Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 23 окт 2018, 11:50

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 20 сен 2011, 03:19 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Виктор Юрьевич Кувшинов

Пирамиды астрала


(для ознакомления)

Пролог

"Если бы только знать, чем обернется тот случай с подопытной собакой, и куда их всех занесет… какими жертвами за это придется заплатить, и как это перевернет наше представление о мире… Если бы только знать все заранее!.." — думал биолог, сидя на веранде старой дачи своего приятеля медика.
За окнами тихо шуршал осенний моросящий дождь. В доме пахло сыростью. Надо было растопить печь или, хотя бы, притащить с чердака электрообогреватель, но всем телом владела какая-то лень, так что было неохота даже пошевелить рукой. Эта апатия уже месяц повсюду преследовала его. Вот и сейчас он уже два часа сидел, не раздеваясь, нахохлившись на колченогом стуле посреди неприбранной комнаты. Да, уже месяц, как они, припрятав генераторы, пытались забыть события последнего полугода, а воспоминания продолжали упорно лезть в голову. Он приехал сюда, чтобы проверить, все ли здесь в порядке — без присмотра хозяев, и только сейчас понял, как скучает по своим друзьям, оставшимся за порогом. Мир стал обыденно-серым, и душа никак не хотела соглашаться с этим фактом.
Так, сидя посреди пустой комнаты и вспоминая удивительные события, он вдруг почувствовал, что с ним что-то происходит. Постепенно, какая-то отчаянная сила начала подниматься внутри него — то ли из духа противоречия, то ли, наконец, кончилась апатия, и пора было начинать жить дальше. Он встал. Даже как-то смешно притопнул, стряхивая воспоминания: "Не надо себя обманывать! Все равно, чего бы ни стоили все прошлые события, он поступил бы наверняка также. Просто, все происшедшее настолько невероятно и великолепно, что невозможно даже представить себе жить, не зная об этом. Да и медик, по большому счету, не так уж и много проиграл, а может быть, даже выиграл…"


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СТРАННЫЕ ОПЫТЫ

ГЛАВА 1. РАЗГИЛЬДЯИ ОТ НАУКИ


(за неделю до странных событий)

"Ну вот, вляпался! Только стоило отойти от дома на несколько метров и на тебе — размечтался…" — я досадливо отряхивал ногу в сером от грязи ботинке, только что побывавшем в изрядной луже и не знал, что это было наименьшее, во что предстояло мне вляпаться в ближайшем будущем.
"Я — это Женька Котов, официально Евгений Григорьевич, а для друзей Кот — надо признаться, еще тот крендель. Не подумайте только, что я плохой! Нет, я хороший, просто по жизни так выходит, что… ай, да ладно!" — конечно же, я не мечтал, а спешил на остановку, по традиции опаздывая на работу. Потерял все-таки сноровку: что поделаешь — расслабляет жизнь забугорная, нельзя от действительности отрываться! Но все-таки подбежать к маршрутке успел, и даже сумел втиснуться внутрь — благо, час пик уже на исходе.
Трясясь в поскрипывающем и покрякивающем на поворотах транспорте свои привычные семь остановок до института, я понял, что мне где-то даже приятно снова окунуться в эту родную суету: "Как-то там наши ребята в лаборатории? Не намудрили бы чего без меня!"
Тут же стало смешно: "Экая у меня мания величия появилась. Признайся себе честно — без тебя даже спокойнее стало! Зачем провинциальному институту твои хилые научные потуги? Одна головная боль. Мешаешь только спокойно переваривать государственные деньги да смущаешь начальство своей никчемной деятельностью!"
Но ничего чрезвычайного в институте не произошло. На месте газонов перед главным входом дотаивали последние, уже почти черные сугробы. Мелкие пташки, ничего не боясь, радостно орали свои весенние рулады, а народ подтягивался на рабочие места двигать науку дальше: кто вперед, кто вбок, а кто и просто, протирать очередные штаны — в зависимости от желания, таланта и размера зарплаты.
Я тоже перся на свое насиженное место, счастливо не ведая, что плутовка судьба уже хитро подглядывала за мной из-за угла, припася для меня целый мешок всяких гадостей, самым удивительным образом перемешанных с чудесами и приключениями.
Институт биологии, куда я спешил, располагался в правой половине огромного полинялого здания Академии Наук, тяжело нависающего над "всяк червем сюда входящим" всей своей неповоротливой, каменной мощью советской науки. К главному корпусу примыкали крылья зданий других институтов, образуя своими темными коридорами несусветный лабиринт сложных взаимодействий различных отраслей науки. Организация получалась солидная, как и полагалось, хоть и провинциальному, но большому — под миллион с гаком жителей, городу.
В лаборатории, несмотря на уже давно идущий десятый час, все было пасторально тихо. Только Витек ковырялся в дальнем углу у себя за столом, откуда была видна его черная кудрявая голова, склонившаяся над каким-то прибором. Я остановился на мгновение в дверях, впитывая в себя, уже немного позабывшееся, прямо-таки ностальгическое чувство какого-то уюта. Надо признаться, я соскучился по этой утренней тишине, когда светлые лабораторные столы и полки с реактивами подсвечиваются мягким светом восходящего солнца, играющим бликами на банках с растворами у окна. Всё как будто замерло в ожидании бурной дневной суеты. Только на грани слуха гудели и попискивали холодильники и термостаты, никогда не прекращающие своего рабочего дежурства.
— Кого я вижу?! Кот! С возвращением в родные пенаты! — Витька первым нарушил хрупкую лабораторную идиллию, сорвавшись со своего места навстречу мне и размахивая руками, как вентилятор. Даже за руку стал хвататься — действительно давно не виделись! Четыре месяца — немалый срок.
— Ну, здорово Витек, ты чего-то рано сегодня?
Он был нашей совой и обычно подтягивался на работу только к одиннадцати, но и вечером, в те же одиннадцать часов, его можно было найти, корпящим над чем-нибудь в лаборатории. Витя, похоже, шел по моим стопам в своей исследовательской жизни и скоро мог бы взять на себя всю организационную суету.
— Да, девчонки попросили настроить "Халмен", — заоправдывался без всякой причины парень. — Им шеф поручил ставить энцефалограмму на собаках, а женщины, сам понимаешь, с техникой не очень дружат. Вчера Любочка взмолилась: "Все что угодно, только помоги!" Вот я и притащился спозаранку — настраиваю.
— А где, кстати, остальные? Небось, по кофею уже ударяют!
— А как же! Давай, раз уж такое дело, и мы начнем с кофейка! Щас я девчонкам заказ дам: они сегодня у меня ласковые, куда им деться — быстро все сварганят по первому классу!
— Отлично! С меня заморские угощения! — крикнул я вслед убегающему Витьке. А сам с блаженством развалился за своим боевым столом, слегка покручиваясь на поскрипывающем стуле. Комп довольно заурчал всеми своими дисками и вентиляторами, приветливо подмигнул асусовской заставкой и поспешно начал загружаться программами, выходя на стартовую готовность. "Эх-ма! Надо как-то мысли в кучу собирать. С чего бы начать? Сначала, конечно, разобраться с делами в лабе (это так мы лабораторию называем), да еще перед шефом отчитаться, командировочные…"
— Ура-а! Женя приехал! — прервал мои «мудрые» размышления радостный вопль и частый топот Любочкиных каблучков.
Не успел я привстать навстречу, как мне на шею бросилось легкое жизнерадостное и кудрявое создание, обдав меня сногсшибающим запахом разнообразной и обильной косметики. "Ого! Что-то раньше таких выражений теплого отношения ко мне не замечал. Вот что разлука с людьми делает! Да, действительно, для хороших отношений надо пореже встречаться!"
— Ой, ты ж меня задушишь! — пропищал я, изображая придавленную мышь. — Как там у нас насчет кофе? Между прочим, у меня с собой гостинцы!
— Уже бегу делать! Ха! Попробовал бы ты без них приехать! — воскликнула Любочка и быстро процокала обратно.
Я уселся с улыбкой блаженного идиота. Как, однако, приятна эта простая радость при встрече. Даже не ожидал от себя, что буду так восторгаться при виде Любочки. Она ведь, в принципе, очень милая и непосредственная, и иначе, как Любочка, её никто не мог называть. Если бы не надо было с ней непосредственно работать и выслушивать поток никчемной информации, постоянно исходящий от нее, то наши рабочие отношения вполне могли бы быть радужными. Ну ладно, сейчас лучше не вспоминать все эти её ляпы — всему свое время. Я вытащил из сумки пакет с подарками, вытряхнул бумаги, диски и флэшку на стол, и взял направление в кофейную комнату, где уже собрались все наши ребята…

***

Где-то ближе к обеду я сообразил, что надо позвонить Федьке, моему давнему школьному приятелю, который сейчас работал мэнээсом (так мы сокращаем младшего научного сотрудника) в лаборатории Полевой физики. Институт физики занимал крыло, примыкающее к главному корпусу академии прямо с нашей правой стороны. Так что, для общения, нам, как лабораторным мышам, было достаточно пробежаться полста метров по переходам и лабиринтам здания-монстра отечественной науки.
В нашу компанию старых друзей входил еще и третий приятель — бывший одноклассник: Славка, который тоже работал мэнээсом, но совсем в другом месте — лаборатории Нейрофизиологии мозга, института Экспериментальной медицины. А этот институт, хоть и входил в систему академии, но как-то боком — совместно с Минздравом и, наверно поэтому, был расположен на отшибе — в полукилометре от основного корпуса. Так что, встретиться со Славкой было просто невозможно без выхода во внешнюю среду околонаучного пространства, которая не всегда была благоприятна для хлипкого научного брата.
Начинать обзванивать приятелей надо было с Федьки. Мне вспомнилось, что еще до моей поездки за бугор, у Славки что-то закрутилось на любовном фронте и, судя по вечно отсутствующему виду и голосу — весьма серьезно. Я даже стал опасаться за целостность нашего мальчишечьего клуба трех разгильдяев. Ведь известно, что мужская дружба может выдержать все что угодно кроме разрушающего влияния женской любви.
Федька откликнулся сразу, как будто только и делал, что сидел у телефона и ждал моего звонка.
— Федор Игнатьевич Карасин, лаборатория Полевой Физики! — бодро и официально пробасило в трубке.
Федька, как всегда, выпендривался — и не надоест же ему! Я выдержал паузу, а потом ехидным вкрадчивым голосом произнес:
— А где ваше «Алё» многоуважаемый, или я смею разговаривать с автоответчиком?
— Ах ты паршивец! Не смей отождествлять меня с какой то машиной! — заорал радостно приятель. — Прибыл таки в родные пенаты!
— Как насчет обеда? Если не занят, давай, через пятнадцать минут в главной харчевне.
— Может для девушек я и занят, но для друзей являюсь по первому зову, как неотложка! Короче, с приездом! Хороший праздник, как известно, начинается с обжорства!
— И кончается под столом! Все, встречаемся внизу! Пока, лаборатория Полевой Физики! — не удержался я от шпильки и бросил трубку, пока оттуда не раздалось в мой адрес что-нибудь покруче.
На радостях я выскочил в коридор, как черт из табакерки, и козлом, вприпрыжку прогрохотал по лестнице вниз. Ещё на дальних подходах к столовке в нос ударил едкий запах то ли прошлогодней квашеной капусты, то ли вареной маринованной свеклы. Это было что-то! Я даже притормозил, ностальгически прикрыв глаза и прислушиваясь к отдаленному эху сгружаемых в лотки алюминиевых вилок-ложек, глухому звону мутных граненых стаканов и грохоту двигаемых по керамической плитке железных стульев. Как, оказывается, давно я не прикасался всей душой к этой милой совковой действительности! Тут сзади кто-то подхватил меня под руку, и я услышал все тот же веселый бас.
— У Вас случайно не обморок от отравления запахом? Может нам лучше прогуляться до МехФизовской столовки? Там, не в пример, лучше готовят.
— Федька, ты ничего не понимаешь! Я просто балдею! Четыре месяца без родной среды обитания! Я истосковался! Где ты во всем мире еще найдешь этот, уходящий в небытие, дух подлинного равенства трудового народа, когда в одной столовке, совершенно одинаково, могли отравиться великий академик и распоследний студент-двоечник!
— Ну и пафос попер! Ты чёго-то совсем там, за границами, сбрендил.
— Нет, Феденька! Эти кривые вилки, этот прокисший рассольник и компот из чего-то бурого и склизкого! Эта столовка уже последняя, даже у нас, в академии, у которой вечно нет денег на переоборудование. Все маленькие институтские едальни уже такие же причесанные, как на западе. Эту столовку надо объявить заповедником и достоянием всего трудового народа! Слушай, если я сейчас не увижу толстых теток с поварешками, хмуро молчащих на своих постах на раздаче, как караул у мавзолея, у меня случится истерика! — просипел я, хватаясь за сердце.
— Эк тебя бедненького проняло! — ржал Федька. — Тебе б в театре Хамлета играть!
— Да-да, — прочувственно вздохнул я и продекламировал. — Тупи аль не тупи, а жрать охота!
Уже за столиком, пройдя милый моему сердцу строй Рембрантовских дам, обслуживающих нас своими безразмерными поварёшками, и выбрав все-таки что-то съедобное, мы предались чревоугодию и спокойной беседе.
— Ой спасибо, Жень, давно так не смеялся! Прокисаем мы что-то, сидя на месте.
— Да на здоровье — у тебя учусь. А если серьезно, как тут дела? Есть ли что новенького?
— Да что о нас, ты лучше о себе расскажи — с запада приехал, и не поделишься впечатлениями? — как будто замявшись, сказал Федька.
— Ну, о тамошней провинции с ее кислой капустой отдельный разговор. У каждого, брат, своя скука и способы ее разгонять. Может, вечерком соберёмся своей компанией — сразу все всем и поведаю. Заодно и мнениями обменяемся — будет настоящее заседание клуба! — предложил я.
Мы регулярно собирались нашей компанией, обязательными участниками которой были физик, медик и биолог, то есть Федька, Славка и я. Остальные участники этого клуба постоянно менялись, в зависимости от того, кто еще был приглашен. Все происходило как-то спонтанно, и в шутку, мы прозвали эти посиделки клубом разгильдяев.
— Договорились! Созвонимся со Славиком — если он сможет, то я хоть сегодня. Кстати! — вспомнил вдруг Федя. — Ты нам еще одну попойку задолжал!
— А-а, ты все-таки вспомнил!
— Как же! Получил мэнээса и смотался за границу — так не пройдет!
— Кстати, не назвать ли наши высокоинтеллектуальные попойки клубом мэнээсов? Звучит! — предложил я.
— Не-а не звучит! Вот клуб балбесов-мэнээсов звучит!
— Заметано! И кончай смешить! Совсем поесть не дают! — взмолился я. Потом вспомнил Федькину фразу. — А что значит: "если Славка сможет"? У него что, продолжается процесс разложения мужской солидарности под ослепительным излучением женской любви? — ревниво съехидничал я.
— Да ты знаешь, кажется у них с Ташей все настолько серьёзно, что я уже устал над ним подтрунивать, — вздохнул Федя
— Да неужто?!
— Я даже стал чувствовать некоторую зависть к ним. Без балды, люди элементарно счастливы, — задумчиво пробормотал Федор.
— А ты сам-то эту Ташу видел? — озаботился я судьбой своего друга.
— Видел и общался! Тут отбивать, разбивать или уводить явно бесполезно. Как говорят — чем больше препятствий, тем любовь злей.
— Да-а, интересно было бы посмотреть на нее! — промычал я с набитым ртом.
— А вот чтобы Славка пришел наверняка, мы его с Ташей и позовем. Кстати, сам увидишь: не такая она и дура. Еще и тебя переболтает, если разойдется.
Обсудив все вселенские и местные сплетни, мы, как довольные и отъевшиеся мыши, расползлись обратно по лабораториям.
Уже после обеда я вдруг вспомнил: "Да! Я ж должен Славке позвонить. Ура! Хорошая мысль!" Славка, видимо, увидев, кто звонит, сразу радостно заголосил:
— А-а, наш путешественник заявился!
— Привет Земеля! — приветствовал я его, как всегда, коверкая его фамилию.
— Привет-привет Котище! Рад тебя слышать! — раздался в ответ его мягкий голос.
— Взаимно! Слушай, Слав, мы тут с Карабасом (это я о Федьке) пообщались. Ты не сможешь сегодня-завтра ко мне подрулить? Устроим сабантуйчик! Я, как-никак, задолжал обмывку мэнээса. А тут двух зайцев убьем — сразу еще и привальную отметим!
— Э-э… — протянул Славка.
— Да знаю я! Приводи свою Наташу — заодно хоть познакомимся. Сам знаешь — на нашем мальчишнике дамы всегда желанны!
— Раз ты уже знаешь, — явно с облегчением сказал Славка. — Только, давай так: я созвонюсь сейчас с Ташей, мы договоримся и я перезвоню тебе.
— Отлично, жду звонка!
"Так за разговорами и рабочий день скоротали" — потягиваясь, сыронизировал я. — "Теперь надо к встрече гостей готовиться".


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 20 сен 2011, 03:19 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Поскольку Славка с Ташей не смогли сразу собраться ко мне, общий сабантуй пришлось отложить до пятницы. Нашим с Федькой холостяцким душам было уже невтерпеж, и мы уговорились вечером прогуляться по городу. Встретились мы в нашей любимой забегаловке, приютившейся на одной из городских улочек на равноудаленном расстоянии от наших домов и места работы. С трудом найдя столик, два научных охламона приступили к традиционным излияниям души под наливание в стаканы и просто убивания своего полудрагоценного времени. Но только мы расслабились и выкатили свои длинные языки, как к нам за стол подсела пара бугаев и начала приставала с какими-то глупыми разговорами про крутых ребят с пониманием и с тупыми намеками на гнилую интеллигенцию.
В конце концов, нам это надоело и мы с Федькой решили сменить место попойки. Выйдя из бара мы пошли по улочке, полной питейных заведений, заманивающих народ веселыми вывесками. Однако первый ресторан оказался явно дороговат, а следующий был переполнен. Мы прошли еще немного и увидели проулок, вдали которого светилась вывеска с каким-то иероглифом.
— Посмотрим, что-то новенькое вроде? Я бы не прочь китайской кухни отведать, только бы опять не япошкина "суши уши" попалась! — заметил я, и мы бодренько свернули в темноту. Не везло нам в тот вечер: точно, Суши, да еще и безалкогольные! Повернув обратно, мы поняли, что нам, кажется, не повезло еще больше: дорогу преграждала знакомая тень того обидчивого бугая, который не давал нам жизни в баре.
Подойдя ближе, я понял, что мимо себя он нас не пропустит. По крайней мере, добровольно. Я бесстрашно подумал о средствах побега, но, оглянувшись, увидел шагнувшего из подворотни второго «приятеля». Мы, как малые дети, были взяты в ловушку. Вот тут то я уже всерьез почувствовал, как начинают трястись коленки — наши телеса явно не шли в сравнение с габаритами этих громил.
— Федь, тревога номер один! — сказал я своей единственной надежде в виде кудрявого физика. Сразу вспомнились детские потасовки, когда нам приходилось держать совместную оборону. Но то было в детстве, а тут масштабы кулаков были сильно увеличены и хорошо, если у них собой только кулаки… Я дал рекогносцировку через плечо. — Как всегда: заговариваем зубы и идем на прорыв! О потерянной чести лучше не вспоминать!
— Принято к исполнению! — шепнул Федька, и мы вразвалочку пошли навстречу так «полюбившему» нас быку.
— Какая встреча! — как можно радостнее воскликнул я, подойдя к преграждающему нам путь объекту. — Мы так мило посидели. Вам тоже стало скучно или так, воздухом подышать вышли?
Моя лабуда начинала срабатывать или еще что, но бычина как-то тупо напряг все мускулы в своей голове, пытаясь уследить за ходом моей мысли. Сделать это было трудно — поскольку мысли там и не было, а тут еще и ситуация выходила из-под контроля, так как мы с Федькой попытались просочиться в зазор между его торсом и стенкой дома. Причем Федьке, которого я пихнул вперед под кулаки, удалось совершить этот «героический» маневр, а вот мне нет.
Здоровенный кулак, запоздало начавший свое движение в сторону Федьки, очень удачно (но не для меня) вошел в контакт с моей дурной головой. При этом мое движение к свободе остановилось и я, вслед за своей башкой полетел в стенку дома. Дом при этом не пострадал, а вот я тут же и осел рядышком. Не знаю, что бы со мной было, если бы эти жлобы принялись месить меня ногами. Но спасибо Феде — он самым отважным образом не побежал, куда глаза глядят, а побежал, грамотно отвлекая громил на себя, но не давая им войти в плотный контакт.
Так что, когда я, спустя мгновение, пришел в себя, то услышал только удаляющийся топот этих бездарнокопытных. Пока я тихонько осваивал азы «застенчивого» движения, пытаясь, сначала подняться вдоль злополучной стены, а потом, делать первые осторожные шажки, Федька, навернув немалый спринт вокруг целого квартала, подбежал ко мне со стороны теперь уже ненавистных мне Сушей.
— Ты как? — спросил приятель, схватив меня за плечи и переведя дух.
— Лучше, чем бы им хотелось, — промямлил я и, попробовав ощупать голову, понял, что наибольший ущерб ей нанесла стена. На виске чувствовалась кровь. Другой висок, куда угодил кулак, сильно не пострадал. Проведя этот экспресс медосмотр, я доложил. — Даже фэйс не попортили. Можно сказать все в порядке, только такси придется до дома взять, чтобы кровищи не натекло. Поможешь?
— Спрашиваешь? Ты сможешь до проезжей улицы дойти или мне сбегать? А то тут машину не словишь.
— Дойду — не так уж и пострадал.
— Тогда пошли в другую стону, чтобы этих козлов опять не встретить.
Уже в машине по дороге домой Федька спросил:
— Никак не пойму, чего им от нас было надо, и как они нас разыскали в этой темнотище?
— Я тоже никак не могу найти этому объяснения. Не так уж мы их и зацепили в баре, чтобы все бросать и искать нас, — пришлось мне недоуменно согласиться с приятелем.
Объяснение этих странностей к нам пришло гораздо позже, а пока это были всего лишь первые стодвадцатикилограммовые ласточки грядущих событий, успевшие нагадить в наших сенях с приходом весны…

***

В остальном, следующие два дня пролетели в послекомандировочной суете на работе да закупках харчей и выпивки для заседания нашего клуба. Приготовлениями блюд я не утруждался. Загрузил холодильник полуфабрикатами от пельменей до маринованного мяса — по ходу вечера и приготовим. Федька имел особый талант в приготовлении пищи, так что, соревноваться с ним в этом деле было все равно бесполезно. К тому же, как обычно, каждый чего-нибудь да прихватит с собой к столу.
Главное, что место действия приготовлено. Моя двухкомнатная квартира прибрана. Потертый и просиженный диван с креслами удобно расставлены перед электрокамином и стеллажами со всякой обычной для дома видео, аудио и компьютерной техникой, и самое важное: перед диваном стоит стол, ломящийся от выпивки и закусок.
Первым в квартиру почти что вломился Федька, вытренькивая на дверном звонке какой-то бравурный марш. Обругав, как положено, приятеля, я провел его в квартиру, вернее он сам туда заперся с хозяйским видом. Спустя несколько минут, поставив Стинга слегка подвывать со стеллажей, мы удобно расположились в креслах гостиной и начали с пива и сухариков, строго придерживаясь правила всех опытных алкоголиков: повышать градусность напитков в процессе их потребления.
— Ну как, разгреб уже свои дела в лабе? — потягивая пенную субстанцию спросил Федька.
— Да не совсем. Свои-то дела и так в порядке были, а вот у девчонок… как всегда, в общем-то. Результаты на Шнобелевскую премию тянут! Наделают «открытий» — потом только «закрывай» их обратно. Шеф, наверно, надо мной смеется. Надавал им кучу работы и сказал, что я, как вернусь, так им сразу и помогу во всем разобраться. Сам-то в лабораторию, только если за спиртом и заходит.
— Ничего — это нормально. Все так — пока до завлаба дослужатся, вкалывают, как савраски. А как начальниками станут, так переходят на литературную деятельность.
— Слушай, что-то Славик задерживается?
— А что? Интересно посмотреть будет? — хитро сощурился Федька, намекая на Наташу.
— Да уж. Сейчас устроим ей смотрины! — прохихикал я.
— А ты не смейся. Смотрины-то она любые пройдет, а вот тебе не поплохело бы после этого, — усмехнулся в ответ Федька.
Тут, как по заказу, раздался звонок в дверь.
— Ага, легки на помине — сто лет жить будут! — обрадовано вскочил я, сам не зная, насколько мои слова противоречили грядущей действительности.
Открыв дверь, я отошёл вглубь коридора, чтобы впустить гостей. На площадке, где-то наверху качнулась в сторону светловолосая голова Славки, пропуская в прихожую высокую, под стать ему, девушку. Она, скромно улыбаясь, кивнула Федьке и посмотрела на меня своими большими серыми глазами. Вошедший сзади Славка прикрыл дверь и сказал:
— Кот, знакомься! Это Наташа, а это Женя Котов, а с Федей вы уже встречались.
— Приятно познакомиться! — мягким голосом сказала Наташа и протянула мне руку. Я схватился за её длинную узкую ладошку.
— Хозяин, захлопни варежку — сквозняк! — хихикал Федька, стоя в углу прихожей. — Дай и нам поздороваться!
Я вдруг понял, что с полминуты неприлично разглядываю Наташу, и пробормотал:
— Простите, но Федюня был прав!
— В чем прав? — улыбаясь и тряся в приветствии мою руку, спросил Славка.
— Да я его предупредил, чтоб ему худо не сделалось, когда Наташу увидит, — ухмылялся Федька.
— Да! Ташенька у меня красавица!
— Ну ребята! Спасибо, конечно! Я, вроде, как и не сомневаюсь, что еще могу нравиться мужчинам, но это явно не стоит таких бурных обсуждений! — прыснула смехом Наташа. — И прошу всех, давайте сразу на «ты», и называйте меня Ташей, я уже привыкла — так меня Слава зовет.
Пока гости совершали броуновские движения из угла в угол по моей квартире, ища место окончательной посадки, я пару раз скурсировал на кухню и обратно в гостиную. Подносил на стол какой-то особо твердый пармезанский сыр, принесенный Федькой, и Славкины фрукты. Так что, к тому времени, как я притормозил в гостиной, все удобно расположились и болтали о всякой всячине.
— Слава, Таша, что будете "на разогрев"? — спросил я.
— Не буду оригинальничать — налей и мне пивка для начала, — смешно причмокивая, изобразил зверскую жажду Славка.
— А я бы белого вина немного выпила, — все еще слегка стесняясь, сказала Таша.
— Осмелюсь предложить это Шардоне. Сам его пробовал. Из белых сухих я наверно только Шардоне и люблю — за его мягкое «маслянистое» послевкусие. Правда, далеко не у всех оно выражено, но за это конкретно я ручаюсь, — сам не зная с чего, я пытался произвести на Ташу впечатление.
— Ладно, уговорил! — рассмеялась Таша, подставляя бокал, а Федька озвучил её усмешку:
— Ой, и чего это мы так расдухарились?! И откуда ты таким спецом по винам заделался?
— Зря, что ли, такую длительную стажировку в Германских барах проходил? — я с пафосом разыграл обиду. Потом сдался. — Да на самом деле, я такой же простой советский пьяница, как и вы. Ну, удалось хорошего вина попробовать, вот и выпендриваюсь.
Федька закусил тему о вине и пошел её развивать:
— Да, надо развивать культуру пития в наших селениях! А то только и слышишь: "Ах, какое великолепное красное: сладкое, ну просто чистый виноградный сок!". Хотя ни то, ни другое, на самом деле, не совместимо с хорошим сухим красным вином!..
Я в это время сидел и присматривался к Таше. Действительно, Славка нашел себе красавицу. Он и сам был у нас в компании явным лидером по части красоты. Высоченный, стройный, но не тощий, довольно светловолосый — почти блондин, с голубыми глазами и правильными чертами лица — он умудрялся сочетать яркую внешность с мягкостью и скромностью характера. Это всегда мучило его в отношениях с женщинами. Они так и бросались на него, шли в атаку и брали измором. В результате, у меня создалось впечатление, что он их немного боялся. Однако сейчас, я был склонен думать, что он от них так защищался.
Таша поражала не только своей природной красотой, но и тем, как она умела не выставлять эту красоту напоказ. Все в ней, от движений до пользования косметикой, показывало её чувство меры и умение находить оптимальное решение. Славка с Ташей вообще были похожи, почти как брат и сестра, даже характерами: оба уравновешенные и спокойно доброжелательные. Оставалось только радоваться за друга — может, хоть у него сложится приличная личная жизнь?!
Как будто подслушав мои мысли, Таша спросила:
— Ребята, а вы что без девушек? Или у них времени не нашлось прийти?
— Если Федька всех своих девушек приведет, здесь не повернуться будет, — притворно ворчливо заметил я, умалчивая о своих поражениях в боях за дамские сердца.
— Ты нам еще рассказ о твоих похождениях задолжал! — припомнил Славка.
Пришлось им рассказывать о своей поездке. Впечатлений как-то получилось и не очень много. Вдруг оказалось, что я почти все время провел в лаборатории, а по городу и окрестностям погулял мало. Да и скучноватая у них жизнь в германской провинции. Почти ничего не происходит, народу мало — в основном университетские.
— Все-таки ты теперь, можно сказать, дослужился до заграничного признания своих талантов, — подытожил мой «доклад» Федька.
— Если бы так! Сам ведь наверно знаешь, как и почему нас приглашают. У них там гранты дают на обмен студентами и научными работниками. Деньги халявные…
Разговор незаметно скатился к сравнениям "там и у нас".
— Нет, ты почувствуй разницу, ты же сам там с дамами общался! — в голове у меня уже слегка шумело, поэтому я рьяно разрабатывал вопрос с эмансипацией. Хотя, кому это было нужно, было непонятно. — Понимаешь, нашу и их женщину отличает то, что их женщина пытается во всем быть мужчиной, а наша использует все выгоды своего женского происхождения, от чего только выигрывает.
— Это как же можно от бесправия выигрывать? — заинтересованно спросила Таша.
— Поясню на примере похода в ресторан. Их женщина платит сама, поскольку она «равноправная». Если за нее заплатит мужчина, она как бы должна ему чуть ли не отдаться. Поэтому, если мужчине, по какой-нибудь дикой причине, взбредет в голову заплатить за женщину, он должен обезопасить себя кучей «пристойных» объяснений своего поступка. А смотрите, что у нас — мужчина платит за всех, как само собой разумеющееся. При этом, дама ничего ему не должна. Да и во всем так. Там женщина сильная — никто дверь не откроет, сумки не поднесет, места не уступит… При этом, эталон преуспевающей дамы такой: походка чеканя шаг, сосредоточенное лицо, улыбка президента, обязательность, решительность… А мужики от этого воют и берут в жены таиландок и русских. А наша «слабая» женщина? Она своей «слабостью» заставит вокруг себя крутиться сколько угодно мужиков. И все ей сделают наготово и бесплатно, да еще и бантиком подвяжут для красоты!
— И не дай бог попасться в сети такой особенно «слабой» персоне! Выпотрошит и морально и материально, и голым в Африку плясать выпустит! Потому-то наши мужчины и побаиваются особо «слабых» дам, почти так же, как ихние мужики своих "сильных"! — ржал Федька.
— Настоящий мужской подход к проблеме! — смеялась вместе с нами Таша. — А вы ребята представляете себе, каково быть «слабой» женщиной? У этой медали есть и обратная сторона! Представьте: вы «приличная» девушка и вам понравился парень, а в вашем арсенале есть только возможность потупить глазки да пошаркать ножкой. Вот так и протупишь да прошаркаешь всю жизнь, пока не поймешь, что иногда все-таки надо брать ситуацию в свои руки!
— Ну как всегда: "все надо делать в меру, как говорил товарищ Неру!" — процитировал я бородатую поговорку своей бабушки и хорошо, что никто не спросил, кто это такой, так как кроме страшного имени Джавахарлар я о нем ничего не слышал.
После выяснения отношений Запада и Востока и застрявшей между ними женской и мужской эмансипации, Федька перекочевал на кухню, сообразить из подручных материалов, что-нибудь горяченькое и съедобное. Я завяз где-то между кухней и гостиной, а Славе с Ташей явно никто не был нужен.
Глядя на мою слегка приунывшую физиономию, Федька прошептал:
— Не отчаивайся! Это у них только начальный период такой интенсивный. Полгодика пройдет, и на нашу компанию время оставаться будет!
— Да уж — начальный период! Они же и так уже полгода вместе, а как будто вчера встретились.
— Я думаю, Наташа очень неплохо вписалась в нашу компанию и все будет нормально.
— Ну-ну, твои слова, да богу в уши…
Вечер завершился, почти как всегда, неспешными философиями над парящим в тарелках мясом под псевдоитальянским пармезановым соусом из вяленых томатов и грибов, наскоро сочиненным Федей на кухне. На философию нас занесло после Ташиного, вполне невинного вопроса:
— Ребята, а, вообще, какие разговоры вы любите водить в своей компании?
— Да разные. Но, может быть, для нас характерно то, что кроме всего прочего, мы любим высокопарно поворчать на современную науку, — ответил Славка.
— И как это?
— Ага! Ты специально нас на это провоцируешь? — состроил хитрую гримасу Федька. — Ну что ж, держись! Жень, вывали-ка перед нашей гостьей все известные биологические факты, не вписывающиеся в современные теории.
— Мы что ж, до-завтра собрались здесь сидеть? — лениво ответил я.
— С такой закуской, да выпивоном — хоть до воскресенья!
— Ну, тогда наливай! А я начну перечислять, что вспомню, — я немного встряхнулся, усаживаясь на своего любимого конька: начав с теории Дарвина, перепрыгнул на происхождение жизни на Земле и закончил молекулярной генетикой. Вывод оказался парадоксальным даже самому оратору (то есть мне):
— Вот скажите, — вещал я. — С какой вероятностью из магмы в результате извержения вулкана может спонтанно возникнуть полностью благоустроенный дом?
— Ни с какой, разумеется! — ответила Таша.
— Вот и я о том же: вероятность основных качественных изменений в биологии не то что равна нулю, а вообще со знаком минус писать надо. Об этом целую религию на западе сочинили — креационизмом называется.
— Но ладно о молекулах, а как человек? В нем же тоже много загадок, — подстрекала Таша, переводя беседу на более знакомую ей тему.
— А в нем все сплошная загадка. Чем глубже копаешь, тем мутнее картина, — ответил за меня Слава. Просто принято необъяснимого не замечать — так легче жить.
— Ну, например! Назови хоть какую-нибудь загадку! — подзуживала Славку Таша.
— Ты, например! — хитро улыбался Славка.
— Это не честно!
— Тогда объясни мне, что такое музыка? Каким образом и почему она так влияет на человека? Ты же психолог!
— В музыке есть резонансные колебания, и те, которые лучше вписываются друг в друга, образуют мелодию, — «материалистически» рассуждала Таша, пытаясь сделать серьезное лицо.
— Чем же тогда отличаются две одинаково «резонирующие» песни, допустим, с одного и того же альбома, из которых, одну поет и слушает весь мир, а другую невозможно дослушать до середины? Или, обратный случай: одну и ту же песню, один слушает с утра до вечера, а другой на стену лезть готов при первых же звуках? Нет на это ответа. Никакого алгоритма не найти, и сколько компьютеры не грузи программами, не могут они ничего талантливого сочинить.
— И такие пробелы в науке на каждом шагу! — я опять подключился к общему стенанию. — Например, как такое мизерное количество генов, которое отведено человеку (меньше чем в картошке), хватает, чтобы закодировать все биохимические реакции, сложнейшую клеточную структуру, точное пространственное строение организма и даже основные поведенческие инстинкты? Какая программа, и какими средствами обеспечивает развитие организма из одной клетки в сложнейшую пространственную структуру? А о мозге и умственной деятельности лучше даже не начинать!
— Кстати, в физике, по-моему, не меньше нестыковок! А, Федь? — подзадорил Слава Федьку, переведя разговор на свежачка.
Тут уже Федя закусил удила и понесся жаловаться о несуразностях космогоний, квантовых полей и всяких относительностей… В общем, вечер прошел удачно — все уболтались и упились насколько могли и хотели, и при этом, даже разошлись по домам на своих двоих.
Распихивая по углам следы былых сражений с зеленым змием и гранитом науки, я в пасторальной релаксации рассуждал, как прекрасен и непостижим наш мир, даже не предполагая, что скоро наша милая компания столкнется со всей этой непостижимостью лицом к лицу. И далеко не всегда это будет приятно…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 22 сен 2011, 02:49 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ГЛАВА 2. СЛАВА И ТАША

Чтобы продолжить историю дальше, просто необходимо рассказать о двух ее главных действующих лицах (ну конечно, не считая меня), к которым на дачу с Федькой и собирались. И начать их историю лучше примерно за год до происходящих событий — как раз со времени их знакомства…

***

В предчувствии тепла…
последний снег…
В предчувствии рассвета…
первый отзвук…
Когда
в неторопливой тишине
Раскроется цветок,
согрев прохладный воздух…
Пока все спит
в преддверии чудес…

Душа
проснется, удивляясь —
То ангел,
воспаряя ввысь,
Крылом своим
обнимет, мягко прикасаясь…
Последний сон
вспугнет предутренняя мысль.

