Текущее время: 19 окт 2019, 14:15




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 35 ]  На страницу 1, 2, 3  След.
 Многие жизни. Реинкарнация 
Автор Сообщение
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Многие жизни. Реинкарнация
Многие жизни

Грант Д., Келен Д.
Некоторые главы для ознакомления
Книга «Многие жизни» доктора Дэниса Келси и облада¬тельницы
уникальных парапсихологических и экстрасенсорных
способностей Джоан Грант адресована тем, кто интересуется
влиянием «прошлых жизней» на состояние человека:
его душевные недуги, телесные и психические болезни, а также
особенности людских судеб. Предлагаемый авторами материал поможет
читателям глубже разобраться в собственных житейских проблемах.

Джоан Грант
1. «ДАЛЬНЯЯ» ПАМЯТЬ


Мне было 29 лет, когда ко мне вернулась способ­ность в деталях воссоздавать свои прежние жизни, причем я научилась делать это совершенно осознанно. Ранее моя убежденность в том, что я прожила много жизней до того, как появилась на свет от своих анг­лийских родителей в Лондоне 12 апреля 1907 года, по­коилась на разрозненных эпизодах, вырванных из мо­их прежних семи инкарнаций, в четырех из которых я была мужчиной, а в трех — женщиной. Эти эпизоды хотя и представлялись мне такими же естественными, как и воспоминания недавних дней, часто повергали меня в отчаяние, поскольку мне нечем было заполнить бреши между ними, связав их все в единое целое.

То, что никто другой в моем кругу ни в малейшей степени не обладает способностью «дальней» памяти, было мне настолько непонятно, что еще в одиннадцать лет я считала: необычная скрытность, с которой люди относились к отдаленной истории своей жизни, была одним из табу, окружавших мое детство. Я была также уверена, что все окружавшие меня люди обладают яс­новидением, но поскольку взрослые делали вид, будто не видят друг друга, сталкиваясь нос к носу на пути в туалет, я решила, что они так же притворяются, будто не видят тех, кто предстает перед ними, лишенный своей обычной физической оболочки.

Когда мне было чуть больше двадцати (а к тому времени я уже была замужем за Лесли Грантом и родила дочку Джилиан), я пыталась расширить диапазон весприятия действительности, поднимая себя по не­скольку раз ночью, чтобы записать то, что мне сни­лось. Однако мои сновидения были по большей части просто обрывками какой-то информации, образы ко­торой значили для меня не больше, чем узоры в калей­доскопе. И все же среди этой шелухи попадались и на­стоящие перлы, и примерно пару раз в неделю в моем сознании возникали воспоминания о том, чем я зани­малась на сверхфизическом уровне существования, ли­бо всплывал какой-нибудь эпизод из жизни своих пре­дыдущих личностей.

К тому времени я уже приобрела достаточно жиз­ненного опыта, чтобы в общих чертах понять направ­ление, в котором движется индивид на начальных эта­пах его эволюции. Вначале его энергии хватает только на то, чтобы организоваться в одну молекулу. По мере накопления энергии и расширения рамок его сознания он нуждается во все более сложных формах самовыра­жения. В процессе роста, переходя из чисто минераль­ной фазы в вегетативную, а затем, путем серии инкар­наций, в различные особи животного мира, он нако­нец получает свое первое воплощение в качестве члена сообщества homo sapiens.

В течение нескольких своих первых жизней в чело­веческом облике индивид полностью воплощает себя как личность и, по-видимому, сохраняет свои челове­ческие качества и способность восприятия, как в воп­лощенном так и в невоплощенном состояниях. Однако его сознание по мере своего расширения становится слишком «растянутым» и перерастает рамки одной личности. На этом этапе воплощенный индивид пред­ставляет собой единичную личность и одновременно становится частью более обширного целого. Получает­ся так, что он является и долькой, и целым апельси­ном, а апельсиновый сок, соединяющий его со всем остальным, — это и есть его характер, обретенный им благодаря своим собственным усилиям в ходе личной эволюции.

Поскольку своим образованием я была обязана не столько усилиям гувернанток и репетиторов, сколько

беседам отца с его коллегами по институту изучения малярии (Mosquito Control Institute), а также работе в течение четырех лет в лаборатории этого института, я всегда допускала возможность того, что мои вспыш­ки «дальней» памяти — всего лишь плод моих фанта­зий, основанных на личных надеждах, страхах и при­обретенных знаниях. Если бы к тому времени было изобретено радио, телевидение или кино в его самых примитивных формах, я стала бы еще сильнее сомне­ваться.

Со временем я научилась отличать воображаемое от действительности, плоды своей собственной фанта­зии, напоминающие образы, когда шахматист, играет вслепую, — от сцен, претендующих на реальное су­ществование. Проиллюстрирую это простым приме­ром, Когда, увидев двух человек, проходящих через кладбище и одетых в разного цвета плащи (например, один был в красном, а другой в зеленом), я могла по желанию изменить цвет их плащей или превратить их, скажем, в куртки, тогда это были всего лишь мои соб­ственные мыслеобразы, Когда же, несмотря на все мои старания, сцена оставалась без изменения, я принима­ла ее за объективную реальность,

Еще больше в объективности моих видений меня убеждало и то, что эмоции и ощущения, сопровождав­шие картину воспоминания, были такими яркими, как если бы я испытывала их в настоящий момент. Фоку­сируясь на инциденте из прошлого, я как бы осовре­менивала его, превращала его в здесь и сейчас. Иногда это не только пугало, но доставляло мне прямо-таки физические страдания, ибо при этом совершенно от­сутствовало ощущение временного перехода из про­шлого в настоящее.

Я до сих пор считаю, что припомнить эпизод, имевший место несколько тысяч лет назад, ничуть не труднее, чем то, что случилось со мной в этом или предшествующим столетии. Здесь опять уместно срав­нение «серии» взаимосвязанных личностей с дольками апельсина, при этом время будет той центральной осью, где сходятся все сегменты «серийной» личности, находящиеся от нее на равном расстоянии. А вот кон­цепция последовательных воплощений личности, на­низанных на время, как бусы на нитку, хоть и удобна в интеллектуальном плаке, но все же уводит в сторону от истины.


15 май 2010, 18:55
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни
Как показывает опыт, наибольшие шансы всплыть в памяти имеет та из предыдущих жизней, которая наиболее «созвучна» с настоящей. Это созвучие может быть вызвано схожестью ситуации, похожей направ­ленностью усилий или похожей силой эмоционального взрыва.

Повторное посещение уже когда-то знакомого мес­та иногда может вызвать вспышку воспоминаний, но она, как правило, не производит сильного впечатления на человека. В марте 1935 года я провела с Лесли три недели в Египте, но кроме удивления, с которым я констатировала, что аллеи больше не ведут из храма Хатшепсут прямо в Карнак, и сожаления при виде стольких руин, ничто не подсказало мне, что две тыся­чи лет назад я провела свои лучшие годы в Долине Нила.

Полтора года спустя, во время сеанса психометри­ческого исследования древнеегипетского амулета в ви­де жука-скарабея (что, собственно, и послужило ката­лизатором последовавшего события), я вызвала в па­мяти первое из 115 воспоминаний, которые послужили материалом для моей посмертной автобиографии объемом в 120 тысяч слов. Этот скарабей принадлежал Дейзи Сарториус, чей дом стал мне родным с того дня, когда я впервые появилась там во время одного из кризисов своей юности. Дейзи оправлялась после пер­вой из серии операций по поводу рака, от которого она умерла год спустя, и взаимное чувство, вспыхнув­шее между нами, заставило меня сосредоточить внима­ние на периоде жизни, в которой она была моей ма­терью в Первой Династии правления древнеегипетских фараонов — около III тысячелетия до нашей эры.

Техника овладения дальней памятью такого типа, в отличие от отдельных случаев спонтанного или вы­званного гипнозом воспоминания, состоит в умении произвольно переключаться с современной личности на предшествующие ей, оставаясь при этом в созна­нии чтобы суметь продиктовать высказывания, эмо­ции и ощущения вызванной к жизни личности. На ранних стадиях эксперимента случалось так, что я за весь сеанс не произносила ни слова, хотя мне самой казалось, что я добросовестно комментирую все, что со мной происходит. В других случаях я была уверена, что говорю медленно, что, по крайней мере, между двумя высказанными фразами должна пройти минута, но при выходе из транса оказывалось, что Лесли, вла­девший скорописью, но не стенографией, едва успевал записывать то, что я ему выпаливала. В конце концов спустя некоторое время я научилась следовать его ин­струкциям говорить громче и медленнее, но в процессе обучения бывали случаи, когда я теряла нить рассуж­дений и потом не могла вернуться к прерванному раз­говору в течение двух-трех дней.