И небеса
в неспешном ожиданьи солнца,
наполнены дыханием Земли…
Все замерло
на пол удара сердца
в предчувствии любви…


Наташа, отложив на скамейку маленький томик стихов и прикрыв глаза, подставила лицо к ласковым лучам уже по-летнему теплого солнца. В голове продолжали неторопливо кружить прочитанные строчки, создавая ощущение ожидания чего-то светлого и радостного. Может быть, этому способствовала еще и весна, набравшая уже полную силу?
Вокруг была тишина, нарушаемая легким перечирикиванием воробьев. Где-то журчала вода, унося с собой остатки зимы. Теплые блики солнца скользили по закрытым векам, рассеивая куда-то спешащие мысли. Только отдаленный гул, доносясь в этот старинный парк, напоминал о городе, суетящемся где-то там, в своей огромной, спешной и деловитой жизни.
"Как же иногда несколько строк, прочитанных в случайной книжке, могут совпасть с мимолетным настроением и ощущениями читателя" — думалось Наташе.
Бегая с занятия на занятие, когда день расписан с минуты до минуты между учебой в аспирантуре и практикой в клинике, она вдруг оказалась свободна на целых два часа. Пару отменили в последний момент из-за болезни преподавателя. И вот сейчас, она сидела, закрыв глаза, где-то посреди парка, выпав из суеты реальности, растворяясь в тишине деревьев и замерев, как будто в ожидании чего-то восхитительного и прекрасного, ждущего её впереди…
"Всё!" — в голове зазвенел колокольчик тревоги: "Сколько же я уже сижу здесь? Мне же надо к двенадцати быть в институте, а туда еще добираться с полчаса!" Наташа, с сожалением, встала со скамейки, чувствуя, что из последнего месяца жизни, наверно только эти минуты и останутся в памяти надолго — может быть на всю жизнь.
А судьба несла её в бурном водовороте событий с одного этапа на другой, не давая опомниться и остановиться. Хорошие способности и трудолюбие не оставляли шансов на спокойную жизнь, толкая её из школы в университет, из университета в ординатуру, из ординатуры в аспирантуру. И везде, преподаватели и профессора только и твердили: "С вашими способностями, дорогая, обязательно нужно пытаться поступать туда-то и туда-то!" — менялись лишь адреса. Так что, выбирать приходилось единственно между медициной или психологией, психологом или психотерапевтом и, уже только в аспирантуре, Наташе удалось настоять на том, чтобы заниматься анализом пограничных состояний психики, что всегда притягивало её, как магнитом.
Из-за нестандартности темы с самого начала были проблемы с руководителем. Профессор, завкафедрой психологии и психотерапии, Иван Васильевич Пустосельский, респектабельный, уже находящийся в почтенном возрасте мужчина, еще полгода назад, при принятии в аспирантуру, пытался мягко увести Наташу с выбранной стези:
— Вы знаете, голубушка, что этой темой Вы ставите себя на сомнительный путь? Ведь Вам придется анализировать всякие нетипичные случаи с шаманами, колдунами, гипнотизерами и всякими экстрасенсами! — Иван Васильевич сморщился, как будто съел лимон. — Ведь Вам придется строить доказательную базу на песке единичных, неповторяющихся случаев. Любой оппонент легко раскритикует такую слабую статистику. Не легче ли взять стандартную тему, например, "Влияние различных методов терапии на депрессивные состояния психики, вызванные внешними факторами"?
— Иван Васильевич, но это моя мечта — разгадать хоть что-то в механизмах гипноза, медитации и сверхсенсорики!
— А Вы знаете, сколько достойнейших людей было объявлено шарлатанами и ломало себе карьеры из-за того, что связывалось с параномальными состояниями психики? — лукаво посмотрел профессор. — Ладно, давайте сделаем так: утвердим эту тему, как рабочее название, только из уважения к Вашей настойчивости. У Вас, все равно, первый год «общеобразовательный». И если к весне Вы не найдете руководителя, который согласится взять Вас с этой темой, то мы ее подправим в более пристойный вид. Договорились?
И вот весна уже в разгаре, а с руководителем всё еще полная неопределенность. Профессор был прав: все «приличные» врачи-кандидаты наук сразу открещивались от такой темы. Нужно было искать среди исследователей. Они менее консервативны, все-таки им не нужно каждый день отвечать за последствия своих действий перед пациентами. Сейчас, единственной возможной кандидатурой оставался МНС из лаборатории Нейрофизиологии института Экспериментальной Медицины Ярослав Иванович Земельский. "По данным разведки", будучи кандидатом медицинских наук, он занимался анализом психических состояний в зависимости от физической активности мозга, что было очень близко к Наташиной теме. Сегодня была назначена встреча на 12 часов, устроенная Верой Сидельниковой — бывшей сокурсницей Наташи.
Прибыв в институт на десять минут раньше, Наташа позвонила Вере, чтобы выяснить обстановку. Она заметно нервничала — если этот «заход» не удастся, то придется менять тему и распрощаться с мечтой на разгадывание настоящих загадок психики.
— Привет Наташа!
— Ну что, Верунь, все готово? Ты знаешь, как это мне важно!
— Да не дрейфь ты — все в порядке! Подходи к нам в комнату отдыха. Там и встретимся! Дорогу еще не забыла?
Через десять минут, они с Верой, точные как «Штирлицы», входили в кабинет Земельского. Наташино сердце сжалось от досады: "Красавчик — это сильно усложняет дело. Хоть бы не начал приставать, а то совсем каши не сваришь!" Из-за стола, навстречу входящим девушкам, сдержанно улыбаясь, поднимался высокий, светловолосый, довольно молодой человек. Протягивая руку Наташе, сказал:
— Здравствуйте! Меня зовут Ярослав Иванович, но можно без отчества — так привычней.
— Привет Слава! Это…таша. — в коридоре что-то грохнуло в тот миг, когда Вера представляла подругу.
— Таша!? Хм… Интересное имя, — как будто пробуя на язык, пробормотал Ярослав.
— Да нет! — рассмеялась Наташа. — Наташа! Наталия! Это в коридоре, что-то упало.
— А! Тогда проходите, будем обсуждать ваши проблемы!
— Нет, я побегу уже! Вы и без меня дальше разберётесь! — спохватилась Вера. — А то и так дел по горло!
Беседа не складывалась. Наташа изложила свою просьбу и вкратце обрисовала тему исследований, чувствуя какую-то напряженность. Ярослав слушал, почти не прерывая, и явно что-то просчитывал в уме. Наконец, в воздухе повисла натянутая пауза. Затем, Ярослав начал медленно говорить, будто взвешивая каждое слово:
— Тема, безусловно, интересная, но…
У нее все напряглось внутри: "Опять это проклятое «но»! Неужели опять облом!"
— …чем я мог бы быть полезен, как руководитель? Ведь у меня несколько другой профиль, — все еще, что-то обдумывая, продолжал Ярослав.
Наташа облегченно вздохнула. Первый раз ей не говорили "но я не могу взять руководство над темой", "но у меня нет времени" или "но это же совсем не мой профиль".
— Вы знаете, ближе по тематике все равно никого нет. Но Вы не беспокойтесь — я все опыты и доказательную базу сделаю сама. Просто, если я не найду руководителя, мою тему прикроют и придется делать, что прикажут. А над этой темой я чуть ли не всю жизнь мечтала работать! — Быстро начала доказывать свою позицию Наташа.
— Нет, так тоже не пойдет, — опять напугал Наташу Ярослав. — Даже если бы я согласился не вмешиваться в Вашу работу, при любых осложнениях спрос будет с меня: что это моя аспирантка нахимичила с исследованиями или интерпретацией результатов? И в любом случае, Ваша тема — это и моя тема, и нести ярмо ответственности за нее нам обоим.
— И все-таки Вы не отказываетесь? — с надеждой спросила Наташа.
— Нет, я ничего не обещаю. Дайте мне на обдумывание два дня. Я перезвоню вам и сообщу о своем решении, — выдерживая дистанцию, ответил Ярослав.
— Спасибо за все! До свидания! — засобиралась девушка, понимая, что разговор окончен.
— Вам спасибо! — и хозяин кабинета несколько официально пожал руку Наташе.
Спускаясь по лестнице, неудачливая аспирантка чувствовала, что у нее наворачиваются слезы. Слишком много сил потрачено на этого надменно-отстраненного, холодно улыбающегося красавца. И это был ее последний шанс! "Лучше бы "лез под юбку глазами", чем так равнодушно выставить, дав, как подачку, каплю надежды!" Теперь два дня мучиться и переживать: возьмет — не возьмет?
Через два дня, сразу после полудня, раздался звонок Наташиного мобильника. На той стороне послышался ровный голос Ярослава Ивановича:
— Здравствуйте Наташа. Я беру Вашу тему. Подходите ко мне на следующей неделе со всеми материалами. Будем составлять план работ и, заодно, оформим бумаги на руководство. Ваш главный руководитель профессор Пустосельский?..

***

Слава вспоминал свою первую встречу с Ташей. Ее привела Вера, заранее предупредившая, что та ищет руководителя для своей кандидатской. В назначенный час он сидел у себя в кабинете, напустив на себя начальственной вальяжности и выгнав своего соседа Игоря Нечаева. Это была бы уже вторая аспирантка в его «руководительской» карьере, и к счастью, он знал все процедуры и действия с этим связанные. Наличие аспирантов давало некоторые преимущества и укрепляло официальное и, немного, материальное положение. Так что, в принципе, это дело было желательным, несмотря на головную боль составления планов, анализов исследований, редакции отчетов и написания статей.
Точно в назначенный час раздался стук в дверь, и вошла Вера, чуть ли не за руку ведя очень красивую девушку. Слава не смог сдержать скривленной ужимки от досады: "А что такой красавице делать в науке? Вот досада то!" Он сразу понял, насколько будет сложно заниматься делом, если она начнет хоть какие то амурные происки. "Господи, не хватало мне еще всяких интриг! Она ведь еще начнет требовать делать за нее всю работу — с такой «королевы» станется!" Несмотря на пронесшийся в голове рой отрицательных и сумбурных эмоций, он разыграл роль степенного хозяина.
— Таша, — представила вошедшую девушку Вера.
— Таша? — какое странное и красивое имя. "Ах нет, конечно ослышался — это Наташа. А жаль, так было бы интересней" — подумалось ему.
Уже слушая оставшуюся одну Наташу, он стал понимать, что он, в принципе, очень даже немного, в чем мог бы помочь ей по работе — настолько у неё были продуманы цели, методы и многие детали исследований. За искренней и интересной подачей материала начала забываться Наташина внешность. Он уже заинтересованно думал: "А тема то интересная, но рискованная! Ой и не найти ей руководителя среди наших докторов. Они же все консерваторы, да и за репутацию боятся. Как же это Пустосельский-то так прокололся с этой темой — или рассчитывал, что она не найдет руководителя? А вот я ему, по старому знакомству, свинью-то и подложу! И все-таки, надо держать дистанцию!" — он спросил гостью все тем же начальственным тоном: чем бы он мог быть полезным? Тут же подтвердилась готовность Наташи всю работу выполнять самостоятельно. Не обнадеживая Наташу заранее, он решил выяснить подноготную у профессора и выпроводил девушку, пообещав позвонить ей через пару дней.
Оставшись один, Слава еще долго сидел под впечатлением беседы. Он был в недоумении. По жизни он опасался таких красавиц. Сколько их пыталось забросить на него свои ласковые арканы, а потом, затянув удавку слез и кривляний, требовать к себе внимания, денег и времени, не заботясь отдавать что-либо взамен. Увидев высокую, стройную, светловолосую девушку с большими серыми глазами, он понял, что с ней будет не до работы. Однако десять минут разговора полностью изменили впечатление о ней. Он уже видел перед собой умного, и интересного собеседника, излагающего очень необычную исследовательскую программу. И только после ее ухода он сообразил, что Наташа, скорее всего, пыталась прятать свою внешность: никакой боевой раскраски и маникюра, довольно серенький костюм, собранные в пучок волосы.
Дозвонился он до профессора только на следующий день. Оказалось, что Наташа очень способная аспирантка и, в принципе, Пустосельский не имел ничего против ее темы. Он только предупредил, что в случае неудачи, это больше ударит по Ярославу, чем по нему. Так что выяснилось, что свинью он сам себе подкладывает даже большую, чем профессору. Славка небрежно отмахнулся от такой опасности:
— Ради такой интересной темы, стоит рискнуть!
— Ну, тогда с богом! — напутствовал довольный голос в трубке. — Жду бумаги на оформление.
Проверив все возможные и невозможные данные о своей новой подопечной, Слава убедился, что о Наташе имеются только хорошие отзывы: умна, трудолюбива, неконфликтна… В результате, еще через день он позвонил аспирантке и сообщил о своем согласии стать руководителем кандидатской работы.

***

В конце лета с Наташей произошла очень неприятная история. Слава вернулся из отпуска и еще никак не мог войти в обычный рабочий ритм. На улице по-прежнему было тепло, почти как в июле. Темные ночи пытались украсть у лета как можно больше тепла, но пока это им не удавалось и, даже поздним вечером, можно было гулять в одной рубашке. В лесах вовсю росли грибы, благо дожди не забывали этим летом регулярно посещать русские равнины, и народ, пользуясь любой возможностью, рвался за город.
Славке тоже как-то не сиделось на работе, и он все время подбивал то Женьку, то Федьку на какую-нибудь вылазку вечером, а на выходные, вообще сагитировал завалиться на родительскую дачу. Предки уже год, как жили в Питере — отца заслали руководить новым филиалом фармацевтической фирмы. И, как минимум, год ему еще там пахать. Так что Слава оказался временным владельцем дачи и шикарной квартиры, толком не зная, что с ними делать. Главной его головной болью было не извозить их до состояния общежития к приезду родителей.
В лаборатории пока все было тихо. Для каких-либо экспериментов нужно было сделать кучу согласований, а половина власть имущего народа бродило по отпускам. С аспирантами было тоже самое: Эдик был где-то в отпуске, а Наташа, хоть и в городе, но появилась только раз и то, закрыть какие-то отчетности за лето. Она, действительно, была очень самостоятельная. Слава сначала решил держать дистанцию, чтобы потом не "носить ей тапочки", но позже поймал себя на том, что невольно пытается завоевать ее внимание — настолько она ненавязчиво показывала, что он не интересует ее, ни как мужчина, ни как руководитель.
Первое было даже и неплохо — так спокойней работалось, но вот второе начало его задевать всерьез. От нее только и слышались проскакивающие словечки: "я знаю, я уже сделала, вот именно, да нет — вот так…" На все у нее находились уже готовые и обоснованные решения, как будто она хотела сказать: "Подписали бумаги и ладно, а с работой я и сама справлюсь!"
А Славке самому уже хотелось поэкспериментировать. Тема действительно была интереснейшая: как отделить простую фантазию от патологического бреда, есть ли действительно отделение или расширение сознания, и что в это время делает мозг? Эти и многие другие неясности, связанные с гипнозом, сном, медитацией и другими пограничными состояниями были очень интересны, и хоть какое-то прояснение хотя бы одного — двух вопросов могло хватить Наташе на кандидатскую.
Вернувшись домой после одного такого вот пост-отпускного несуразного рабочего дня, Слава заметил мигающий огонек автоответчика на домашнем телефоне. Ткнув кнопку прослушивания, он узнал голос Веры: "Слава, у тебя мобильник не отвечает! Слушай, тут с Наташей плохо! Если можешь, приезжай! Нужна твоя помощь! Запиши адрес: Фролова 5 корпус 2 квартира 75, это за «Марсом» — кинотеатром. Ждем!"
Сердце испуганно екнуло — Верин голос звучал очень взволновано. Он схватился за мобильник — действительно, днем сел аккумулятор, а на работе в комнате у них никого не было.
"Что же делать? Поставлю телефон хоть на пять минут на зарядку!" — Слава заметался по комнатам, хлопая себя по карманам и лихорадочно вспоминая, что надо сделать и взять с собой: "Да, адрес записать! Где же ручка? Так, все — надо бежать! Постой, когда же она звонила?"
Он опять бросился к телефону — звонок был принят три часа назад: "Так это сколько ж времени-то прошло? Что же делать?" — Вериного телефона у него не было, а на работе никого нет. Наташа не отвечала. Славка выскочил из подъезда, лихорадочно соображая: как же узнать номер Веры? Уже садясь в оставленную родителями потрепанную десятку, он вспомнил, что у него на мобильнике есть телефон Игоря, а у него уже, может быть и Верин. Не выезжая, Слава набрал вызов.
"Только бы мобильник не «сдох» раньше времени" — крутилась одна мысль в голове, пока он слушал гудки.
— Привет, ты что, уже соскучился? — наконец ответил Игорь, намекая, на то, что только что расстались.
— Игорек, быстро! Какой у Верунчика телефон? Только скорее — у меня ка-камулятор садится!
— Да щас, я номер тебе текстом брошу! А что случилось-то?
— Сам не знаю! Потом расскажу. Спасибо!
— Да не за что. Лови!
Нажав отбой, Слава погнал машину по сообщенному Верой адресу. Через полминуты телефон пикнул полученным сообщением. Слава на ходу открыл письмо, инсталлировал номер и сразу нажал кнопку вызова. В трубке тут же раздался голос Веры:
— Алло!
— Верунь! Быстро, что случилось? У меня аккумулятор на пределе!
— Ой, Славочка! — запричитала Вера. — Хорошо, что позвонил! Наташка доигралась со своими экспериментами, а я, как дура, еще и помогала…
— Ты по существу! Что с Наташей!
— Она в больнице, я скорую вызвала… Не знала, что и делать.
— В какой?
— Да в первой городской. Слушай!.. У неё, наверно, «передоза» ЛСД, — замявшись, сказала Вера
— Что!? — Но ответа на свой вопросительный вопль Слава не получил. Мобильник опять был мертв. Отбросив телефон на соседнее сидение, он начал на ходу соображать, как быстрее проехать по новому адресу…
Через полчаса он подруливал на парковку горбольницы. Как всегда, все места были забиты — тем более что время для посещений ещё не кончилось. Втиснув машину куда-то в кусты, Слава побежал в приёмное отделение, выяснять, где находится Наташа: "Хоть бы пустили! Хорошо, что еще не поздно, а то доказывай, что ты тоже вроде как врач…"
В приемной быстро выяснилось, что Наталия Степановна Березина, 23 лет от роду, поступила час с лишним назад с острым наркотическим отравлением в реанимационное отделение. Слава кинулся туда. Спасибо профессии, он немного знал здесь и обстановку и некоторых людей из персонала. Так что двери, если и не были настежь для него распахнуты, то «приоткрыть» некоторые из них ему было вполне по силам. В ординаторской реанимационного было тихо, только одна молоденькая медсестра, что-то записывала в журнал.
— Здравствуйте! Меня зовут Ярослав Иванович Земельский, я врач нейрофизиолог из Мединститута, — Слава сразу взял представительский тон, слегка «подправляя» свои анкетные данные, чтобы произвести должное впечатление. — К вам поступала наша аспирантка Наталия Березина. Как бы мне узнать о её самочувствии?
— Здравствуйте! А ее уже перевели в терапевтическое отделение. Мы ее подержали на контроле часа полтора. В общем-то, ничего серьезного: никакой передозировки. Просто у нее слишком высокая чувствительность к препарату, да и голова шутку сыграла. Ну, мы провели восстановительную терапию. Потом пациентке стало явно легче, и ее отправили отлежаться. У нас тут, сами понимаете, «легких» не держат, — бодро отрапортовала девушка в белом халате и, не удержавшись, то ли ехидно, то ли сочувственно добавила. — Что ж вы там девушку просмотрели-то?
— Да нет, это какое-то недоразумение. Спасибо! — пробормотал Слава и в задумчивости пошел в терапевтическое отделение. В голове был полный сумбур.
"Нет, невозможно, чтобы Наташа «подсела» на наркоту. Это было бы заметно. Да и такая девушка — нет уж!" — возмущенно фыркнул Славка. А потом подумал: "А, что это ты так ее заценил?" И тут же мысли с самокопания съехали на испуганный лад: "Вот же ещё проблема! Теперь все данные в институт попадут! Да Наташу же из аспирантуры попрут! Да и мне перепадет на орехи… Если, конечно, не открестится сейчас же от всего. Прямо сейчас смотать домой. С Наташей уже, наверно, ничего страшного не случится…" На душе стало противно: "Нет, надо все выяснить у неё, а потом решать, что делать!" — а ноги, тем временем, сами привели по нужному адресу.
Тут уже дежурная медсестра быстро сориентировалась и отправила Славу в четвертую палату. Благо еще шли последние минуты времени для посещений, и никаких специальных разрешений не требовалось. Предупредительно постучав о притолоку, Слава тихонько открыл дверь и помедлил, разыскивая глазами Наташу: "Вот она, на дальнем месте в правом ряду. Немудрено замешкаться — ее трудно узнать!"
Наташа сильно изменилась. Тени под глазами, потрескавшиеся губы и спутавшиеся волосы, хоть и не красили ее, зато делали какой-то домашней и беззащитной. Слава подошел к кровати, прихватив с собой, стоящий посреди комнаты табурет. Наташа удивленно поймала его глазами:
— Ой, Слава! Ты как здесь оказался? — слабым голосом спросила Наташа. Стесняясь, тут же попыталась натянуть одеяло и поправить волосы. Это ей плохо удавалось — руки еще не слушались, а взгляд никак не мог сосредоточиться на Славином лице.
Слава взял Наташину ладонь в руки и, пытаясь быть, как можно спокойнее и доброжелательнее, сказал:
— Привет Таша! Главное, не волнуйся! — ему вдруг вспомнилась первая их встреча, когда ее случайно представили этим странным именем.
— Таша? — девушка недоуменно сдвинула брови, пытаясь что-то понять.
— Только не напрягайся сейчас! — испугался за нее Слава. — Тебе что, мало головной боли? — вопрос получился каким-то двусмысленным, и Слава сразу продолжил. — Это ты сама так представилась первый раз, помнишь?
— А-а, — рассеянно протянула Наташа. Потом потеряно поводила глазами и, слабо сжав Славину ладонь, спросила шепотом. — Что же теперь будет!? Какая же я дура! Я же всех подставила!
— Ну ничего, ты же почти блондинка! А блондинкам все позволяется! — тихим голосом шутил Слава, одобрительно улыбаясь Наташе, а сам думал: "Надо как-то разруливать ситуацию. Дело, действительно, может обернуться еще тем боком!" Девушка, тем временем, зажмурила глаза, и в их уголках появились непроизвольные слезы. "Да, после такого трудно управлять собой" — подумалось Славе.
— Ты лучше расскажи, что случилось, а потом вместе придумаем, что делать, — предложил он.
— Ты помнишь… мы как-то рассуждали, что является больной фантазией в шаманских наркотических состояниях, а что может быть действительно отделенным сознанием… Вот я и попробовала разобраться на себе… Дура! — опять с отчаянием прошептала Наташа, делая паузы — ей было явно нелегко.
У Славы отлегло от сердца: "Значит, все-таки, это только единичный случай! И Наташа не какая-нибудь тайная наркоманка".
— Сейчас ты лучше успокойся и расскажи вкратце, что произошло, — мягко повторил Слава, слегка пожимая Наташину руку.
— Я выпросила у бывшей одноклассницы две дозы ЛСД на марках — у нее когда-то были с этим проблемы. Она мне и посоветовала: "Если хочешь сразу улететь, бери обе дозы в один прием — они старые, могут слабо действовать". Какая же я глупая — не могла просчитать: она-то на себя примеряла, а я-то новичок! Хорошо хоть Веру подстраховать попросила.
— Так, когда же ты наркотики-то приняла?
— С утра и начали, чтобы мне к вечеру выйти «оттуда». — Наташины глаза были совсем мокрые от переживаний.
— Так! Если у кого-то здесь или потом возникнут вопросы, говори, что опыт мы запланировали согласно с темой твоей работы. Но ты провела его самостоятельно, потому что я был занят, но разрешение тебе на эксперимент выдал, — в голове у Славы созрел план разруливания ситуации. — Ты только случайно перепутала дозировку, и вместо пятидесяти микрограмм, приняла сто, и у тебя пошел «бед-трип» из-за гиперчувствительности. Я предупрежу Веру и выпишу вчерашним днем выдачу препарата, содержащего сто микрограмм диэтиламида лизергиновой кислоты, который мы используем для животных. Так что все будет в порядке — отделаемся легким испугом!
— Нет, я не буду тебя подставлять!
— Тогда ставь крест на своей карьере за "использование и хранение"! И потом, как ты меня подставишь? Не волнуйся: все будет тип-топ, не впервой! — нарочито бодрым тоном уверял он Наташу, и кажется, ему, хотя бы отчасти это удалось.
— Ты знаешь, как одиноко я чувствовала себя! Родители уехали в отпуск, и мне не у кого было просить помощи. Я не знаю, как тебя благодарить! — уже во всю, но облегченно плакала Наташа, сильно сжимая его ладонь своей холодной рукой.
— Никак не надо! Главное, выздоравливай! И потом, в больницу тебя Вера определила, а я, наоборот, даже вовремя не пришел на помощь — мобильник не работал! — Слава вдруг заметил, что уже с полчаса держит ее руку в своей, и ему совсем не хочется ее отпускать. Сердце сжималось от жалости и сочувствия к красивой девушке, смешиваясь с чувством гордости за такую отчаянную смелость экспериментатора и досадой на очевидную почти детскую непредусмотрительность.
"Стоп!" — мысленно скомандовал он себе: "Не смешивать рабочие дела с личными симпатиями. У тебя нет морального права использовать ситуацию в личных целях".
— Ты сейчас спи и завтра будешь как новенькая! — Он пожал руку Наташе и поспешил к выходу из палаты.
По дороге он продолжал обдумывать ситуацию: "Она ведь наверняка попытается рассказать правду и взять все на себя в институте. Но, с другой стороны, и подругу подставлять не захочет — это же может дойти до разбирательства в органах. Надеюсь, это она понимает. Надо завтра же сделать расходную запись в журнале и попросить Веру заверить подпись — уж она-то поймет ту сложную ситуацию, в которой они оказались. Следующее: позвонить Пустосельскому и убедить того, что он, Славка сам выдал разрешение и наркотик Наташе. А так же подготовить профессора к тому, что Наташа попробует взять вину на себя и начнет придумывать всякие истории, лишь бы не вмешивать своего руководителя. Да, звонить ли в милицию? Нет, лучше заведующему реанимационного или терапевтического — спросить, сообщают ли они о таких случаях в органы…"

***

Прошла неделя, прежде чем последовали действия со стороны руководства. Наташа выздоровела за пару дней, но Слава опасался встречаться с ней, из-за возможного к ним «интереса» со стороны начальства. Поэтому, он даже не рискнул больше ехать к Наташе в больницу, а попросил это сделать Веру, а сам сводил все контакты с аспиранткой к коротким беседам типа "как дела — нормально". И это не замедлило себя оправдать.
У него на столе лежало официальное приглашение на ковер к директору института: явиться вместе с завлабом, Наташей и Пустосельским для разбирательства по делу "Не контролируемого хранения и расхода наркотических препаратов и так далее". Слава заранее подготовил все бумаги, предупредил обо всем начальство и обработал Наташу с Верой, пропесочивая их в коридоре, чтобы те не сказали какой-нибудь глупости.
Как выяснилось, информация прошла из больницы и была-таки взята "на заметку" в милиции. В результате "неприятной беседы" у директора, Славу лишили доступа к наркотикам, вкатили выговор, да еще и штрафанули почти на ползарплаты. Но главное (он сам себе удивлялся — почему главное?), Наташу не выгнали из аспирантуры — Пустосельский стал стеной на её защиту. Хороший он все-таки старикан. Разумеется, без санкций не обошлось: приказали сменить тему и тоже — никакого использования наркотических препаратов в научной работе и медицинской практике.
Веселья, в целом, было мало, и Слава прямо с «пропесочивания» отправился домой, «заливать» свои растрепанные нервы. На улице, как назло, стояла неповторимая атмосфера уходящего лета, когда теплое, но не палящее, ласковое солнце отдает свои последние летние силы, как бы стараясь на прощанье. Почти не замечая ничего вокруг, Славка припарковал машину во дворе, захлопнул дверь и потащился к подъезду в серой многоэтажной коробке. Замок в подъезде не работал. "Опять шаловливые ручки поработали — вот уж некуда силушку приложить! Хоть бы лифт не сломали!" — по привычке ворчал он про себя. Но лифт был в порядке и, позвякивая на этажах, послушно повез жильца наверх.
Забросив куртку на вешалку, Славка протащился на кухню сообразить какую-нибудь закуску. В холодильнике нашлась копченая колбаса, а в шкафу — соленые сухарики. Он задумался: "Взять ли более подходящее к закуске пиво из холодильника, или, уж сразу, нарезаться, чего покрепче? Вот уж воистину русский вопрос!" — наконец усмехнулся незадачливый пьяница и выгреб, для начала, сразу три банки Балтики из холодильника. Нагрузившись всем этим добром, он прошел в гостиную, включил с компа сборник хитов старого тяжелого рока, и завалился на диван "думать думу горькую" в истинно национальных традициях: под музыку и выпивку.
Музыка не давала совсем уж раскисать. Славка, уже наверно, битых два часа предавался алкогольной «медитации» под мощные звуки рока, а мысли все крутились вокруг Наташи… нет, Таши. Он, то возмущался, вспоминая, как она всегда отвергала помощь и критиковала советы, то умилялся её беспомощностью и искренней благодарностью в больнице, то восторгался ее смелостью пойти на рискованный эксперимент, а то, просто, вспоминал ее длинные, абсолютно прямые светло русые волосы и взгляд огромных серых глаз, каждый раз меняющих свой оттенок и настроение: иногда смущенный, иногда вызывающий и сердитый и, один раз, беспомощный и благодарный.
Она всегда выглядела естественно, в ней не было того жеманства и искусственности, что его раздражало в людях. Она удивительно правильно пользовалась косметикой — та никогда не бросалась в глаза. То что все-таки она ею пользуется, он понял только в больнице, но это лицо, более блеклое без туши и помады, было даже милее и, как-то беззащитнее. Он вспоминал её прекрасную, гибкую фигуру и у него захватывало дух от попыток представить ее без одежды. Он, кажется, все-таки безнадежно влюбился, и оставалось молить бога, чтобы Таша ответила взаимностью. Он чувствовал, что за полгода «созрел» уже до того, что готов был не только "носить тапочки", но и вообще "целовать песок, по которому она ходила" — как пелось в старой-старой песне Тухманова. "А вдруг у нее есть кто-то?!" — неожиданно закралась коварная мысль: "Да наверняка, у такой «королевы» не один ухажер — еще и в очередь стоят!" — как ему не хотелось об этом думать…
Его тоскливо-восторженное полупьяное рефлексирование было прервано настойчивым звонком в дверь. Он с сожалением встал с дивана, кое-как затолкал выбившуюся рубаху обратно в штаны и пригладил рукой всклоченные волосы.
— Сейчас, сейчас! Иду уже! — бормотал на ходу Слава, шаркая тапками и гремя замком. Каково же было его удивление, когда в квартиру решительно вошла Наташа, возмущенно сверкая своими большущими глазами.
— Ташенька?! — глупо улыбаясь, Слава уставился на его мечту, воплотившуюся в реальность прямо в коридоре собственной квартиры…

***

Выходя из кабинета директора, Наташа чувствовала себя ужасно, и все-таки, она нашла в себе силы поблагодарить профессора:
— Спасибо большое, Иван Васильевич! Вы меня спасли!
— Ну что Вы, голубушка! Вы знаете, мне бы по должности надо Вас продолжать «песочить» и дальше, но язык не поворачивается. У меня, знаете ли, у самого, внучка почти Вашего возраста. Как представил, что с ней что-нибудь эдакое приключится — так с сердцем плохо сделалось! Я, конечно, понимаю, что это, так сказать, "несчастный случай на производстве". Только договоримся впредь: пожалуйста, никаких подобных выходок без моей санкции, а то, здоровье у меня уже не то, чтобы к начальству на ковер часто бегать!
— Что бы я без Вас делала?! Уж простите Вы мою глупую голову! — пристыжено оправдывалась Таша.
— Всем бы, да такую «глупую» голову! — усмехнулся профессор. — Я бы из-за глупой головы и пальцем не пошевелил! Ну все, Наталия Степановна, разрешите откланяться. Мне еще в канцелярию нужно зайти, раз уж здесь оказался.
— Ой, простите, Иван Васильевич! Еще раз за все спасибо!
Пока она говорила с профессором в коридоре, все разошлись кто куда, обменявшись вежливыми кивками на прощанье. Ярослав сразу же убежал, видимо, избегая излишних обсуждений. Оставшись одна, Наташа направилась в свою лабораторию, где ей был отведено аспирантское место. На ходу она вспоминала события последних дней. Вспоминала, как пустилась в авантюру, доставая наркотик через бывших одноклассниц — можно сказать незнакомых людей. Как уговаривала Веру на это рискованное мероприятие, используя все дозволенные и недозволенные методы.
Они начали с утра у нее дома. Наташа, чтобы наверняка получить результат, приняла двойную дозу…
…сначала она лежала, не чувствуя ничего особенного. Затем, внутри начали подниматься волны жара, затопляющие все тело. Сердце учащенно забилось, и Наташа поплыла в безмятежном блаженстве. Тело как будто становилось все легче и больше, куда-то подымалось, и, наконец, словно зависло, паря в воздухе. Наташа оглянулась вокруг: Вера сидела, читая книгу, а ее саму уже несло к окну в восхитительном полете. Она вылетела из дома и, казалось, пыталась обнять всю землю, переполненная счастьем и блаженством.
Непонятно, сколько длилось это состояние эйфории, но вдруг она оказалась в каком-то странном месте: это было покатое, зеленое, как будто резиновое поле. И все было бы хорошо, но это поле было усеяно тонкими и длинными шипами, которые пучками торчали из желтоватых кочек. Некоторые шипы загибались по дуге книзу. Наташа стояла на цыпочках на двух таких дугообразных иглах, боясь пошевелиться и потерять равновесие. Падение, скорее всего, было бы смертельным. И вдруг до нее дошло: она стоит на поверхности огромного, не умещающегося в сознании кактуса!
Она так и стояла, замерев и не зная, что делать. Ноги уже начали трястись от напряжения. Но вот откуда-то к ней слетело странное создание, больше всего напоминающее Дюймовочку или маленькую фею. Эта маленькая, одетая в нарядное платьице девочка со стрекозиными крыльями за спиной ловко спикировала и уселась на наклонную иглу кактуса.
— Что, стоишь? — сочувственно спросила крылатая девочка. — Ну стой, если не надоело.
— А что мне делать? — чуть не в отчаянии спросила Наташа.
— А не надо лезть туда, куда не положено! — почему-то недобро усмехнулась маленькая фея.
— А я никуда и не лезу! — удивленно ответила девушка.
— Это ты сейчас так говоришь. Еще полезешь! — фыркнула зло девочка и упорхнула.
Наташа не поняла о чем шла речь, но каким-то образом ощутила, что это очень важно. Важно настолько, что вся ее жизнь может зависеть от разгадки этой фразы. Но додумать она не смогла — ее ноги не выдержали, и она не в силах больше удерживаться, закрыла глаза и повалилась на огромные шипы…
Однако никакой боли не было. Открыв глаза, она увидела, что продолжает лететь в прекрасной голубизне неба, купаясь в белых перинах облаков. Спустя некоторое время она почувствовала, что на нее наползает какая-то тень. Темнота все сгущалась, а душу начал сковывать страх. Вдруг под ней разверзлась бездонная пропасть и она, со страшным ускорением, стала падать в эту бездну. Она кричала, зовя на помощь, но у нее не было голоса, и никто не приходил на выручку. Пропасть, тем временем, стала закручиваться, как воронка смерча. Через мгновение смерч изогнулся горизонтально и превратился в огромный каменный каток, накатывающийся на скованную страхом Наташу. Её немой непрекращающийся крик так и стоял в парализованном теле, пока она окончательно не провалилась в черноту абсолютного беспамятства.
Очнулась она в больничной палате со страшной головной болью и тошнотой.
— Ага! С прибытием на Землю! — отдаленным звоном разнесся в голове голос человека в белом халате. — Теперь все будет в порядке, хотя твоему похмельному состоянию не позавидуешь! Давай-ка, мы тебе снотворного добавим — тебе теперь лучше часик-другой поспать…
Следующий раз она проснулась в палате. Голова уже так не болела, но тело было как ватное, а глаза никак не могли сосредоточиться на предметах. Наташа лежала, бездумно уставившись в потолок и ощущая лишь сосущую пустоту внутри. Потом всплыла одна мысль и стала настойчиво стучаться в мозгу: "Как же я угодила в больницу? Я же теперь наркоманка! Никто не поверит, что это случайно!"
Спустя какое-то время в поле зрения появилась светло-русая голова высокого человека. Он взял ее за руку, и она с удивлением и внутренним облегчением узнала Славу. Он держал ее руку, что-то ласково ей выговаривая, а она вдруг почувствовала такое безмятежное спокойствие, какое было только в детстве, когда, сидя на коленях у отца, она понимала, что все всегда будет в порядке, что папа защитит ее от всех невзгод, и всегда можно будет спрятаться за его спиной или укрыться в его больших объятьях. Она пыталась что-то возражать Славе, но у нее не было сил, и она переложила все проблемы на его плечи.
Потом он ушел, а она еще долго предавалась ощущению внимания и заботы, оставшемуся от разговора. "Он совсем другой, чем пытается выглядеть. Оказывается, в нем столько человечности!". Наташе припомнились свои многочисленные поклонники, из которых и выбрать-то толком было некого. Одни рвались только к ее телу, другие были некрасивы или противны чем-то, а третьи — элементарно тупы. Впервые красивый мужчина отнесся к ней чисто по-человечески, почти по-отцовски… — с этими мыслями о Славе она и уснула.
А потом началось непонятное. На следующий день она напрасно прождала прихода Славы. После обеда ее навестила Вера с «инструкциями» по разруливанию ситуации и просьбой больше не чудить. Выйдя из больницы, Наташа, первым делом, поспешила к Славе со словами благодарности, но натолкнулась на стену прежней холодной, официальной доброжелательности. Ей ничего не оставалось делать, как играть предложенную игру и ждать санкций «сверху». И только в кабинете директора до нее стало доходить, что Ярослав все вывернул наизнанку: будто бы он спланировал эксперимент и выдал ей наркотик, и он же не проследил за правильным выполнением эксперимента, чьей жертвой стала она — Наталия Березина. И подано это было так, что все ее возражения были бы восприняты, как детские капризы.
"Вот, оказывается, какая цена моей спасенной карьеры! Как он посмел так играть со мной! Нет, я не могу здесь больше оставаться — это какая-то подачка! Напишу заявление об уходе из аспирантуры — найдется, чем другим заняться!" — она уже бежала к себе. Взяла лист бумаги и стала писать: "Профессору… Прошу отчислить из… по семейным обстоятельствам…". Стандартные слова быстро ложились на бумагу. Наташа упрямо смахнула слезу и поставила подпись.
Пробежка до кабинета Пустосельского окончилась у запертой двери. Наташа долго стояла, уставившись на ручку двери, и думала о Ярославе: "Нет, так это ему не пройдет! Все он просчитал! А меня он не просчитает! Мне надо высказать ему все в лицо и посмотреть в его холодные, надменные глаза!" Она метнулась, разыскивая своего спасителя-обидчика. Вера сказала, что уже все уходят, а он, скорее всего сейчас у себя дома и добавила:
— А адрес, если ты ему трепку тэт-а-тэт хочешь устроить, можно у Игорька узнать — он еще у себя.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 27 сен 2011, 02:46 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Теперь, накачивая себя возмущением, Наташа мчалась с автобуса к большому серому дому, высказать все, что она о нем думает. "Да, домик — так себе. Хорошо, что подъезд открыт — встреча будет внезапной!" — она хотела заглянуть в его глаза, пока он не успел отгородиться своей пуленепробиваемой стеной вежливости. Уже выйдя из лифта и надавив кнопку звонка, она вдруг с испугом подумала: "А если он не один? — с приятелями, родителями или женщиной?" — по слухам, он жил один, но мало ли что слухи говорят. "Все равно, выскажу ему все и уйду!" После долгого ожидания дверь загремела замком и медленно открылась.

— Ташенька?! — перед ней, слегка покачиваясь под звуки тяжелого рока, стоял взлохмаченный Ярослав, на лице у которого расплылась идиотская улыбка.

Переступив порог, Наташа поморщилась от пивного перегара, которым несло от ее научного руководителя. Прикрыв дверь за собой, она набрала побольше воздуха в легкие и начала заготовленную тираду:

— Ярослав Иванович! Я пришла высказать всё, что я о Вас думаю! Вы обманом воспользовались моей слабостью в больнице и заставили врать моему руководителю по аспирантуре и директору института! Вы пользуетесь людьми, как марионетками, а я не собираюсь плясать ни под чью-либо дудку! Я всегда сама отвечаю за свои поступки, и не надо меня прикрывать из ложного героизма. Короче, я написала заявление с просьбой об отчислении из аспирантуры… — бойко начав, она все медленнее выговаривала припасенные фразы, смотря, как они бьют по беззащитному взгляду. С каждой фразой его глаза становились все грустнее и виноватей, пока Слава совсем не стал похож на побитую собаку. "Что-то здесь не так! Кажется, я действительно застала его врасплох!" Она вдруг заметила, что Слава все это время держит ее за руку. Потом он накрыл ее пальцы ладонью, поднес ко рту и прикоснулся к ним губами.

— Ташенька, здравствуй! — еще раз, уже шепотом, произнес Слава.

Наташа долго молчала, вглядываясь в эти, немного пьяные, извиняющиеся глаза, и вдруг, все встало на свои места — как пазл вдруг выстраивается в ясную картину с последним кусочком мозаики…

Он был самим собой, не все это время в институте, а в больнице, когда успокаивал Наташу. И сейчас, здесь — он настоящий! Она вдруг все поняла, и ей ничего больше не надо было объяснять. И шла она сюда не ругаться, а за последней призрачной надеждой на счастье, спрятавшейся где-то в подсознании. Надеясь, где-то глубоко внутри себя на то, что он все-таки не обманул ее тогда, в больничной палате.

И тут Славка выкинул, наверно спьяну (трезвый бы он, конечно, не решился), трюк, который окончательно изменил ситуацию. Он, вдруг, грохнулся перед Ташей на колени, обнял ее ноги в охапку, и, уткнувшись ей в живот, промычал оттуда:

— Ташенька! Прости меня! Я хотел тебя спасти! Нам нельзя было тесно общаться, чтобы не заподозрили сговор! — Славку вдруг понесло. Его нутро само сообразило, что он обнимает прекрасное девичье тело и совсем не по-дружески. Под стиснутыми руками оказались как раз наиболее соблазнительные места, туго обтянутые джинсами и упруго поддающиеся ладоням.

Наташа напряглась. Внизу живота что-то свернулось в тугой клубок и рвануло вверх, обдавая жаром грудь и голову. Ноги стали подкашиваться. Она запустила руки во всклоченные Славины волосы и, задыхаясь, взмолилась слабым голосом:

— Сла… Славочка, миленький, я сейчас упаду!

— Что ты! Ласточка моя, я не дам тебе упасть! — Славка быстро среагировал, исправляя положение. Подхватив Ташу под коленки, поднял ее на руки и осторожно понес в свою комнату — подальше от музыки и разбросанных в гостиной пивных банок. Ногой открыл дверь и неуклюже, боком, внес Ташу внутрь. Наташа, уже совсем плывя в тумане, обняла Славу за шею и прижалась к его плечу.

Он усадил ее на диван, сам стоя перед ней на коленях, потянулся обнять ее, но уперся животом в её колени. Она, сначала судорожно сжав ноги, как будто стесняясь, вдруг, решившись, раздвинула ноги и притянула его за шею к себе. Так они и слились в эдаком странном сумбурном объятии, боясь пошелохнуться и сказать что-либо. Как будто два аккумулятора, заряжающиеся друг от друга мощным потоком божественной энергии. Вокруг стояла тишина — слава богу, музыка в гостиной сама прекратилась — видимо, треки в списке песен кончились.

Он, уткнувшись ей в плечо, плыл в тонком аромате каких-то незнакомых духов, прислушиваясь к частому биению милого сердца. Она, прижавшись щекой к лохматой голове и закрыв глаза, впитывала в себя, ставший вдруг таким родным, легкий запах его пота, смешанный с остатками утреннего дезодоранта. Она чувствовала, что этот запах, становясь близким, записывается куда-то в самую глубину ее подсознания, привязывая ее душу намертво к нему на уровне первобытных инстинктов. Постепенно, как бы слегка насытившись энергией любви, они стали робко ласкать друг друга: он водил рукой по ее стройному телу, то лаская упругую грудь, то гладя длинные ноги, а она теребила его волосы и целовала его лохматую голову. Наконец он шепотом спросил, стесняясь:

— От меня наверно, как от пивной бочки разит! И поцеловать тебя даже боюсь.

— Смешной! Мне теперь этот перегар на всю жизнь запомнится лучше запаха самых прекрасных цветов! — Она решительно подняла своими узкими ладошками его голову, повернула к своему лицу и жадно потянулась к его губам, как тянется к воде мучимый жаждой путник в пустыне. Он только успел окунуться в озера ее глаз и найти ее горячие, слегка шершавые, мягкие губы, и им снова долго было не до слов… а потом они долго сидели, перешептываясь:

— Ты знаешь, у меня такое чувство, что щелкнул какой-то тумблер и выключил старую жизнь, а вместо неё включил новую, и что все в этой жизни уже будет по-другому, даже имя у меня будет другое: Таша. Мне так нравится, когда ты меня так называешь!

— Я только сегодня, перед твоим приходом понял, как я тебя люблю! Представляешь, я собрался "топить горе в вине", а в место этого размечтался о тебе. И вдруг, мои мечты материализовалась прямо у меня в коридоре!

— Сколько же мы с тобой сопротивлялись природе? Нам наверно, где-то наверху предписано было быть вместе, а мы, как упрямые быки, почти полгода шли против судьбы.

— У меня такое чувство, что вся моя жизнь была только путем к этому мигу. Мне кажется, я буду всю жизнь помнить этот момент.

Неизвестно, сколько они так сидели, но в комнате стало темнеть. Вдруг Ташин взгляд стал напряженным и остановился на Славином лице. Её глаза потемнели и стали глубже. Она, наконец решившись, тихонько запустила свою руку за ворот его рубахи, начиная ласкать его тело. Он немного напрягся, заглянул ей в глаза:

— А не спешим ли мы — без ухаживаний, без цветов, без ресторанов? Я ведь уже не могу сопротивляться!

— Я чувствую, что мне абсолютно все равно до ресторанов и ухаживаний. Считай, что ты уже ухаживал за мной все эти месяцы. Сейчас и здесь лучший момент моей жизни, и я хочу прожить его до конца, а свадьбы и праздники, как и похороны, устраиваются не для нас, а для людей. И прошу тебя, мой милый: будь смелей, возьми меня, только осторожней — я немного боюсь.

— Ты что, еще девочка? — Слава ошарашено уставился на Ташу. Она, покраснев и зажмурив глаза, закивала головой.

— Солнышко мое! Да такая красавица и умница, еще и девственница! Да за что же мне такое счастье-то! — запричитал Слава, вскочив и засуетившись.

— Не мельтеши! — немного хрипло сказала Таша, взяв Славу за руку, а сама легла на спину, потянув его на себя. И все смешалось в потоке страсти, нежности, неумелых ласк и боли!

Он раздевал и покрывал поцелуями её восхитительную небольшую напряженную грудь, красивый живот и обнажающиеся бедра, снимая ее тесные одежды и упиваясь ее совершенными формами. Она, немного скованно, помогала ему раздеться и, слегка дрожа, боясь и сгорая от желания, раздвинула ноги, пуская его внутрь. Он, страшно переживая, и боясь сделать больно, начал вводить свою плоть в горячее лоно любимой. Она, сначала отодвигаясь, закусила губу, потом сама, с невольным вскриком, резко подалась вперед, как бы насаживая себя на его естество. Славино сердце обливалось слезами, он мелкими движениями тихонечко довел себя до финального взрыва — благо для этого было достаточно трепыхнуться несколько раз. Было видно, что даже это последнее напряжение делает больно любимой. Извергнув все экстаз, восторг и любовь, они окончательно замерли, слившись в единый организм…

— Прости любимая, говорят, это не доставляет радости девушкам в первый раз, — шептал Слава, гладя длинные светло-русые волосы Таши.

— Ты знаешь, я теперь могу сравнить свои ощущения с теми, что были под действием наркотика, — уже успокоено улыбаясь, шептала Наташа. — Так вот, наркотик не даст и десятой части того «улета», какой я испытала сегодня. Чтобы дальше ни случилось в моей жизни — я теперь знаю, что такое счастье.

— Погоди, вот когда у тебя все подзаживет, ты у меня еще узнаешь, что такое настоящий "улет"! — шутливо пригрозил Слава. Потом вдруг вспомнил. — Ой, мы же забыли о резинках! Не пьешь же ведь ты таблетки "на всякий случай"!

Наташа, вдруг напряглась. Ее глаза сощурились и в них появились холодные льдинки:

— А ты против того чтобы у нас был ребенок? Или это у нас просто небольшой служебный романчик?

— Глупая! — Слава покрывал Ташино лицо поцелуями. — И я дурак! Чтобы первый раз, и с резиной — это, как говорится, все равно, что цветы в противогазе нюхать! Роди мне девочку, такую же красивую, как ты!

— Нет уж! — счастливо расслабилась Таша. — Я рожу мальчика, такого же красивого, как ты!.. А знаешь, наверно, мало кому выпадает такое счастье! — она лукаво посмотрела на Славу. — Ведь мы с тобой красавчики. Любить и быть любимым красивым человеком редко кому удается.

— Наверно, но, с другой стороны, для любящих, их возлюбленные всегда самые красивые, — возразил Слава.

— И все-таки, ты меня не переубедишь! — улыбнулась Таша и засуетилась. — Слава, мне можно душ принять? У тебя хоть ванна-то есть? А то я еще, кроме этого дивана, у тебя в гостях ничего не видела!

— Ой! И действительно! — рассмеялся ей в ответ Слава. — Хорошо же я девушку принимаю!

— Ох, и крутой же ты Дон Жуан! Ты что, всех девушек так привечаешь? — уже вовсю смеялась Таша, купаясь в неге своего внезапного счастья.

— Все, бегу! Ташенька, подожди одну минутку — я приготовлю ванну, а то там, извините, некоторый бардак, понимаете ли. Сейчас, я тебе простынку принесу укрыться. — Он вскочил, суетливо закрывая схваченной с пола одеждой свои телеса, метнулся в бывшую родительскую спальню, сдернул простыню и помчался обратно.

Из комнаты доносился счастливый смех Таши:

— И что ты закрываешься?! Любимый! Дай мне хоть полюбоваться на тебя!

— Сама, вон, майкой прикрылась! — сказал Слава, накрывая Ташу простыней и целуя. — Сейчас все будет готово!

— Спасибо мой рыцарь! Неужели ты думаешь, я захочу предстать перед любимым человеком в неопрятном виде?

— Да раньше простыни со следами "потерянной невинности" перед входом в избу вывешивали! И я бы вывесил на балконе — всем бы хвастался, что я у такой королевы красоты первый — да никто в теперешнем мире не поймет! — уже из коридора и, гремя чем-то в ванной, кричал Слава. Ополоснув ванну и, заодно, себя, он накинул халат и, покопавшись в шкафу со стираным бельем, выудил-таки на свет мамин старый, махровый халат. Поспешил обратно и наткнулся на Ташу, которая босиком вышла в коридор, придерживая одной рукой обернутую вокруг себя простыню, а другой — охапку одежды.

— Всё готово, моя королева! — Слава придворным жестом пригласил Ташу, и почувствовал, как у него сжалось сердце от счастья при виде своей недавней мечты в такой домашней обстановке.

Таша быстро прошмыгнула в ванну, а Славка понесся по комнатам наводить порядок. Первым делом нашел Таше тапочки. Потом, быстро заправив диваны в маленькой комнате и гостиной и закинув пустые пивные банки в пакет, он кинулся на кухню приготовить чего-нибудь съестного. Он успел только поставить чайник на плиту, когда Таша вышла из ванной в халате.

— С легким паром, солнышко! — обнял ее Слава. После душа, Таша смыла всю косметику, и лицо ее стало нежнее и домашней, смягчившись, как на картинах Моне в пастельных тонах. — Какая ты у меня красавица! — восхитился в который уже раз Слава и уже шутливо-приказным тоном добавил. — Дома теперь всегда будешь смывать косметику!

— Ах, какой ты у меня генерал! Ты не оставляешь мне выбора! Придется мне теперь серой уточкой ходить, — притворно вытирая слезу, пожаловалась Таша.

— Такую "серую уточку" на обложку «Плейбоя» надо выставлять! — возразил игриво Слава, запуская руку гулять под Ташиным халатом.

— Нет, все! Беру командование на себя! Есть у тебя здесь хоть какие-нибудь съестные припасы? А то есть очень хочется! — Таша осторожно высвободилась из Славиных объятий и хозяйским взглядом обвела кухню. — Да, чувствуется рука холостяка! У тебя, кажется, родители в отъезде?

— Да, я уже год, как один хозяйничаю. Отдаю все здесь под твое командование. Но учти, грязную посуду и мусор я тебе не доверю! — патетически закатил глаза Слава.

— Тогда все! Садись — я буду тебя кормить!

Но все равно Славка не усидел на месте, и они вместе накрывали на стол, резали хлеб, разливали по чашкам чай, все время, как бы невзначай касаясь и приобнимая друг друга руками, шутя и смеясь от переполнявшего их счастья. Потом они пили чай со старым высохшим печеньем, наслаждаясь им, как будто это было изысканнейшее угощение. А еще позже, уже в гостиной, при свете одного компьютерного дисплея, не переставая ласкать друг друга, они водили серьезные разговоры "за жизнь".

— Ты знаешь, — говорила Таша. — ты прости меня за нахальство, но у меня чувство, что я больше отсюда никуда не уйду, как будто я жила всю жизнь здесь, а мы знакомы с тобой сто лет, и у меня нет более родного человека. Как это странно! Ведь до этого я жила в такой хорошей семье, у меня очень добрые мама с папой. Но сейчас я чувствую, как будто они только лишь мои добрые родственники, но мы больше не одна семья. А с тобой мы одно целое. Мы словно детальки из Лего — сщелкнулись друг с другом так, что нас теперь и зубами не разъединишь!

Славка вдруг хитро хихикнул и уткнулся носом в Ташины волосы. Заподозрив, что тут что-то не так, Таша выудила его хихикающую физиономию на свет и спросила, как на допросе:

— Это чему ты так радуешься?!

— Да так, — продолжал хитро улыбаться Слава.

— Нет, говори! — потребовала Таша.

— Просто представил, что мы, как две половинки одной попы, склеившиеся клеем Момент! Представляешь, ужас какой! — признался в своей холостяцкой шуточке Славка. Затем, увидев по несколько смутившемуся взгляду Таши, что шутка все же оказалась несколько грубоватой, взял в ладони ее лицо, долго смотрел в ее глубокие, мерцающие синими бликами в свете дисплея, глаза и прошептал. — Извини, ты абсолютно права. Ты жила здесь уже тысячу лет, и я никуда тебя отсюда не отпущу. Мы с тобой, как части одного организма, — потом опять лукаво улыбнулся. — Ты какую часть тела себе выбираешь? Предлагаются на выбор: голова, руки, ноги, но я думаю, попа подойдет тебе лучше всего! Она у тебя такая восхитительная! Вообще, говорят, это главная часть женской фигуры! — уже хохотал Славка, лаская оную соблазнительную часть Ташиного тела.

— Договорились, я беру попу и голову! Остальное можешь оставить себе!.. А если серьезно, что мы будем делать завтра?

— А ничего! Завтра пятница. Так что мы заболеем — у нас будет посттравматический синдром после перенесенных на работе экзекуций!

Потом, уже считай ночью, они пили хорошее красное вино (слава богу, у Славы было в запасе) при свечах, найденных в серванте, и отмечали, как сказала Таша, лучший день их жизни. Расслабленно спрятавшись в теплых, и успевших стать такими родными, объятиях, Таша вдруг встрепенулась:

— Ой, я ведь забыла, тебя же сегодня в директорате так "разделали под орех"! Прости меня, пожалуйста, за мою глупость!

— Мне, на самом деле, сейчас до такой "большой и лысой лампочки" все эти разборки! И не вздумай извиняться. Мой коварный план удался на сто процентов: ты у меня в объятиях, а все остальные остались с носом! — заговорщицки прошептал Слава.

— Но тебя же на ползарплаты оштрафовали!

— Не меня, а нас! Теперь тебе же меньше цветов и конфет достанется!

— Глупый, цветы с конфетами девочкам в детском саду дари, а мне только ты и нужен, безо всяких фантиков!

— Это ты сейчас так говоришь, а завтра, глядишь, от букета с предложениями руки и сердца и всех прочих частей тела, не откажешься! — возразил Слава и вспомнил. — Да, слушай, что ты чувствовала, когда приняла ЛСД? Теперь ты у нас, можно сказать, эксперт по этому вопросу.

— Сначала было прекрасно, хотя сейчас, я уже не скажу, что это было моим самым лучшим переживанием. Действительно, произошел эффект расширения сознания, но что-то в нем было все-таки не так. Я и в самом деле летела в эйфории, но как бы в своем теле. И самое странное, обернувшись, в комнате я увидела только Веру, а себя не помню. Иначе говоря, у меня не зафиксировалось, было ли это реально отделением сознания или просто наркотическими фантазиями. Да и дальше, когда я летела над землей — это могла быть фантазия, так как я не увидела ничего принципиально нового, что бы я не знала до этого. Единственное, что я никак не пойму, откуда взялась эта девочка-мотылек на кактусе и почему она так зло меня от чего-то отговаривала… Вообще у меня осталось странное чувство, будто кто-то вмешался и пытался меня напугать или отговорить от чего-то важного, но от чего — непонятно. И тогда меня словно забросили в эту кошмарную пропасть… об этом я не могу вспоминать, — Таша уткнулась в плечо Славе и начала всхлипывать.

— Успокойся, лапонька моя! Ну вот, я испортил тебе настроение, — гладил русые волосы Слава, — Подумай, у нас впереди три дня теплого уходящего лета, и я тебе обещаю, что мы их проведем так, что они запомнятся тебе на всю жизнь! Это будет нашим маленьким медовым месяцем, о котором, кроме нас с тобой, никто ничего не будет знать! — шептал Слава, глядя в мокрые, но уже снова счастливые Ташины глаза…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 30 сен 2011, 03:29 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ГЛАВА 3. СТРАННЫЕ ОПЫТЫ

…просматривается возможность нарушения одного из основных законов мироздания и, как следствие, изменение последовательности событий в ближайшем будущем реала Земли…
…что конкретно может произойти?..
…пока картина событий неопределенна из-за наслоения вероятностей…
…потенциальные последствия?..
…вплоть до коллапса цивилизации…
(из обмена мыслями где-то в астрале)

***

Началось все очень обыденно. Я разгребал на работе «завалы» наработанные «молодыми» сотрудниками. Шеф, наверно от отчаяния, загрузил их работой, с которой они, по определению, не могли справиться.
Молодежь весело сжевала и схрустела все гостинцы, привезенные мной из-за бугра, и кофе опять приходилось пить "с чем бог послал", а сегодня, видимо, этот бог вообще, послал и кофе, и меня куда подальше. Потому что, и так-то питие мое было "с таком", но и того мне не дали спокойно допить.
— Женечка! Миленький! Выручай! — до моих ушей донеслись Любочкины вопли из лаборатории.
"Ну, чего они там еще наворотили!" — ворча вскочил я, при этом задев ножку стола и пролив остатки содержимого своей чашки на фильтровальную бумагу, которая заменяла нам скатерть. — "О господи! Еще этот кофе!" — на секунду притормозив, успел подумать я. Потом махнул рукой и рванул в лабораторию.
В дальнем углу, где у нас располагался «тренажер» — камера для животных с энцефалографическим оборудованием, суетилась Любочка, а ей то ли помогали, то ли мешали Витек и Иринка. Подбежав ближе, я увидел, как Любочка в отчаянии щелкает переключателями. А в камере лежит, обвиснув на удерживающих ремнях и с подключенными к голове проводами, маленькая собачка.
— Что тут у вас? — я попытался с ходу разобраться в ситуации.
— Женечка! Сама не знаю! Я ее…! А она дохнуть! А тут эта…! — причитала Любочка, беспомощно размахивая руками.
Понять, что она имела в виду, как всегда, было невозможно. Поэтому я в первую очередь отключил от сети энцелограф, а потом занялся бедным животным. Снял с собаки все провода и шлейки. Пульс у нее прощупывался, но очень слабый. Я занялся выяснением обстоятельств с элементарного допроса. Может, и не такого, как в гестапо, но, наверно, на среднюю ментовку потянет — настолько я был рассержен:
— Так! Быстро, что вы тут делали?! Кто дал вам право издеваться над животным?! — нахмурившись, я попытался придать своей физиономии свирепое выражение.
— Я… Мы… У меня есть доступ к животным! Вот! — сначала промямлив, но потом, собравшись с духом, выпалила Любочка.
— Что? Откуда?!
— Оттуда! — Любочка гордо показала язык. — Я целых два месяца таскалась на эти курсы — шеф заставил.
"Да, шеф — молодец, а я — шляпа!" — подумал я про себя, но, тем не менее, устрашающе тараща глаза, продолжал свою непоколебимую, почти Сталинскую линию допроса:
— Что вы делали с собакой? — железным тоном вещал я.
— Я это, — опять замялась Любочка. — Мы тут это… опыт ставили.
В процессе допроса, в течение которого я несколько раз менял тактику с «плохого» следователя на «хорошего» и обратно, выяснилось, что Любочка перепутала ампулы с «Ксилонейросказином» Вместо маркировки «А» взяла «В». Но, как и положено молоденькой и симпатичной девушке, она не остановилась на этом и перепутала еще и переключатели на приборе вместо считывания энцефалограммы, включив подачу импульсов на мозг собаки. И, конечно же, у нее нашлись веские оправдания. Ампулу ей случайно подсунула Иринка, а прибор после тестирования переключил Витек.
Я свирепел и пух, как помидор. Ну как объяснить Любочке, что хорошо все-таки самой проверять все, что ты делаешь?! Никак! Это диагноз! И мне, между прочим, с этим диагнозом работать! В общем, все было, как всегда — очередная Шнобелевская.
— Ну, теперь, кажется, все ясно, — наконец отпустил я народ расползаться по углам и зализывать раны. — Дальше я сам справлюсь. Люба, запиши в журнал, что препарат не тот и опыт остановлен, а я собаку посмотрю. И Ира, дай мне описаловку на "Ксилонейросказин В"!
Действительно, оба препарата, что «А», что «В» были антидепрессантами анксиолитического действия и находились в клинических испытаниях, другими словами, испытывались на людях. Следовательно, у них не должно быть серьезных противопоказаний! Так, дальше: нежелательные эффекты… дозировка… — ничего особенного. Всего в ампуле было 2 мл с концентрацией 1 мг/мл — значит максимум, что могла получить собачка 0,4 мг/кг — нормальная, но никак не смертельная доза. Может у нее анафилактический шок — чего не бывает? Надо кровь на анализ взять, да и энцефалограмму снять — посмотреть, как ее мозг работает…
Спустя три часа собачка продолжала находиться в полной отключке, лежа в клетке экспериментальной камеры. Анализ крови оказался в норме, сердцебиение замедленное, но не очень. А вот энцефалограммой я был сражен! Точнее, ее отсутствием. Я даже, повторяя Любочкины потуги, бегал от компа к собаке, от нее к энцефалографу и обратно. Вегетатика работала, но замедленно, а вот кора была как мертвая! Но, такой полной отключки коры головного мозга при нормальном функционировании всех систем я никогда еще не видел! Даже при глубокой анестезии.
Рабочий день подходил к концу. Пришлось отзвониться в виварий — сказать, что песик нужен в эксперименте до завтрашнего дня. Когда все уже разошлись по домам, я, в последний раз, заглянул в камеру, проверить самочувствие собаки — ничего не изменилось. Я, удрученно вздохнув, погасил свет и пошел домой.
На душе было тягостно. Машинально кивнув и показав пропуск вахтеру на выходе, я выскочил в пасмурный вечер. Весна, как бы передумав после нескольких погожих дней, решила отступить, и серые низкие тучи создавали осеннее настроение. Всю дорогу до дома, из головы не выходила маленькая пушистая лаечка, лежащая на боку в глубочайшей коме. Завтра меня ожидала неприятная процедура «списывания» животного: разбирательства с шефом, утряска формальностей с виварием, составление акта… Можно было бы свалить все на Любочку, но она и так получила переживаний по полной программе и почти весь оставшийся день просидела у "миленькой собачки". Потом вспомнилось, что же меня еще давит — Зинка. Хоть и не ахти у нас были отношения, но все же иногда поговорить можно было. А сейчас меня ждала дома только пустота.
Выходя с автобуса, я вспомнил, что еще не заглянул в магазин, а дома было хоть шаром покати. Пришлось топать до супермаркета, затариваться всем, что попадет под руку. Уже в квартире, послонявшись из спальни в гостиную и на кухню, я уставился на не разобранные пакеты из магазина, загромождающие кухонный стол. С тихим стоном задавив остатки лени, я с ожесточением бросился в бой с этим вечным и безжалостным противником всех холостяков — милым их сердцу бардаком.
Выиграв этот раунд в позиционной борьбе, я расслабился на диване в гостиной, соображая, как мне дальше убивать свое личное время. Комп мне за весь день надоел, на бумаге почитать ничего не было, а опять рыться в сети было не охота. Наконец я нашел оптимальный выход из положения: "Обзвоню-ка я ребят!" Первого набрал Федьку. Он весело загудел в трубку:
— На связи!
— Барышня! Соедините меня, пожалуйста, с Карасиным!
— Ах, это ты, Котище!
— А як же!
— Ну чего, какие новости с биологического фронта?
— Хреновые! Считай, что собаку убили!
— Да чего ж вы там так развоевались, что своих уже не жалеете?
— Да вот, пала смертью храбрых, за родину, за барина!
— Ага, а барин — это, разумеется, ты.
— Да нет! Скорее Любочка.
— А-а, это милое, кудрявое, вечно тараторящее создание? Как же она собачку-то замочила? И не жалко? Ай-ай-ай!
— Ну не такая уж она у нас вампирша! Скорее, несчастный случай — шальная пуля, так сказать!
— Но эт-ты брось! В каждой женщине сидит вампир! Хотя бы, маленький. Не успеешь оглянуться, как присосется кровушки попить. И ведь как приятно! Истинный вампир должен быть приятен, а то он с голоду сдохнет! — вкрадчиво выговаривал Федька.
— Да брось ты! Сказок перечитал явно!
— Э-э брат! Пока ты сам в этих сказках разбираться не научишься, так эти «сказки» и будут квасить тебя всю жизнь, — явно намекая на мои неудачи с женщинами, выговаривал мне Федька.
Я понимал и принимал Федькины упреки. Но, видимо, склад моей натуры не давал так легко относиться к жизни, и я все время занимался каким-то самокопанием, искал чего-то недостающего, и как результат, слишком серьезно относился к взаимоотношениям с женщинами, ожидая от них невозможного.
— Что поделаешь?! Я вполне согласен с тобой, но видимо, неисправим в своих пороках!
— Да уж! А чего вообще-то звонил — так, аль по делу какому?
— Да так, что-то заскучал. Думаю чем бы заняться…
— Эх жаль, у меня тут рандеву с одной дамой намечается. А может, присоединишься? Я ее попрошу какую-нибудь подругу с собой привести, — явно шел на большую дружескую и бескорыстную жертву Федька.
— Спасибо конечно, за приглашение, но я помеланхольничаю тут в одиночку — тоже неплохое занятие, — я вежливо отказался, представив эту «подсунутую» мне подругу. Нет уж, лучше одному вечер скоротать, чем ублажать случайных дам. До такого я еще не докатился: "Еще в бюро знакомств объявление подать на старости лет не хватало!" — бурчал я про себя.
— Ну, тогда не могу ничем помочь! Спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Или как там говорил великий Бендер? — продекламировал Федька.
— Все! Давай, вали на свое рандеву! И не подрывай своим поведением авторитет мужской половины общества!
— Я то не подорву! Ну, пока!
— Пока! — я повесил трубку. Хорошо с Федькой! Поговорил десять минут, и сразу стало легче, и погода за окном не такая пасмурная, и заняться дома сразу есть чем. Я, уже веселее огляделся вокруг и, все же, решил еще звякнуть домой Славке — побазарить, а уж потом приняться за какое-нибудь дело.
— Алло! — раздался приятный девичий голос в трубке. Я, немного опешив, сообразил, что это Таша отвечает.
— Таша, привет! — радостно приветствовал я ее в трубку.
— А, это ты Женя! — искренне обрадовано ответила она.
— Я сильно не помешал?
— Да что ты! Мы тут как раз все домашние дела переделали, так что можно и поболтать о чем-нибудь. Как ты там?
После знакомства на вечеринке по поводу моего приезда, мы разговаривали еще пару раз с Ташей, и оба раза я отмечал, насколько же легко с ней общаться. У нее совершенно не чувствовалось каких-то "задних мыслей" или "двойного дна". Она была всегда естественна и высказывала мысли прямо. Такими свойствами обычно могут похвастаться только умные и самодостаточные люди. Славке несказанно повезло — ведь таких свойств обычно и ищут люди в партнерах, но насколько редко находят… Да, мне пока ничего подобного не попадалось… Я опять расчувствовался и ляпнул:
— Да вот, разрешите одинокому путнику погреться у костерка вашей любви!
— Ого, как круто сказано! А что же путник такой одинокий?
— Да вот, не сложилось… Да и на работе мелкие проблемы.
— А ты не стесняйся, расскажи! Может, чего и придумаем! — чувствовалась рука психолога в действии.
— Знаешь, а у меня идея! Давай Славку заставим поревновать! Поболтаем подольше — посмотрим, среагирует он или нет?
— Ну ты хитер! — смеялась во всю Таша. — Давай! Но перспективы невысокие. Он доверчив, как котенок.
— Это Слава-то?! Да ты его не знаешь! Он с женщинами всегда такой подозрительный был — никого к себе близко не подпускал!
— Это ты его не знаешь! Просто не те женщины были!
— Отлично, сейчас проверим! Давай, я тебе пока тут нюни распускать буду, а ты смотри, что Славка станет делать.
— Давай!
— Если честно, у нас в лабе собачка сегодня такая красивая представилась. Неприятный осадок на душе остался.
— Да, это, в любом случае, грустно.
— Ты знаешь, это бывает в нашей работе, но каждый раз ужасно обидно. Большие животные часто бывают доверчивы — тянутся к тебе за лаской или угощением, а ты их шприцами потчуешь… А потом, они становятся нервными и подозрительными, и это еще хуже. Ты смотришь на результат своего «труда» и это становится совсем невыносимо — идти с иглой и смотреть в эти испуганные и забитые глаза, приготовившиеся к очередной муке… А если еще и такой результат, как вчера, чувствуешь себя вообще садистом-убийцей.
На том конце трубки было молчание. И даже послышалось какое-то сопение. Наконец раздалось:
— Ой, прости, наверно, я никудышный психолог — я даже не знаю толком, как тебя приободрить, — расчувствовавшись, сказала она. — Но давай, посмотрим на это с другой стороны. Ведь мы знаем, какие муки испытывают люди в больницах, и как им помогают лекарства, испытанные на животных.
— Спасибо, что выслушала. Я и сам понимаю, что сделать с этим ничего нельзя — это просто одно из маленьких проклятий нашей работы…
— Да… это я с приятелем разговариваю, — раздалась в сторону выговариваемая реплика, а в трубку — удивленным шепотом. — Ничего себе! Кажется, заметил! Смотри-ка, даже кругами заходил!
— Да уж, забегаешь кругами! — засмеялся я. — С каким-то приятелем, да еще шепотом! Вот и славненько — тут никто не выдержит!
— Все, я не могу больше над любимым человеком издеваться! — смеялась Таша.
Тут в трубке раздался разъяренный Славкин голос:
— Ах, это ты Федька у меня жену уводишь!
— Спасибо за комплимент, но вы ж, вроде, неженаты?
— Женька! Фу ты черт! Вот разыграли! Ну, от тебя я этого не ожидал! — Славка явно смутился, что перепутал меня с Федькой. А в трубке слышался звонкий Ташин смех.
— Да, жаль, а я рассчитывал на более высокую оценку своих способностей, — деланно грустным голосом, констатировал я. А сам чувствовал, что невольно оказался прав: я действительно «грелся» в исходивших от них лучах радости и уверенности друг в друге.
— Нет, это действительно было проведено мастерски! Я оценил! Слушай, наверно впервые я "начал сомневаться". Хотя нет! — в трубке слышалась какая-то возня, хихиканье и чмоканье. — Больше ты меня на это не поймаешь! — это уже явно было сказано не мне.
— Ну ладно, продолжайте резвиться! Отбой! — чувствуя, что там уже всем явно не до меня, я повесил трубку, не дождавшись никакого ответа.
"Вот и повеселились немного, а теперь можно и какую-нибудь книжку в И-нете пошарить!" подумал я и пошел к компьютеру…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 05 окт 2011, 02:52 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Утром я спешил на работу, втайне надеясь, что собака еще жива. Институт только просыпался с первыми входящими уборщицами и старшими лаборантками. Это особая категория людей, которые держат на своих плечах каждодневный ритм работы всего огромного учреждения, трудясь на своих незаметных рабочих постах. Если без большого начальника, институт мог существовать месяцами, то без уборщицы и, тем более, старшей лаборантки, ни одна лаборатория не прожила бы и двух дней. Эти женщины, всегда были нужны и всегда оправдывали возложенные на них обязанности. Они всегда были обязательны, первыми приходили на работу и помнили все о текущих делах. И иначе было нельзя. Иначе лабораторий просто не существовало бы.
Включив свет, я поспешил в дальний конец лаборатории к камере энцефалографа. Каковы же были мои радость и удивление, когда из угла донеслось оживленное поскуливание. Тузик весело вертел хвостом, повизгивая и царапая лапой по клетке.
"Господи, как же можно сохранять такую доверчивость после всех издевательств! Он же проголодался и наверняка хочет пить!" — я открыл клетку и голодное, но счастливое животное доверчиво прыгнуло ко мне на руки. Собачка тут же начала облизывать мне лицо, приплясывая от радости. Сзади хлопнула дверь, простучали каблучки, и острый локоток отпихнул меня в сторону:
— Ой ты моя лапушка! Жива! Здорова! Жень, ура! — и я второй раз за последние десять дней оказался в объятиях Любочки.
"Хм, не слишком ли часто для «строгого» начальства!" — но строить рожи было явно не время и я, не скрывая счастливой улыбки, спросил:
— Что, тоже не выдержала? Ни свет, ни заря прибежала! — вручив Тузика Любочке слизывать ее обильную косметику, я поспешил налить воды в маленький кювет и поставить его в клетку, а сам понесся искать хоть каких-нибудь сухарей для изголодавшейся собаки. Вернувшись с засушенным печеньем, я застал пасторальный этюд "Пастушка и несчастная собачка, радостно хлебающая из ручья" Не хватало только самого ручья, да и пастушка была немного перекрашена, но характер картины выдержан был точно.
— Ну, дама с собачкой, не утопи свою Му-му в слезах умиления!
— А ты, жестокий вивисектор, тебе б только над животными поиздеваться! — обиделась Любочка, будто не сама эту собачку вчера в кому загнала.
— Ты извини, я не хотел тебя обидеть! Это очень легко на нашей работе — потерять чувство сострадания. А ты на самом деле молодец — жалеешь животных! — я, извиняясь перед Любочкой, попытался размочить черствое печенье, что мне не удалось, так как оно было уничтожено еще до того, как успело намокнуть.
Я лихорадочно соображал, что и в какой последовательности надо сделать. Во-первых — нужно сдать собаку в виварий и попросить понаблюдать за ней пару дней. Во-вторых, а может, во-первых — ничего пока не говорить шефу: что-то мне уже от этих Шнобелевских открытий уже худо делается! Надо самому во всем разобраться. В-третьих — все опыты с «Ксилонейросказином-В» я беру себе. Слишком это громкая заявка — завалить препарат, прошедший до второй стадии клинических испытаний — это миллионов стоит для разработчика. Так что, надо выяснить наверняка — случайный это факт или действительно мощное побочное действие, которое утопит препарат. Здесь "нет права на ошибку", как говаривали советские шпионы-патриоты в старинных фильмах. Дождавшись, когда все появятся в лаборатории, я объявил о своем высочайшем решении народу:
— Я беру все материалы по Ксилонейросказину-В себе. Буду разбираться, что там произошло.
Любочка, кажется, облегченно вздохнула, а вот Иринка как-то заерзала. Я сразу постарался предупредить развитие ситуации в опасном направлении и спросил:
— У кого-то есть возражения? — и посмотрел на Иринку.
— Ну-у, — замычала, засуетившись Иринка.
Я мягко «по-отечески» завещал:
— Я понимаю, что ты «прикипела» к теме, но пойми, вопрос стоит огромных денег. Согласишься ли ты взять на себя всю ответственность за результаты опытов?
— Нет, — ответила поникшая Иринка.
— Спасибо за понимание. Теперь тасуем всю работу по-новому: Ксилонейросказином-А занимается Любочка и дальше, а вот Иринка будет тестировать на мышах Цетронал — он поступил в разработку месяц назад, но работы еще не начинали. Будешь гнать по обычной схеме. Все остальное остается так же…