Хотя я обычно начинала сеанс с указания возраста Секит — так звали мое предыдущее воплощение, — я не могла заранее предопределить, какой период ее жизни мне предстоит пережить. Это мог быть ка­кой-нибудь приятный инцидент из ее детства, а в сле­дующий раз она становилась свидетелем операции по трепанации черепа человека, упавшего с колесницы во время охоты на львов. К тому времени я уже знала, что Секит была дочерью фараона и правила страной вмес­те с братом после смерти их отца. В промежутке между ее идиллическим детством и годами правления Секит провела десять лет ученичества в храме, где овладела искусством переключения на дальнюю память, что де­лало ее авторитетом во многих вопросах политики и жизни. Храмы тогда еще не были местом отправления культа, больше напоминали современные университеты и клинические госпитали, в которых ученики обуча­лись различным формам экстрасенсорного восприятия, там воспитывали прорицателей, чем-то напоминав­ших современных рентгенологов, целителей, которые подпитывали энергией больных и считались наставни­ками врачей, гипнотизеров, заменявших анестезиологов во время операций и трудных родов, и советников храма, обладавших гораздо большей интуицией, чем иные современные психиатры — наверное, их бы страшно удивило, что их нынешние коллеги, так назы­ваемые «целители душ», часто сами не верят в сущест­вование органа, который они предназначены лечить.

Ученики, специализирующиеся в тренировке даль­ней памяти, обычно «повышали квалификацию», на­страиваясь на эпизод из предыдущей жизни пациента, который как-то воздействовал на его существовавшую личность. Они также обучались способности воссозда­вать, по крайней мере, с десяток своих предыдущих воплощений, что помогало им ободрять людей, стра­дающих от страха смерти, хотя такие случаи были ред­ки в культуре, где рождение и смерть считались таким же обычным делом, как сон и пробуждение.

Квалификационный экзамен студентов дальней па­мяти был для них трудным испытанием. Ученика за­пирали в камере посвящения, узкий вход в которую заваливался тремя валунами, чтобы она еще больше напоминала склеп или гробницу, так как инициация символизировала рождение заново.

Когда я — или, скорее, Секит — услышала, как вход заваливают этими валунами, я поняла, что мне придется провести четыре дня и ночи в полном одино­честве и в полной темноте. У меня было три альтерна­тивы. Я могла попытаться избежать трудностей, оста­ваясь, по мере возможности, в состоянии бодрствова­ния, но тогда мне пришлось бы навсегда покинуть храм и отказаться от перспективы служить Египту в качестве Крылатого Фараона, выполняя роль жреца и правителя одновременно. Можно было бы попробо­вать справиться с тем, что мне было предназначено, но в случае провала я могла бы просто сойти с ума... «Стану ли я похожей на Хеккет, которая не справилась с испытаниями, но осталась жива и сейчас, слепая и с трясущимися губами, обитает на кладбище? Или мне предстоит доказать, что я могу вспомнить другие уров­ни реальности, вспомнить Страну Неземной Красоты, увидев которую, человек уже не хочет возвращаться в наши три измерения, так как жизнь здесь представля­ется ему слишком серой и однообразной. Он не захо­чет жить здесь и помнить о том, какой ад, несмотря на все усилия их предков, сделали из этой жизни люди, лишенные милосердия и любви к ближнему».

Секит должна была пройти через семь испытаний, назначенных ее наставниками, дабы доказать им, что ее интуиция не ослабнет при столкновении с трудней­шими проблемами ее длинного жизненного пути.

Воспоминание о тех четырех днях и ночах заняло в общей сложности пять часов. Лесли к тому времени до того натрудил правую руку, что у него начались су­дороги, а я была настолько истощена, что с трудом, цепляясь за перила, поднималась по лестнице к себе в спальню. Я надеялась, что смогу как следует вы­спаться, но не тут-то было. Седьмое Испытание, во время которого Секит пришлось бороться с гигантской коброй, вызвало такой бешеный приступ моей змеебоязни, что я тут же проснулась и стала грезить наяву...