***

Три недели анализов Ксилонейросказина-В на мышах и кроликах не дали никаких результатов. Вернее все возможные анализы: биохимия, гистология, иммуноанализ давали норму. Синапсная активность, как и активность мозга, были в ожидаемых пределах. Прицепиться было не к чему, и я начал тестировать препарат на собаках. Результаты первых трех тестов на «тренажере» (так мы обзывали камеру для животных с подключенной к ней аппаратурой) тоже не показали ничего нового. Все показатели были в пределах нормы.
Сидя очередным утром в нашей «кофейне» я крепко задумался. Девчонки выпили свою порцию кофе, выудив по конфетине из своих неприкосновенных запасов, почирикали немного, как два весенних воробья и быстро помыв свои чашки, упорхнули в лабораторию. Только я, будучи старшим, на данный момент, имел "моральное право" в задумчивости сидеть, медитируя над чашкой кофе неопределенно долгое время. Остальным это не позволяла хиленькая, но все же вполне еще присутствующая, трудовая совесть.
Прибежал Витька и вытащил из шкафчика свою кружку. В ее нутро было лучше не заглядывать. О своей чашке я тоже, естественно, не мог похвастать, но его кружка — это было что-то! В общем, если бы в книге Гиннеса был рекорд на самую грязную кружку, то Витькина имела бы все шансы. На самом деле, это не такое легкое дело, довести кружку до соответствующего состояния. Здесь требуется долгое терпение, когда неделями ее нужно споласкивать иногда холодной, иногда горячей водой. При этом очень искусно использовать эффект псевдомытья, когда вроде даже и используется поверхностно-активное вещество, но как бы невзначай — не более трех секунд. Затем очень важен процесс чередования определенных напитков. Так, например, недомытый чай хорошо фиксируется молоком, а кофе — чаем. Надо признать, Витька достиг в этом виде искусства определенных успехов.
— Вить, ты бы кружку разок сунул в помойку (это мы так нашу лабораторную посудомоечную машину обзываем). Она бы быстренько всю накипь отодрала. А-то, как ты можешь хоть что-нибудь пить из такой кружки?
— Эх! Что бы ты понимал! Во-первых, это моя грязь, можно сказать, кровная, и потом, не грязь это вовсе, а пигментный слой. К тому же, у моей кружки куча преимуществ!
— И каких же это, позвольте спросить?
— А вот смотри: вот если чай "Москву видать", то в моей кружке он гораздо крепче выглядеть будет! Смотри дальше — вот придет к тебе твой Слава или Федя, ты же чью кружку потянешь из шкафчика им доставать? Ясно, что не мою, а Любочкину или Ирчика. Они потом дутые ходят, а тебе сказать боятся. Так что, можешь рассматривать это, как мое фирменное противоугонное средство!
— Да, тут оказывается целая жизненная позиция! — восхитился я.
Вдруг Витька как-то скис и признался:
— Если честно, то я пытался ее в помойку пихнуть, но меня Иринка застукала и наорала, что я своей кружкой всю лабораторную посуду испохаблю. Так что, я уж как-нибудь так уж…
— С другой стороны, и чего это я тут своим рылом в такую тонкую жизненную философию лезу? — сказал я, разглядывая темный ободок на своей кружке.
Потом решил, что мне все равно не угнаться за Витькиными достижениями и пошел отдраивать грязь посудной щеткой. Мысли в голове продолжали вертеться вокруг одной темы: "Повторить, что ли весь Любочкин эксперимент от начала до конца? Если все будет в порядке, докатать все эксперименты и отправить результаты по инстанциям, а тот случай можно и забыть. И все-таки, нужно начать опыт вечером, когда все уйдут из лаборатории, так как, если собака опять в кому впадет, этого ребятам лучше не видеть".
Ситуация и в самом деле была странная. Можно было провести все стандартные опыты и отправить отчет, не обращая внимания на "несчастный случай". А можно было провести "Любочкин эксперимент" и, в случае «удачи», загубить препарат. На такое у меня пока явно не хватало духу. Поэтому, я решил провести опыт втихаря, чтобы в случае каких-либо осложнений, спокойно обдумать результаты.
Чтобы наверняка очистить помещение к вечеру, я распустил слух, что сваливаю сегодня с работы в четыре и «подсказал» Витьку, что «кажется» сегодня показывают старый классный фильм со Шварцем по «какой-то» программе. Парень был основной помехой, он мог уйти и в три часа дня и в три часа ночи с одинаковой вероятностью, так что пришлось воспользоваться запрещенным приемом. Витька имел какую-то детскую слабость к Шварцнейгеру, и мог смотреть любой фильм с его участием, в любой обстановке и любое количество раз. Я подозревал, что у него есть файлы со всеми фильмами Шварца, но он всегда готов был бежать и смотреть фильм по телевизору, если его показывали, ругаясь при этом на рекламы, но не ставя все-таки проигрываться запись фильма. В чем здесь секрет, я не знал. Может, это какое-нибудь коллективное подсознательное со-просматривание фильма эгрегором любителей этой Швейцарской горы мускулов по всей стране? Какой-то дух единения, о чем не ведает наше рациональное сознание несведущих о Шварцнейгере обывателей. Короче, я совершил, в общем-то, подленький поступок, пользуясь душевной слабостью своего коллеги, и оставалось только надеяться, что он не догадается проверять мою наглую ложь прямо на работе по компу.
Перед "уходом с работы" я привел с вивария собаку и поместил ее в клетку «тренажера» ждать эксперимента, якобы запланированного на завтрашнее утро.
В семь вечера я возвращался на работу в надежде застать лабораторию пустой. К счастью, мои надежды подтвердились уже на вахте. Дежурный проверил ключи — они были сданы.
— Что так поздно на работу? — задал почти риторический вопрос вахтер.
— Дела! — я изобразил глубоким вздохом, усталость, отчаяние и безнадежность в одном флаконе. По-видимому, весьма удачно, так как ключи оказались у меня в руках без лишних вопросов, и перед носом появился журнал учета. Расписавшись, я припустил по полутемным лестницам и переходам вверх и направо. Огромное здание впадало в ночную спячку. Лаборатория встретила меня темнотой, местами потревоженной зелеными и красными огоньками тихо гудящих приборов. Включив свет, я обнаружил все на своих местах. Собака — неопределенно пестрого окраса кобелек, явно «дворянских» кровей и с простым именем Дружок, спокойно лежала в клетке. По неведомой причине, собаки в нашем виварии всегда носили незамысловатые клички — наверно это было проще в работе.
— Ну что, "Дай друг на счастье лапу мне!" — продекламировал я, присаживаясь перед псом. — Прости за некоторые неудобства, которые мне придется тебе причинить. Я постараюсь тебя сильно не обижать.
Пес умными и грустными глазами спокойно смотрел на меня. Я включил комп и энцефалограф для прогрева. Потом подошел к собаке, дал ей кусок сахара, пытаясь купить дружбу несчастного животного, и надел на нее шлейку, удерживающую на месте. Затем настала очередь электродов, но это не заняло много времени. Для начала, я запустил энцефалограмму на пять минут. Все было в норме. Затем я переключил прибор на подачу электромагнитных импульсов в крайнее положение — на частоту в один герц — как в тот, злополучный раз, и дал этому излучению действовать пятнадцать минут — для контроля. Хотя понимал, что такая процедура просто не может серьезно повлиять на собаку, так как оно похоже по природе на действие того же мобильного телефона. Ну, может, слегка индуцирует у пса сонливость, но не более того.
Дружок пока что мужественно переносил все издевательства. Настала пора пробовать Ксилонейросказин-В. Я высчитал дозу — один и две десятых миллилитра. Приготовил шприц. Дал псу еще сахара, погладил по загривку, пошептал ему на ухо что-то утешительное и сделал инъекцию. Сел напротив и начал ждать. Минуты шли, прибор был включен, собака спокойно пыталась вылизывать передние лапы. А у меня в голове роились противоречивые мысли:
"Если ничего не произойдет, то можно облегченно вздохнуть… А если произойдет? Что я буду делать с собакой? Не умрет ли она? Прошла десятая минута…, одиннадцатая…, двенадцатая… и вдруг, собака зевнула, слегка проскулила и повисла на удерживающих шлейках. Я проверил состояние животного. Пульс и дыхание были ровными, но слабыми и несколько замедленными. Зрачки не реагировали на свет. Я переключил энцефалограф на запись — мозг «молчал», как мертвый. Я оставил прибор на непрерывной записи на комп и взял немного крови на анализ уровня лекарства — завтра можно будет провести количественную иммунореакцию. Освободил пса от шлеек и осторожно положил на бок, так чтобы не сбить электроды. Сел напротив и стал ждать.
Вдруг в кармане раздался звонок мобильника. "Однако все лучше, чем так сидеть и тупо ждать неведомо чего!" — подумал я, доставая телефон. На экране светился Славкин номер.
— Привет Земеля!
— Привет Кот! Ты чего по- домашнему не отвечаешь?
— Да я сегодня с экспериментами засиделся.
— Что биолог, совсем наука заела! Вроде так уже и несолидно, на ночь глядя, в лаборатории торчать. Ну если только с дамой — да и то, проще где-нибудь в другом месте культурно время провести. Не студент, чай — есть, наверно, финансы? — нес всякую лабуду Славка.
— Да я не с дамой, а с кавалером.
— Ох-ты! Не ожидал! Какие-то у тебя наклонности стали странные появляться! Надо меньше телевизор смотреть, а то наше телевиденье по своему скудомыслию все население в голубые сагитирует. Я слышал, что эта пропаганда уже начала сказываться на демографической ситуации. Представляешь? И куда только Жириновский смотрит?
— Все бы ничего, но вот беда — не успели мы с кавалером толком ничем заняться, как он впал в полную отключку — хуже, чем под наркозом!
— Вот! Сколько раз я тебе говорил! Нельзя пить на рабочем месте! Тем более в лаборатории. Небось этиловый спирт с бутиловым перепутали! А если бы с метиловым! — некому было бы и скорую вызвать!
— Ну Слав, ты сегодня в ударе! Тебе надо Федьке срочно звонить — у тебя сейчас есть явный шанс его, наконец, переболтать!
— Да! У меня есть причина для удара, и, надеюсь, не апоплексического! Вернее будет сказать, у нас с Ташенькой есть причина!
— Ну и какая, позвольте спросить? — поспешил я увести разговор с темы, по которой пока сам не знал чего и говорить.
— Мы тут отмечаем годовщину нашего первого официального знакомства и хотим устроить небольшой пикничок на лоне природы. Короче, мы приглашаем тебя и Федю к нам — то есть на родительскую дачу на эти выходные! Синоптики, если не врут, обещали теплую, можно сказать, жаркую погоду. Так что, есть хороший шанс начать летнюю программу раньше обычного.
— Да! Заманчиво! — я подумал, что у меня нет ничего против столь замечательной идеи. — Приеду — сто процентов! Даже если в реанимацию попаду, приеду!
— Здорово! Мы очень рады! Только, пожалуйста, без реанимации обойдись! Или что, ты действительно так обрадовался, что к вам с приятелем уже обоим надо реанимацию вызывать?!
— Да нет! Спасибо! Обойдемся без скорой помощи!
— А если серьезно, что там у тебя случилось, если не секрет? Помощь не нужна? — Слава все-таки вернулся к моей проблеме, но тактично спросил про секретность. Это-то наверно и толкнуло меня на «откровения». И события побежали в том русле, в котором им, может, совсем и не стоило бежать.
— В том то и дело, что сам не все понимаю и не знаю пока, насколько тут секретничать нужно. В общем, нетипичная реакция на препарат, правда, в нетипичной обстановке. Собака то ли в коме, то ли анестезирована, но есть надежда на «выздоровление» — потом, сообразив, что это нетелефонный разговор, продолжил. — Давай, я все обдумаю и мы на даче, как раз и поговорим, если вам интересно будет.
— Отлично! Тогда в субботу мы с утра рванем туда порядки наводить, а ты выспись и подъезжай, как сможешь!
— Да! С меня печеный лосось! Я вчера видел объявление в супермаркете — у них должны подвести свежего по скидке. Надеюсь, не протухшего! Ну и, как всегда, с меня картошка, макароны и хлеб, да еще красненького винца коробочку получше подберу, — я предлагал свои услуги, понимая, что это первый выезд на дачу, и ребятам надо везти кучу барахла и съестного, а потом еще полдня наводить порядки.
— Молодец! Не откажусь от помощи! Вечерком можно попробовать на щуку сетку поставить.
— Слушай! Сейчас же еще глухари токовать должны! Давай, как в детстве, съездим на ток ночью! Как он у вас еще «жив»?
— Даже не знаю — давно не был, но глухаря той осенью спугнули, когда за грибами ходили.
— Все! Заметано! Днем наводим порядок на даче, а ночью на ток. А на щуку и днем, в воскресенье успеем, с острогой!
— Договорились! Таше, тоже наверно интересно будет ночь в лесу провести.
— Тогда пока! До встречи на даче! И привет Таше!
— Давай! Если какие изменения в планах — звони!
Я выключил связь и сидел еще несколько минут, обдумывая дела на выходной. Из задумчивости меня вывел писк таймера, установленного подавать сигнал каждый час. Было время брать кровь на анализ уровня препарата в плазме. Песик по-прежнему спал, не реагируя на проводимые мероприятия, а энцефалограмма по-прежнему была на нуле, кроме вегетатики. "Да, без Славиного совета тут не разобраться!" — такие прямые линии были похожи на состояние, по крайней мере, частичного омертвления мозга.
"Господи!" — вдруг вспомнил я: "Я же могу повысить чувствительность прибора в тысячу раз!" Я тут же бросился к прибору. Отключил электроды с вегетатики, чтобы не зашкалили, и вывел чувствительность сразу на максимум. Кривые сразу ожили, но все равно, колебались только слегка — близко к фоновому уровню. Примерно в пять — десять раз меньше обычно записываемой кривой. Что означает, почти в десять тысяч раз слабей, чем при обычной активности мозга. Видимо, пульсирующая кровь, отголоски вегетативых центров и основные жизненные процессы все же «фонили». Но можно было сказать, что мозг был жив. Я опять уселся обдумывать новые факты в полной тишине лаборатории.
К реальности меня опять вызвал второй телефонный звонок. Это был уже Федька. Видимо, жаждал обсудить планы на выходные.
— Привет Барабас!
— Привет биолух! Ну что, рвем когти к Славке на дачу?!
— Что, Слава звонил? — констатировал я. — Еще как рвем! С провиантом и выпивкой договорились?
— Да, все в полном ажуре! Я так понял, что будем только мы и Таша. Она хотела Веру пригласить, да та на стажировке в Питере.
— Ну и пусть! На ток лучше поменьше народу водить, чтобы птицу зря не пугать. Ты-то сам пойдешь?
— А то?! Еще спрашиваешь!
Что-то Федька не шибко острил на этот раз — наверно выдохся со Славкой. Не успел я так подумать, как в трубке раздалась короткая ария:
— А ты чего же "запёртый в неволе в темнице сырой?!" — коверкал старые стихи Федька. — Ночью один в лаборатории… Не пора ли на прием к психиатру?
— Если к Таше, то я согласен!
— Но она больше психоаналитик, чем психиатр.
— Не одна ль хрень?
— А хрень эту хрень разберет — не у физика об этом спрашивать! — продолжал трепаться Федька. — А действительно, тебе не надоело над своими блотами с форезами сидеть? Что ты, как молодой, елы-палы?!
— Да тут занятненькое дело! Не для молодых да зеленых. Вот на даче вам и расскажу, — я уже принял решение обсудить с ребятами этот феномен. Одному рассуждать над проблемой было как-то и трудновато и скучновато.
— Хорошо, я могу тебя захватить на дачу, а то твой драндулет еще не дотянет до места. А на моей Ниве мы и к току сможем добраться почти вплотную.
— Отлично, тогда подруливай ко мне в субботу где-то к одиннадцати. Я буду ждать твоего звонка.
— Все, договорились! Пока! Привет мышам!
— Не угадал — собакам! Пока!
Я опять вернулся к лабораторной реальности. Таймер отсчитывал последние минуты перед очередной побудкой. Не ожидая его сигнала, я приготовился к взятию пробы крови и все быстро проделал, так что управился почти до окончания пиликанья таймера. Упаковав пробу, я понял, что дальше мне делать было абсолютно нечего. Я посмотрел на часы — давно шел одиннадцатый час. С начала «усыпания» прошло два часа. По моим прикидкам, пробуждения надо было ждать между тремя и десятью часами от начала эксперимента. То есть, от «сейчас» до пяти часов утра.
Я уныло пошел готовить кушетку. Мы ее держали недалеко от «камеры» для животных, чтобы можно было проводить эксперименты на людях. Но, так как прав на это у нас не было, то кушетка служила для складских целей, или, сказать попросту, была завалена ящиками с одноразовой пластиковой лабораторной дребеденью, пачками Ватмановских фильтров и еще бог весть чем. Так что, поскидав весь этот очень нужный хлам на пол, я попытался хоть как-то устроиться на ночевку…
Ночь прошла в вялых блужданиях по Интернету, коротком сне на прокрустовом ложе кушетки и кошмарных побудках под пронзительный писк таймера. Только где-то в районе четвертого часа, при очередном взятии пробы, собачка начала подергивать лапой. Я, наспех запаковав пробу, метнулся к энцефалографу, там все зашкаливало! Я срочно перевел чувствительность на обычный режим. Кривые показывали Тэта ритм с быстро нарастающей модуляцией… Альфа… В клетке послышалась возня… Бета ритм! Все! Я кинулся к собаке:
— С добрым утром!
Немного сонно позевывавший пес стал радостно лизать мои руки через решетку. Электроды уже слетели с его головы и болтались посреди клетки.
— Сейчас приведем тебя в порядок! — говорил я, открывая клетку, гладя и осматривая собаку. — Да ты в прекрасном состоянии и расположении духа! — было непонятно, кто больше радовался, я или мой подопечный.
Дав собаке пить, я прыгнул обратно к энцефалографу — выключил его и сохранил в памяти компа энцефалограмму. «Подчистил» все в лаборатории и вернулся к собаке. "Так — прошло полчаса после последней пробы. Все, сейчас беру еще одну, и отдыхаем!" Пес на удивление спокойно дал взять анализ и я, расчувствовавшись, скормил ему найденный в кофейне кусок булки. Осталось только пожелать собаке спокойной ночи и отправиться спать, что я и сделал.
Уже очутившись на улице, я вдруг понял, что уже брезжит утро, и транспорт не ходит. Какой же я идиот, что не приехал на работу на машине! Она, хоть и старушка, но до работы и обратно довести меня смогла бы. А сейчас, мне предстояло тащиться пешком три километра по пустым и гулким улицам города.
Я уже минут двадцать мерил шагами ночной асфальт по направлению к дому, когда заметил в проулке, мимо которого шел, темную фигуру какого-то мужчины. Мой взгляд буквально споткнулся об эту тень. Пройдя мимо, я всем нутром почуял, как он вышел и посмотрел мне в спину. Мои ноги непроизвольно замедлили шаг…
…странно, я шел по ночной улице, но теперь это была незнакомая мне улица. Вообще это не была улица нашего города — может быть, какого-нибудь старинного европейского городка с мощеной булыжником мостовой и странными зданиями с маленькими окнами и стенами, выложенными из камня, но всяко не современного, заасфальтированного до прямоугольной банальности местообитания бетонных коробок.
Поняв, что случилось что-то явно противоречащее здравому смыслу, я решительно остановился и посмотрел назад. Нет, я не ошибся — там стоял этот сумеречный тип. Но улица не хотела меняться обратно на привычную.
Я реально устал и хотел спать, поэтому никакие шуточки никаких хиромантов не заставили бы меня сейчас отказаться от мысли поскорее очутиться в своей постели. Поэтому я в самом раздраженном расположении духа попер на этого типа. Моя злость только выросла, когда я немного разглядел снисходительно ухмыляющуюся рожу.
"Я тебе поухмыляюсь сейчас!" — подумал я и сходу напустился на этого ночного гипнотизера:
— Какого хрена, Вы, многоуважаемый испортили такой милый серый пейзаж индустриального города? Что за средневековое безобразие?
— А ты, однако, шустрый парень! — еще раз ехидно усмехнулся тип и добавил. — Ты должен прекратить то, чем занимаешься. Обещай мне это или я тебя не выпущу отсюда! Будешь век по этому мертвому городу бродить.
— Вы, дяденька, не тыкайте тут мне! И потом, чем я таким непристойным должен прекратить заниматься? Что-то не пойму!
— Ты сам знаешь! — пытался удержать пафосную снисходительность дядька, но в его голосе проскользнула неуверенность. Но я же еще тот пройдоха — сразу почуял слабину и решительно въехал по дяде фразой:
— Ничего я не знаю! И вообще, как же я смогу продолжать этой своей никому не известной деятельностью, если буду бродить здесь вечность? Дяденька, у Вас явно плохо с логикой, а я хочу спать! Так что до свидания, а лучше, прощайте! — с этими словами я решительно развернулся и быстренько потопал обратно.
Дойдя до угла, я закрыл глаза, повернул направо и сделав пару шагов. Я надеялся что, уйдя с прямой видимости, смогу отделаться от этого гипноза. Моя наивная уверенность не подвела: открыв глаза, я увидел милый моему сердцу пейзаж наших потертых и облинялых шестнадцатиэтажек.
"Вот блин! Что за ярмарочные фокусы? Неужели он требовал, чтобы я перестал собак на тот свет отправлять? Так откуда он узнал? Нет, бред какой-то!" — если хотите, чтобы среднестатистический человек чем-нибудь занялся всерьез, запретите это ему делать. Я ничем от среднестатистического человека не отличался, и раз уж мне попала вожжа под хвост… короче, при виде своего подъезда, я выбросил все это из своей головы. А может быть и зря…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 02:34 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ГЛАВА 4. НА ДАЧЕ, И НЕ ТОЛЬКО

…просматривается возможность нарушения одного из основных законов! Временной континуум реала Земли сошел с прогнозируемого пути!..
…без паники. Ну, прозевали критический момент. Но он был непрогнозируем. Главное, что мы теперь знаем, что произошло, а те, кто это натворил — не знают…
…но что теперь ждет цивилизацию?!
…если мы удержим под контролем информацию — все еще может обойтись. Вероятность нормального развития пока что сильна для реала Земли…
…самое худшее, что мы до сих пор никак не можем повлиять на ситуацию…
(из обмена мыслями где-то в астрале)

***

О Славкиной даче надо говорить отдельно. Она не имела ничего общего с теми совковыми шестисоточными участками, которые были у большинства трудового народа. С другой стороны, она совершенно отличалась от номенклатурных дач или загородных особняков современных русских нуворишей. Это был особый случай. И любили там бывать все, кто когда-либо был туда приглашен. Что и говорить о нас — Славкиных приятелях! История этого дома восходит к незапамятным временам. В собственности Славкиной семьи она появилась, где-то в шестидесятых, когда его дед, заядлый охотник, купил в местной деревне крайний дом, стоящий на отшибе. Дом стоял метров за триста от деревни, если идти прямо по берегу через заболоченные заросли ивняка, а, кругом, по дороге, и все полкилометра будет.
За домом кончались все дороги. Только какие-то старые лесные тропинки вели, которая на заливной луг, которая на старые пожни и березовые перелески. А дальше начиналась настоящая тайга с дремучими ельниками и светлыми строевыми сосняками. Сам дом стоял на большой лужайке, выходящей на уютный пляжик довольно большого проточного озера. Место было на небольшом пригорке, сухое, и комары — вечные враги человечества, появлялись здесь обычно только к вечеру. На берегу стояла маленькая банька с мостками, с которых можно было, и купаться, и рыбу ловить, и просто дурака валять.

***

Слава с Ташей основательно поработали над домом, пробуждая его от зимней спячки, и вышли на двор, погреться на теплом, почти летнем солнце.
— Как вокруг хорошо! Хотя еще не хватает зелени. Но эта весенняя природа ни с чем не сравнима. Здесь такие запахи раскрывающихся повсюду почек и теплой влажной земли! — Таша разглядывала первые весенние примулы и крокусы, украсившие клумбы перед домом.
— Ташенька, смотри не простынь! Все же не лето! — крикнул Слава с крыльца.
— Да сейчас, наверно, все двадцать пять на солнце — теплее, чем в доме. Так что, можно вообще до купальника раздеться! Нечего в доме в такую погоду сидеть, иди сюда!
"Как все же приятно чувствовать постоянную заботу" — думала Таша. Привыкнув уже к одинокой в своей независимости жизни, она, полгода назад, вдруг поняла, как многого ей не хватало до встречи со Славой. Таша вспоминала незабываемые дни уединения прошлой осенью, когда они приезжали сюда и просиживали долгие вечера у камина, а днем гуляли по лесу, собирая грибы и пробуя случайно сохранившиеся ягоды: "Все-таки, какое это удивительное место — прекрасное в любое время года!"
— Ласточка моя, не надо до купальника раздеваться! Пожалей меня, а то, как я буду делами заниматься? Да и ребят пожалей! Они-то без дам приедут. Каково им будет на такую красоту облизываться?! — притворно жалобным голосом канючил с веранды Слава.
— Ладно! Уговорил! — рассмеялась Таша. — А то действительно, что я, почти голая, буду с тремя голодными мужиками делать посреди леса? И потом, опять по весне, наверно, какая-нибудь озоновая дырка в небесах появилась.
Их веселый диспут о влиянии загорания женщин на эстетическое воспитание мужчин был прерван появлением на поляне Федькиной Нивы.
— Слава! Иди гостей встречать! — крикнула Таша, направляясь к машине. Но Слава и сам уже заметил прибывших друзей, выскочив догонять подружку.
— Привет! Добро пожаловать! — уже издалека крикнула девушка.
— О-о! Привет! Кого я вижу! — радостно вторил ей Федька. И сразу решил ввести новую пока для нас традицию приветствия с Ташей. — Обниматься, целоваться друзьям не запрещено?! — нахально вопрошал он, идя с широко расставленными руками.
Я, шагая за Федькой, невольно залюбовался, летящей нам на встречу Ташей — ее точеной фигурой, обтянутой в джинсовый костюм и развевающимися по ветру волосами. Таша, все-таки немного смутившись, обнялась с Федькой «по-братски» подставив ему щечку для поцелуя. Тут же вырвалась из его, нежелающих так быстро отпускать объятий и в спасительном рывке кинулась ко мне. Но у меня явно не хватало Федькиной, то ли выдержки, то ли наглости и, обнимая и целуя Ташу, я почувствовал, как замерло мое сердце. Ревнитель Славка сразу почуял неладное и, здороваясь, спросил:
— Ты что это какой-то пришибленный?
В панике ничего «приличного» не придумав, я признался:
— Ты знаешь, сколько не пытайся обниматься с такой красавицей по-дружески, все одно — дух захватывает.
— Ну, это поправимо. Я могу тебя потренировать! А то Федю вон, не оторвать прямо! — хитрющее глядя на Славу, смеялась Таша.
— Еще чего, размечтались! Напои, накорми, а они еще и жену уведут! Друзья, называется! — ворчал Славка.
— Все! Стоп! А то сейчас дуэль из-за меня устроите! Пошли устраиваться и планы строить! — скомандовала Таша и мы, захватив первую партию пожитков, прошли к дому.
Потом были обычные хлопоты. Решили провести обед-ужин на улице, под первые в этом году шашлыки в Федькином исполнении. За столом на крыльце дома, греясь на нежданно теплом солнышке, водили неторопливые беседы.
— Вот часов эдак в семь и выедем, — планировал поход на ток Слава. — Заранее костер и навес подготовим, чтобы не шуметь, а затем и на подслухи пойдем.
— А не поздно уже для тока? Такая жара стоит! — спросил Федька
— Не должно быть. Видел, по дороге местами в болотинах еще снег белеет? Да и почки на березах еще толком не раскрылись. К тому же Ташу возьмем — новичкам везет!
— А может того? Поохотимся? У тебя же ружье было? — как бы невзначай спросил Федька.
— Специально дома оставил, чтобы и соблазна не было. Сам знаешь, глухарей здесь почти и не осталось. Зачем же последних добивать? И потом, — он поглядел на Ташу, взял за руку и сказал, — Неприлично как-то это, при девушках кого-то убивать.
— Да, это было бы наверно слишком для моей психики, я все-таки не биолог… — Таша виновато посмотрела на меня, как бы прося извинения за неприличный намек на мои гипотетические лабораторно-садистские наклонности.
— Кстати, — вспомнил Славка. — На счет садизма. Что там у тебя в лабе приключилось?
Явно настал черед выкладывать новости. Я подсобрал в кучу мои изрядно расплывшиеся под действием алкоголя мозги и стал излагать проблему:
— Сначала просьба: все должно остаться между нами. Препарат, который я изучаю, уже проходит вторую клиническую стадию и прежде, чем я высуну где-нибудь свой язык, мне нужно быть на двести процентов уверенным в своих словах. Теперь по порядку. Пока я ездил по заграницам, к нам для тестирования на синаптическую активность поступил новый препарат Ксилонейросказин-В… — я изложил притихшей публике всю историю наших лабораторных перипетий и закончил рассказ результатами вчерашних анализов крови подопытной собаки, которая пробыла в коме более семи часов и проснулась при падении концентрации препарата в плазме крови с максимальной 1 мг/л до 0,1 мг/л.
— И что, после этого, все физиологические показатели в норме? — спросил Слава.
— Абсолютно! По крайней мере, те, которые мы можем замерить.
— Да, очень странно! Говоришь, ЭЭГ по нолям?
— Можно сказать, области лобных, височных и затылочных долей близко к фоновым, но мозжечок работает нормально.
— Это что же, собачка немножко умерла, а потом хвостиком вильнула и все в порядке? — с осведомленностью настоящего физика спросил Федька.
— Да, что-то на наркоз не очень похоже. Все-таки наркоз — это сон. А здесь очень на смерть смахивает! — тянул нить рассуждений Слава.
— Ну, как я и опасался, — ответил я. — Мне нужно было твое мнение, как медика, знакомого с анестезией.
— Слушай, а у собак все так же, как у человека с мозгом? Может просто видовые различия? — сумничал Федька.
— Нет, таких уж принципиальных отличий не должно быть, — рассеянно ответил Слава, явно озадаченный интерпретацией феномена. И, обращаясь ко мне, продолжил. — Я бы тебя поздравил с новым способом анестезии, но что-то здесь явно не так!
Таша, совсем было выпавшая из разговора, что-то напряженно про себя обдумывала. Потом спросила:
— И что, говоришь, собачки веселенькие и ласковые становились?
— Да они и до опыта то особо агрессивными не были, но вот радости у них сильно прибавилось. А ведь препарат не подымает уровня серотонина и к «веселящим» не относится!
— Знаешь, это мне сильно что-то напоминает! — заговорщицки начала Таша.
— Таша, солнышко! Только не это! — взмолился Слава.
— А что же еще! Померла? — Померла! Потом радуется? — Радуется! Налицо все признаки, пусть и не человек! Ты что, не понимаешь, чем это может оказаться?! — распираемая внутренним восторгом доказывала что-то Таша.
— Что-то я совсем вывалился из темы ваших дебатов, — пожаловался я. — На что ты намекаешь?
— Ну вот, — пробурчал шутливо Слава. — Сама теперь выкручивайся! Только смотри, чтобы тебя за ненормальную не приняли!
— Ну, если ты Ташу за ненормальную принимать будешь, то мы к ней всей душой! — подколол его сразу Федька и медовым голосом продолжил. — Ташенька! Бросай ты его, он тебе не доверяет, а мы!.. Мы ведь на тебя молиться будем! Защитим тебя от любых происков и критиканов!
— Спасибо Феденька! — притворно обиженным тоном вторила ему Таша.
— Заговор! За моей спиной! И у меня на даче! — начал возмущаться Славка.
Я все-таки решил выяснить, о чем спор:
— Ташенька, если серьезно, ты знаешь, как я уважаю твои знания и способности. Так что, любое твое мнение будет очень важно для меня.
— Вот тебе! — Таша показала Славке язык и, демонстративно повернувшись ко мне, стала рассказывать:
— Понимаешь, ты наверно читал доктора Моуди?
— Кто ж его не читал! — согласился я.
— Так вот, это просто популярная книжка, на самом деле есть еще очень много описаний пограничных состояний сознания. Например, у Грофа, или Юнга, или Монро… Ну, в общем, почти все, побывавшие «там» после клинической смерти, испытывают чувства счастья и умиротворения! Причем это не может всегда быть объяснено действием эндоморфинов, вырабатываемых мозгом в критических ситуациях. Что-то твои собачки, похоже, тоже где-то в астрале вкусную косточку нашли! Причем, как я поняла, никакого наркотического эффекта препарат не дает.
— А почему такой ажиотаж? — удивленно спросил я.
— А потому! Если этот препарат действительно так действует, то отделение сознания можно будет делать без всяких галлюциногенов! Понимаешь? Все внешние признаки клинической смерти мозга налицо и, вдруг, бац — животинка живехонька и счастлива! Можно сказать: типичный случай пограничного состояния!
— Ты, кажется, уже и меня убедила! — Слава поспешил реабилитироваться и задобрить Ташу.
— Ну и что нам с этим явлением делать? — спросил я
— Надо втихаря перебазироваться к Славе, у него есть больше возможностей и ЭКГ и ЭЭГ и МЭГ, и никто подсматривать не будет! — наседала Таша.
— Ну какие-то опыты и я сумею по ночам поставить, но ты права: меня легко подловить смогут. И потом, у нас максимум, только макак-резусов можно протестировать и то, разок, другой. Больше не дадут. А у вас в мединституте даже шимпанзе можно попробовать.
— Мм… — неопределенно мычал Славка, что-то просчитывая про себя.
— Только две проблемы, — вспомнил я, и тут же решил одну из них. — Где мы возьмем препарат? Его же еще нет в продаже. Но это поправимо, я "случайно испорчу" десятиграммовую банку порошка. Все равно, мы пользуемся инъекциями, а оральное введение препарата будет хорошо отработать на обезьянах, — тяжело вздохнув, я подумал, что иду на должностное преступление, и спросил у Славы. — А вот что мы будем делать с прибором? Такого "гроба с музыкой", как у нас, у тебя почти наверняка нет?
— С такими функциями — нет, — ответил Слава
— Ну и все, делать нечего, — констатировал я.
— Как это нечего?! — вдруг возмутился Федька. — А я на что? Забываете господа медики-биологи, что я физик-полевик! Да я вам любую электромагнитную пушку в нашей мастерской склепаю, дайте только параметры сигнала!
— И действительно! Забыли с кем рядом сидим! — и Федька был одарен счастливо-восхищенным взглядом Таши. — Ура! Ребята, вы просто не представляете, какой подарок сегодня мне сделали.
— Да мы как-то и себя не обошли! — рассмеялся в ответ Федька.
— Кстати! Мы даже не выпили в честь события, из-за которого здесь собрались! — вспомнил я, и, кивнув Таше со Славой, крикнул: — За Вас!
— Горько! — подхватил и развил идею Федька и облизнулся, как кот на сметану. — Самому нельзя, так хоть полюбоваться!
Славке с Ташей не удалось отвертеться, и они слились в долгом поцелуе.
— Ой! — расчувствовался Федька. — Как красиво! А у меня опять вино горчить стало…
— Обойдешься! Мы и без тебя потом продолжим! — возмутился Славка.
— Ой, мальчики, а вы знаете, что год назад в этот день, я, чуть не плача от досады, выскочила из его кабинета. Вот такая теплая у нас была первая официальная встреча!
— Да, пути Господни неисповедимы, — продекламировал Федька.
Я решил закончить обсуждение научной проблемы и резюмировал план действий:
— Итак, подведем итоги. Я пробую минимальную действующую концентрацию на собаках — это раз. Нащупываю диапазон частот и силу излучения — это два. Даю Феде параметры для изготовления излучателя — это три. Кстати, пушки не надо, всего лишь шесть электродов на голову. Так, что еще? Да, «порчу» препарат — это четыре… и пробую оральную дозу на резусах — это пять.
— А я с тебя не слезу — это шесть! — выпалила Таша, сопровождаемая Федькиным ржанием, и, против воли, моей счастливой улыбкой. Тут же она попыталась поправиться, только усугубив Федькино веселье — Ну… я имела ввиду… буду помогать, чем только можно.
— Извини Ташенька прожженного холостяка! — чуть не плача от смеха, просил прощенья Федька. — Это я Женьке позавидовал!
— Охальники! Все бы вам посмеяться, невинную девушку в краску вгоняете! — наконец перешла в наступление Таша.
— Ну хватит, — решил прервать двусмысленный разговор Слава. — О делах закончили. Теперь будем на ток собираться.

***

Охота на глухаря издревле считалась барской привилегией. Этого большущего лесного петуха, достигающего четырех-пяти килограмм, вполне можно назвать королем северных лесов. Обладая хорошим зрением и слухом, эта чуткая птица имеет свои недостатки в обороне: у нее почти полностью отсутствует обоняние. К тому же, во время тока, исполняя свою любовную песнь, самец задирает голову кверху и закрывает глаза во время одного из двух колен — «шипения» или «шелеста». При этом он в течение двух-четырех секунд ничего не слышит вокруг, за что и был прозван глухарем. Во время другого колена — щелканья, которое может длиться гораздо дольше, все чувства возвращаются к птице и она внимательно следит за окружающим лесом.
Весь смысл охоты заключается в том, что охотник должен, как можно ближе подойти к птице, перебегая во время шипения и, замирая за каким-нибудь укрытием во время щелканья. Эта игра глухарь-охотник далеко не всегда оканчивается в пользу человека. Иногда краснобровый красавец может не сидеть на сосне, как обычно во время позднего тока, а бегать "по полу" — то есть по земле, вожделея крови соперника. Иногда он ленится из-за слишком холодной или теплой погоды, и тогда охотнику приходится стоять по полчаса, то в раскоряк, то на одной ноге, а то по пояс в снегу или, провалившись в болото, ожидая, пока успокоится подозрительная птица.
Достаточно сделать одно неосторожное движение или высунуться на прямую видимость, и тогда человек слышит только хлопанье крыльев улетающей птицы. Но если охотник терпелив, а глухарь не сидит посреди открытого болота, то бывает, можно подойти под самую птицу так, что на голову начнут сыпаться кора и иголки из-под выводящего рулады огромного черного петуха. Наблюдать с такого расстояния токующего глухаря — незабываемое зрелище. Его кажущиеся размеры увеличиваются вдвое за счет слегка расставленных крыльев и огромного — почти как у павлина, расправленного хвоста. Он красуется на фоне начинающейся зари с величеством лесного короля, поворачиваясь боками к перелетающим вокруг курочкам.
Мы выехали вечером на ближний ток — до него было десять километров на машине и всего полкилометра пешком. Правда, если машина, как минимум — Нива, а еще лучше — козлик. На простых легковушках в весеннем лесу делать нечего. Добрались мы без сюрпризов и сразу разбили бивак: напилили сухой сосны и сырой березы. А еще нам удалось найти комель давно упавшей сосны — самое жаркое и долгоиграющее топливо на ночь. Натянули стенку из брезента, чтобы отражала тепло от костра — при постоянно горящем пламени это гораздо лучше палатки. Потом мы разошлись в начинающихся сумерках на подслухи. Слава, ведя Ташу к исходной точке, объяснял шепотом:
— Говорят, ток сохраняется на одном месте столетиями, если только не подвергнется вырубке. Тогда, птицы сдвигают его к ближайшему сосняку на болоте. Заросшее сосняком болото и песчаные пригорки — обязательное условие для такого места.
— А почему мы идем по дороге?
— Как ни странно, почти все лесные жители пользуются дорогами с не меньшим удовольствием, чем сами люди. Глухари, например, постоянно склевывают очень нужные для них камешки и купаются в песке… Смотри! Как раз участок колеи, где они устраивают песчаные купальни, — Слава показал Таше место, усеянное сухими бананчиками глухариного помета, вокруг разрытого птицами песчаного откоса.
Потом они долго стояли посреди просеки в полной тишине, нарушаемой только пересвистом пичуг. Таша встала на пенек, а Слава стоял чуть пониже и шепотом консультировал:
— Видишь, солнце коснулось горизонта. Сейчас должны прилететь. Не шуми и не двигайся если глухарь сядет близко.
Они простояли еще несколько минут, и вдруг Таша услышала сзади и немного справа звук легкого шелестящего свиста, как будто крылья рассекают воздух. Она успела обернуться и увидела летящую с большой скоростью на них, огромную птицу, отливающую золотом в лучах заходящего солнца. Онемев от восторга, она наблюдала, как эта птица, без единого взмаха, пролетела в паре метров над их головой и по инерции взмыла на верхушку огромной сосны, напротив них. Притормаживая перед посадкой, глухарь громко хлопнул несколько раз крыльями и уселся точно на макушку, при этом кашлянув, как профессор перед докладом. Слава только успел восторженно прошептать:
— Ура! Есть! Теперь стой без движенья, пока солнце не сядет!
Это было одновременно и трудно и прекрасно — стоять неподвижно и наблюдать за усыпающим весенним лесом. Глухарь с вечера не затоковал, только пощелкивал да вертел головой. Вдали еще раздалось хлопанье крыльев — это был второй прилет. Довольно скоро начало темнеть и вдоль просеки потянули вальдшнепы. Слава объяснял шепотом, какие птицы поют вокруг. Совсем в сумерках, делая очень медленные движения, они потихонечку покинули пункт наблюдения. В темноте болото кипело жизнью. Низкими голосами урчали лягушки, где-то вдали гомонили тетерева. Вдоль просеки тянули вальдшнепа. Вдруг над головой что-то загудело «Уррррр-уррррр».
— Не бойся! — шептал Слава. — Это какой-то кулик. Мы его киргуду прозвали. Он в воздухе зависает и крыльями этот звук делает. Мы еще мальчишками несколько лет выслеживали, что за привидение эти звуки издает, пока, наконец, не подглядели. Он теперь всю ночь летать будет.
Потом на болоте раздался истошный вопль.
— Ой! А это что это за кикимора орет? — испугалась Таша, прижавшись поближе к Славе. Вокруг уже была такая темнота, что она с трудом могла разглядеть его лицо. Только тонкая малиновая кромка неба на севере немного подсвечивала контур деревьев.
— Не бойся! Уже в который раз успокаивал ее Слава. — Это выпь — птичка такая, я сам ее никогда не видел, а вот слышать часто приходилось.
— С тобой мне не страшно. Но как это причудливо! Как будто на чужой планете оказалась. Звуки, запахи, сумеречные цвета — все какое-то сюрреалистическое!
— Поспешим к биваку, Женька обещал лосося печеного сделать.
Они подошли к уже вовсю пылавшему костру.
— Что-то вы припозднились? Слышали чего? — встретил их Федор.
— Да! Такого я еще не видел! Глухарь прямо над нами спикировал и взлетел на макушку высоченной сосны! Таше определенно везет!
— Таш! Ну как тебе ночное болото? — спросил я, зная, что на новичка это должно произвести впечатление.
— Честно говоря, как на другой планете или в эпоху динозавров! — не стала скрывать восторга девушка.
— Сейчас я вам буду демонстрировать приготовление рыбы по-фински. Меня один студент оттуда научил — действительно вкусно. Вот смотрите!
Я занялся приготовлением рыбы, а ночь потянулась дальше под обязательные охотничьи байки. Наташа, как будто извиняясь, спросила:
— Я слышала, что, вообще-то, женщин не берут на охоту! Я вам тут, надеюсь, не мешаю!
— Наоборот! Как такая умница да красавица может мужчинам помешать? Да и не охотимся мы сейчас! — ответил Федя
Слушайте, а как в лесу на счет зверей? — осторожно спросила Таша.
— А это зависит от того, как ты — боишься их или нет? Если не боишься, то расскажем, — предложил Слава. — Смотри, у меня в карманах старые стреляные патроны. Запах пороха это лучшая защита от зверья. Только один глухарь ничего не чувствует.
— С тобой я ничего не боюсь! Рассказывайте! — уверенно улыбнулась девушка.
— Тогда слушай! Сегодня на песке я видел медвежий след, правда, старый. Потом еще были отпечатки лосинных копыт. Ну а зайцы с лисами — обычное дело. На глухариной охоте можно столкнуться с кем угодно, так как стоишь в лесу неподвижно, и любой зверь с наветренной стороны на тебя выйти может.
— Был у меня один случай, — влез в разговор я со своей байкой. — Я вот так же на подслухе один раз на дороге в тумане стою. Вдруг с обочины из лесу, прямо на меня в полной тишине вот такой сапог выныривает! — я, как заправский охотник, раздвинул руки пошире и продолжил. — Лосья морда! И остановился в десятке метров от меня. Уставились мы друг на друга. У меня ружье за плечами одной дробью заряжено. А он в холке повыше меня будет. Так вот посмотрели мы друг на друга в тишине. Потом, я — со страху за ружье, а он — через дорогу и в кусты. На этом все наше рандеву и закончилось… к счастью.
Рассказав эту историю, я заметил, что мякоть лосося начала «трескаться» и «плакать» — верный признак, что рыбу пора снимать. Выложив доску с рыбой перед «охотниками», я разрезал рыбу на куски, а Федя тем временем подсуетился с чаем, хлебом и прочими закусками.
— Да… но самый комичный случай вышел у моего деда, когда мы были с ним и отцом на таких вот подслухах. Правда, на другом току, — начал свою байку Славка под рыбу и чай. — Мне тогда двенадцать наверно было. Разошлись мы, примерно, как сегодня. Я — поближе к отцу, а дед ушел на дальний конец. Что-то там подслушали и возвращаемся к костру, как сегодня. Потом подходит дед и возмущенно так на отца ворчит. "Ты чего, мол, по лесу в моей стороне бродил, всех глухарей перепугал! Я тебе, говорит, свистел уже, а ты не откликаешься!" А отец и говорит "Да мы в другом конце тока — считай, за полкилометра слушали!" Тут до деда только и дошло: "А я-то" — говорит: "думаю, чего ты кругами бродишь да в лесу копаешься? Метрах в сорока, наверное…" В общем, утром уже, когда отстрелялись, дорогу-то и увидели. А она вдоль и поперек Потапычем истоптана! Так вот и получается, что дед «пробеседовал» весь вечер с медведем, сам того не зная. А ведь опытный охотник — мог бы и догадаться!
В лесу стояла абсолютная тишина. Таша заметила:
— Такое впечатление, что мы на сцене театра. А вокруг нас нарисованные декорации из густых деревьев! Настолько неподвижны елки и сосны вокруг.
— Да, тепло, как на сцене, и комаров нет! — поддакнул я. — В этом-то и вся прелесть!
Потом все-таки нас сморил сон. Слава улегся на лапник, поближе к стенке навеса и положил Ташу между собой и костром, чтобы та не замерзла, хотя сегодня это было в принципе сделать сложно. А мы с Федькой — где сидели, там и упали.
Славка не забыл-таки поставить будильник на полчетвертого. Проснувшись и понимая, что если он не встанет, то все проспят ток, он начал будить Ташу, целуя ее в щеки, глаза, губы… Но это мало помогало — она только улыбалась во сне и подставляла лицо под его губы. Тогда он начал шептать:
— Наталия Березина, с кем это вы целуетесь?
— Ой, милый Федечка! — шепнула в ответ Таша.
— Ах так! — шепотом «закричал» Славка.
— А нечего меня Наталией называть! — рассмеялась Таша. — Сам Ташей прозвал, а теперь на-попятную?
— Ах ты, обманщица! Я думал, она спит, а она… — Славка с Ташей затеяли веселую возню, которая перебудила весь охотничий лагерь.
— Все! Быстренько по «чайковскому» и на подходы! — скомандовал Федька.
— По старым следам расходимся? — спросил я. Все согласились.
Таша шла за Славой почти в полной темноте. Лес спал. Звуки полностью отсутствовали. Только изредка какая-нибудь испуганная пичуга изредка свистанет во сне, и опять лес окутывает полная тишина. Только под сапогами шуршит песок.
— Сейчас слушай, — прошептал Слава, когда они пришли на место. — Глухарь просыпается первым в лесу и токует еще где-то двадцать минут в полной тишине.
Они подождали еще десяток минут и, вдруг, в абсолютной тиши раздался звонкий щелчок, как будто двумя бамбуковыми палочками с силой ударили друг по другу. И началось. После нескольких щелчков, глухарь покатил ровную песню. Вдали ему ответила вторая птица.
— Давай, подойдем к опушке и подождем, когда хоть немного рассветет, а то по лесу нам пока не пройти, — шептал Слава в самое ухо Таше. — Повторяй мои движения, делая шаги, чтобы всегда слышать начало и конец шипения. Если не услышишь и проступишься, полчаса можем прождать, пока он снова распоется, а то и совсем улететь может.
И они пошли шаг в шаг друг за другом. Подождали у опушки и продолжили движение, когда чуть-чуть рассвело. Слава еще с вечера заметил, как лучше подходить, поэтому они «подкатили» почти под самую птицу еще в сумерках, и остановились за густой елкой.
— А теперь, — инструктировал Слава с паузами стараясь попасть под глухариную песню. — Натяни шапку на самые брови… Все движенья только под песню!.. И выглядывай вбок из-за елки, пока его не увидишь… Если замолчит — замри!
Таша стала выглядывать. Где-то совсем рядом пела огромная птица, у которой все клокотало в зобу или в горле. Девушка слышала, как из-под ног глухаря сыплются веточки и хвоя, но никак не могла его разглядеть. И вдруг, контур черного лесного петуха как бы проявился среди хвои, и все стало понятно. Он токовал боком и смотрел на своего соперника где-то справа. Под отставленным в сторону крылом у него белело пятно. А из-под задранного вверх мощного клюва топорщилась «борода» из перьев. Шикарный хвост был распушен веером.
Со стороны подлетела птица поменьше. Таша догадалась, что это самка. Глухарь пуще прежнего принялся напевать свою песню. Таша стояла и любовалась этим пернатым хозяином тайги. Рассвет уже раскрасил весь горизонт всеми оттенками красного цвета. Вдруг глухарь замолчал, повернулся боком, прислушался к чему-то и со страшным грохотом крыльев слетел с дерева. Таша от неожиданности зажмурила глаза. Слава тихонько смеялся:
— Так можно и инфаркт схватить! Особенно, если в лесу он вот так из-под ног взлетит!
— Я нашумела, или он меня увидел? — расстроено спросила Таша.
— Нет, Ташенька! Ты все сделала великолепно. Он просто перелетел поближе к сопернику. Послушай, он уже там поет!
И правда, глухарь начинал новую песню на расстоянии пятидесяти метров от них.
— Вот и все! Второй раз подходить далеко будет. Так что пойдем-ка к машине — сказал Слава.
Однако это было еще не все. Когда они выбрались на дорогу и тихонько слушали просыпающийся лес, утопающий в многоголосье птиц и звонких барабанных трелей токующих дятлов, к ним навстречу выбежал заяц, еще бело-серый, не успевший сменить зимнюю шубу на летнюю. Увидев людей, он тут же сиганул на обочину и скрылся в кустах.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 10 окт 2011, 04:56 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Когда ночью Слава с Ташей бесшумно скрылись в темноте, я шепотом спросил Федьку.
— Ну что, пойдем, послушаем?
— Тогда по прежней схеме: до развилки вдвоем, а там я налево, а ты направо.
Я только кивнул и мы, стараясь не шуметь, поспешили к своим постам. До развилки было метров двести и потом еще можно было пройти сотню метров, так что получалось, что ток был разбросан на территории больше полукилометра. Расставшись с Федькой, я продолжил бесшумный ход по песчаной дороге. Лед и снег уже стаяли, так что передвигаться тихо не представляло труда.
Я с удовольствием окунулся в то особое состояние, когда ты остаешься один посреди абсолютной тишины дикого леса, а на десятки километров вокруг только леса, болота и реки. Я дошел до конечной точки своего маршрута, но пения глухаря так и не услышал. Постояв для верности полчаса, я слушал, как просыпается лес: начали робко попискивать пичуги, временами раздавались шорохи крыльев. В небе стали проступать контуры больших сосен. Я потихоньку двинулся обратно в надежде услышать уже поющего где-нибудь лесного красавца. Где-то на полпути к развилке я услышал со стороны болота, поросшего осокой, шорох. Как будто кто-то шагал в том же темпе параллельно мне.
Я замер. Этот кто-то сделал пару шагов и тоже замер. В моей голове панически запрыгали мысли. Я слишком хорошо знал, как ходят лесные звери, чтобы ошибаться. Паниковать было от чего: я впервые в весеннем лесу без ружья… да и вообще впервые вот так вот встречаюсь с его хозяином. Я знал, как ломятся через чащу лоси, суетятся, топают и хрюкают кабаны… и я знал, что такими редкими шагами и почти бесшумно может ступать только один зверь… несмотря на свою бесшумность, самый тяжелый, самый сильный и хорошо вооруженный хищник…
Я чувствовал, как мое сердце оказалось где-то в пятках. Рассказы, что он не нападает на людей, были как-то неубедительны сейчас. Я знал, что он только что вышел из берлоги и голоден. А если это она, да еще с детенышами, то мне вообще крышка. Я стоял и чувствовал, что сейчас рвану, как подстреленный заяц. С другой стороны я слишком хорошо знал, что это ничего не изменит. Эта, неповоротливая с виду туша в считанные секунды может разогнаться до шестидесяти километров в час.
Было вообще чудом то, что я его услышал — помогла сухая осока. Наше противостояние затягивалось. Я все-таки не выдержал и продолжил неслышно двигаться по песчаной дорожке. Шаги на болоте, словно эхо, повторяли мои движения… странно… он не нападал и не убегал. Обычно медведь избирает что-нибудь одно. Было такое впечатление, что он шел параллельно, словно пытаясь сопровождать меня сбоку. И все-таки шаги в темноте становились все ближе… я дошел до развилки и услышал совсем рядом легкий тройной посвист Федьки. Тут мои нервы не выдержали и я сдавленным хрипом, пытаясь шептать и кричать одновременно, выдавил из себя:
— Федя, медведь! — и почти перешел на бег.
Дальше все произошло очень быстро. Я в несколько прыжков оказался на развилке, слыша, как сзади медведь выскочил на дорогу. Одновременно, что-то чиркнуло и зашипело у меня над ухом. И тут же вспыхнуло ядовито-красное пламя фальшфейера. Я, поняв, что между мной и жутким ночным зверем стоит защитник, резко обернулся назад и увидел жуткую картину: в красных сполохах огня, на задних лапах стоял чудовищный зверь, достигая наверно двух метров в высоту.
Не знаю, как Федя, но я просто оцепенел. Медведь тем временем явно струхнул от яркого фейерверка. Плюхнувшись в развороте на лапы, он задал от нас такого стрекача, которому позавидовал бы любой заяц. Федька продолжал, как памятник своему мужеству, недвижно держать факел в руках. Было похоже, что от его мужества на самом деле остался только памятник, а застыл он от того же банального ужаса, что и я. Спустя пять минут я выдавил из себя ничего не значащую фразу:
— Хоть и говорят, что он встает на задние лапы, когда пытается что-то разглядеть вокруг, но все равно выглядит это… — фраза сработала, и мы оба почувствовали, как расслабились наши мускулы — да так расслабились, что колени были готовы подогнуться прямо на месте.
Я увидел поваленный ствол в двух шагах и, дернув Федьку за рукав, с облегчением плюхнулся на дерево. Не знаю, как моего приятеля, но меня колотила крупная дрожь. Я все представлял, как эта лапа, больше похожая на ковш небольшого экскаватора, увенчанного сразу пятью ножами, пройдется хотя бы разок по мне…
— Слушай, а я ведь, без дураков, тебе жизнью обязан, — наконец, я смог что-то осмысленно сказать. — Откуда у тебя этот фальшфейер?
— Хорошо что с собой захватил… с экспедиции списанный в машине лежал… сам не знаю зачем, — признался Федька и тут же спросил. — Слушай, так когда же ты медведя услышать успел? Он же по лесу тенью ходит!
— Мы с ним метров пятьдесят параллельно топали: я по дороге, а он по болоту осокой шуршал.
— Да ты что?! Впервые вижу человека, не рванувшего без оглядки при встрече с медведем!
— А я впервые вижу, не растерявшегося и фальшфейер зажегшего! Ты ведь тоже не побежал!
— Я был не один, а с тобой, — ответил Федька. В общем, мы рассыпались в восхваленьях смелости и бравости друг друга, не забывая, однако держать факел перед собой. К нашему счастью, когда он догорел, начало уже светать.
Совсем успокоившись, я пытался понять, что за мысль меня гложет. Все вертится в голове, а никак не ухватить. Я вспомнил, что там, вдали остались Слава с Ташей:
— Слушай, а что если косолапый к ребятам пойдет?
— Не-е, не пойдет! Видел, как он пламени испугался? Но ты прав, давай потихоньку в их сторону двигаться.
Мне вдруг удалось ухватить ускользающую мысль. Даже не мысль, а сомнение. Пока мы шли, я спросил:
— Федь, а не кажется тебе все это странным? Сначала битюги без причины наехали, теперь медведь, будто из под палки за мной шел: и не нападал и не убегал.
— Да брось ты. Не притягивай за уши! — отмахнулся мой друг.
— И рад бы, да вот давеча шел ночью с работы…
— И что? — сразу навострил свои любопытные уши кудрявый физик. Пришлось ему рассказать весь тот бред, что со мной случился по пути домой ночью. Федька внимательно выслушал и заявил. — Да чего тут заморачиваться? Если это и вправду так, то еще что-нибудь, да и всплывет. Дерьмо, оно, сам знаешь, не тонет! Забудь! И кстати, про медведя надо поосторожнее при Таше — незачем девушку попусту пугать.
— Это верно! — по-джентельменски согласился я.
Мы решили подождать нашу сладкую парочку у костра. Медведя в округе больше не наблюдалось, так что не было никакого резона портить им восхитительное утро в весеннем лесу. Когда уже совсем рассвело, они показались, радостно вышагивающие к нам по дорожке.
— Наверно, эта ночь мне на всю жизнь запомнится! — восхищенно ответила Таша.
— Да, нам тоже! — глубокомысленно поддакнул Федька. — Это вам не за рябчиками бегать! Ну, поехали спать что ли.
Добравшись до дачи в шесть утра, мы еле дотащились до кроватей и рухнули кто куда. Единственно, что Славка озаботился все-таки рядом с собой уложить Ташу. Ничто остальное уже никого не интересовало.

***

Полдень застал всю компанию на заливном лугу. Все по очереди пытались заколоть хотя бы одну нерестящуюся хищницу. Но дело было не очень легкое, и сапог болотных было всего две пары, из которых только одни были со штанами, да и острога — всего одна. В результате, к полдню была добыта только одна щука, правда не маленькая — на несколько килограмм. Зато все участники рыбалки были мокрые, грязные и довольные. Таша старалась не отставать и, тоже медленно бродила по зарослям травы, подкрадываясь к гнездам нерестящейся щуки и пытаясь достать ее острогой.
К часам двум, мы все, усталые и подмоченные, расположились на берегу погреться. Только Федька все еще ползал по зарослям тростника и пытался найти недораспуганных щук, в который уже самый-самый распоследний раз, а я предавался расслабленному ничегонедуманию и ничегонеделанию, щурясь на яркое солнышко.
У Таши зазвонил телефон. Она что-то долго говорила и потом замолчала, поникнув и уставившись в одну точку. Слава тут же подсел к ней и что-то спрашивал, обняв ее за плечи, а она односложно, явно расстроено, отвечала. Потом Слава поднялся и позвал Федю на берег.
— Ребята, нам с Ташей нужно срочно в город. У ее бабушки, кажется, инсульт. Она в тяжелом состоянии находится в реанимации, — наконец сообщил Слава.
— Все! Пошли пожитки собирать! — сразу въехал в ситуацию Федя. — Ташенька держись! Может, еще все обойдется.
— Вам незачем торопиться, оставайтесь еще на лоне природы! Ключи потом мне привезете, — сказал Слава. — Мы, все равно, едем немедленно — только переоденемся.
И они быстрым шагом пошли к дому.
— Слав, у нее наверно нет шансов? — как-то жалобно спросила Таша, пока они шли к даче. — Ведь это, наверно, обширный инсульт!
Сборы и поездка прошли "на автомате". Слава молча вел машину, не зная, чем мог бы помочь Таше, а фальшивить не хотелось. Ташины мысли все время крутились вокруг воспоминаний детства. Она представляла бабушкино лицо, то доброе, то усталое, то деланно строгое…
И вот они в больнице. Слава умудрился договориться, и их провели к палате интенсивной терапии, где лежала Ташина бабушка. Подошедший дежурный врач грустно вздохнул и сказал:
— Она в коме. Снимок и ЭЭГ показывают обширное кровоизлияние. Шансов практически никаких. Сочувствую, мы делаем, что можем…
Слава провел Ташу в палату. Она долго стояла у кровати и смотрела на неподвижное, серое лицо не очень пожилой женщины, подключенной к аппарату искусственного дыхания. Потом резко отвернулась, взяла Славу за руку и тихо сказала:
— Пойдем.
Она промолчала всю дорогу до дому. Так же молча разделась в прихожей и, пройдя в полутемную с занавешенными шторами гостиную, остановилась, как вкопанная, посреди комнаты. Слава подошел сзади, взял Ташу за плечи. Она то ли всхлипнула, то ли усмехнулась:
— Вот и еще одна двухкомнатная освободилась — налетай, родня — кто хочет!
Слава развернул Ташу к себе лицом. Она как-то скривлено и зло улыбалась.
— Таша, не надо так! С нами со всеми может такое случиться! — он усадил несчастную девушку на диван и сел сам рядом. Обняв Ташу и гладя ее волосы, он тихо говорил:
— Ташенька, ну поплачь — тебе легче будет!
Она вдруг ударила его кулачком и выкрикнула уже со слезами в глазах:
— Как ты не понимаешь! Это все! Ее там уже нет!.. Я чувствую это! Понимаешь, это все! Конец!.. Я никогда ее больше не увижу! — и она, наконец, разрыдалась.
— Маленькая моя, но у тебя есть я. Я тебя всегда буду любить, не расстраивайся, — выговаривал Слава, пытаясь успокоить Ташу.
— У меня такое чувство, что часть меня умерла — часть моей жизни ушла безвозвратно и останется только в каких-то далеких воспоминаниях! Мне кажется, что на самом деле все наоборот, умирающий человек просто усыпает надолго, навсегда. А умирает часть нашей души — близких людей тех, кто остается. Я боюсь дальше жить — дальше меня ждет только череда смертей моих родных и близких!
— Нет, ты не права. Душа не умирает. Умирает часть твоей жизни, переходя только в память. Но на смену умершей рождаются новые части жизни. Например, я — для тебя, а ты — для меня.
— Да, ты прав! Слава, у нас будет много детей! Я не хочу только терять в жизни. Это наверно эгоизм, но только в своих будущих детях и тебе я вижу выход из этой безнадежной вереницы потерь!
— Ты знаешь, почти все когда-нибудь оказываются в таком же положении. Многие из них находят утешение в вере.
— Ты смеешься?! — Таша оторвала заплаканное лицо от Славиного плеча, укоризненно на него посмотрела и, с горькой усмешкой, продолжила. — Ты же сам знаешь, каково нам во что-нибудь верить. Ты какую сказку про Бога предпочитаешь? Или, может лучше, галлюциногенов наесться?
Так они еще долго сидели в сгущающихся сумерках, сами не зная, что делать. Гладя Ташины волосы, Слава вдруг почувствовал, как Ташина рука сжала его плечо, а вся она напряглась. Он поднял голову и заметил, что Таша, замерев, смотрит на кресло в темном углу комнаты. Переведя взгляд, он обмер то ли от испуга, то ли от восторга. На кресле, дымчатым силуэтом, как бы светясь изнутри, сидела милая пожилая женщина и ласково улыбалась Таше. Слава сразу узнал в ней Ташину бабушку, которая лежала сейчас в больнице. Таша долго, как зачарованная, смотрела на призрак. Потом, сделала резкое непроизвольное движение в сторону бабушки, и видение исчезло. Они долго сидели молча. Потом Таша счастливо прошептала:
— Она больше всего любила меня! Умершие могут показаться в момент смерти, но только тем, кого любили больше всех, и видеть их могут чаще люди, думающие о них в это время. Ей стало легко, у нее ничего не болит, и она будет ждать меня там, — шептала Таша. — Я была права: она как бы уснула и оказалась там. Так что, мы плачем лишь жалея себя, а ей стало лучше, и у нас есть надежда на встречу! — потом подумала и попросила. — Позвони в больницу — ее сердце наверно остановилось…
И еще некоторое время подумав, добавила:
— Мы теперь знаем, как «туда» попасть, надо только поскорей опробовать на себе Женино лекарство…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 11 окт 2011, 02:30 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ГЛАВА 5. ОТДЕЛЕНИЕ СОЗНАНИЯ

— к сожалению, случайное явление не осталось без внимания, но к счастью, бесконтрольной утечки информации с самого начала удалось избежать — круг посвященных ограничен четырьмя душами…
— наши попытки напугать или оттолкнуть от идеи использовать метод пока не помогают. Надо попробовать действовать через сны…
— еще есть возможность воздействовать на людей способных остановить их…
— только нельзя допустить утечки информации во властные структуры — это станет началом конца всей цивилизации…
(из обмена мыслями где-то в астрале)

***

Мы все сидели перед Машей в Славиной лабораторной комнате и обсуждали план эксперимента. Маша — женского рода и среднего возраста шимпанзе, вовсю заигрывала со Славкой. Он предлагал ей банан, а она изображала сытую дамочку и кроила ему рожицы. Прошло два месяца с памятного разговора на даче. Мы проделали огромную работу, идейным локомотивом которой была Таша. Она действительно "не слезала" с моего загривка, понукая меня держать бешеный темп исследований.
Первое, чем я занялся — это «испортил» порошок Ксилонейросказина-В, списал его и попросил с извинениями новую партию у производителя. Потом проверил минимальную эффективную концентрацию для собак. Если собаку было не беспокоить, то она «просыпалась» в произвольные сроки после того, как уровень лекарства в крови падал ниже действующей концентрации.
Славка предложил использовать антагонисты — лекарства для быстрого вывода собаки из «сна», которые снижали концентрацию препарата в крови. Я также выдал все параметры по частоте и напряжению поля Федьке, и он за пару недель сварганил маленький приборчик с шестью электродами. Время воздействия электромагнитного поля роли почти не играло. После возрастания концентрации препарата до уровня действующей дозы, было достаточно подержать мозг несколько минут в поле, пока тот не «успокоится». Потом мозг сам оставался в таком стабильном состоянии, пока собака не просыпалась. Долгое наблюдение за собаками, больше других подвергавшимися «процедуре», не выявило никакой патологии. Животные были даже веселее и жизнерадостнее, чем обычно.
Где-то через месяц у Славы было все готово к опытам на обезьянах. Мы решили попробовать препарат сначала на макаках резусах в параллельных экспериментах. Макаки прошли все испытания успешно, подтвердив ранее полученные данные на собаках. Таша металась от Славки ко мне, от меня к Федору и обратно, координируя наши действия. Девчонки из нашей лаборатории уже начали ревновать меня к ней. Так, что мне пришлось выдумывать всякую научную небывальщину, чтобы объяснить Ташино горячее внимание ко моей персоне. Получалось все-таки неубедительно, и я вздохнул свободнее только тогда, когда эксперименты переместились в основном к Славе.
И вот, мы собрались перед первым испытанием на шимпанзе. Добиться этого Славе было нелегко. Они вместе с Ташей плели руководству всякую лабуду про нежную психику высших приматов, и как важно ее изучать, и как важны для их экспериментов данные по сердитым или довольным жизнью шимпанзе. В результате всех этих ухищрений перед нами сидела Маша, выданная нам на неделю, с условием, что она будет использоваться только для дружеских бесед. Обезьяна приветливо вытягивала губы, чесала грудь и уже лезла обниматься со Славкой, одновременно пытаясь оторвать пуговицы на его халате. Федька, не выдержав этой умильной сцены, заржал:
— Таш! Смотри, у тебя жениха уводят! Еще немного и они сольются в страстном поцелуе!
Но Машина душа была намного шире. Она сразу переключилась на Ташу, как только та подошла. Девушка смеялась, пытаясь мягко отделаться от ласк расшалившейся обезьяны:
— Так! Если что-то не предпринять, мы сейчас все пройдем проверку на наличие блох и способностей к обниманию. После этого нас придется сдавать в химчистку!
— А волосы сбрить налысо! — поддакнул я. — Так! Быстренько начинаем! Слава, давай ей «конфетку»!
Под конфеткой я подразумевал кусок сахара, с нанесенной на него минимальной дозой Ксилонейросказина-В и сдобренной каплей лимонной кислоты для вкуса. Маша с удовольствием приняла «угощение» и стала выклянчивать еще. Пришлось ей выдать еще кусочек сахара, а потом показывать, что вкуснятина кончилась. При этом все Славкины карманы подверглись тщательному досмотру со стороны обезьяньей таможни.
— Ждем еще пятнадцать минут, и начинаем! — выговаривал я, не зная почему, взяв на себя роль руководителя всей операции.
Маша продолжала играть каким-то тряпьем, попавшим ей в руки.
— Федь, включи прибор, когда я одену ей «шапочку» с электродами на голову. Слава! Ты даешь ей какую-нибудь яркую тряпку по моему сигналу, чтобы она отвлеклась на новую игрушку. Таша, ты все время поглаживай ее по голове, чтобы она не заметила, когда я ей одену «шапочку». Нам надо удерживать шапочку несколько минут, пока она не подействует. Если Маша решит ее снять, то нам ее не удержать — это уж точно.
Время вышло, и мы начали. Таша все время поглаживала обезьяну по голове. Я грел в руках металлические электроды «шапочки». Славка, как заправский факир, достал откуда-то яркую тряпку и стал ее якобы рассматривать. Маша, естественно, такого снести не смогла и вырвала тряпку из Славкиных рук. Я в это время быстро и незаметно водрузил «шапочку» на Машину голову и кивнул Федьке. Он включил приборчик — генератор импульсов, и мы стали ждать… Две минуты Маша с пристрастием изучала новую тряпку. Потом она заозиралась по сторонам и потянула руку к голове. Таша перехватила ее и стала играть, почесывая ладонь обезьяны, а Маша попыталась поймать руку Таши, но не преуспела в этом, так как вдруг закрыла глаза и повалилась на кушетку. Подержав «шапочку» еще минуту на всякий случай, я снял ее и скомандовал:
— Федя, выключай! А мы подключаем всю телеметрию!
Мы быстренько подсоединили клеммы ЭЭГ и ЕКГ к Маше. Я взял пробу крови на анализ всех наивозможных параметров. Приборы чертили свои линии, но если кардиограмма была в общем-то нормальной, только замедленной, то энцефалограмма была на нуле.
— Слава, добавь чувствительности — раз эдак в тысячу!
— Есть! А когда антидот вводить будем? — спросил Слава. Антидотом мы прозвали лекарство — антагонист.
— Еще пять минут ждем и вводим, — ответил я.
— Кажется, все идет нормально? — напряженно спросила Таша.
Можно было только представить, что ожидало их со Славой, если обезьянка не будет возвращена в полном порядке назад в виварий.
— Узнаем, если она проснется, — не очень оптимистично ответил я и стал вводить в вену антагонист. — Ждем еще пятнадцать минут, и я беру пробу крови.
Время растянулось липкой тишиной ожидания. Никто не хотел говорить. Все только смотрели на часы и графики, выводимые компьютером.
— Все! — я взял из канюли пробу крови и подождал еще немного. Обезьяна мирно лежала, не проявляя признаков жизни. Я предупредил всех — Внимание! Бужу! — и выдернул канюлю из вены.
Этого болевого сигнала оказалось достаточно для того, чтобы графики на ЭЭГ ожили. Слава тут же подскочил к прибору, чтобы уменьшить чувствительность. Я быстренько перетянул место взятия пробы, чтобы не оставить на подопечной явных следов — слава богу, ручка нашей милой волосатой дамы позволяла это сделать. Маша, в это время, совсем пришла в себя и полезла обниматься к дежурившей у ее ложа Таше, высказывая той все признаки большой и теплой обезьяньей любви. Таша была счастлива:
— Ура! Все работает! Когда на себе попробуем?
— Погоди пока! — смеялся Слава. — Еще пару раз на Маше надо испытать.
— Да, надо дать максимальную дозу и проследить общую динамику самочувствия хотя бы пару недель, — деловито выговаривал я. Потом подмигнул Таше и крикнул. — Но, все равно — ура! Остался один шаг до "выхода в космос"! И, даже если никуда не выйдем, то это будет новое слово в анестезии! В любом случае, это надо отметить! Предлагаю устроить Машу в виварий и рвануть в кабак!
В ответ раздалось радостное "Ур-ра!".
Мы дружно «слиняли» пораньше с работы и «загрузились» в любимый всеми не очень богатыми людьми ресторан, неподалеку от наших институтов. По раннему для вечера времени, нам удалось захватить столик, стоящий в укромном гроте, далеко от основного движения клиентов. Расположившись за ним и сделав заказы, мы радостно продолжили обсуждения.
— Итак! Первый бокал — за успех нашего предприятия! — провозгласил Славка.
— Э-э, я бы добавил, — встрял я. — За Любочку!
— Это за какую такую Любочку? — заинтересованно спросил Федька.
— За нашу! Если бы не она, ни фига мы здесь сейчас не делали!
— Как это?
— Да так! Если бы она не перепутала препарат, а потом и режим работы на нашем монстре, и вообще, все на свете не перепутала бы, в жизни бы мы этих результатов не получили!
— А-а! Так вот кому надо Нобелевскую премию давать! — воскликнул Федька.
— А ты думал?! — бахвалился я. — Но только сообщать ей об этом строго противопоказано.
— Да, ребята! Вам нужно подготовиться ко всякому, что может с нами случиться "там"! — сменила тему беседы Таша. — Я вам настоятельно рекомендую почитать книжки о пограничных состояниях души и разума! Я подберу вам удобоваримую литературу.
— Спасибо Таша! Только очень удобоваримую! — полушутя поблагодарил я Ташу. — А то от оригиналов оккультизма мы свихнемся и не сможем довести эксперименты до победного конца!
— Конечно, я понимаю. В этом дремучем месиве паранормального и параноидального бреда очень трудно вылавливать зерна оригинальных идей и правдивой информации. Это самая сложная сторона моей аспирантской — самой бы не свихнуться! — отшутилась Таша.
— Ну, за прекрасных дам! Иначе говоря, за Ташу! — произнес тост Федька, когда к столу принесли заказанные разносолы. Никто не возражал, и, некоторое время за столом стояла тишина, пока мы отдавались чревоугодию.
— Меня волнует наша секретность! — нарушила тишину Таша. — Я понимаю ситуацию, но до какого времени мы сможем ее сохранять и сколько вообще ее нужно сохранять?
— Чем дольше, тем лучше. Мы еще сами не знаем, чем это обернется! — ответил я немного резковато, начиная все-таки понимать, что количество странных случаев с нами начинает превышать всяческие статистические нормы случайного распределения событий.
— Давайте пока сохранять все в тайне. Рассказать мы всегда успеем, — одобрил мою позицию Слава и спросил. — А что, ты серьезно думаешь, что кто-то копался в твоих документах?
— Я думаю, да, и весьма неопытно — оставил много следов. Но я, в свою очередь, надеюсь, нигде "не оставил компромата", вспомнил я странный беспорядок, обнаруженный у себя на столе на прошлой неделе.
— Да, мне тоже тогда надо подчищать за собой следы получше, — задумался Слава.
— Главное, чтобы была убедительная версия, «объясняющая» всем нашу бурную деятельность!
— Кстати, что будем делать дальше? — спросил Слава.
— Как и намечали: ждем пару дней и следим за самочувствием Маши. Потом даем максимальную — десятикратную дозу и антидот — смотрим за выносливостью и, под конец, в пятницу, дадим опять минимальную дозу и посмотрим за скоростью распада и просыпанием. Ждем еще неделю — следим за самочувствием Маши и потом, пробуем на себе.
— Значит, еще две недели! — воскликнула с сожалением Таша.
— А не страшно? — спросил я, начиная испытывать некоторые сомнения, как испытывает всякий здравомыслящий человек, когда дело начинает касаться его собственного здоровья.
— С ЛСД не страшно было и сейчас не страшно будет! — нетерпеливо отмахнулась Таша.
— Ну и бесстрашная же ты девушка! — заявил Федька.
— Да! Почти бесшабашная! — посмеивался Славка.

***

Мы проводили третье и последнее «усыпление» Маши. На втором она уже сама пыталась одеть «шапочку» на голову и проблем не возникало. Видно Таша была права, и животным было действительно приятно побродить «там». Тест прошел удачно, хотя мы здорово волновались: а вдруг с лекарством переборщили? Но не на себе же пробовать такие передозы! После введения антидота, Маша проснулась от первой же побудки. Ее состояние было прекрасным.
В тот день с самого утра я отметил про себя, что веду себя как-то не так. Появилось странное ощущение "взгляда в спину". Будто ты таракан, а тебя рассматривают под лупой и, вот-вот повыдергивают тебе лапки, для какой-то ихней надобности. Пытаясь отвлечься от этих странных дум, я загрузил себя всякой рутинной работой.
В середине дня шеф вызвал меня к себе и стал интересоваться, как идут дела. Он спрашивал о всяких мелочах и ерунде, и под конец беседы у меня сложилось впечатление, что он просто сам не знает, о чем меня спрашивать, и не понимает, зачем меня вызывал. Меня напряг только момент, когда он спросил, как идут дела с ксилонейросказином. Но поскольку, он немного «плавал» между А и В версиями препарата, то я понял, что наши опыты тут ни при чем. Потом он что-то вспомнил и поинтересовался, почему я все время так задерживаюсь на работе. Я ответил, что не успеваю все сделать по плану. На что он дружески возразил, что всю работу не переделаешь. В результате, мы разошлись в полном недоумении, так и не поняв, что мы хотели друг от друга. То есть я от него ничего не хотел, а вот он — ну совершенно непонятно.
Затем позвонила Таша — наш тайный координатор:
— Привет Жека! — раздался в трубке ее радостный голос. — Я тебе на почту скину книжки, что обещала, там только то, что нужно.
— Спасибо Таш! Как у вас дела? С Машей работаете?
— Да, все по плану! Психологические тесты идут полным ходом!
— Как у нее здоровье? — вопрос был с двойным дном. Я, само собой, имел в виду физиопоказатели после лошадиной дозы ксилонейросказина.
— Обезьянка в полном ажуре. Просила тебе приветы передавать!
— Отлично! Ну, тогда до завтра! Я к двум часам подойду?
— Да, как договаривались! Пока!
День прошел в пустых рабочих хлопотах, и я отправился домой. По дороге опять появилось странное чувство подсматривания. Я встряхнул головой и, как человек практический, постарался не обращать на это внимания: "Эдак и шизоидный синдром заработать можно! Только мании преследования мне недоставало!" Вечер я просматривал книжки, скинутые мне Ташей, и никак не мог решить — верю я этому или не верю? В принципе, было ясно, что люди искренни, но вот, что в их рассказах было правдой, а что богатой фантазией — это заставляло задуматься. Особенно заинтересовал факт описания загробной жизни "в египетском стиле" одним уважаемым человеком, который ну никак не мог знать обо всех этих Осирисах и ладьях, отправляющихся в потусторонний мир. Были и другие аналогичные свидетельства, а также запротоколированные случаи выхода из тела и получения информации, которую человек в момент клинической смерти знать не мог. Так и увязнув посреди всех этих материалов, я не заметил, как уснул…
…я шел по улице, которая стала превращаться в аллею цветущего сада. Вокруг было по-летнему тепло. Я пытался рассмотреть, что там, вдали аллеи и, наконец, разглядел, что там был берег реки. У берега стояла странная лодка — скорее ладья с приподнятыми носовыми и кормовыми выступами. От нее шел высокий человек в странных одеждах, то ли индусских, то ли в египетских. Когда я подошел к нему, он сказал:
— Пойдем со мной. Мы отправимся в твой последний земной путь, и я приведу тебя к успокоению и счастью!
— Ты Осирис? — откуда-то догадался я.
— Да, ты прав! И тебе нечего больше делать на Земле! — отвечал мне египетский бог с каким-то картинным пафосом.
Самое интересное, что при этом, я подумал и понял, что особенно никому и не нужен на Земле, и вполне бы сейчас смог прокатиться до райского порта. Потом вдруг упрямая мысль посетила меня:
— Нет, мне еще нужно провести опыт над Машей! — возразил я и повернулся идти назад.
— Ты смеешь возражать Богу! — раздался у меня за спиной громоподобный глас и раскатился Хичкоковским смехом: — Тогда, возвращайся!
Я с ужасом понял, что следующий шаг я делаю в бездну, наполненную каким-то темным огнем, наподобие жерла вулкана. Я пытался схватиться за что-нибудь, но руки хватали пустоту, а ноги, ватные от страха, старались нащупать хоть какую-то опору. Я чувствовал, что должен вот-вот упасть, но почему-то не падал, и немой крик застыл у меня на растрескавшихся до крови губах.
Докричал я свой вопль, вскочив в постели и безумно оглядываясь вокруг. Часы показывали семь утра. Я отдышался и вытер пот с лица и груди. "Вот идиот! Книжек начитался! Точно в психушку пора!" — думал я, слизывая кровь c растрескавшихся губ…

***

В пятницу мы провели последний опыт с Машей. Я смотался с работы пообедать у Славы в мединституте, и прямо из их столовой поднялся к нему в комнату. Федя сегодня не пришел, сославшись на неотложные дела. Маша уже совсем освоилась с нашей командой и пыталась хулиганить, начав прыгать на кушетке и радостно агукать, выклянчивая у Славки банан. Однако сложностей не возникло. Она с удовольствием съела «конфетку» с минимальной дозой препарата, а при виде «шапочки» с электродами стала радостно одевать ее себе на голову. Так что нам с Ташей только пришлось ее немного придержать для получения эффекта. После того, как Маша уснула, я поставил ей канюлю для взятия проб крови, и мы уселись ждать. В задачу этого, последнего эксперимента входила проверка того, насколько быстро препарат сам выводится из организма шимпанзе.
— Если все будет, как на других животных, сейчас уровень «лекарства» должен упасть ниже минимальной действующей концентрации, — сказал я, усаживаясь рядом со Славой. — Подождем еще полчасика, тогда наверняка она будет спать только по инерции.
— Сколько еще ей захочется спать? Вот в чем вопрос! — засомневался Слава.
— Я сразу скажу, что пару часов я еще выдержу, а потом точно будить ее начну! — сказала тихим голосом Таша с кушетки. Она сидела и поглаживала обезьяну по руке. — Она такая доверчивая. Я переживаю, что с ней что-нибудь пойдет не так.
С Машей все шло так, как и думали. Мы сидели взаперти с шимпанзе, брали иногда кровь на анализ, тупо смотрели за самописцами приборов и ждали.
— Слушайте, я наверно перечитал Ташиных книжек! Мне сегодня такой кошмар приснился! С каким-то египетским богом в главной роли. Просто ужасть! — вдруг вспомнил я, а сам чувствовал, что все это из того же ряда происшествий, что и ночной гипнотизер с медведем.
— Странно, но у нас тоже были неприятные сны, — ответила Таша, невольно подтвердив мои опасения. — Мы со Славой утром обсуждали. Обоим приснилось похожий мотив: будто нас зовут на тот свет и начинают угрожать всякой ерундой. Днем это показалось смешно, а вот во сне было не до шуток!
— Действительно странно! Меня этот, Осирис какой-то, сначала пряниками заманивал. Типа, пошли, покатаемся на лодочке! И ведь почти уговорил! А как я к нему задом повернулся, так он, как разозлился, ножками затопал, да закричал на меня! А потом взял и киданул меня в какую-то геенну огненную — ну прям как в кино! — смеялся я над своими ночными похождениями, не решаясь смущать ребят всякими бредовыми догадками.
— Может в погоде чего происходит, или там какая-нибудь магнитная буря разбушевалась, а мы и не знаем? — сказал, зевая, Славка.
— Ну все! Все жданки съели! Три часа уже взаперти с обезьяной сидим — неизвестно чем занимаемся! Что приличные люди подумают?! — наконец не выдержал я.
— Конечно, надо Машуню будить. А то мне чего-то волнительно. Вдруг она совсем куда-то «убрела» и не захочет возвращаться, — проговорила Таша, помогая мне взять последнюю пробу крови и снять канюлю.
После пяти минут поглаживаний и легких похлопываний мы не на шутку начали волноваться.
— Ой, как бы ты права не оказалась! — запричитал я в легкой панике. — Придется иголкой покалывать! Слава, смотри за ЭЭГ. А то не представляю, если она очнется, а я ее в это время еще иголкой тычу! Она ж мне такой подзатыльник отвесит!
К нашей радости, покалывание иглой возымели действие и, наконец, Слава крикнул:
— Есть сигнал!
Я сразу перешел от садистских мер к нежным ласкам. Нашей общей радости при встрече не было конца и края. Мы прыгали вокруг Маши. Она тоже прыгала и обнималась со всеми нами подряд, видимо, пытаясь поделиться своими положительными переживаниями во время отключки.
— Как жаль, что ты не можешь рассказать нам о твоих впечатлениях! — выговаривал я мохнатой подружке.
— Но посмотри на ее радость! Она же счастлива! — смеялась Таша. — Во всяком случае, ей было там неплохо. А значит, и нам не страшно будет!
— Теперь можно сказать, что все испытания на животных пройдены. Следим неделю за Машиным здоровьем и в следующую пятницу делаем первый опыт на человеке. Да, я сегодня принял минимальную действующую дозу ксилонейросказина! Надо проверить на всякий случай на совместимость.
— Вот балда! — выругался Славка, А если бы генератор и тебе подфонил?! Вырубился бы сейчас на пару с обезьяной, а мы думай после этого, что с тобой произошло?
— Не подумал! — я почесал в затылке. Действительно, стало стыдно: как мальчишка! Потом вспомнил. — А вы примите дозу в понедельник, если со мной к тому времени все будет в порядке.
— Все! Увозим Машу в виварий, скомандовал главный медик.
— Тогда пока! Мне еще надо в лабу заскочить! — попрощался я и побежал в свой институт.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 14 окт 2011, 01:47 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Следующая неделя прошла относительно спокойно, если не считать начальственного наезда на Славу. С него начали требовать всевозможные отчеты о его научной и руководительской работе. Опять припомнили халатное обращение с наркотой. Слава, к счастью, неплохо подготовился и спрятал все вещьдоки по нашей работе где-то в лаборатории. Ситуация, в целом, сильно напоминала мой случай. Славка только злился:
— И чего шеф расхорохорился? Не выспался, что ли, или объелся чего? Не пойму ничего, — жаловался он по телефону.
— Главное, чтобы он ни сном, ни духом не догадывался о нашем проекте, — брюзжал я в ответ, как старый учитель в сельской школе, будто это и без меня не было ясно, как божий день.
Всем временами снились какие-то гротескные кошмары. Все это создавало немного нервозную обстановку. Тем более что мы и так были немного на взводе по поводу предстоящего эксперимента. У меня складывалось ощущение какой-то удавки мистического внимания, начинающей затягиваться вокруг нас. Но потихоньку приближался день Х. С четверга мы уговорились, что все собираемся часов в двенадцать у Славы — это время обеда, когда народ перемещаются по коридорам стадами в поисках пищи и разговоров, так что наше сборище не привлечет большого внимания. К тому же, управиться мы собирались за полчаса. Лекарство на себе опробовали все. Никаких нежелательных эффектов оно ни у кого не вызвало.
В половине двенадцатого я позвонил Федьке и, недослушав его "Лаборатория Полевой…", скомандовал в трубку:
— На старт! Внимание! Марш! — на что в трубке загремело:
— Не сметь меня перебивать! Молчи как мышь, пока не дослушаешь мою вступительную речь!
— Ой-ой-ой как страшно! Мамочка! Короче, если ты не появишься внизу, экспресс до станции рай уйдет без тебя!
— Все, бегу! — сломался Федька.
И мы припустили по коридорам, как две белые мыши, соревнуясь в погоне за кусочком сыра. К проходной мы выскочили одновременно: я сверху, он сбоку.
— Я первый — кричал Федька.
— Смотри, чтобы Славка с Ташей первыми не "уехали"! — предупредил я и рванул в жаркую атмосферу летнего дня. — Эх, так и все лето можно мимо носа пропустить!
На улице стояла прямо тропическая жара, асфальт плавился под ногами, деревья застыли, пытаясь выжить в этой парилке. А мне сразу захотелось попасть куда-нибудь на песчаный берег чистого водоема и забыть все трудовые будни.
— Да, хорошо! Но нас ждут великие дела! Так что, не раскисай! — подбадривал меня Федька, пока мы неслись до корпуса Славкиного института.
Стараясь быть как можно незаметнее, мы прошмыгнули по коридору и заскочили в Славкину "комнату для допросов". Слава с Ташей уже, естественно, ждали нас с разогретыми приборами. И тут неожиданно возник жаркий спор. Каждому почему-то было очевидно, что «идти» должен именно он, и по очень веским причинам. Таша сходу заявила:
— Первой пойду я! Женщин и детей пропускают вперед! Хоть в огонь, хоть в омут!
— Да уж, размечталась! — только и успел я сказать, как она выдала:
— Вы ничего не понимаете ни в отделенном сознании, ни в пограничных состояниях! Вы там растеряетесь и потеряетесь, а я быстро сориентируюсь, что к чему! — и добавила немного смущаясь. — И еще, я знаю, что там что-то есть.
— Солнышко, мы понимаем твои мотивы, но, пойми — это опасно. Поэтому пойду я. Тем более что я знаю тоже немало про потусторонние вещи, — возразил ей Слава. И тут же попытался вклиниться Федька:
— Нет, ребята, я не могу дать испытывать сделанный мною прибор. Я сам должен его испытать на себе.
Я долго смотрел на эту дискуссию и с хищной улыбкой спросил:
— А кто вас, интересно, спрашивал? Нетушки, первым буду я, и по очень простым причинам. Во-первых, я имею право первооткрывателя. И, во-вторых, я один. И некому обо мне сильно переживать, если я выйду «оттуда» круглым идиотом. И потом, — я посмотрел критически на Славку с Ташей. Вы, все равно, не пустите туда друг друга. Ну представьте, что кто-то из вас станет полным дебилом! Каково же вам будет? А мне будет очень даже неплохо. Так что давайте за дело и держите на всякий случай! — я положил перед притихшим Славкой ампулу со снотворным и шприц. — Если что, вколете мне его, и я усну на пару часов, а вы вызывайте скорую и говорите им, что я упал ни с того, ни с сего в обморок.
Повисла напряженная тишина. А я в ней напыжился как индюк, понимая, что сумел не только переубедить приятелей, но и заставил основательно их задуматься. И действительно, мы ведь не обсуждали такой, вполне реальный ход событий, как поворот мозгов после нашей милой процедуры. Так что, мне удалось здорово озадачить своих коллег по несчастью.
— Так! Я принимаю "таблэтку"! — сказал я, доставая кусочек сахара с нанесенным на него препаратом. — Через двадцать минут все должно быть готово!
Затем расстегнул рубашку, снял носки и улегся на кушетку.
— Слав, подсоединяй клеммы и погоняй все приборы! Таша, сможешь поставить канюлю для взятия крови?
— Да.
— Тогда давай!
Все занялись своими делами. Только Федька, притихши, смотрел из угла за подготовкой к «старту».
— Федя! Проверь свой прибор и дай «шапочку» Таше. Она оденет ее мне на голову.
«Шапочку» пришлось перешить под человеческую голову. И сейчас она представляла собой вязанную лыжную шапку, с подшитыми к ее изнанке электродами.
— Так! Все готово! Берите пробу крови. Через пять минут после «засыпания» вводите антидот в канюлю, и еще через десять минут, начинаете меня будить! Поехали! Федя включай! До скорой встречи!
Федька включил генератор, и я оказался в комнате, болтаясь где-то под потолком и наблюдая за тем, как мои приятели возятся у приборов…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 16 окт 2011, 03:15 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОТКРОВЕНИЕ ДУШИ

ГЛАВА 6. ПЕРВЫЕ ШАГИ


— основной закон окончательно нарушен…
— мы еще терпели, пока на изнанке появлялись "собаки с макаками", но мириться с этим безобразием больше нельзя…
— да, впервые душа без плотной оболочки вышла на изнанку реала из живого тела…
— надо усилить давление, пока не поздно…
— но нам нельзя непосредственно запрещать им что-либо делать — это будет прямым нарушением закона свободы выбора…
(из обмена мыслями где-то в астрале)

***

Полночь. Я прибираю комнаты. Отпущенные моим благородным жестом, гости, счастливо хохоча, разбежались из моей квартиры, оставив за собой, как на поле боя, посуду, объедки, разбросанные вещи и веселое настроение — за что я им очень и прямо-таки безгранично благодарен. Несмотря на пытку домашней работой, я улыбаюсь: У нас все получилось! И мы обладатели великой тайны! Я вспоминаю мгновение за мгновением своего выхода «туда».
Началось все с того, что я обнаружил себя висящим где-то под потолком и оглянулся посмотреть вокруг. Внизу копошились мои приятели. Мне как-то непривычно было смотреть на них сверху вниз, и я вдруг переместился вниз, «встав» на пол. Пола я не почувствовал, но услышал, как Слава сказал:
— Вводи антидот!
Таша наклонилась к кушетке и, как я не подготавливался к этому, я просто остолбенел от страха, когда увидел себя, мертвого, лежащего на кушетке из-за отодвинувшейся Ташиной спины. Я долго приходил в себя. Потом посмотрел на компьютер и увидел, что мое сердце бьется нормально. Успел еще подумать, что почему-то плоховато слышу звуки. Только сказанные слова:
— Ну что, будим? — спросила Наташа, и тут я заметил, что она трясет и похлопывает меня по щекам. Меня охватило беспокойство, и я потянулся к своему телу. После этого наступило мгновение беспамятства, и вскоре я «проснулся», лежа на кушетке. Я услышал откуда-то издалека доносившийся голос Славки:
— Пошла энцефалограмма!
Какое-то мгновение я собирал свои разбежавшиеся мысли и, потом мой взгляд сконцентрировался на напряженном лице Таши, хмурящей брови и всматривающейся в мои глаза. Она сказала отрывисто:
— Он просыпается!
Я сообразил, что все получилось. Схватил Ташу, прижал к себе и поцеловал ее в губы. Не скрою — мужик я или не мужик, чтобы таким случаем, да не воспользоваться?! И было чем!
Девушка оттолкнула меня, испуганно крикнув:
— Дурак!
Я не согласился и благим матом заголосил:
— Ур-ра! Получилось!
Таша тут же исправила положение и, уже сама меня обнимая и целуя в щеки, говорила:
— Ой! Я так испугалась, что у тебя крыша съехала! — и в общем-то, она была права. Я бы, наверно, тоже испугался нешуточно, если вдруг оказался в объятиях полоумного и экзальтированного приятеля.
Славка, в свою очередь, орал, смотря поочередно то дисплей компа, то на нас:
— Осторожнее! Клеммы не сорвите! Хватит с нас обезьян! Вы их, кажется, не умнее!
А Федька даже, как-то несвойственно ему, растерянно притих и тихо спросил:
— Ты что, правда «там» был?
— Все ребята! Я вышел из тела! Под потолком летал! Даже на компе графики разглядывал! — я продолжал восторженно орать, как дитя, получившее новогодний подарок. Мысли счастливо прыгали в моей голове, и мне хотелось самому прыгать вместе с ними.
— Все, успокойся, полежи еще, — просила Таша и счастливо приговаривала. — Я тебя по головушке поглажу за это. Хороший ты наш, Гагарин! Сейчас мы с тебя еще раз все показания снимем и все!
Я притих на кушетке, расплывшись в блаженной улыбке и перебирая в памяти события моего путешествия под поглаживание Ташиной руки. Эх, помечтать хоть! Когда еще такое участие у подобной красавицы заработаешь? В голове невольно прокручивались кадры, то с озабоченным и беспокойным, то со счастливым и радостным лицом Таши. Я прислушался к своим ощущениям. Да, была определенная радость от удавшегося эксперимента, но не только.
Наконец я поймал за хвост ускользающую мысль, приводящую меня в восторг и смущение одновременно. Я получил доказательство, что все мои материалистическо-научные взгляды на жизнь в корне неверны, а мир намного сложнее и больше, чем я до этого представлял! Да, а каково Федьке? Одно дело — по вечерам спьяну болтать о великих нестыковках физики, а другое дело — вот так вот, лоб в лоб с необъяснимыми фактами столкнуться. Ничего, придумает теорию какого-нибудь пси-поля или четвертого измерения. Да и без него этой лабуды напридумано столько…
— Ну все, снимаем все провода и трубки! — скомандовал Славка, и я почувствовал, как нежные Ташины пальчики срывают пластыри с остатками моей шерсти.
— Ой-ой! — не выдержал я, — Таша сообразила, что эпиляция — не каждодневное упражнение для меня, и хихикнула. — Вот тебе! Будешь над волосатыми обезьянками еще издеваться?!
Потом меня обтирали, поднимали, одевали — только что не облизывали. Короче, я чувствовал себя королем бала (и даже немного Машей), раздавал всем великодушные улыбки, а в ушах у меня стояли звуки фанфар и праздничных фуг. Когда мы основательно прибрали все вокруг, Слава заявил, что я, на всякий случай, должен посидеть часок-другой у них в лабе. Я не возражал, и мы тут же уселись водить беседы за чашкой чая. Меня, по свежим следам, основательно потрошили на все мелкие детали, которые я мог и не мог заметить.
— А могло тебе только показаться, что ты летал под потолком? — спрашивал Федька. Видимо, его сильно замучили внутренние противоречия. Я даже несколько испугался за друга, глядя на то, как он притих и сидит, словно мышка, в углу комнаты, смотря на меня почти жалобными глазами. Что-то я его таким никогда не видел…
Я долго думал над его вопросом и понял, что в общем-то не могу абсолютно доказать, что летал под потолком. Пришлось признать, что, кроме вида Федькиной залысины сверху, меня ничего сильно не поразило. Что я и выразил пожатием плеч и задумчиво скривленной гримасой. Пока я думал, летал я или не летал, Таша выдала идею — завести книгу техники безопасности:
— Пока мы ничего не знаем, куда мы попали, нам надо очень осторожно продвигаться вперед! В любом месте нас могут ждать неизвестные опасности! — говорила Таша и даже сама не знала, как она тогда была права! А я еще смеялся:
— Вот залезешь в комп и окажется, что твое сознание в эту железяку намертво переселилось! Вот незадача!
— А ты не смейся! Откуда ты знаешь, что это невозможно? — обидевшись, надула губки Таша.
— Вообще-то правильно, — благородно заступился за свою половину Слава. — Каждый раз, когда будет возникать опасность или что-то непонятное, нам нужно информировать друг друга об этом.
— А что ты еще помнишь? — спросила Таша, и я подробно пересказывал свои впечатления.
— А себя ты видел? — этот Ташин вопрос поставил меня в тупик. Я опять долго думал и понял, что видел только свое «мертвое» тело, а вот на летающего себя посмотреть забыл.
— А что ты слышал?
Я почувствовал хватку профессионального психолога на допросе, и засуетился:
— Ташенька, понимаешь, я могу сказать, что слышал ваши слова, но вот звуков, как будто не было!
— А мысли ты наши "слышал"? — доканывала меня Таша, и я взмолился:
— Ташенька! Прости ты меня — осиновую голову! Не сообразил я этого сделать! — Действительно, насколько Таша оказалась права в том, что я непрофессионал в этом деле! Я, оказывается, мог бы сделать столько полезных наблюдений, вместо того, чтобы болтаться под потолком, как воздушный шарик, а лучше сказать — надутый придурок!
— Ну что ты расстраиваешься, как маленький! — стала успокаивать меня, действительно, как маленького, Таша. — Не переживай! У тебя времени-то было всего несколько минут! Да еще в первый раз — немудрено растеряться! Сами скоро разберемся!
Ташины глаза мечтательно начали бродить по стенкам и потолку, явно прицеливаясь, где бы полетать. Я понял, что надо прервать эти мысли в зародыше и соблюдать хотя бы минимальную осторожность.
— Нет! — я с твердостью в голосе возразил. — Подождем пару дней, посмотрим на мое здоровье, потом на Феде попробуем и, уже после этого — на вас со Славой. Сама же говорила о технике безопасности! — несмотря на профессионализм Таши, я не мог пойти на то, чтобы рисковать сразу двумя любящими друг друга людьми. А Федька был такой же независимый ни от кого оболтус, как и я, и поэтому, лучше подходил на роль подопытного кролика, несмотря на его полную неосведомленность в данном вопросе.
Потом я расчувствовался и позвал всех сегодня к себе в гости:
— Ребята, вы не представляете, как я вам благодарен за то, что вы позволили обвести вас вокруг пальца, как маленьких, и дали мне первым совершить полет сознания по маршруту кушетка-потолок-кушетка! Поэтому, я не принимаю сегодня никаких отказов от моего приглашения на вечернюю попойку у меня дома! Чур, по пути заедем в магазин, и затаримся там всем, чем надо. Вот, я все сказал! — закончил я пламенную речь. Возражений на нее не последовало, даже больше — она была встречена полным одобрямсом всех присутствующих!
Вечером разговоры крутились вокруг одной и той же темы. В результате наших полупьяных анализов ситуации, мы установили, что я с набольшей вероятностью все же покидал свое тело. При этом видел все вокруг, произвольно меняя свою позицию, и слышал переговоры ребят. Однако, ничего больше с высокой достоверностью сказать не мог. Сказывалась непродуманность подготовки «космонавта». Поэтому Таша, видимо, внутренне со мной согласившись на то, что в следующий раз жертвуем Федькой, инструктировала того:
— Когда выйдешь из тела, тебе нужно будет собраться с мыслями и понять: что и как ты видишь и слышишь. Не пугайся своего спящего тела! Потом, посмотри на свое астральную или духовную форму — постарайся понять, как она выглядит.
— Давайте договоримся, что не будем пытаться далеко уходить во время первых опытов. Сначала все «летаем» только в одной комнате несколько минут и возвращаемся обратно! — я сам не заметил, как стал ярым поборником техники безопасности — вот, что опыт с людьми делает!
— Я придумал, как нам проверить, выходил из тела человек или нет! — заявил Слава. — Надо быстро написать что-нибудь на бумажке и положить ее на стол, пока «космонавт» в отключке!
— Только писать надо фломастером одну большую цифру или букву. Я читала, что у многих во внетелесном опыте были проблемы с чтением текстов. Строчки как бы расплывались, — добавила Таша.
…стоя на кухне и моя посуду я продолжал сам себе улыбаться. Может этот день и есть вершина моей жизни? Мало кому на свете удавалось первым совершить или придумать что-то такого же уровня! А может быть это только начало, и впереди нас ждут открытия и испытания гораздо большего масштаба? И что-то подсказывало мне, что так оно и будет…

***

Два дня прошли абсолютно без каких-либо последствий для моей психики и здоровья. Я чувствовал себя даже лучше своих «коллег», которых мучили какие-то сны по ночам и головная боль днем. На третий день мы опять собрались у Славы, но начали опыты с меня, сверяя мои свежие ЭКГ и ЭЭГ со старыми. Все было в абсолютном порядке, и мы переключились на Федю.
— Ну, сегодня ты у нас за подопытного кролика! — хищно оскалившись, я накинулся на Федьку.
Он несколько затравленно, но в целом мужественно улыбаясь, сказал:
— Я готов, — потом, помявшись, все-таки признался. — Я уколов боюсь немного. Это вам медикам-биологам садистам-мазохистам не привыкать, а я человек сугубо технический — не привык, чтобы во мне ковырялись.
— Ты что, отказываешься?! — в лоб спросил его Слава.
— Нет-нет! Я только прошу, поаккуратней с моим телом обращайтесь. Оно ж у меня одно, любимое! — Федька прямо-таки разрывался между потребностью показать себя героем и животным страхом перед шприцами.
— Так! Уколем мы тебя всего один раз, но канюлю мы обязаны тебе поставить! Нам нужны биохимические показатели при первых экспериментах, чтобы не прозевать момент, если у тебя почки или печень сбои начнут давать. Если первые выходы пройдут нормально, потом будем только пульс измерять. И не бойся, я тебе вену с одного раза найду, у меня рука набита! — прочитал небольшую нравоучительную лекцию Слава.
Больше Федьку мы слушать не стали. Накормили его лекарством и уложили на кушетку. Слава, действительно одним махом всадил иглу в вену, так что Федька и охнуть не успел. А Таша ловко его окутала сетью проводов с электродами.
— Все! Тушка кролика готова! — налаживая показания приборов, заявил я. — Сейчас душку этой тушки отправим погулять!
— Помни! Ничего не бойся! «Посмотри» на себя. Послушай звуки и прочитай, что я тебе напишу на бумаге! — давала последние напутствия Таша.
— Поехали! — скомандовал Слава, надев шапку с электродами Феде на голову и включив генератор импульсов. Федька, недолго думая, отключился вместе с его энцефалограммой.
— Все в норме! — сказал я, выводя чувствительность ЭЭГ на максимум и ловя слабые мозговые токи. Таша подскочила к столу и что-то быстро написала жирным фломастером на листке бумаги. Слава, тем временем, вводил антидот. Мы подождали еще десять минут, Таша взяла пробу крови с канюли и мы начали будить Федьку. Теперь, уже на его долю достались нежные женские похлопывания и потряхивания. Спустя минуту, Федька открыл глаза и попытался повторить мои обнимания с Ташей, но она уже была к этому готова и, смеясь, уперлась рукой в кушетку, подставив для поцелуев только щечки. Федька, между тем, заорал:
— Пять!
— Что пять? — ничего не понимая, спросил я.
— Ура! Ты увидел! — уже сама бросилась целовать Федьку Таша. До меня, наконец, дошло — это была цифра, нарисованная Ташей на бумаге, и это неоспоримо доказывало, что Федька «подсмотрел» то, что находилось на столе.
— Всем оставаться на местах! — гестаповским голосом скомандовал Славка. — Пишем телеметрию еще десять минут.
— Ой, мамочки! Как я испугался вначале! — не мог удержаться Федька и рассказывал, лежа на кушетке. — Представляете, вдруг чувствую, что всплыл над кушеткой. Поворачиваюсь, а передо мной моя синюшная харя.
— Вот к чему приводит курение! За цветом лица следить надо! — съязвил я.
— Спасибо Ташенька! — Федька прочувственно посмотрел на девушку. — Если бы не вспомнил твоих напутствий, так и прометался бы все время, как рыба в банке.
— Вот видишь, как наша техника безопасности уже работает! — сказала Таша, по-прежнему сидя на краю кушетки и держа Федю за проткнутую руку. — Ну и что ты дальше делал?
— Я собрался и стал выполнять твои поручения: во-первых «посмотрел» на себя — в принципе, абсолютно такой же, как и сейчас, даже одежда та же. Потом кинулся к столу — там, на бумажке цифра пять нарисована. Но у меня и не было сомнения, что я гуляю по комнате наяву. Да, и еще: я попытался вслушиваться. Но здесь есть какая-то странность. Я слышал ваши разговоры, но в остальном — была тишина! Даже не тишина, а какие-то шорохи или шепот. То есть звуки были, но совсем другие, чем в реальности.
— В следующий раз надо будет погреметь здесь чем-нибудь основательно, — сделала вывод Таша. — Ты за пять минут собрал больше сведений для моей кандидатской, чем я за два года! Все, ребята! В следующий раз иду я!
— Только через мой труп! — сразу последовал ответ Славы. Он твердо смотрел Таше в глаза, и даже мне стало ясно, что спорить с ним бесполезно.
— Но Славочка!.. — попыталась возразить Таша.
— Нет! И не пытайся на меня давить. Следующий раз «иду» я! — кажется, пред моими очами разыгрывалась настоящая семейная драма, но продолжения я не увидел. Таша вдруг сникла, сдавшись (чего я, при ее характере, никак не ожидал), и сказала:
— Ладно, Славочка, но мне страшно тебя отпускать! — и уже жалобно посмотрела на него.
— Пойми, мне еще страшнее тебя отпускать! — смягчившись и извиняясь, сказал Слава.
— Но нам придется это сделать!
Мне надоела это очередное признание в любви, и я заметил:
— Мы будем подопытного кролика и дальше мариновать или сразу прикончим, чтоб не мучился?
— Ах да! — воскликнул Славка, и мы бросились отключать приборы и освобождать Федьку от медицинских пут…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 18 окт 2011, 03:03 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Федькино здоровье, как и мое, не пострадало от выхода в подпространство. Мы условились так называть это явление, хотя и предлагалось много вариантов, типа астрал, ментал, под- и над-пространство и четвертое измерение и бог знает, что еще. Но, поскольку мы не знали наверняка, с чем столкнулись, то и выбрали самое нейтральное слово — подпространство.
Выждав еще пару дней, мы провели опыт на Славе. Вот тут я и понял, что нельзя ставить опыты на родственниках или, лучше сказать, на близких людях, или даже еще правильнее — на любимых. Мне с Федькой приходилось больше успокаивать и ободрять Ташу, чем подготавливать и следить за экспериментом над Славой. Естественно, что все иголки и электроды пришлось ставить мне, из-за полной неспособности Таши что-либо делать трясущимися руками. Не успели мы усыпить Славу, как она тут же хотела вводить антидот. Я успел только притормозить ее, напугав, что это может быть опасно. Она уже чуть не в истерике, выждала минуту, ввела антидот и тут же бросилась будить Славу. То, что он, естественно, не мог мгновенно выйти из «спячки», довело Ташу до полной истерики. Она причитала, рыдая:
— Ну Славочка! Миленький! Что ж ты так долго! Открой глазки! Я тебя очень прошу! — вокруг творился какой-то бедлам. Я не знал, что делать с чуть не бьющейся в истерике девушкой. Федька тоже пытался ее успокаивать, но все было бесполезно. Не знаю, чем бы это все кончилось, если бы через пару минут Слава не открыл глаза и, улыбаясь, не стал журить Ташу:
— Ну что же ты, моя маленькая паникерша? Не дала мне даже толком сориентироваться, как пришлось тут же возвращаться и успокаивать тебя! — Слава гладил вцепившуюся в него, трясущуюся и всхлипывающую подругу. — Между прочим, ты там неслабо фонила своими чувствами!
Я отслеживал Славкины параметры. Он умудрился поставить абсолютный рекорд по скорости выхода оттуда. В отключке он пробыл всего три минуты! Одну до введения антидота, и две после. Да! А нам это показалось вечностью. Вот, что женская истерика сделать может!
Славка настоял на том, чтобы с Ташей эксперимент провести в понедельник, а в выходные еще последим за нашим здоровьем.

***

Самым информативным, из всех наших первых попыток, стал Ташин выход в подпространство. Впрочем, как этого и следовало ожидать, при ее профессиональном подходе и предварительной информированности о наших опытах. Она сразу морально обработала Славу так, что у него не оставалось ничего другого, как разыгрывать из себя героя:
— Слава, я знаю — у тебя великолепная выдержка! Ради меня, пожалуйста, сиди за компьютером и не отходи оттуда, а все остальное сделает Женя. Ты знаешь, он поопытнее нас в этих делах будет. И я очень прошу — дайте мне лишних пять минут! Я должна выяснить много вещей для себя. И не забудьте пошуметь чем-нибудь.
Славкина неспособность к проведению опыта выяснилась сразу, когда он подошел с канюлей с Таше. Видя его растерянность, Таша скомандовала:
— Я же сказала: иди к компьютеру, а Женя все сделает! — Слава беспомощно передал мне пластиковую упаковку и уселся у компа. К его чести, больше он оттуда не сошел до самого возвращения Таши из «командировки».
Если вы думаете, что это очень легко, втыкать иглы в прекрасные женские ручки — вы жестоко ошибаетесь. Я все-таки не врач-живодер и втыкаю иголки преимущественно зверушкам. Собрав себя в кучу и сделав каменное лицо, я безжалостно воткнул иглу под прозрачную кожицу и, к великому своему и Ташиному счастью, сразу нашел вену. Благо — она была слегка видна, подергиваясь тоненькой голубой жилкой.
Но каменную рожу мне пришлось сохранять и дальше. Поверьте, созерцать, да еще и принимать участие, в невинном женском стриптизе, одинокому мужчине весьма нелегко. Особенно, когда чувствуешь тщательно скрываемое смущение девушки при изящном снимании носочков и скромном расстегивании кофточки. Ситуацию спасало ревнивое сопение Славки за моей спиной. Так что я продолжал протирать нежную кожу на прекрасной девичьей груди и лепить электроды, якобы "как ни в чем не бывало". Хорошо еще, хоть лифчик не снимали, а то я бы в обморок еще упал от восторга! Наконец, после этой игры в невинных мальчиков и девочек, все было готово.
Опыт прошел без сучка и задоринки. Правда, теперь уже Славка с каменным лицом уставился в комп, пытаясь раздавить мышку в руке. Хорошо, что она пластмассовая, и ей все равно. Самая большая неожиданность произошла на последних, лишних пяти минутах, выпрошенных Ташей. Лежащее без сознания на кушетке прекрасное и бесхозное девичье тело вдруг слегка вздрогнуло, глубоко вздохнуло, и Таша, открыв глаза, счастливо улыбнулась:
— Привет мальчики! Вот я и вернулась! — и хитро сощурившись, добавила. — Сама! А вы что меня не целуете — не поздравляете?!
Мы действительно оторопели, так как не ожидали, что она сама вернется. Я быстрее всех вышел из ступора и, пользуясь своей близостью к телу, бросился к нему с поцелуями. Но, чтобы не быть разорванным разъярившимися соперниками, пришлось ограничиться щечками. Мда, я бы не прочь и грудь поцеловать хотя бы. Ну почему это считается плохим тоном? Ладно, все равно было здорово! И все остались счастливы и довольны!
Оказалось, Таша не теряла там время даром. Уже выходя из тела, она пыталась фиксировать свои ощущения, и ей показалось, что она как бы выскальзывает откуда-то изо лба или темечка. Потом она «воспарила» к потолку отметив про себя, что это наверно первая непроизвольная реакция нашей души. (Мы решили называть эту нашу астральную субстанцию душой, а не сознанием или астральным телом, например, так как это, наверно, наиболее подходящее и простое слово.) Она осмотрелась, увидела себя, лежащей на кушетке, и меня, поедающего глазами ее бесхозное тело. Потом она осмотрела свои новые руки и ноги, которые были копией лежащего на кушетке тела. Дальше она опустилась на пол и попробовала пройтись по нему, что ей вполне удалось. Потом она представила, что, как будто, идет по болоту, и стала проваливаться в пол по щиколотку, но при этом, также свободно шагала по комнате.
После этого остановилась за спиной у Славы и начала прислушиваться. В это время я как раз сообщал, что ввожу ей антидот, и эти слова она ясно услышала. Потом она продолжила вслушиваться в напряженную тишину и у нее, как в приемнике при усилении громкости, начал нарастать какой-то шепот и шорохи. И в это время Федька, видимо вспомнив, что обещал, стал колотить ручкой по столу. Вот тут-то Таше пришлось сильно удивиться. Она почти ничего не слышала! До нее доносились только очень слабые, на грани шуршания эфира, звуки. Тогда она решилась подойти вплотную к Славе, и вдруг, стала улавливать окружающие звуки гораздо лучше. Отодвинувшись, она снова оказалась в относительной тишине. Затем она взглянула на таймер и увидела, что осталось две минуты до «побудки» и решила сама вернуться в тело. Просто мысленно потянулась к нему и "закрыла глаза". Открыв их, она уже наблюдала мою рожу, тупо-сосредоточено уставившуюся на ее грудь. Не подумайте плохого (а может и хорошего?) — я только заметил в этот момент ее глубокий вздох!
Пока самописцы записывали показания ее прекрасного тела, Таша успела нам выложить столько новой информации, что нам ее хватило на несколько часов обсуждения. Уже освободив девушку и перейдя к традиционным чайным процедурам, мы успокоились и попытались подвести итоги. Я начал с физиологических:
— Посмотрим еще пару дней, но вообще-то можно сделать вывод, что ни процедура, ни лекарство не оказывают видимого негативного влияния на организм. Тем более что мы пользуемся в десять раз меньшей дозой, чем средняя терапевтическая. Похоже, этим методом можно пользоваться без проблем даже в домашних условиях и без антидота. Ну, а о долгоиграющих последствиях я говорить, сами понимаете, пока не могу — нет данных. Хотя сам препарат, судя по клиническим анализам, безвреден.
Все заслушали мой импровизированный доклад с большим вниманием. Но ни возражений, ни добавлений не последовало, кроме одного комментария.
— Доктор дает добро на поездку в морг! — радостно заявил Федька.
Дальше уже Таша взяла бразды правления собранием в свои руки:
— Давайте, теперь подведем первые результаты того, что нам удалось узнать о подпространстве, и наметим, что делать дальше. Во-первых, мы реально выходили из тела и это не бред нашего сознания. Во-вторых, мы можем свободно перемещаться в пространстве по своему желанию и можем проходить твердые предметы. В-третьих, мы видим свет там, по всей вероятности, так же как и нашими глазами здесь. Вот со слухом какие-то неувязки. Мы слышим разговоры, но почти не слышим других звуков. Хотя, когда я приблизилась вплотную к Славе, я стала лучше слышать.
— Давай, я тебе помогу, — вмешался Федя. — Мне кажется, что душа воспринимает из физических величин только фотоны света. Колебания других электромагнитных, гравитационных полей и воздуха или звука, не ощущаются.
— Зато улавливаются мысли. Иначе сказать, то, что мы слышали как слова, были мысли людей, — добавил Слава, и Таша сразу подхватила его мысль:
— Точно! Когда я к тебе приблизилась, то стала слышать твоими ушами, переводящими слуховые сигналы в излучение пси- или инфо-поля, или как там его еще. Ну, если такое существует.
— Да, придется взять за почти доказанный факт, что информационное поле существует и мысли излучаются людьми! — размышлял Федька, — Так почему же никто никогда не фиксировал их никакой аппаратурой?
— А очень просто! — я решил тоже прикинуться умным и развил тему. — Инфополе несовместимо ни с одной физической величиной, не влияет ни на какое физическое поле или материю и, поэтому, не существует для науки. Кстати, может душа воспринимает и свет не как фотоны, а как информацию, которую несет свет, отражаясь от предметов? Или вообще, воспринимает не окружающий мир, а информацию о нем.
— Ладно об этом! Выясним потихоньку, — подвела итог обсуждению Таша. — Сейчас надо наметить наши дальнейшие действия. Я предлагаю увеличить срок пребывания «там» и постепенно заняться дальнейшими исследованиями, обсуждая все проблемы и находки. Только всех предупреждаю сразу: далеко не уходить. Надо отследить динамику процесса возврата и освоить его лучше, чтобы при любой возникшей опасности драпать побыстрее. Мы же даже представить себе не можем, что может нас ждать «там», за стенами этой комнаты!
Смотрел я на эту группу заговорщиков и думал думу долгую. Кажется, мы влезли туда, где нас никто не ждал, и наши возможности могут возрасти неимоверно. А какое следствие? — Мы и наша технология становимся лакомым куском для всяческих темных организаций, как государственных, так и частных.
— Ребята, мы до сих пор не поняли главного: мы теперь словно варенье, выставленное на кишащую мухами помойку. Вы представляете, какая за нами начнется охота всяких заинтересованных сторон, если хоть капля информации просочиться наружу?!
— Хорошо, что хоть с вареньем сравнил, а не с тем, во что оно превращается после поедания! — облегченно вздохнул Федька.
— Спокойно! Именно это из нас и сделают, или, по крайней мере, с этим смешают, если мы не уйдем в глубочайшее подполье, — серьезно продолжил я. — Короче, я предлагаю переехать домой. Прибор, к примеру, возьмет Слава, а лекарство заберу я. Таким образом, никто не увидит этих компонентов вместе, даже при обыске. Сейчас зачищаем все возможные следы в лабораториях. Больше здесь все вместе не собираемся и ничего не обсуждаем. После того страстного интереса, проявленного к нам начальством, можно ожидать чего угодно, вплоть до прослушки, кстати — по телефонам тоже.
— А сейчас? — спросила Таша, панически озираясь вокруг.
— Надеюсь, что до этого еще не дошло. Может и вообще ничего не будет, и я съехал с катушек. Но здесь, как говорят в нашей доблестной милиции, "лучше перебдеть, чем недобдеть!" Сейчас, забираем все нужное по домам. А следующий раз собираемся у меня дома завтра вечером. Договорились?
Так, незаметно для нас, клуб балбесов-мэнээсов перерос в тайное общество энтузиастов отсутствующего сознания, то бишь, тех же балбесов, только под другим соусом.

***

Вечером, я в одиночку сидел и прихлебывал непонятного состава напиток, видимо по ошибке называемый кофе, на летней террасе Пингвина — глупое название глупого заведения. Главным и наверно единственным преимуществом его было то, что он находился на полпути пешком с работы домой на краю большого и ухоженного парка. Так что я сидел, поглощал калорийные бомбочки в виде донитсов, заливая их суррогатом, наверно, выполненым из корней кофейного дерева, и любуясь на большущие липы, высаженные вокруг красивого пруда.
Славка с Ташкой отправились праздновать события вдвоем. Их можно было понять — им было о чем пооткровенничать и помечтать. У них были с собой первые переживания и огромный новый мир, ждущий для того, чтобы открывать им свои тайны. Сейчас, я даже где-то завидовал им, так как сам остро чувствовал потребность в таком сопереживании, а Федька, как назло, отправился в поездку на пару дней с инспекцией в филиал института за двести километров.
Солнце уже решило покинуть этот мир, на прощанье раскрасив небосвод в багровые тона. Пора было отрывать седалище, расслабленно приросшее к стулу, и топать домой. Можно было бы и подольше посидеть, но потом на ощупь пробираться по темному парку — нет уж, увольте! Нехотя, я проделал означенную процедуру подъема пятой точки и потопал в тихие объятия зеленого моря деревьев и трав.
Парк начал пустеть. Заботливые мамаши с их шумными чадами уже покинули дорожки, умываясь и ужиная по своим домам. Только влюбленные парочки да бичеватые граждане мирно сидели по редким лавочкам, кто целуясь, а кто считая собранные бутылки. По-видимому, и то и другое доставляло им одинаковое удовольствие. Главное, чтобы человек был счастлив, а что приводит его в это состояние не так уж и важно…
"Хотя и это, конечно, важно!" — подумал я, увидев неспешно бредущую ко мне группу из трех молодых людей. Для подростков — староватых, для взрослых — явно дебильноватых. "Опаньки! Опять вляпался!" — даже размытое вечерним расслаблением чутье подсказывало мне, что этим типчикам, для достижения их «счастья», нужно кого-нибудь превратить в состояние отбивной котлеты и, чем лучше будет отбита эта котлета, тем выше поднимется уровень их «положительных» эмоций.
"Мда, это мы уже проходили!" — мне сразу припомнился не такой уж давний инцидент, когда я сумел неслабо схлопотать по кумполу. И почему-то я уже не удивлялся и даже был уверен, что мимо меня эти хлопцы так просто не пройдут. Несмотря на панически скачущие мысли, в голове начал работать калькулятор, просчитывающий варианты событий: "Их трое. В изрядном подпитии. Но силушкой явно не обделены". С одним бы я, может, и справился, но с тремя — никаких шансов. Вокруг, как и полагается по развитию сюжета, никого. Единственное правильное решение — драпать, как только они начнут окружать или пойдут на близкий контакт. И тут не до глупого чувства ущемленного мужского достоинства. Тем более, свидетелей моего «позора» все равно не будет. Приближаясь к агрессорам, я утвердился в мысли, что герой — это дурак, которому повезло стать известным из-за своего, мягко говоря, непродуманного поступка. Но очень часто эта известность приходит посмертно. Мысль, что герои обычно защищают кого-то, я затолкал куда подальше. Я — не герой и защищать, кроме своего здоровья, мне сейчас нечего. События, тем временем, продолжали развиваться по классическому сюжету. Перегородив дорожку, битюги уставились на меня с пренебрежительно-дебильными ухмылками, и последовал стандартный вопрос:
— Дядя, закурить не найдется? — при этом левый налетчик начал двигаться вперед с явным намерением взять меня в кольцо.
— Ребята, а вы бегать умеете? — я состроил ехидную гримасу.
Они, явно озадаченные нестандартностью ответа, не могли понять, угроза это или так — риторический вопрос.
— А ты че, пугаешь, типа?! — размашисто сплюнув с плеча, выдавил из себя мысль самый битюгастый — явно пахан. Я понял, что истекают последние секунды для возможности удалиться в целости и сохранности. Поэтому только выкрикнул:
— Да! — и рванул в затяжной спринт от своих случайных визави.
К счастью, моя реакция оказалась быстрее, чем у обходящего меня сбоку оболтуса. Да и в скорости я им не уступил — все же я был более заинтересован в этом забеге. В результате, уже через тридцать метров пробежки, стороны убедились в бесперспективности дальнейшего участия в соревнованиях, и я трусцой продолжил вечерний моцион до окраины парка, где с удовольствием влился в вечернюю городскую суету.
"Ну вот и подразмялся немножко. Надо все же за физической формой следить!" — успокаивал я себя. А в голову лезли озабоченные мысли: "Неужели за всем этим что-то или кто-то стоит? Сколько лет по парку ходил — ничего не приключалось! С другой стороны, мало ли, что может приключиться. И все-таки, почему все происходит именно сейчас: драка с теми бугаями, сумасшедший медведь, придирки шефа, копание в вещах на работе, эти дурацкие сны-ужастики по ночам и постоянное чувство чьего-то присутствия. Невольно возникала мысль, что все это как-то связано с нашим открытием. Снова подумалось: "Ох, и вовремя же мы переместили свою деятельность домой. Будет ли там безопасно?"

***

Вечером следующего дня я ждал Славу и Ташу к себе в гости с генератором. Мы решили, что на этот раз «пойду» я. Время разминок закончилось. Сегодня я прогуляюсь с ветерком и плевать на технику безопасности. От нетерпежа у меня чесались руки, воспалился взгляд и настроение приподнялось явно на недозволенную высоту.
Звонок в дверь прервал мои размышления. Веселая парочка влетела в коридор, освещая его своей жизнерадостностью и энтузиазмом. Я проводил гостей в свои хрущевские хоромы, и мы стали готовиться к моему путешествию. Я похвастался новеньким пульсометром, купленным вчера в спортивном магазине, который отныне должен был контролировать сердце путешественника.
Получив инструктаж от Таши, я съел, уже ставшей привычной, «таблетку». Мы подождали, вспоминая последние напутствия и предупреждения, я одел «шапку» и Слава включил генератор…
На этот раз я старался замечать все детали и ощущения. Выскальзывание из тела произошло где-то из груди или из головы, но уж точно не из пяток. Сначала, как обычно, я завис под потолком, но потом быстренько опустился на ноги. Славка шутливо помахал мне рукой, ведя глазами по кругу, видимо, пытаясь угадать, где я сейчас нахожусь. Таша, смеясь, прокомментировала:
— Да, трудновато сориентироваться! Он как раз сейчас у тебя за спиной!
— А ты откуда знаешь? — испуганно спросил Слава свою красавицу.
— А ты и поверил? Доверчивый ты мой, ослик! — продолжала смеяться Таша.
Было, несомненно, весело наблюдать за их шутливыми препираниями над моим «усопшим» телом, но я решил, что пора приступать к своей околонаучной программе. Сначала я прошелся по всей квартире. Ощущения были стопроцентные, как вживую, даже ногами чувствовал пол, как будто забыл тапочки надеть, Посмотрел на ноги. И действительно — на ногах были только мои дырявые носки. Мелькнула мысль: "Я же забыл тапки в коридоре!" — Тут же я каким-то чудом переместился туда и одел лежащие на полу тапки. Ногам сразу стало уютно и тепло. И только сделав пару шагов в своей домашней обуви, я сообразил, что здесь что-то не так. Обернувшись, я увидел тапочки, лежащими на своем месте. Но на моих ногах они тоже были! Так! Потихоньку начинаем съезжать с остатков своего чахлого ума! С другой стороны, как можно съезжать с ума, не имея под рукой его носителя, то есть мозга? Нет, туда думать нельзя! Еще хуже будет!
Идем дальше. Что там у нас в программе было? Выйду-ка я на лестницу и вернусь обратно! Проход через зарытую дверь прошел удачно, и я решил вернуться через стенку. В момент прохождения стены стало темно. Этого и следовало ожидать. Слава с Ташей о чем-то беседовали в комнате, и я не стал им мешать. Впереди меня ждала неизвестность! Я вышел обратно на площадку и стал спускаться пешком по ступенькам. Навстречу мне поднималась соседка. Вдруг я испугался столкновения с ней и, заметавшись, провалился на этаж вниз. "О-го-го! Эдак я могу через любые стенки в любом направлении путешествовать!" И я, сориентировавшись, решился пронестись вдоль всего дома под потолком комнат.
Я прицелился и ринулся вперед! Стенки только мелькали темными бликами, и перед глазами пронесся калейдоскоп кадров с комнатами, пустыми и с людьми — старыми и молодыми, играющими и смотрящими телевизор, возящимися на кухне и спящими в кроватях, танцующими и даже влюбляющимися, прежде чем я, зазевавшись, не "врезался в стоящую на кухне и что-то готовящую женщину.
Я же забыл! Дом в середине делает ступеньку в пол этажа, и я оказался на уровне чуть выше пола — вот и врезался! Тем временем, женщина, как ни в чем не бывало, продолжала готовить ужин, что-то ворча на своего мужа.
"Вот это да! Я спокойно пронесся через весь дом, а через человека пройти не могу!" — я «встал», "подошел" сзади к женщине и попытался просунуть руку через нее. Рука уперлась в человеческое тело, а в моих ушах раздалось громкое шипение жарящейся в сковороде картошки и звуков работающего в комнате телевизора! По какому-то наитию я приблизился вплотную к женщине и услышал бормотание:
"…что же это фарш так липнет к рукам? Надо было наверно яиц больше добавить…"
Я отодвинулся — бормотание и все звуки пропали. Я посмотрел на лицо женщины — ее губы были плотно сжаты. Тогда я «встал» посреди горящей плиты «взял» ее голову обеими руками — звуки вернулись. Я сосредоточился на «мыслях» женщины и услышал:
"…сколько он там будет в этот ящик пялиться!" — губы женщины оставались плотно сжатыми. И вдруг, я почти оглох! И оглох бы, если бы мог: женщина открыла рот и крикнула:
— Сережа! Помог бы хоть чем-нибудь…
Отскочив от нее, я смог уже нормально «слушать» их диалог о распределении семейных обязанностей. Мне стало все более-менее ясно, и я продолжил путешествие вдоль дома.
«Пардон» — я опять еле увернулся от человека в подъезде и, пролетев стену, столкнулся с довольно молодой особой, принимающей душ в ванной комнате. Невольно оказавшись у нее в объятиях, мне ничего больше не оставалось, как восхитится формами прекрасного женского тела. Однако, смутившись своим бессовестным подглядыванием и пребывая в тесном контакте, я, кажется, сумел смутить и девушку, так как столкнулся с интересным явлением: юная купальщица вдруг куда-то исчезла вместе с куском ванной комнаты! То есть, все было на месте, но область ванны подернулась серой дымкой и как будто искажала изображение. Я мысленно почесал в затылке и, была не была, кинулся прямо на предполагаемое место размещения красавицы. Вместо того чтобы столкнуться с ней, я «соскользнул» вбок и вывалился в прихожую. Это меня заинтриговало. Я развернулся и, через стенку, попытался опять «напасть» на предмет моего интереса, и снова соскользнул, оказавшись в помещении с частично исчезнувшей ванной.
"Что же это такое? Неужели это прелестное создание почувствовало меня и смогло не только «закрыться», но и отбрасывать нахального наблюдателя? Получается, люди могут закрываться от таких астральных подглядываний! Кажется, правы были экстрасенсы, когда что-то говорили насчет мысленного обведения себя кругом защиты от сглазов. Оставим это на заметку и полетим дальше!"
Мне надоело болтаться по дому и бессовестно подглядывать за людьми. Хотя, с другой стороны, какие социологические исследования можно было бы проводить! Я вылетел из дома и завис на высоте второго этажа. Передо мной простиралась вечерняя улица. Под деревьями уже собирались сумерки, скрадывая мелкие детали. Зажглись первые фонари, пока еще плохо соперничающие с огромным кругом уходящего солнца, уже наполовину скрывшимся за горизонтом и раскрасившим, на прощание, темные слои городского смога в кровавые тона. У меня захватило дух от возможности взлететь и любоваться прекрасным зрелищем заходящего солнца с высоты птичьего полета, что я, недолго думая, и проделал. Это было что-то! Я все выше воспарял к фиолетово-темным небесам, любуясь бардовой кромкой умирающего гиганта. Огромный, кровоточащий диск был изрезан снизу черными зубами бетонных городских коробок, и призрачно мерцал в теплых струях синеватого марева.
Я очнулся от наблюдения волшебной картины заката, когда последние капли огня исчезли среди дальних городских высоток. И вдруг с ужасом обнаружил себя на высоте нескольких сотен метров, без парашюта или каких либо других средств спасения. С застывшим на губах криком и свистом ветра в ушах я понесся вниз в свободном падении. "Нет только не это!" — все кричало внутри. Но земля неумолимо приближалась со все нарастающей быстротой, и я врезался в нее как куль, переломав все кости и испытывая страшную боль во всем теле.
"…что же со мной случилось? Я же не умер! Я лежу, распластавшись по асфальту, и упиваюсь своей болью. Но никто не обращает на меня внимания… Вон, пенсионер выгуливает собачку… Хорошая собачка… А что это она делает? Подбежала… Видит, что ли меня? А вот этого не надо!" — не вынеся зрелища льющейся на меня и через меня собачкиной мочи, я вскакиваю на ноги. При этом натыкаюсь на собачку ногой и, слегка увязнув в ней, чувствую, что не могу сдвинуть ее с места. Зато ко мне возвращаются все звуки вечерней улицы: шум машины, голоса людей, шуршание листвы. Дворняга, тем временем, как будто почуяв мою ногу, застрявшую в ее боку, закончила справлять нужду и припустила по своим собачьим делам. Я же, хромая и чувствуя себя мешком с дроблеными костями, повернулся к своему дому и попытался представить свое одинокое тело, лежащее сейчас на диване в моей комнате. Это великолепно сработало — я понесся туда по прямой, пронзая столбы, стенки, деревья и все прочее. Но вот, стена моего дома. Я нырнул прямо в комнату и с разгона влетел в свое тело, не успев даже посмотреть, что делают Слава с Ташей. Темнота… Я открываю глаза: "Господи, как я перепугался с этим падением!"
— Привет! Что это ты раньше времени вернулся?! — приветствовала меня Таша, заметившая мою возню на диване.
— Ой, мамочки! Как же все кости болят!
— С чего это они болят?
— Так я с такой высотищи грохнулся — все тело ноет, как один большой синяк! — продолжал хныкать я.
— Хватит придуриваться, рассказывай, что там у тебя произошло?!
— А вы меня чайком напоите! А лучше, чем-нибудь покрепче! — и я начал рассказ длиною больше, чем само путешествие.
Ребята просто молодцами выслушали все, не перебивая и, можно сказать, затаив дыхание. Таша даже взяла листок бумаги и стала делать пометки по ходу моего отчета.
— А не врешь? — Слава задал единственный вопрос, только после окончания моего повествования.
— А с чего мне вам врать-то?
— Хватит дурака валять! Сейчас винца по бокалу за это дело примем и, не спеша, во всем разберемся! — сказала Таша, вставая. — А ты, сиди, где лежал, боец невидимого фронта! Действительно, видок у тебя — как из мясорубки. Даже в переломы поверить можно!
Достав бутылку вина и фужеры из серванта, она доверила Славе роль виночерпия, а сама, уткнувшись в свои заметки, начала разбор полетов. В результате мы обсудили все мои «подвиги» и Таша подвела итог:
— Кажется, мы немного определились с основными опасностями подпространства.
Если бы она знала, сколько еще этих опасностей будет там нас поджидать.
— Ребята, нам нужно как-то подстраховывать друг друга! — простонал я, все еще переживая свой полет.
— Точно, завтра мы со Славой пойдем вместе. Заодно отработаем все полученные данные на себе и на тебе, — Таша хитро прищурилась.
— Это, как это, на мне? — с тревогой я заподозрил какой-то подвох.
— А будем тебя смущать оттуда! Посмотрим, поставишь ты защиту или нет?!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 21 окт 2011, 00:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ГЛАВА 7. ПОДПРОСТРАНСТВО