«Я стою перед огромной ямой, в центре которой, словно остров среди моря змей, возвышается на осно­вании из колец собственного тела огромная кобра. Га­дюки скользят во все стороны, чертя на полу свои на­водящие ужас узоры. Мне же предстоит пройти через все это извивающееся скопище и задушить кобру соб­ственными руками. Глаза змеи полыхают ярким све­том, а ее широко раздутое горло сверкает отполиро­ванной чешуей. Мне кажется, будто меня пригвоздили к месту, где я стою с нескрываемым ужасом в глазах. Но я все же вхожу в этот адский круг, и отвратитель­ные твари отползают в стороны, давая мне проход к центру. Оказавшись лицом к лицу с чудовищем, я не­долго думая хватаю ее обеими руками за шею и начи­наю что есть силы сжимать, держа ее голову на рас­стоянии, а тварь пытается вырваться из рук, нанося Удары хвостом во все стороны.

Десять тысяч раз, и еще десять тысяч мне казалось, что я на грани своих отчаянных усилий. Мне кажется, будто само время остановилось и землю навсегда сковал вселенский холод. Наконец нечеловеческим усилием воли я с хрустом сворачиваю ей шею, и ее безжизненное тело лежит у меня под ногами. Через мгновение все кончено, и я остаюсь одна в пустой могиле с распростертым предо мною безжизненным чудовищем» .

Я была настолько уверена, что кобра все еще у меня в кровати, что Лесли стоило огромного труда убедить меня в обратном. Хотя он тоже валился с ног от усталости, ему пришлось снять все простыни с постели и на моих глазах вытряхнуть их у окна. А поскольку это была середина зимы (мы жили тогда около Грэнто-на) и было так холодно по ночам, что черпак для воды к утру примерзал к ведру, этот эпизод еще раз подтвердил, каким трудным спутником жизни для Лесли я оказалась. Я долго не могла уснуть, меня то колотил озноб, то руки и ноги сводило судорогами, голова раскалывалась от боли, и все это продолжалось в течение двух дней. Не знай я, что моя Дейзи с нетерпением ждет протоколов моих сеансов, я наверняка предпочла бы заняться чем-нибудь другим.


16 май 2010, 18:54
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни
Реинкарнация


К тому времени я уже записала около двухсот эпизодов — отдельный сеанс мог включать в себя два, а то и три разрозненных инцидента. В течение сеанса мне нужно было делать перерывы на отдых, а после них не всегда удавалось настроиться на ту же ситуацию. Когда Лесли удавалось прочесть записанное сразу же после того, как я возвращалась в нормальное состояние, я могла вставить словечко-другое в готовый текст, но спустя десять-пятнадцать минут все уплывало из памяти и в голове Оставалось весьма смутное воспоминание о пережитом. Жаль, что тогда еще не было магнитофонов: Лесли часто говорил, что тембр моего голоса, который в обычном состоянии лишен всяких оттенков, приобретал необыкновенно богатую эмоциональную окраску. Однако я этого не чувствовала, так как для меня самой он звучал безжизненно и отдаленно.

Однажды мы с Лесли разложили на полу гостиной все записанные эпизоды, чтобы привести их в хронологический порядок, и тут я впервые заметила, что некоторые куски точно подходили друг к другу, хотя между их записью могли проходить недели. Например, один сеанс, начинавшийся словами: «Когда мне было 23 ..», в котором речь шла о некоем Птах-кефере, был прерван настойчивым телефонным звонком. Когда Лесли спросил меня: «А кто этот Птах-кефер? Я о нем впервые слышу», — я не нашлась что сказать, так как в тот вечер не смогла снова сместить уровень сознания. Дело в том, что подключение к дальней памяти связано с очень точной настройкой внимания, и точно так же, как при пользовании телескопом дальнего действия, поле видимости исключает все, что не относится к наблюдаемому объекту. Несколько дней спустя, настраиваясь на период из детства Секит, я сказала: «Птах-кефер, один из главных советников Царского Дома, сидел в левом крыле Зала Приемов, между троном Фараона и столом писцов». Затем, спустя еще несколько недель, была записана первая, а не вторая часть беседы с Птах-кефером, и когда мы соединили обе части, в диалоге все сошлось.

Все это вселяло в меня некоторую уверенность, ибо мой отец всегда настаивал на научном подходе к любого рода фактам, что вынуждало меня относиться скептически к своим паранормальным способностям. Я знала, что пожелай я писать исторические романы, я бы не стала по-идиотски усложнять себе работу, выдумывая разрозненные эпизоды в надежде, что в конце концов все само собой сложится, как в китайской головоломке. Мои знания египетской истории были самыми рудиментарными, так что если бы я в корыстных целях решила пойти на сделку со своей совестью, мне нужно было бы вначале тщательно проштудировать соответствующую историческую литературу, а не сидеть сложа руки в ожидании чуда. Бывало так, что, вопреки моим предположениям о последствиях того или иного события в жизни Секит, воспоминания раскрывали совершенно другую подоплеку, о которой ни я, ни моя героиня даже и предположить не могли. Но я также понимала, что какими бы убедительными ни казались все эти обстоятельства мне самой, они вряд ли послужат вескими доказательствами моей правоты кому-то еще.

Все это убеждало меня в том, что биография Секит вряд ли найдет широкого читателя и будет интересна кому-либо, кроме Дейзи и нескольких близких мне людей, которые терпели мои экстрасенсорные «заско­ки», потому что во всем остальном мое поведение было самым что ни на есть нормальным. Так бы все и шло, если бы в июне 1937 года мне не довелось быть в Лондоне, где Лесли был приглашен шафером на свадьбу. Пока он занимался организацией мальчишни­ка для жениха, я отобедала с Гаем Макко, хорошим знакомым моего отца, которого я случайно встретила в Королевском Теннисном Клубе, где играли в «реал» — теннис на закрытом корте. Этой игре меня научил отец, когда я еще была ребенком.

Гай спросил меня за обедом:

— Какого черта ты похоронила себя в Шотландии? Там даже нельзя пострелять куропаток зимой. Или ты пристрастилась к рыбной ловле?

Несколько уязвленная тем, что, по его мнению, кроме охоты и рыбной ловли в Шотландии больше не­чем заняться, я на секунду позабыла о данном Лесли обещании не болтать лишнего и сказала:

— Хоть я и люблю временами забросить спин­нинг, но большую часть времени я теперь провожу, вспоминая, кем я была, когда жила в Египте во време­на Первой Династии.

— Боже мой, Джоан! — воскликнул Гай. — Ты что, с ума сошла?

Когда в ответ я рассмеялась, он внимательно по­смотрел на меня и облегченно вздохнул:

— Ты меня напугала. Я вначале не понял, что ты шутишь.

— А я и не думаю шутить, — ответила я. — Я уже надиктовала около 60 тысяч слов, и то, что из этого вышло, весьма любопытно даже, если на первый взгляд это кажется невероятным.

— Надо же! Ну, тогда дай почитать.

Тыльной стороной ладони он разгладил свои без­упречные усы и добавил с назидательной улыбкой:

— Я прочту, если это, конечно, напечатано, потому что кому охота разбираться в женском почерке. Я — человек правдивый и если это — чепуха, я тебе скажу это без обиняков.

У меня и в мыслях не было показывать черновик рукописи кому-либо еще, кроме Дейзи. Однако без­апелляционное заявление Гая о том, что факты, добы­тые с помощью дальней памяти, — не более чем игра воображения, неспособная выдержать и легкой крити­ки, заставило меня отправить ему рукопись на следую­щее утро. Я вложила в пакет краткую записку, в кото­рой благодарила за прекрасный обед и просила его по прочтении переслать рукопись Дейзи, так как к тому времени, когда он прочтет ее, я уже снова буду в Шот­ландии.

Я ни словом не обмолвилась об этом инциденте Лесли, ибо думала, что продолжения не будет. Однако вскоре я получила от Гая письмо, в котором он уве­домлял меня так: «К моему большому удивлению, ты сотворила шедевр, о чем даже сама не подозреваешь. Я считаю, что его следует публиковать, в связи с чем я переслал его Артуру Баркеру».

Письмо это повергло Лесли и меня в уныние, хотя и по разным причинам. Лесли — из-за того, что Артур был членом ученого совета в его колледже и мог пус­тить слух о том, что у миссис Грант голова забита са­мыми странными идеями; а я — потому, что Артур представлялся мне таким ярым материалистом. Я была уверена, что, прочитав пару страниц, он просто выбро­сит мою рукопись в корзину.

А он взял и прислал мне телеграмму. Когда Лесли принес ее мне — ее зачитали нам по телефону, когда я была на прогулке с Джиллиан, — у него был такой мрачный вид, что я подумала: случилось что-то страш­ное с Дейзи. Содержание ее было таково: «Предлагаю закончить рукопись через шесть недель, чтобы ее мож­но было издать в октябре. Рекламирую ее как самую захватывающую и важную книгу, которую мы когда-либо выпускали. Поздравляю. Артур.»

Как оказалось впоследствии, эта телеграмма озна­меновала конец моего первого брака.


17 май 2010, 11:23
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Реинкарнация


О существовании личности, которая стала моей второй инкарнацией, я впервые узнала, когда еще за­нималась Секит. Сэр Генри Вуд, знаменитый маэстро, который считал, что гений в музыке мог появиться только как сумма нескольких жизней, развивающихся в этом направлении, однажды присутствовал на моем сеансе. В конце его Лесли по моей просьбе включил радиоприемник, ибо так мне было легче перейти от транса к нормальному состоянию в присутствии ко­го-то чужого. По радио передавали какое-то произве­дение Гайдна для арфы, и в связи с этим я заметила, будто бы только что слушала египетскую музыку. Сэр Генри тут же спросил:

— А вы можете слушать египетскую музыку и Гайдна в одно и то же время? Было бы интересно уз­нать, насколько они близки по звучанию.

Мне удалось легко переключиться, и звуки арфы перестали быть слышны. Когда я пришла в себя, Лес­ли спросил:

— Ты помнишь, где ты была сейчас и на каком ин­струменте играли?

Я все еще чувствовала, как под пальцами дрожат струны.

— Это была лютня. Не понимаю только почему, ведь египтяне еще не знали лютни. А Секит вообще не играет ни на одном музыкальном инструменте.

— Ты была не в Египте, а в Италии, — сказал Лес­ли. — Ты родилась под Перуджей в начале XVI века. Не спорь. Лучше послушай, что я тебе прочту.

«Я родилась рано утром четвертого дня мая месяца 1510 года от Рождества Христова и умерла осенью 1537 года. Хотя я была зачата в большой постели, я открыла свои новые глаза в северо-западной башне замка Гриффина... Моя колыбель была темного, резного ду­ба, и мать обычно качала ее ногой, накладывая шел­ком стежок за стежком на свою вышивку... она была вышивальщицей в замке. Меня звали Карола... Моя бабка прогнала нас со двора, когда мне было семь лет... незадолго до того, как отец привез из Испании новую невесту. Нас приютил хозяин труппы бродячих артистов... Там я обучилась игре на лютне и пению. Там был еще один певец и клоун — милый горбун, ко­торого я очень полюбила. Затем произошло нечто ужасное... Не помню, что это было. Я оказалась в жен­ском монастыре. Первая аббатиса была добра ко мне, но вторая издевалась надо мной, считая меня еретич­кой... мне удалось сбежать. Я была при смерти, но по­пала в дом мудрого пожилого сеньора по имени Кар-лос, и он женился на мне, после чего меня стали звать Карола ди Людовичи. Потом он умер, и вскоре мое здоровье тоже пошатнулось: я стала кашлять и худела с каждым днем. За мной присматривала женщина по имени Анна... Мне казалось, что я живу отдельно от моего тела. Не мне, а кому-то другому Анна расчесы­вает волосы, не я, а кто-то другой, пьет настойки от сердца, чтобы угодить Анне. Как будто я со стороны наблюдаю за ней все время и вижу, как она штопает мое платье, и удивляюсь, чего это она плачет, рассмат­ривая прохудившийся бархат... все равно мне осталось носить его недолго...».

В этих двух сотнях слов, которые я надиктовала Лесли всего за полчаса, я вкратце обрисовала жизнь, на детальный отчет о которой у меня ушло более двух­сот сеансов.

Я думаю, что решающую роль в том, что вопрос сэ­ра Генри о связи между Гайдном и египетской музы­кой настроил меня не на Секит, а на Каролу (о ней до этого мне было вообще ничего не известно), сыграли звуки арфы, ставшие той нитью, за которую я уцепи­лась, переключая сознание. Арфа, конечно же, ближе по своему звучанию к лютне XVI века, чем к како­му-либо другому инструменту, который в свое время могла слышать Секит. Моя египтянка вообще не отли­чалась музыкальностью, а вот в жизни Каролы все хо-рошее и грустное как раз и было связано с лютней, к тому же в течение пятнадцати лет она служила ей единственным средством к существованию.

Как оказалось впоследствии, эта телеграмма ознаменовала конец моего первого брака.

О существовании личности, которая стала моей второй инкарнацией, я впервые узнала, когда еще занималась Секит. Сэр Генри Вуд, знаменитый маэстро, который считал, что гений в музыке мог появиться только как сумма нескольких жизней, развивающихся в этом направлении, однажды присутствовал на моем сеансе. В конце его Лесли по моей просьбе включил радиоприемник, ибо