— пока, все предпринимаемые меры абсолютно неэффективны. Они разгуливают по изнанке реала в тонких телах, как у себя дома…
— к великому счастью, они сами сохраняют высокий уровень секретности, иначе мы не смогли бы предотвратить развития самой страшной последовательности событий…
— тем не менее, надо остановить их деятельность…
— только очень осторожно!..
(из обмена мыслями где-то в астрале)

***

На следующий день я спешил с работы к Славке. Да, сегодня будет интересно. Немного досадно, что мне придется выполнять роль сторожа, но с другой стороны, я любил контролировать ситуацию. Поэтому лучше буду себя чувствовать, следя за физическим состоянием их тел, а не переживая за эксперимент и пребывая в полной неизвестности. Все-таки двойного выхода мы еще не пробовали, и кто знает: чем это может обернуться? Федька все еще пропадал в своей командировке и не мог принять участия, так что, мероприятие предстояло проводить нам втроем.
Слава с Ташей уже все приготовили к "совместному полету". Они заметно волновались и несколько натянуто перешучивались. Недолго думая, мы решили, что они лягут на большую кровать в спальной комнате, где мне будет легче контролировать тела сразу обоих «космонавтов». Мне было выдано пару бутылок пива — чтоб не скучал. Я предупредил их, что начну побудку через час, если они сами не вернутся. Ребята легли на кровать, и я отправил их по очереди в полет, сначала Ташу, потом Славу. Все шло нормально, я бесцельно побродил по квартире, проверил показания пульсометров и уселся пить предложенное пиво. Через час я начал побудку. Распоряжаться Ташиным телом в отсутствии хозяйки было как-то неудобно, да и хозяйка могла «подсмотреть». Поэтому я сперва подошел к Славе и начал похлопывать его по щекам. Он быстро "пришел в себя" и растянул физиономию в радостной улыбке, а сбоку уже доносился Ташин смех. Она «проснулась» самостоятельно.
— Чего это вам так весело? — озабоченно спросил я — или у вас уже психика едет?
— Да нет, Жень! Это мы «там» веселились на собачьих скачках — за кошкой гонялись! Сейчас расскажем.
— Ну, тогда пошли на кухню, поболтаем. Идти-то сможете? Никто ног не переломал? — спросил я, памятуя свое неудачное «падение» в прошлый раз. Разлив по чашкам душистый финский чай Форсман (чего только на свете не бывает!), я потребовал от моих боевых соратников подробных объяснений, и рассказ не замедлил себя ждать…
…когда Слава вынырнул из тела, он сразу "с замирающим сердцем" стал оглядываться вокруг: "А вдруг Ташу нельзя будет увидеть?"
— Слава! Ты слышишь меня? — донесся Ташин дрожащий от волнения голос, и он заметил ее, стоящей в углу комнаты. Она с напряжением смотрела на него, тоже, наверно, опасаясь увидеть что-нибудь запредельно маразматическое. Слава подскочил к своей неннаглядной и замер. Потом начал осторожно протягивать руку. Она зажмурилась от страха и тоже протянула свою руку ему на встречу. Их руки встретились! Они почувствовали обычное теплое прикосновение родных рук. Таша открыла радостно глаза, кинулась к Славе и, крепко обняв его, воскликнула:
— Ура! Как я боялась, что мы начнем проходить друг сквозь друга!
— А нам это надо? Я думаю, раз нам это не надо, то мы и не смешиваемся! — умничал Славка, будто сам только что не трясся от страха.
— А мне кажется, здесь что-то другое. Вот представь, если бы наши психические сущности смешались, что бы тогда произошло? Может быть, из нас получился бы какой-нибудь астральный монстр. Я думаю, это какой-то общий закон, который не дает просто так смешиваться душам, по крайней мере, без их желания.
— Но главное, нам удалось! Мы вместе здесь! И можем подстраховывать друг друга, обмениваться мыслями и вообще… Таш, а ты видела мой выход из тела? — вдруг вспомнил Слава.
— Да! Это было интересно. Ты затих на кровати, и над твоей головой появилось серое облачко или марево, потом оно быстро вытянулось над тобой, принимая вид твоей точной копии, и поплыло кверху, — потом Таша стала вглядываться в лицо Славы и сказала. — Давай-ка подойдем к твоему телу, я хочу кое-что проверить, — они «прошли» к кровати. Таша внимательно осмотрела «спящего» и спросила. — Тебе не кажется здесь что-то странным?
— Что? — спросил Слава, вглядываясь в свое лицо. — Вообще-то да! Лицо у меня какое-то чужое, будто на фотографии.
— Точно! Ну-ка «ляг» рядом! — Слава послушно примостился сбоку от своего тела. Таша некоторое время переводила взгляд с одного лица на другое и потом заливисто засмеялась. — Вот умора! А я никогда и не замечала!
— Чего не замечала? — спросил Слава.
— Ты часто в зеркало смотришься?
— Ну, раз в день точно — когда бреюсь или зубы чищу. А к чему ты спрашиваешь?
— Еще не догадался? — продолжала смеяться Таша.
— Нет.
— Твое астральное лицо является зеркальным отражением настоящего!
— Да как же это может быть?!
— Я даже не представляла, что у тебя так сильно скривлен перпендикуляр линии бровей и носа, да и рта тоже немного, — смеялась Таша и, схватив Славку за щеки, добавила. — Красавчик ты мой, кривенький!
— Что же, мы здесь автоматически принимаем внешний вид, который видим в зеркале?
— Да, я думаю, мы выглядим точно так, как представляем сами себя.
Славка заинтересованно посмотрел на Ташу и проговорил:
— А вот ты выглядишь вполне нормально. Ну-ка, свет мой, солнышко, ложись! — действительно, Таша не так сильно отличалась от оригинала — у нее лицо оказалось симметричнее.
— Слав, слушай, давай попробуем переодеваться! Не одному же Жене тапочки примерять! Если у нас даже носы свернуты на другую сторону, то, что стоит представить себя в… бальном платье! — и Таша, как по мановению волшебной палочки «переоделась» в свадебный наряд умопомрачительной красоты. Она кружилась по комнате, пытаясь разглядеть свое платье и, вдруг, как вкопанная, остановилась перед зеркалом.
— Что с тобой? — подскочил к ней Слава, взял Ташу за руку, посмотрел, куда неотрывно глядела Таша, и застыл рядом с ней — в зеркале отражалась пустая комната.
Наконец придя в себя, Таша отвернулась от зеркала и судорожно сглотнув, сказала:
— Теперь я знаю, почему некоторые завешивают зеркала в доме только что умерших людей.
— Но это и должно было быть так! Ведь нас нет в реальном мире, и мы не отражаем свет! — помолчав, задумчиво пробормотал Слава.
— А как же мы видим друг друга?
— Я думаю, так же как и слышим. Ну, это просто мысленная проекция или информационное поле. Что-то вроде гипноза или чтения мыслей у людей.
— А я, кажется, придумала, как посмотреть на себя! — радостно воскликнула Таша, совсем расслабляясь после полученного шока. — Значит так: иди сюда, протяни руку и смотри на меня, а я буду показываться тебе разными сторонами. Чтобы увидеть себя, я буду держаться за твою руку, а сама закрою глаза и попытаюсь настроиться на то, что ты видишь. Интересно, получиться это у нас или нет?
И они затанцевали странный танец. Таша закрыла глаза и «прислушивалась» к мыслям Славы поворачиваясь к нему то передом, то боком, то спиной…
— Слава, спасибо! — восторженно прошептала она. Потом обняла его за шею и поцеловала.
— За что спасибо?
— За то, что ты меня любишь! Я же смотрела на себя твоими глазами, милый! Честно сказать, я и не знала, что я такая красавица, — хитро улыбнулась Таша. — Все-таки ты меня приукрашиваешь. Но все равно, здорово! Да, почему ты еще не во фраке? Я приглашаю Вас на вальс!
— А как же фрак выглядит?
— Давай, я возьму тебя за руки, и мы вместе вспомним! — и действительно, трюк сработал. Слава стоял, одетый в черную тройку с бабочкой. Таша обрадовано воскликнула. — А теперь, кружите меня, кружите!
И они понеслись, кружа в воздухе и не касаясь ногами пола.
— Жаль, музыки не слышно. А может ее наиграть себе? — и вдруг Слава «услышал» звуки "Венского леса", лившиеся по комнате, и они «полетели» по волнам вальса.
— Как здорово! Я ведь не очень-то вальсировать мастер, а здесь это так легко и красиво! — признался Слава, когда они замерли где-то под потолком посреди комнаты.
— Слушай, мы же должны проверить на Жене, как он будет на нас реагировать! Смотри он бродит по комнатам. Давай, мы прицепимся к нему для начала и «подслушаем» его мысли. Будем знать, что он о нас думает! — хитро хихикнула Таша.
— Нехорошо как-то!
— Но мы же договаривались! Он же сам дал нам разрешение подслушивать!
— Ладно, давай! — и они устремились за Женькой (то есть за мной). Уцепившись за плечи слева и с права, они прислонили руки к голове и пошли на «контакт». Как обычно, к ним вернулись звуки шаркающих тапок и моего пыхтения. Слава богу, как раз в этот момент я думал о том, что надо вернуться в комнату и проверить показания пульсометров, а не о чем-нибудь типа, в какой живописной позе расположилось на кровати бесхозное и роскошное дамское тело. Поэтому, умилившись моей заботой об их почивших телах, они сначала пытались слать мне благодарственные мысли. (Я вспомнил, что в этот момент чувствовал, как будто кто-то заботливо и приятно присматривает за мной.) Но естественно, что им быстро наскучило это умилительно-благолепное сюсюканье, и они понеслись по комнатам в поисках приключений.
— Слав, а в прятки-то теперь как здорово играть! — смеялась Ташка, застряв где-то посреди бельевого шкафа. Потом, повозившись там, выставила игриво обнаженную ножку, за которой из шкафа показалась и вся ее стройная фигура в весьма фривольном купальнике. — Как я тебе в этом наряде?
Славка метнулся через всю комнату к ней, и через мгновение, он держал в объятиях Ташу, но уже одетую с головы до ног в толстенную шубу. Таша от души хохотала. А дальше случился казус. Только Славка, несмотря на сопротивление, ринулся целовать любимую, как у нее стал удлиняться нос, пока почти не достиг губ. Славка не на шутку струхнул, но услышал успокаивающий смех:
— Испугался! Миленький, сейчас я верну его обратно! — и настал черед испугаться Таше. Она, трогая нос, вернула его обратно, но он расширился и стал картофелевидным. — Ой, миленький, Славочка, помоги! Я не помню, как он должен выглядеть! — запаниковала Таша.
— Сейчас! Давай, настройся на мои мысли, и вместе вспомним! — Слава взял в руки Ташину голову, закрыл глаза и представил ее, вспоминая до мельчайших подробностей милые ему черты. Открыв глаза, он увидел прежнее, родное лицо и радостно выкрикнул. — Все в порядке!
— Теперь, давай попробуем уменьшиться до размера кошки! — придумала Таша и стала быстро уменьшаться. Потом взлетела на стол и начала звать Славу. — Иди сюда!
Слава только успел представить, как он уменьшается, и все предметы выросли до невероятных размеров. Потом он подлетел на стол к Таше и нашел ее, сидящей на краю бокала. Она посмотрела на него округлившимися глазами, схватилась за живот и свалилась бы, наверно, в бокал от хохота, если бы не зависла тут же, болтая в воздухе ногами:
— Ой, уморил! Маленький ты мой! — Славка, будучи ростом, примерно, ей до колена, бегал между чашек и кричал:
— Таша! Как здорово! Это же какой-то сюрреализм! Как будто в жилище великана!
— Славочка, родненький! Подрасти хоть немножко, а то я лопну со смеху! Ты бегаешь, ну прямо, как таракан по сковородке, когда его жарят!
Славка, наконец, смилостивился и подрос до Ташиного плеча:
— Все, больше не хочу расти! Ой, смотри, пиво сработало! Женька в туалет пошел. Сейчас я его смущать буду! — при этом Славка взлетел мне на плечо, когда я открывал дверь в туалет…
А потом, он вывалился оттуда через дверь. (Когда он рассказывал, я вспомнил, что действительно почувствовал смущающий "взгляд в спину", кстати, очень похожий на чувство, периодически возникавшее раньше — с тех пор, как мы занялись нашим потусторонним проектом.) Славка таки умудрился влезть ко мне в голову со скабрезными мыслишками. После этого, по его словам, вокруг меня возникла скрывающая оболочка, и я исчез из его поля зрения. При этом я как бы вытолкнул его из туалета.
— Таш, иди, посмотри! — крикнул Слава.
— За кого ты меня принимаешь?! — возразила она.
— Ты должна это видеть! — Таше ничего не оставалось делать, как просунуть голову сквозь дверь: Туалета не было! Стены как-то искажались и слипались в непонятной конфигурации.
Под конец Таша уговорила Славу прогуляться, и они, не увеличиваясь в размерах, полетели через окно на улицу. Спустившись вниз, они наткнулись на собаку, бесхозно разгуливающую по двору.
— Слав, давай покатаемся!" — предложила Таша, усаживаясь на загривок бедному животному. — Слушай, а животные, кажется не такие твердые на ощупь, как люди! Женя тоже что-то говорил о том, что у него нога «завязла» в песике!
Славка присоединился к Таше, ухватившись за собачий загривок. Вокруг сразу проснулся, полный различных звуков, мир. И тут началось развлечение! Псина увидела прогуливающуюся по другому концу двора кошку и, естественно, не оставила этот непорядок без своего внимания. С заливистым лаем она понеслась за своей вечной жертвой и соперницей. Так ребята и наворачивали круги по двору, как пара заправских цирковых наездников, хохоча и обмениваясь впечатлениями, пока Славка не закричал Таше:
— Что-то не так! Наверно Женька меня будит! — и моментально отправился «домой». Таше пришлось поспешить за ним…
— Ну, теперь мы кое-что знаем о свойствах подпространства, — удовлетворенно заметил я, прослушав весь рассказ. — И, похоже, нас прощупывают временами «оттуда».
— Да и, когда ты чувствуешь неприятный взгляд, то можно считать, что уже выставил защиту.
— Или лучше сказать, спрятался в раковину. Главное, что мы узнали, как там надо и можно себя вести, — заявил я самонадеянно…

***

На утро следующего рабочего дня я, как обычно, пил кофе и заодно, делал утреннюю разводку своим сотрудникам. Помогало то, что Витек вернулся со стажировки и взял на себя все мелкие технические недоразумения, постоянно возникающие у нашей большей и прекрасной половины лаборатории. Так что, я мог разводить философии о высоких научных материях, не особо вникая в повседневную возню с приборами и мышами.
"Что-то я рановато в начальство деградировать начал! Это опасно, ведь докторская еще и не валялась. А без нее, какой из меня начальник? Так, что-то вроде завхоза по матчасти!" — с такими мыслями я тянул свой кофе, разогнав молодежь по местам. Домечтать розовую мечту о карьерном росте мне не дал телефонный звонок — это была Таша.
— С добрым утром, Таш!
— Жень привет! — как-то наигранно радостно поздоровалась Таша.
— Ты чего спозаранку, что-то важное случилось?
— Да нет! Помнишь, я тебе книгу обещала передать?
— Погоди, какую книгу? — тупо соображал я.
— Ну, Юнга, Критику психоанализа, — «напомнила» мне Таша. Мои мозги провернулись со страшным скрипом, и я все-таки сообразил, что здесь явно что-то не так. Не говорила мне никогда Таша про такие книжки. Это удовольствие не для такого слабого ума и психики, как у Вашего покорного слуги (или не такого уж покорного?).
— А-а, эту! Тогда заходи, или мне подойти забрать? — начал подыгрывать я.
— Я сейчас по делам бегу. Ты не мог бы выскочить на улицу, чтобы мне не подниматься к вам? — кажется, Таша хотела встретиться без лишних ушей.
— Ну, тогда подскакивай к террасе у кафе — там и встретимся! И тебе и мне недалеко будет. Когда подойдешь-то?
— А сейчас можешь? — спросила Таша.
"Хм… значит, встретиться надо срочно".
— А чего не мочь, конечно, могу!
— Хорошо, тогда я побежала! До встречи!
Я вымыл чашку, припоминая, было ли какое-нибудь неотложное дело в лабе, но не вспомнил. Крикнул на ходу Витьке, что я на пять минут, и побежал к кафешке. На улице стояла восхитительная погода. Утреннее солнце еще только ласково грело, и палящего зноя можно было ждать только через час. В самый раз посидеть на террасе и попить кофейку. Я расстроился: "Тьфу ты! Я уже его нахлебался!" Но, все равно, можно попить, тем более, с приятным собеседником. Но про кофе пришлось быстро забыть. Со стороны мединститута летела Ташина стройная фигурка с каким-то внушительным томом в руке.
— Привет!
— Привет! — я не преминул возможностью и полез целовать ее в щечку.
— Да ты что, вчера только расстались! Соскучиться, что ли успел! — шутила Таша, правда, как-то невесело. Было видно, что она напряженно думает о чем-то. Даже книжку забыла подать.
— Да по такой красавице все вокруг только и скучают! — беспардонно похвалил я Ташу. Безусловно, ей комплимент понравился. Кому ж не понравиться? Но виду она не подала:
— Слушай! Я преданная жена и нечего ко мне приставать!
— Во-первых, не жена и еще можно и переиграть. Во-вторых, я к тебе еще и не приставал. А в-третьих, бедненькая ты наша-Таша, сколько раз тебя этот изверг предать успел?
— Как предать? — испуганно сжалась Таша.
— Так сама же сказала — преданная жена! Вот я и спрашиваю — сколько раз преданная?
— Ах ты паршивец, бедных девушек пугать! — чуть не с кулаками на меня наскочила Таша.
— Ну не таких уж и бедных, предположим, и не такой уж и паршивец… — протянул я, обороняясь от маленьких, но увесистых кулачков и не менее увесистой книги. Потом решил, что придуриваться, пожалуй, хватит и серьезно спросил. — Что-то экстраординарное случилось?
— Слушай, здесь такие пироги, что не подавиться бы ими. Славу сегодня утром отлавливает шеф и просит так, «вежливо» подойти в двенадцать часов для беседы с нашим безопасником.
— Да уж, только ласкового внимания СБ нам не хватало! Вот уж точно "Король умер! Да здравствует король!" Не КГБ так ФСБ! — мрачно пошутил я.
— Слава придумал одну вещь. Если, разумеется, у вас с Федей будет сейчас время. Сможешь ты поучаствовать в беседе с «той» стороны?
— Интересная мысль! Посмотреть, о чем они думают в момент беседы, — я соображал, как это можно осуществить: "До начала встречи еще почти два часа. Я могу прямо сейчас отправиться домой и приготовиться к «полету». Позвоню Федьке, узнаю, чем он дышит. Ах, незадача! Генератор у Славки!" Я сразу спросил. — Как же я генератор достану?
— Вот, держи! — Таша подала связку ключей (Молодцы, все продумали!). — Откроешь вот этим ключом. Код подъездной двери помнишь?
— Да, — я забрал у нее связку.
— Прибор с «шапкой» лежит в спальне в платяном шкафу на второй полке сверху.
— Все ясно, я побежал! Федьке я сам позвоню. Вам пока не надо светиться. Вдруг вы уже под колпаком?
— Книжку возьми! — "Это она права. Конспирацию надо соблюдать!"
— Давай! Я ее у вас дома оставлю.
— Что, и не почитаешь даже?! — рассмеялась Таша.
— Мне в дурдом еще рановато! — уже на бегу отшутился я.
На ходу, я позвонил Федьке. На работе его не было. По мобильнику он ответил, но оказалось, что он задержался еще на сегодняшний день и прибудет только к вечеру.
— Ты там, не роман ли командировочный успел закрутить? — подколол я его на прощанье и, что удивительно — не промахнулся.
— Ну, в некотором роде, — послышался притворно робкий ответ. Но беседы разводить было некогда, и я закруглил разговор:
— Так держать! Звони, как приедешь! У меня маршрутка подошла! Пока!
Я не стал ничего ему объяснять, видя, что он не может помочь. Мне предстояло совершить, по крайней мере, два рискованных дела. Это, во-первых, в одиночку выйти из тела. Технически это было возможно. У меня дома как раз была розетка с таймером. Так что включу через нее генератор, и она сама его выключит минут через десять. Поскольку, гулять «там» я собирался долго, то и антидота вводить не надо — обойдусь без всяких уколов. Действительный риск был в том, что никто не будет отслеживать состояние моей тушки, валяющейся в одиночестве в пустой квартире. Еще одна опасность заключалась в том, что никто так далеко пока что не «улетал» и, если я застряну где-нибудь или заблужусь, то никто мне не поможет и не «разбудит» меня. И все-таки, ввиду неординарности ситуации, придется пойти на риск.
Быстренько забежав к Славке, я забрал генератор. Слава богу, все коды и ключи работали исправно. Пришлось, правда, заворачивать прибор в газету, а потом искать какой-нибудь пакет под него. Но все разрешилось благополучно, и я уже ехал домой. На часах было десять минут двенадцатого.
"Так, ехать еще пятнадцать минут, идти — пять, ждать действия лекарства — двадцать. Остается пятнадцать минут, чтобы "отправиться в полет" и найти Славу. Я же не знаю, где они будут заседать! Значит, мне нужно прицепиться к Славе до того, как он покинет свой кабинет. То есть времени у меня в обрез!" — я уже выскочил из автобуса и бежал домой.
Заскочив в квартиру, я сразу ломанулся на кухню, нашел там припрятанную баночку с кусочками сахара, на которые я нанес дозы лекарства. Как здорово, что я приготовил их впрок еще в лаборатории! Попробуй-ка повзвешивай их с миллиграммовой точностью в домашних условиях!
Все, сахар у меня во рту. Я заметался по комнатам, переодеваясь в домашнюю одежду — мне не светило валяться без движения в тесных джинсах несколько часов! Нашел таймер, приготовил ложе, решил лечь на бок, чтобы мое бессознательное тело без меня не задохнулось лежа на спине. С одетой «шапкой» и включенным таймером я в последний раз проверил время. Без пятнадцати двенадцать. "Все! На старт, внимание, марш!" — я включил генератор и успел только положить поудобнее руку…
"Все в порядке", думал я, «стоя» у кровати и смотря, как таймер отсчитывает время. Мое дражайшее тело спокойно дрыхло. Через пять минут таймер выключится. На часах без десяти: "Надо срочно лететь к Славке! Надеюсь, автобусом для этого пользоваться не придется!" А меня уже тащило на улицу. Я набрал высоту, все время смотря вниз: "Кажется, боязнь высоты я уже контролирую. Так, где Славкин институт?" — стоило мне повернуться в нужную сторону, как у меня захватило дух — я молниеносно пролетел расстояние и чуть не «влепился» в стену институтского здания, резко остановившись перед самой кирпичной кладкой. Я бы пролетел здание насквозь, но обнаружил, что не знаю, куда двигаться дальше, и стал лихорадочно просчитывать в уме: "Цоколь, третий этаж, налево, где-то середина крыла. Так, примерно здесь…не совсем, но рядом!" — залетев в окно, я увидел Веру Сидельникову, работавшую в одной конторе со Славой. Она сидела за своим столом, уткнувшись в компьютер. Насколько я помнил, Славкина комната находилась за левой стенкой, куда я незамедлительно и отправился.
Слава с Ташей сидели в комнате и готовились принять бой.
— Как ты думаешь, успеют Женя с Федей организовать "поездку"? — иносказательно спрашивала Таша.
Слава, вдруг улыбнувшись, сказал:
— Кажется, успели! — и продолжил уже для меня. — Какое-то чувство говорит мне, что мы не одни!
Я отлепился от Славки и пошел на контакт с Ташей, транслируя ей те же мысли, что и Славе: "Я с вами! Все в порядке! Я готов!". Таша среагировала гораздо сильней. Она замерла, прислушиваясь к себе, и прошептала про себя, улыбаясь:
— Спасибо, Жека! Я чувствую тепло твоей поддержки. Я поняла — ты с нами. Но сейчас, «цепляйся» к Славе и плыви с ним на собрание! — я последовал ее совету.
Уже громче, обращаясь к Славе, она сказала:
— Да, он с нами — я это тоже чувствую. Иди — все в порядке! — они встали, чмокнулись и вышли из комнаты.
Я благополучно болтался за Славкиной спиной, пока он шествовал по коридору. Постучавшись в кабинет начальства, мой поводырь открыл дверь. В комнате сидело двое мужчин. Один, в возрасте, солидный и седой дяденька в очках, был Славкиным шефом Евгением Витальевичем Корюховым. Второй, среднего возраста мужчина, обладал властным и твердым лицом, выдающим его принадлежность к организованным, с армейским порядком структурам. Одет он был безлико: стандартный серый костюм, как, наверно, и положено особисту. Пока все представлялись, я подскочил к Славкиному шефу и пристроился у него за спиной. Прилипая к нему, я старался только подслушивать и не фонить своими мыслями, чтобы он не замкнулся в себе. Мысли у Евгения Витальевича скакали с одной на другую, и сначала было трудно сориентироваться. Между тем, собеседники уселись вокруг шефского стола, и особист непринужденно начал беседу:
— Ярослав Иванович, я попросил Евгения Витальевича о встрече с вами для того, чтобы обсудить обстановку в науке в целом, и в нашем институте в частности, в особенности, с позиции безопасности и защиты авторских прав. Вы знаете, при нынешней открытости, страна потеряла огромный научный потенциал в виде высококлассных специалистов и научных разработок.
— Ну, я думаю, это следствие неравномерного распределения финансирования, когда деньги тратились на реактивы и оборудование, но не на людей, работающих в науке. Вот и разбежались все, как только двери открылись, — саркастически улыбаясь, заявил Слава.
— Вы правы, но лишь отчасти, — продолжил особист. — Вы помните, был период, когда не было денег ни на что, и люди разъехались просто потому, что не было возможности даже работать. И это их право. В нынешней обстановке мы не можем никому запрещать распоряжаться своей судьбой, но пока это не идет вразрез с интересами государства…
В это время я «читал» мысли Славкиного шефа: "Ох и жучила! С ним надо держать уши востро. Этак ласково загнул! А концовочка-то из старого, до боли знакомого репертуара. Что же ему надо? Заставил вынюхивать все, связанное со Славиной работой, спрашивал о его отношениях с Наталией и с этим, его приятелем Евгением. Чего он там накопал? Жаль ребят, если на них СБ хоть чего-нибудь повесит. И еще этот дурацкий прошлогодний случай с наркотиками…" — Я понял, что в голове Евгения Витальевича я ничего полезного не подслушаю и перешел к особисту. В это время, беседа плавно перешла на «злободневные» темы:
— Сейчас Ярослав Иванович, складывается обстановка, когда наши сотрудники и студенты часто выезжают за границу. Поэтому обостряется вопрос о приоритетах прав и утечке информации… — начал длинную лекцию борец за права государства.
Прослушав лекцию особиста, Слава якобы вынужденно согласился:
— Вы умеете обосновывать свои позиции. Но чем же тогда отличается положение современного гражданина от старого совкового товарища?
Пока особист, надо сказать с немалым успехом, аргументировал свои и государственные позиции, я пытался прочитать его мысли "между строк". Сначала он вел активную полемику со Славой, и промежуточных мыслей у него почти не проскакивало. Но затем, он скинул разговор на Славку с его шефом, заставив их обсуждать возможные новые разработки в лаборатории, и как они могли бы быть защищены. И вот тут-то мне, наконец, повезло.
Глядя на внутрилабораторное обсуждение проблем, особист раздумывал: "Чушь какая-то. И чего Колян так напрягает? — "Последи за ребятами в этой лаборатории. У них что-то назревает. Они чего-то там придумали!" — Если бы не старая дружба, послал бы его с этими экстрасенсами и гадалками куда подальше. Подставит еще меня перед начальством — как потом выкручиваться буду? Ему хорошо — сидит себе в ведомственной фирме. Это не бывший КГБ. Все шито-крыто, никто ничего не знает. А я здесь на виду. Не дай бог, кто обратит внимание на мой личный интерес!"
"Так, значит, это не СБ. Уже лучше!" — сообразил я: "Этот Колян, наверно бывший сослуживец по КГБ, и работает на частную систему, а ту, естественно, интересуют новые разработки. А информация, похоже, идет прямо от паранормалов. Вот и смейся теперь над экстрасенсами. Получается, что КГБ столько лет с ними работало, а народу голову дурили, что это все полная лабуда, недостойная советского человека — истинного материалиста-атеиста. Почему же «оттуда» не пошли на прямой контакт с нами, а попытались влиять через экстрасенсов и темные организации? И кто эти они?" — одно успокаивало, у особиста явно не было никакого компромата, кроме бреда каких-то оракулов. И это, пожалуй, достало его самого еще больше, чем нас.
Беседа, тем временем, подходила к логическому концу. Особист выразил надежду на взаимопонимание и тесное сотрудничество на благо родины. На что Слава сдержанно пообещал, присматривать и держать в курсе, а его шеф светился от удовлетворения удачно сложившейся беседой. Затем Слава ушел, а административники продолжили держать совет. Славкин шеф еще раз пообещал и заверил, что он "всей душой и с энтузиазмом", так сказать. А безопасник, видимо не нащупавший ничего подозрительного в Славке, с явно выраженным безразличием отвечал, что он "всегда и во всем" готов оказать почти братскую помощь, так что шеф может рассчитывать на продолжение сотрудничества.
"Ай да Славка, ай да молодец! — недаром его всяким психологиям и психотерапиям учили! Как он изобразил не только легкую брезгливость к СБ, но и вынужденное понимание их интересов. Ровно столько, сколько высказал бы человек, которому нечего скрывать. Если бы он ударился в критику или открытое лизоблюдство, особист сразу бы встал в стойку, как гончая взявшая след. Но ему не было дано ни одной зацепки, чтобы усомниться. Кстати, что не мешает мне все-таки еще раз проверить мысли особиста!" — и я продолжил «прослушку».
"Господи! На что я трачу время!" — думал работник безопасности, уходя из кабинета Славкиного шефа: "Надо позвонить Коляну и послать его куда подальше. Подставляет меня почем зря. Только звонить надо с мобильника, а то наши же и прослушают. Да и по нему не разболтаешься" — мой новый «подопечный» набрал номер на телефоне.
— Привет Коль! Как дела?
— Привет, коли не шутишь! Дела нормально, а ты чего-нибудь разузнал? — «послышался» голос из трубки.
— Все чисто. Поверь, я не одну собаку на этом съел.
— Странно.
— Ничего не странно. Пусть твои друзья голову полечат. Сам знаешь, нет к ним никакого доверия.
— Но почему они так имена указали точно?
— Ну, а кроме имен, ничего и нет! Просто приятели — еще школьные. Ничего сногсшибательного по работе не накопали. Так — мелкие грешки. В общем, советую: если на них ничего конкретного не появится, эту тему закрыть. По крайней мере, я не могу больше этой фигней заниматься.
— Ладно, замнем. Не хватало из-за пустяков еще сориться.
Я «отцепился» от безопасника, наивно полагая, что этой беседой исчерпываются действия всех заинтересованных сторон, и толком даже не представляя, каких масштабов сможет достичь возня вокруг нас, причем, далеко за пределами нашего обитания. В радостных чувствах я вылетел из ближайшего окна, мгновенно сориентировался и почти тут же очутился в своей комнате. В ней все было по-прежнему. Я, то есть мои телеса, спокойно спали на кровати. Часы показывали полтретьего — я ставил рекорд по длительности пребывания в «полете». Недолго думая, я нырнул в тело…
Открыв глаза, я вслушался в свои ощущения. Ничего особенного. Ну, может, немножко «морально» устал, но это и немудрено — столько времени «вслушиваться»! Встал. Прошелся. Вроде все в порядке. Жаль, что пульсометр не пишет показания в память. Сейчас, по крайней мере, ритм сердца нормальный, голова не болит, давление в норме. Я достал мобильник, думая, куда первым делом позвонить. На экране высветилось два непринятых звонка: Слава и Таша — ясно, кому звонить. Я набрал номер Славы.
— Ты где?! Живой, хоть?! — послышался обеспокоенный голос.
— Да вот, встал, размялся.
— А мы уже у твоего подъезда. Так что встречай!
Не на шутку взволнованные, ребята ввалились в прихожую и стали меня ощупывать, хватая чуть ли не за все места.
— Эй-эй! Я вам не барышня в автобусе, чтобы меня тискать!
— А ты что, всегда барышень в автобусах тискаешь? — засмеялась Таша.
— Уф! Ну все в порядке, раз про барышень вспомнил! — вынес диагноз, обрадованный Славка.
— Мы так перепугались! Феди нет! Ты не отвечаешь! Уже третий час идет! Что нам оставалось делать? Вот и примчались сюда — двери выламывать!
— Еще не хватало, мое имущество портить! — заявил я, затаскивая гостей на кухню. — Сейчас чай поставлю и буду готов к принятию поздравлений!
— Это по какому поводу? — удивился Славка.
— Как это, по какому? Мною поставлено сразу несколько мировых рекордов! Первый — на дальность перелета, второй — на скорость перелета, третий — на продолжительность полета и четвертый на длительность подслушивания! Я жду аплодисментов!
— Судя по твоему настроению, подслушиванье удалось на славу! — охотно аплодируя, прокомментировала мое выступление Таша.
— И не только на Славу, но и на тебя и на шефа и даже на товарища из!.. — я многозначительно показал пальцем кверху.
— Это откуда из?! — спросила Таша. Я понял двусмысленность своего жеста и ответил:
— Небесные канцелярии мне пока недоступны. Так что, прослушанный «товаришч» был из местной охранки.
— Ну и как результаты? — с тревогой спросил Слава.
— Во-первых, тебе выносится благодарность и восхищение от твоих соратников по духовному оружию. То бишь — нас!
— За что?
— Как за что? Ты обдурил столь ловкого агента, как ребенка. Разумеется, надо признать, ему и так это все надоело, но если бы ты хоть в чем-нибудь лажанулся, поверь, он бы не дал тебе спуску. А так, все шито-крыто и дело закрыто!
— Что шито-крыто? Говори толком, а не дурацкими стишками! — рассердился Славка. Пришлось мне в деталях рассказать обо всем моем приключении.
— Как было приятно, когда ты посылал мне мысли! Знаешь, как будто ангел за плечом, что-то нашептывал, — мечтательно закрыв глаза, проговорила Таша.
— Спасибо, конечно, за комплимент, но я как-то в ангелы не собираюсь еще.
— Ладно, живи пока! — согласилась Таша.
В результате общих обсуждений на кухне было решено, что прямой угрозы от СБ ждать не приходится и «полеты» наших душ могут быть продолжены…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 25 окт 2011, 01:42 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Последующие дни мы открывали для себя новый мир. Как-то само собой вышло, что мы разделились на пары: Слава с Ташей, а я с Федькой. Вдвоем было не так страшно пробовать что-то новое. Следующий выход после моего шпионажа совершали Слава с Ташей. Они отправлялись, на всякий случай, под моим присмотром. Дело было в субботу и поэтому мы не спешили. Решили, что они отправятся в одиннадцать, и до трех часов я их будить не буду. Федька приходил в себя после командировки, и мы решили «лететь» с ним на следующий день в воскресенье. Ребята лежали готовенькие на кровати, и я по очереди отправил Славу, а потом Ташу…
…оказавшись «там» Слава уже привычно оглянулся, наблюдая за Ташей и мной. Я как раз подключал генератор и отправлял в полет нашу «комонавтшу». Слава увидел ту же картину, что и Таша в прошлый раз. Только стоял он уже у самой кровати и, как только девушка появилась в подпространстве, подхватил ее на руки.
— Ой, как ты меня напугал! — засмеялась она, очутившись в объятиях Славы.
— У меня предложение: давай, совершим дальнее, как бы свадебное путешествие. А то наш медовый месяц осенью был таким коротким, как во времени, так и в пространстве.
— Честно сказать, я хотела понаблюдать за душами умирающих и медитирующих, но серьезные дела могут и подождать, — согласилась Таша. — А не боишься далеко улетать? Как возвращаться будем?
— Я все продумал. Для начала быстренько слетаем на Красную площадь в Москву и обратно. По словам Жени, мы должны мгновенно переноситься в те места, которые пожелаем. А потом я покажу тебе тропические курорты.
— А откуда ты их знаешь?
— Ну, я же рассказывал тебе про мою поездку в Таиланд, так что посмотрим, какая погода сейчас там стоит. Но для начала — тренировочный вылет в Москву!
Они взялись за руки, и Слава «повел» Ташу за собой на улицу.
— А у тебя неплохо получается! — удивилась Таша.
— Мне кажется, здесь главное, чтобы был один ведущий. А второй, ведомый, настраивался на мысли гида. Иначе мы разлетимся в разные стороны!
— Хорошо! Веди меня мой смелый рыцарь! — воскликнула Таша, и они понеслись, взлетая вверх и ускоряясь.
Было непонятно, какую скорость они развили, но то, что быстрее самолетов — это точно. Москва появилась под ними спустя несколько минут, и чувствовалось — это далеко не предел. Слава вырулил прямо на середину Красной площади. Они стояли, оглядываясь по сторонам. Площадь огромным полигоном простиралась от красного здания музея неизвестно чьей истории до храма Василия Блаженного. Был в разгаре летний субботний день. По этому поводу, на площади разгуливало немало туристов и местных. Слава стоял и смотрел на Мавзолей и красную кирпичную стену Кремля.
— Понимаешь Таш, какой тайной мы обладаем? Вот возьмем и пройдем сейчас беспрепятственно через все правительственные стены и заглянем в мозги нашего руководства. Они бы наверно все отдали за такую возможность.
— А мне почему-то скучно стало, как только подумала, что надо у них в мозгах ковыряться. Полетели лучше над куполами Василия Блаженного! — и она «повела» Славу за собой вверх и вокруг храма. Это было замечательно! Они кружили, словно бабочки вокруг сказочного торта, украшенного вафельными луковицами и цветной глазурью. Сделав пару кругов, Таша крикнула:
— А теперь расслабься! — и она «потащила» Славу над Кремлем, разглядывая башни и старинные церкви. Потом полетела к храму Христа Спасителя и, завершив полет большим кругом над городом, предложила. — Возвращаемся! Теперь я тебя домой поведу. Посмотрим, как это мне удастся!
Она представила себе Славин дом и картинка перед ней стала проваливаться сама в себя. Она поняла, что начала ускоряться бешеными темпами и, не успев ничего сообразить, уже тормозила у них во дворе.
— Посмотрим, что Женя с нашими телами делает? — спросила она у Славы.
— Нет, не будем терять времени! Надеюсь, он их там не сожжет и не утопит, а мы уже и так полчаса на «отечественную» программу потеряли!
— Ну не так уж это было и плохо! — засмеялась Таша. — Неужели не понравилось?
— Надо признаться, здорово! Просто дух захватывает! Теперь мы знаем, что высоты мы не боимся и всегда можем вернуться домой. А сейчас мы полетим над Гималаями, и придется набирать большую высоту, чтобы не тащиться сквозь горы. Мне как-то пока страшновато проходить через твердые породы. Потом мы пролетим где-то над Пакистаном, Индией и Бенгальским заливом. Там в это время сезон дождей, так что держись за меня крепче — всякого насмотримся. Конечной целью большого перелета будет северное окончание острова Пукет в Таиланде. Оттуда мы будем путешествовать небольшими перелетами.
— Откуда ты так хорошо знаешь все эти места?
— Ты видела Толика из лаборатории Кузнецова?
— Нет.
— Ну, неважно. Так вот, он душевнобольной по Таиланду. Он бывал там много раз и мне все уши прожужжал про те места.
— А я думала, что туда только секс-туристы ездят!
— Это наименьшее и наихудшее, что можно ожидать от Таиланда, хотя, надо признать, что из азиатских женщин, тайский тип, наверно, самый красивый… а теперь, держись крепче и, если вдруг потеряешься, возвращайся прямо домой!
Они, взмыли высоко вверх и полетели, влекомые Славиной памятью, сначала над полями и тайгой, затем над поясом выгоревших на солнце Казахстанских степей, которые постепенно перешли в пустыни средней Азии. Справа промелькнул высыхающий Арал, и начались горы. Местность постепенно поднималась, и им приходилось вместе с ней подниматься все выше и выше. На склонах гор и в долинах появилась зелень растений. Под ними проплывали какие-то города и поселки. На вершинах стали появляться ледники.
А впереди их ждал грандиозный хаос гигантских складок земной коры: Гималаи. Огромные конусы гор, укрытые вечными снегами, внезапно обрывались бесконечными, черными, почти отвесными пропастями разломов. Это царство серого камня и ослепительно белого льда, оттененное темной зеленью глубоких ущелий, завораживало воображение. Было трудно поверить, что все это существует на Земле. Слава и Таша очаровано смотрели на невероятную гармонию каменного хаоса, пока впереди горы не начали скрываться в молочной дымке. К южному окончанию массива, хребты уже полностью утопали в пышной перине облаков, и только белые конусы последних горных пиков выглядывали к солнцу.
— Как сказочно красиво! — вымолвила Таша, пораженная этой картиной.
— А теперь нас ждет настоящий тропический дождевой фронт! Держись крепче! Это может быть и опасно!
Они понеслись сквозь тучи. Вокруг все застелила белая пелена. Они поднялись еще выше. Выше всех гор, оставшихся за спиной. Может быть, на десять километров высоты, может быть, еще выше. Было очень трудно ориентироваться в масштабах тропического циклона. Неожиданно они выскочили на относительно чистый участок, и перед ними предстала истинная картина тропической атмосферы в сезон дождей.
— Это сколько же воды может быть в воздухе?! — заворожено воскликнула Таша.
Пред ними словно свинцовый слоеный пирог висел дождевой фронт. Она насчитала три или четыре уровня облаков. Самый нижний и самый плотный слой почти полностью укрывал землю. Прямо под ними висела массивная средняя прослойка туч. А над головой, выше десяти километров плыл серой пеленой еще один, самый верхний слой облаков, отсвечивая желтыми и красными тонами в косых лучах солнца. На противоположной стороне, на фоне темных провалов сияла совершенно дикая радуга, высвечиваясь то там, то здесь концентрическими сегментами разного диаметра и нарушая всякое нормальное представление об этом явлении. Местами играли зарницы. Некоторое время они наблюдали, как молнии проскакивают между слоями туч, то чертя кривые зигзаги вниз, то взрываясь фейерверками вверх.
— Ой, мамочки! — испугалась Таша. — Как же мы через этот дождевой ад полетим?! А вдруг разряд молнии может повлиять и на нас?!
— Давай, поднимемся еще выше. Дышать-то нам не нужно!
Они взмыли еще на несколько тысяч метров и полетели над верхним слоем облаков. И все-таки, в самой вышине, еще оставались легкие перья, уже совершенно недоступных, почти космических странниц. А под ними разворачивалась фантасмагорическое действо атмосферных стихий. Огромные сахарные замки сменялись мистическими ватными чудовищами и темными загадочными колодцами.
Они неслись быстрей самолетов и выше птиц. Но вот, белое море ваты начало снижаться и разрываться на отдельные сегменты, пока совсем не осталось сзади. В легкой дымке под ними развернулась картина дельты гигантской реки, веером распадающейся на сотни серых рукавов среди зелени болот и островов.
— Ой, Слава! Разве бывают такие реки?!
— Это Бенгальский залив в Бангладеш, а река течет с Гималаев — это великий Ганг. Какие горы, такая и река! Но Амазонка была бы еще шире. Большая часть этой местности также недоступна для жизни человека, как и Гималаи. Здесь, например, растет дикий рис, длина которого достигает более десяти метров! И знаешь, почему?
— Нет.
— Потому что уровень воды здесь может повышаться и понижаться больше десяти метров! Все эти сотни километров дельты представляют собой болото и тропические джунгли. А властвуют здесь до сих пор настоящие бенгальские тигры, которые спокойно могут позавтракать любым сумасшедшим туристом, забредшим сюда!
Между тем, они достигли кромки Индийского океана, где речная вода оставляла многокилометровый желтый язык среди изумрудно-бирюзовых глубин. Дальше, спустившись к океану, они летели над самой поверхностью пенящихся валов, оставляя слева невысокие горы Бирмы. Под ними проскакивали коралловые островки Андаманского моря.
— Слава, стой! — взмолилась Таша. — Я хочу посмотреть кораллы!
— Ты права! — нам осталось совсем недалеко, а здесь самая чистая вода и туристов пока что мало. Все-таки вон на том берегу, совсем еще недавно баловались человечинкой! Давай, приземлимся на тот малюсенький атолл. Смотри, какая вокруг него чистая отмель. Кораллы должны быть великолепные!
Летающая парочка спикировала на кромку ослепительно белого, оттененного несколькими пальмами, кораллового пляжа. Таша критически оглядела свой джинсовый костюм, фыркнула и «переоделась» в купальник, которым уже пыталась прошлый раз смущать Славу. Тот восторженно перекувырнулся в воздухе и оказался в аляповато ярких желто-сине-зеленых шортах.
— Давай "позагораем"! — предложила Таша. — Жаль только, что не слышно прибоя и ветра.
— Кажется, я нашел, как их нам услышать! — сказал он Таше, указывая на греющихся на солнышке черепах. Затем подбежал к ней, подхватил, как пушинку, на руки и положил на песок, умостив головой на черепаху, как на подушку. — Ну как?
— Великолепно! Я даже тепло солнца и песок под собой почувствовала! — восхитилась Таша. Потом, расчувствовавшись, позвала Славу призывным жестом. При этом купальник стал подозрительно таять. — Милый, ты подарил мне настоящее свадебное путешествие!
Слава, сначала оробев, потом решился и подошел к Таше, «потеряв» где-то по пути шорты и воскликнув:
— Когда ты успела так классно загореть?! — накинулся на нее. Они слились в одно целое, и весь мир вокруг был только для них одних.
— Я так боялся, что из этого у нас ничего не выйдет! — говорил потом Слава, расслабленно «лежа» на песке и поглаживая черепаху по панцирю, добавил. — И тебе, черепашка, спасибо за ощущения!
— Я тоже этого хотела и боялась! Но ведь все ощущения и вся память переживаний с нами, вот мы и воспроизвели все, что хотели!.. И не заставляй меня ревновать тебя к черепахам! — рассмеялась Таша на Славкину нежность к братьям нашим меньшим.
— Кстати, мы уже наверно пару часов путешествуем. Давай немного «покупаемся», а потом, я тебе быстренько покажу самые красивые места. Солнце через часа полтора — два сядет, так что надо спешить жить! — а сам подбежал к кромке моря, прыгнул, пролетел метров десять ласточкой и исчез под изумрудно чистой водой. Таша решила не отставать и совершила такой же восхитительно длинный прыжок. Они очутились в прекрасном мире кораллов, но не случайными гостями, а полноправными участниками, которым не мешают ласты и акваланги. Они летали над причудливыми кустами желтых, зеленых и красноватых оттенков. Вокруг порхали стайки маленьких рыбок всех расцветок. Они продолжали уходить от берега и достигли стены кораллового рифа, уходящей в темную синеву глубины. Таша, плывя за Славой, заметила большую тень, скользнувшую над ними.
— Слав! — успела позвать она и указала на удаляющийся силуэт. — Давай догоним!
Слава сразу сориентировался, и они устремились вдогонку. Это была большая серая хищница. Уцепившись за боковые плавники акулы, они продолжили свое плавание, «вслушиваясь» в звуки подводного мира. Отовсюду доносилось постукивание клювов рыб-попугаев и хруст подгрызаемых кораллов, журчание торпедок маленьких кальмаров, шорохи и всплески плавников больших рыб. Было заметно, как пустеет окружающее пространство при их приближении, выражая испуг и почтение перед хозяйкой рифов.
— Все! — Слава взял за руку Ташу и, показывая наверх, сказал. — Летим, посмотрим на красоты окрестностей Пукета!
Они взмыли над морем и помчались к большой земле. Пролетев на километровой высоте над северной стороной острова, они зависли над заливом, усеянным странными островами, которые были больше в высоту, чем в ширину.
— Это залив Панг-Нга или Фаг-На — и не выговоришь! — объяснял Слава. Где-то здесь есть остров, на котором снимали "Джеймса Бонда" — "Золотой Глаз", кажется. Надо смотреть, где больше всего лодок — там и этот остров.
— Берегись! Самолет! — закричала вдруг Таша и метнулась вниз. Над ней проплыла серебристая акула Боинга, идущего на посадку в аэропорт. Авиалайнер проглотил Славку и не выпустил его больше наружу. Слава, потеряв Ташину руку, успел заметить только мелькание теней и света, как вдруг оказался в объятиях упитанной дамы, суетливо пристегивающей ремни и заталкивающей сумку под сиденье спереди. "Господи, да куда же эту котомку деть?!" — раздались раздраженные мысли у него в голове. К счастью, быстро сообразив, что он стал невольным и безбилетным пассажиром самолета, Слава быстренько выпрыгнул в окно… и заметил несущуюся за самолетом фигурку Таши.
— Таша! — крикнул он, подлетая к ней и хватая ее в охапку. — Ты за самолетом, прямо как фея летела!
— Ладно, что не как баба яга в ступе! — отшутилась Таша. — Хорош экскурсовод! Посреди объяснений прыгает в самолет и даже ручкой не махнет на прощание! Оставил туристку между небом и землей болтаться! Я так испугалась, когда самолет в тебя угодил, а ты сзади не вывалился! Совсем забыла, что ты за кого-нибудь живого мог зацепиться! — Таша никак не могла выказать всю радость по поводу столь быстрого спасения своего личного гида.
— Еще за какого живого зацепился! Такая дама! — и хитро засмеявшись на строго вытянувшееся выражение Ташиного лица, добавил. — М-ма, пальчики оближешь! Всего-то сто пятьдесят килограммов живого веса!
А потом они нашли остров Джеймса Бонда, и еще десяток, похожих на него, перевернутых, лохматящихся зелеными кустами, пирамид островков, разбросанных по заливу. Потом неслись над морем к другим отдаленным островам. На закате солнца Слава вспомнил:
— Ты же еще Бангкокских дворцовых храмов не видела!
— Я уже почти ничего не соображаю! В этой сказке надо месяц жить, а не носиться, как муха от мухобойки.
— У нас еще целых полчаса! Успеем! — Слава, не слушая возражений, перенес Ташу за несколько минут до Бангкока, где они любовались на неземную красоту переливов зеркальной мозаики буддийских храмов в лучах заходящего солнца, стоящих по обеим сторонам большой реки.
Когда совсем стало темнеть, Слава предложил совершить стратосферный прыжок домой.
— Держись крепче за руку и настраивайся на мои мысли! — они приготовились, и Слава со скоростью баллистической ракеты понесся вверх. Они летели на высоте более двадцати километров, по дуге огибая земной шар и любуясь темно-фиолетовым, почти черным небом, усеянным колючими точками разноцветных звезд. Под ними, местами скрытые тучами, вырисовывались очертания материка, горных хребтов, рек, озер и пустынь. Они догоняли убегающее солнце. Когда под ними появились родные леса и поля, солнце уже совсем взошло.
— Кажется, мы успеваем! — снижаясь, прокомментировал восход солнца на западе Слава.
Их посадка была мягкой, и спустя несколько мгновений — после того как, они вошли в свои тела, на меня обрушился целый водопад впечатлений. Ребята, как нельзя довольные и усталые, весь оставшийся вечер рассказывали мне и подоспевшему Федьке про свои похождения.

***

На следующий день, подстегиваемые Славиными и Ташиными впечатлениями, мы с Федором планировали свое путешествие. Хотелось побывать сразу везде, но, понимая, что везде — это слишком много, мы тянули друг друга в разные стороны.
Федька хотел поковыряться во всех Египетских пирамидах сразу и найти, по крайней мере, еще парочку нераскопанных фараонов. На что я ему веско возражал, что это может быть связано с неведомым риском, и подходить к таким раскопкам надо более подготовленными. Взамен, я предлагал прогуляться по Амазонке и Андам, ну или, на худой конец, полетать по Гранд-каньону или упасть с Ниагары. В результате, мы сошлись на более умеренном развлечении — посетить Стоун Хедж и несколько старинных замков старушки Англии, а потом слетать во Францию или Италию, посмотреть всякое старье и красивые пейзажи. Решили отправляться без наружного присмотра, так как никакого явного побочного действия на организм от наших путешествий не наблюдалось. Славе и Таше мы отзвонились и передали, что собираемся пробыть «там» около четырех — пяти часов. Так что, если мы не прибудем к вечеру, они могут поднимать тревогу.
Выйдя из тела, мы взялись за ручки, как молодые люди ясельного возраста, и отправились в полет. Я вызвался быть ведущим. Зная расположение Стоун Хеджа только приблизительно, я сомневался в том, что найду его легко. Однако достаточно было представить перед глазами картинку с серыми каменными блоками, как мы тут же переместились в нужное место.
Да, здесь было на что посмотреть! С одной стороны — не так уж примечательное зрелище, но с другой, было в этом что-то впечатляющее своей массивностью какой-то древней тайны и непонятной энергией, насыщающей душу. День был пасмурный, но, несмотря на угрозу дождя, группы людей бродили по дорожкам вокруг колец этого каменного ансамбля. Когда мы пролетали мимо туристов, Федька заметил среди прочих людей одну странно передвигающуюся девушку.
— Женька! Тормози! Здесь что-то не так! — заволновался приятель.
Мы осторожно двинулись поближе к туристам. Видимо, заметив наше нетрадиционное поведение (я имею хождение по воздуху), от группы отделились две весьма привлекательные девушки. Они, также как и мы, травы при ходьбе сильно не приминали. Одна была брюнеткой с длинными вьющимися волосами, а вторая шатенкой с короткой стрижкой. Обе миленькие, среднего возраста, одеты по-походному — джинсы, легкие куртки, кроссовки.
— Привет мальчики! Мы и не заметили, что тут «наши» гуляют! — радостно приветствовали они нас.
— Весьма польщен… — промямлил Федька. — А-а…
Видимо, глядя на наши вытянувшиеся физиономии, они рассмеялись:
— Что-то не так? — спросила брюнеточка. — Мы не очень страшно выглядим? — продолжала она улыбаться.
— Да нет! Ни в коем случае! Просто мы в первый раз встречаем… — старался крыть замешательство и поддержать беседу Федька.
— Ой! Так вы недавно «того» — умерли-родились?! Что ж вы одни путешествуете? Не страшно в одиночку? — продолжала радостно тараторить брюнетка.
— А чего бояться-то?! — прикинулся шлангом Федька.
— Ну, мало ли что… — неопределенно протянула девушка и представилась. — Давайте тогда знакомиться! Хотя это и не имеет почти никакого значения, но называть-то друг друга как-то надо! Меня зовут Джоана, а это моя подружка Люси.
— А меня зовут Федя, а вот этого типа Женя! — «расшаркивался» Федька ножкой, пока я медленно приходил в себя от потрясения. — А вы девочки, какими судьбами, если не секрет?
Какой Федька молодец! Не растерялся и начал успешно весить им лапшу на уши. Мне понадобилась, наверное, минута, прежде чем я смог хоть что-нибудь сообразить и скроить сколько-нибудь осмысленную морду лица. Значит, эти симпатичные девушки или какие-нибудь ангелы, или, скорее всего, души умерших людей! Поверить в то, что они, как и мы, "погулять вышли", я элементарно не мог — не было еще таких технологий на Земле, насколько я знал.
"Да, ничего себе — симпатичненькие. Сколько же им реальных лет? Нет, лучше не спрашивать. И кажется, о событиях смерти лучше не вспоминать, если сами не захотят рассказать". Чувствовалось, Федька тоже просек, что затрагивать эту тему, что-то вроде дурного вкуса или слишком интимной темы, которую доверяют только близким людям, то есть душам. Тем временем, милая беседа продолжалась, а языкового барьера как небывало. Только иногда ощущалась неправильность логического построения фраз.
— А мы экскурсию здесь проходим. Подключились к экскурсоводу и слушаем, как представления людей отличаются от реальных событий. К тому же, интересно вживую понаблюдать столь старинный энергетический объект. Да и подзарядиться не мешает. Можно потом спокойно продолжить исследования.
— А у вас профессиональный интерес?
— Да, я была историком в Сан-Диего и меня интересуют всякие такие вещи. Хотя теперь фактическую информацию о событиях узнать не проблема, но меня больше интересует, как люди искажают историю и насколько они эмоционально к ней относятся, — объяснила их пребывание здесь Джоана.
— И насколько же человеческие знания по истории правдивы? — заинтересованно спросил Федька.
— Что касается общих тенденций недавнего прошлого, то где-то на 70 %. Но, если взять более отдаленные эпохи или судьбы отдельных лиц, то 0 % или даже со знаком минус. В целом, 10–15 % правдивой информации — наверно, будет правильным, и то, когда это касается каких-то дат или больших публичных событий.
— Потрясающе! И почему же такая неосведомленность?
— Потому что любые записи прошлого всегда отличались субъективным взглядом на вещи. Да и нынешние мемуары заставляют многих переживать «там», у нас за неприличное публичное копание в интимных сторонах их прошлой жизни. Так что, не завидую я таким пристрастным толкователям чужих биографий, когда они прибудут к «нам». Им придется держать ответ за все свои фантазии перед жертвами их инсинуаций.
— Извините, но не могли бы вы поподробнее пояснить, что за энергетический объект представляет собой Стоун Хедж? — прервал я эту интересную историческую полемику и, кажется, сильно вляпался.
— А вы что, не знаете? — Джоана так удивленно посмотрела на нас, будто мы с луны упали. Нет, пожалуй, что с луны было бы легче объяснить…
— Понимаете, мы только недавно "здесь"… — начал канючить я как маленький шкодник, пойманный на совершении мелкой пакости.
— Так что же, вас ничему не учили и ни о чем не предупреждали?! — спросила удивленно вторая девушка. — Но кто же вы? Если бы вы были из «диких», то вас бы не было заметно — они же под реальных людей маскируются. А если из «спящих» — да нет, они же спят.
Пришлось убедительно врать, сильно не уточняя ни про «диких», ни про «спящих»:
— Вы знаете, мы как бы в самоволке здесь.
— Да вы что, мальчики?! Тогда я вам советую быстренько возвращаться, пока вы тут не застряли или не развоплотились! — озабоченно смотря на нас, как на полных идиотов, произнесла Люси. Но Джоана, видимо, не разделяя таких уж жутких опасений, возразила:
— Хорошо! Я объясню вам вкратце, что это за место, раз уж вы здесь. Вы чувствуете энергетическую подпитку, идущую от этого круга?
— Ну, что-то такое есть! — согласился я. — Но, вроде как и ничего особенного.
— Да… Вы еще не умеете видеть эманации астрального поля и энергетические каналы, — констатировала Джоана, смотря на нас, как на последних лохов. — Ладно. Все равно, надо объяснять, а то вы тут «довеселитесь» неизвестно до чего. Это место является энергетическим узлом астрального поля Земли. Здесь перекрещиваются каналы, подпитывающие и стабилизирующие планету. Это «чувствовали» шаманы древности и построили эту своеобразную каменную антенну. От этого узла идет постоянное излучение, питающее астральные сущности энергией. Поэтому в этом месте мы можем подзаряжать свои потраченные на изнанке реала силы.
— А я не чувствую, чтобы мы тратили какие-то силы, — возразил Федька.
— А вы попутешествуйте здесь подольше, часиков эдак с десяток, полетайте туда сюда, а еще лучше, через твердую материю или воду поноситесь подольше. Тогда и почувствуете себя, как выжатый лимон, и дай вам бог после этого успешно вернуться через порог — вдруг сил не хватит? А здесь вы можете восстановить свои силы и продолжить путешествие, как ни в чем не бывало! Только помните, что это не бензозаправочная станция! Тут вы можете так дозаряжаться, что растворитесь в потоке энергии, и тогда, прощайте! Вечный вам покой! А это значит, что нам уже точно надо уходить! А вы, еще полчасика здесь можете побыть, но советую не задерживаться! Лучше всего летите домой, и сначала, изучите технику безопасности! Счастливого путешествия!
— До свидания, и вам того же! — попрощались мы. Но Люси немного задержалась и сказала:
— Теперь вы нас знаете. Если интересно еще пообщаться, вызывайте, когда домой прибудете! Пока! — и они понеслись над землей, растворяясь в низкой облачности.
Вот так, так! Столько информации и почти ничего не понятно! Получается, что они обитают не здесь, а за каким-то «порогом». Нас они приняли за свеженьких и неумелых «покойничков». А самое главное — вокруг было неизвестное количество опасностей, которых нам надо было избегать. А так посмотреть все хочется! Придется поспешать потихоньку — с оглядкой, чтобы не влипнуть куда-нибудь.
— Ну что, полетели замки осматривать! — предложил Федька. — Здесь, все что можно, мы уже увидели.
Точного расположения этих самых замков мы не знали, но такого старья в Англии было хоть отбавляй, так что немного «полетав», мы наткнулись на один из образчиков древнего зодчества. Где-то уже на четвертом или пятом «объекте», нам «повезло» напороться на то, о чем нас предупреждали «девушки» из Стоун Хеджа. Мы осматривали явно заброшенную древнюю постройку, которую правильнее было бы назвать большим каменным сараем, чем замком, когда Федя, с завидной скоростью сующий везде свой любопытный нос, начал с кем-то водить беседы:
— Рад Вас приветствовать, уважаемая! — услышав его голос, я поспешил на второй этаж. Федька распинался перед какой-то средневековой дамой, наряженной в пышное светлое платье. Дама явно выглядела как-то неестественно. Бессмысленный взгляд на слишком бледном лице говорил о психическом нездоровье. Тут она стала заваливаться на бок, и Федька сделал огромную оплошность, подхватив ее падающее тело. Я только услышал его почти волчий вой и совершил очередную глупость, к счастью, благополучно окончившуюся для нас обоих.
Видя, что Федька как бы вмерз в средневековую даму, я «сгруппировался» и, насколько только мог, быстро понесся на приятеля. Столкнувшись с ним, я обхватил его за «туловище» и с треском выдернул из этой западни. Самое интересное, что дама при этом, рассыпалась или растворилась в воздухе темного коридора. Хотя в точности рассмотреть это было проблематично, так как мы с Федькой уже вывалились по инерции из здания и зависли где-то в паре метров над землей.
— Жив?! — спросил я, увидев, что Федька слегка двигается.
— Жив! — шепотом ответил он. — Только сил ни на что нет.
— Давай, я тебя опять к Стоун Хеджу отбуксирую, и ты там подзарядишься, а то, мне тебя такого до дому не дотянуть будет, — с этими словами я сгреб Федьку в охапку и поволок обратно к каменной антенне. Хорошо, что до нее было недалеко — всего пара сотен километров. Сгрузив Федьку прямо в центр кольца, я облетел вокруг всего сооружения, присматриваясь и прислушиваясь на счет присутствия «наших» среди бродящих по полю туристов, но на этот раз никого не было видно. Вернувшись, я застал Федьку несколько повеселевшим.
— Слушай, вот сейчас я чувствую энергию очень четко! Это, как под теплым душем сидеть! — восхищался воспрянувший, но все еще слабый Федька.
— Ты мне зубы не заговаривай, а толком расскажи, что там у вас с этой дамой за лямур приключился?
— Если бы я знал! Иду по этому темному коридору, а впереди появляется такая, вся разнесчастная женщина. И вроде как ко мне обращается за помощью. Слов толком не разобрать, но что из «наших», сразу понятно стало. Ну, я, конечно, копытом землю бить. Чего, мол, угодно прекрасной даме? А она как будто недоделанная — сказать толком ничего не может, и смотрит куда-то сквозь меня. Тут ей что-то совсем поплохело и она так, на бочёк, на бочёк — заваливаться стала. А я, как кавалер хренов, хвать ее, за что под руку попало. И все! До сих пор дрожь берет. Я, как в ледник какой-то вморозился. И такая тоска — безысходная! Там то ли издевались над ней, то ли она самоубийством жизнь покончила. Но все это, как след от души. Душа или дальше ушла, или, с течением времени, деградировала. Но отчетливых мыслей я не услышал — только эмоции. И лучше бы мне этих эмоций не чувствовать!
— Да, наверно, о таких вот ловушках «туристки» нас и предупреждали. А эту сущность мы, по всей видимости, освободили или разрушили. Во всяком случае, мне так показалось.
— Но проверять ты меня это не заставишь!
— А ведь это, наверно и было настоящее замковое привидение. Если так, то примерно понятно, что иногда пугает честных английских граждан в их старинных домах!
— Да, это или застрявшие в материи души, или часть их, оставшаяся на месте сильных негативных переживаний в момент смерти.
— Ладно, хватит разлеживаться, мне тебя еще обратно тащить! — сказал я, подходя к Федьке и беря его за руку. — "Полетели!"
Прибыли мы домой довольно благополучно и, «очнувшись», обнаружили, что пропутешествовали только три с половиной часа, но нам было больше не до этого. Сориентировавшись на местности, я позвонил Славе с Ташей и пригласил их для обсуждения ситуации…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Пирамиды астрала
СообщениеДобавлено: 27 окт 2011, 02:04 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ГЛАВА 8. СМЕРТЬ ИЛИ РОЖДЕНИЕ?

— дальнейшее привлечение экстрасенсов и властных структур без утечки информации невозможно…
— вероятности до сих пор не устоялись — слишком серьезное изменение линий судеб. Опасность коллапса не устранена…
— нужно переходить к решительным действиям…
— у нас нет полномочий…
— но потом будет поздно — мы можем потерять цивилизацию…
— что вы намерены предпринять?..
(из обмена мыслями где-то в астрале)

***

Понедельник, как известно, день тяжелый, что Степан очень четко ощущал сейчас на своей голове. Заткнув истошный звон будильника, он долго сидел на краю кровати, не открывая глаз. В висках маленькими молоточками стучалась головная боль. Во рту стоял знакомый сушняк.
"Господи, какой же мы дряни вчера с Севкой набрались!" — протащившись в ванную, он включил воду и посмотрел в зеркало. На него мутным взглядом смотрело оплывшее и заросшее щетиной лицо. Сил и желания чистить зубы не было. Хватит и того, что нужно побриться, а то до смены с такой рожей не допустят. Он достал старую электробритву и приступил к опостылевшей процедуре. Выйдя в коридор, он услышал грохот кастрюль на кухне.
— Нюрка! Пожрать что-нибудь брось на сковородку! На работу опаздываю! — буркнул он жене вместо утреннего приветствия, а сам пошел в комнату искать одежду, что почище — одеть на работу. Вслед ему раздалось:
— Нечего пить столько! Теперь подыхаешь небось! — но, несмотря на недовольный тон, большая кружка горячего чая и яичница все-таки ждали его на столе.
— Ну, спасибо! А то я уже скандала ждал, — довольно промычал он, садясь за стол.
— Да надоело мне все! Даже скандалить! Так что жри, пока дают! — ответила зевающая Нюрка, заправляя растрепанные, пережженные осветлителем волосы. Вечером-то, трезвый придешь? В доме вон, хоть шаром покати! С магазинов я, что ли, все таскать должна?!
— Все, спасибо! Приду! Куда я денусь? — сказал Степан, выходя из за стола и накидывая летнюю куртку на ходу.
На улице начинался обычный летний день. "Все путные люди сейчас по отпускам, а я, как лох, баранку целый день крутить должен!" — подумалось ему. С другой стороны, Степан еще неплохо помнил время, когда он парился дальнобойщиком за те же деньги, и жизнь тогда ему малиной не казалась.
На проходной стояла суета, и всем было не до него. Так что, от Степана только отмахнулись, послав к машине, стоявшей уже загруженной у цеха готовой продукции. Он протопал сотню метров до места, где его ждал новенький Камаз. Рассмотрел еще раз путевку — адреса знакомые, ничего особенного. Сначала в городе скинуть половину груза, а потом можно и в область смотать. Вон и Мишка бежит — не запылился.
— Чего опаздываешь? Мне одному, что ли, разгрузкой заниматься?
— Привет! Дак чё? Нормально! В самый раз успел! — подбежал худенький, но жилистый парень с заспанной физиономией.
— Поехали тогда! — и Степан включил первую передачу. Машина послушно фыркнула и сдвинулась с места.
Они были на полпути к первой точке разгрузки. Утренний час пик пошел на спад и транспорт не создавал больше пробок. Степан вел машину по просыпающемуся летнему городу, умытому ночным дождем и сверкавшему в лучах восходящего солнца влажной листвой деревьев и луж. Голова приходила в порядок, и настроение постепенно улучшалось. Степан поймал "зеленую волну" светофоров и уверенно поддавливал на педаль газа, видя, как впереди очередной красный глаз, моргнув, подмигнул желтым и сменился на зеленый. Отметив боковым зрением, что боковые улицы свободны, он продолжал давить на педаль газа. При этом, он переключил приемник на другой канал, ища подходящую музыку…

***

Таша проснулась еще до звонка будильника и лежала, предаваясь неспешным утренним мыслям. Последняя неделя работы — и можно идти в отпуск. Они планировали этим летом съездить на Черное море в район Сочи, но теперь все планы смешались. После их «путешествия» в Таиланд через горы и тропический циклон, Черное море больше не привлекало ее внимание. А сколько такой красоты на Земле можно наблюдать еще!
За окном ждало, медленно подкрадывающееся, теплое солнце. На дворе раздались первые утренние крики ребятни. Проснувшееся окончательно тело наполнялось энергией. Она поцеловала уткнувшегося в подушку и досматривающего последние сны Славу и прошептала:
— Спи, засоня!
Потом укрыла его получше одеялом и выпорхнула в ванную приводить себя в порядок.
Славу разбудил заманчивый запах кофе, прокравшийся из кухни в спальную комнату. Он лежал некоторое время, соображая, где он и что он сейчас. Ему приснилась очередная серия про их «путешествия».
— Ташенька, ты уже встала?
— Вставай, сплюшка! Кофе уже готов! — донесся из кухни звонкий Ташин голос. Через некоторое время девушка вошла в спальню и, увидев Славу лежащим по-прежнему в кровати, набросилась на него, тормоша и смеясь:
— Вставай, вставай, лежебока! Что тебе там такое приснилось, что ты из кровати не вылезаешь?
— А мне снилось, что мы с тобой все путешествуем по разным местам!
— Правда?! И я такой же сон видела! Будто мы были опять где-то в тропиках! — Таша сидела на смятой кровати и мечтательно улыбалась.
— А давай не поедем на Черное море — чего нам там делать?! — предложил Слава.
— Мы с тобой явные дураки — у нас мысли сходятся!
— Я думаю, мы не столько дураки (хотя и это не отрицаю), сколько, так близкие друг другу люди, что у нас желания и мысли часто совпадают, — дал занудно-научный анализ ситуации Славка.
— Фу, как скучно и глупо! Точно, я говорю — мы дураки! А дуракам, на Черном море, делать нечего! Ладно, вставай, а я кровать заправлю!
— Нет уж, давай хотя бы это вместе сделаем!
— Да уж! Иди, мойся! И так уже опаздываем, куда только можем! А вместе потом можно и более приятными делами заниматься! — хитро сощурив глаза, рассмеялась Таша.
Выходя из ванной, Слава вспомнил, как он жил до появления Таши. Те занудные и унылые утренние мгновения холостяцкой жизни, когда он спешил сбежать из дома в поисках каких-нибудь развлечений. Скоро уже год, как его жизнь изменилась за один миг. Таша вошла в его судьбу один раз и навсегда, оставшись в его жилище, жизни и сердце. Пришла и заняла там место, давно, а может и изначально, пустовавшее и словно предназначенное только для нее. И она, сама себе удивляясь, приняла свою роль столь естественно, будто все ее предшествующее существование было только подготовкой к этому мгновению.
Он вспоминал их первое утро, когда им некуда было спешить, когда все между ними стало ясно и очевидно, и они наслаждались неспешным пробуждением, какими-то глупыми постельными играми и ласками, простыми, но столь приятными, утренними хлопотами. Это очарование не спешило уходить и повторялось, хоть на мгновение, каждое утро. Вот и сейчас: он замер на полпути в кухню и любовался стройным силуэтом, обрамленным дымкой волос, отсвечивающих в лучах утреннего солнца. Его захватило непередаваемое чувство домашнего уюта и тепла, исходящее от Таши, которая хлопотала над столом, заставленным чашками с дымящимся кофе.
— Уже помылся? — ласково взглянув на Славу, Таша продолжала выкладывать на стол печенья и шоколад. Он подошел сзади и, обняв, прошептал ей на ушко:
— С добрым утром, Солнышко!
— Ты это мне или ему? — кивнув в направлении окна, спросила Таша.
— Тебе.
— Тогда давай, садись за стол! А то если мы тут резвиться начнем, то завтрак быстро на полу окажется! — мягко освобождаясь из объятий, она приобняла и поцеловала его в щеку.
За столом Таша хитро посмотрела на Славу и начала клянчить:
— Ты мне дашь сегодня за руль сесть?
— Конечно, зачем ты спрашиваешь?
— Ну, все-таки, это машина твоих родителей, и мне как-то неудобно…
— Ласточка моя, сколько раз я тебе говорил, что машину родители оставили мне. У них гораздо лучше есть. А у нас с тобой нет ничего отдельного и все вещи и деньги общие.
— Даже трусы общие!? — притворно испуганно спросила Таша, а у самой смех так и плескался в серых глазах, отсвечивающих утреннее солнце.
— Даже трусы! — веско припечатал Слава свое решение. — Так что, с этого момента, ключи будут всегда у тебя, — потом не выдержал серьезного тона и усмехнулся. — Тем более что я сделаю себе копию!
— Да уж, Соломоново решение! Но, все равно, спасибо! — смеялась в ответ Таша.
Покончив быстренько с завтраком, они выскочили на улицу, наполненную пьянящим ароматом влажной летней земли и зелени. Все вокруг было умыто ночным ливнем, который оставил за собой парящие лужицы на нагревающемся под солнечными лучами асфальте. Машина, тоже не обойденная ночной мойкой, ждала их, послушно притулившись к бордюру. С радостным воплем голливудского индейца Ташка подскочила к дверце со стороны водителя и уже через мгновение заводила двигатель. Слава неспешно сел рядом и голосом инструктора приказал:
— Пристегните ремень!
— Фу, зануда! — надула губки Таша, но ремень пристегнула.
Таша хорошо водила машину, так что, просьба пристегнуть ремень, была вызвана только Славиным беспокойством за любимого человека. Сейчас он сидел, совсем не волнуясь за ошибки новичка за рулем, как это обычно делает водитель, невольно оказавшийся в кресле пассажира рядом с неопытным коллегой. Он просто любовался спокойными и уверенными Ташиными движениями. И машина, словно чувствуя на руле опытную руку, не дергалась и не виляла, а плавно летела по улицам. Впереди горел зеленый светофор. Рассчитывая проскочить, Таша прибавила скорости. Они явно успевали, пока, уже почти выехав на перекресток, на мгновение не увидели красный свет… перед самым ударом огромной машины, вылетевшей на них с боковой улицы…

***

Таша стояла в стороне от места аварии. Грузовой фургон Камаза, смяв весь левый бок их десятки, пролетел еще полсотню метров, пока не затих на газоне, уткнувшись в фонарный столб. Их мятая машина отлетела метров на двадцать в сторону. Со всех сторон к месту происшествия устремились люди. Сначала она хотела звать на помощь, но вдруг до нее начал медленно доходить весь ужас происшедшего.
Она не там — не в машине, где остались их тела. Ее пронзила одна мысль: "Что со Славой? Он должен быть жив, если его нет здесь!" И она устремилась к машине, которой, как таковой, уже не было. Боковые стекла бисером рассыпались по остаткам салона и окружающему асфальту. Лобовое стекло, смятое в гармошку, вывалилось на капот. В кресле водителя прижатое передней стойкой к сиденью лежало ее бездыханное тело. На виске расплывалось кровавое пятно от раны, явно не совместимой с жизнью. Слава, весь посеченный осколками стекла, осторожно ощупывал ее лицо, причитая:
— Солнышко! Очнись! Только не умирай! Все что угодно, только не умирай!..
От грузовика уже бежал матерящийся шофер:
— Да что ж это такое! Какой же идиот на красный прет! Где у вас глаза! Есть хоть кто живой… — и замер на полуслове, пытаясь понять, есть ли пострадавшие. — Живой?! — наконец сказал Степан и, обернувшись, крикнул подбегающему напарнику: — Мишка, скорей скорую вызывай!
— Уже! — послышалось в ответ.
Таша приникла к Славе, пытаясь «достучаться» до него, но все было тщетно. Он, как сомнамбула, с остановившимся взглядом что-то бормотал ее телу, и гладил его, размазывая кровь по волосам.
Таша почувствовала, что с ней что-то начало происходить. Она стала, как бы проваливаться или взлетать. Одновременно, перед ней, в стремительном порядке стали пролетать картинки из ее жизни. Вот они со Славой и друзьями на даче, потом ночная «охота». Вот она первый раз в его объятиях, чуть не падающая в обморок. Вот в больнице, «перебравшая» наркотиков… их первая «неудачная» встреча у него в кабинете… вот она студентка, хвастающая бабушке о своих успехах… ученица, увлеченно о чем-то рассказывающая своим родителям, и совсем маленькая девочка, играющая со своим старшим братом в песке на берегу реки. Она поняла, что вспомнила всю свою жизнь и могла теперь спокойно обратиться к мельчайшим деталям своей освободившейся памяти. Затем она почувствовала приближение родных и тепло чувств исходящих от них. В поле зрения появилась бабушка и рядом стоящий дядя — мамин брат. Она бросилась в объятия к ним и спросила:
— Я умерла?!
— Ты пришла к нам! Умерло твое тело, а душа только что освободилась! Лучше считать это рождением души, чем смертью тела! — успокаивая ее, говорила бабушка. — Как мы рады видеть тебя здесь! Твоя душа не испугалась, не заблудилась и не оцепенела от шока. Ты сумела позвать меня и ангелов. Теперь у тебя не будет проблем! Пойдем, тебе нельзя долго здесь оставаться.
— Но бабушка! Мне очень нужно передать весточку моему любимому! Я не могу так уйти!
Бабушка озабоченно на нее посмотрела и ответила:
— Ты можешь еще немного пробыть здесь, но у тебя немного времени. Твоя душа еще не полностью перешла порог. И ее плотная оболочка начнет затягивать тебя опять в новое перерождение. Это очень опасно, потому что ты можешь реинкарнировать, то есть очутиться в теле зарождающегося ребенка. При этом твоя память заблокируется и, фактически, ты умрешь как личность, став совершенно другим человеком. Так что, как только почувствуешь неодолимую тягу к «выживанию», сразу зови нас. Это будет твой последний шанс уйти. Мы будем ждать. Времени у тебя около двух — четырех часов.
Таша почувствовала, как оказалась опять у разбитой машины. Рядом с ней уже стояла реанимация. Ее тело сняли из раскореженой машины, погрузили на носилки и закрыли полностью простыней. Ей не было горько или обидно по поводу своей смерти, но сочувствие к Славе разрывало ее несуществующее сердце. Он не отходил от Ташиного тела, все время держа ее руку в своей. Его пустили в машину вместе с носилками. Таша обняла его, гладила по голове, еще и еще раз пытаясь достучаться до его сознания. Но он по-прежнему был в ступоре, закрывшись от всего остального мира. Время, как будто остановилось, и ничего, кроме лежащей перед ним любимой, для него не существовало. Чувствуя, как уходят драгоценные минуты, Таша решилась найти Женю и дозваться до него…


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу 1, 2, 3  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом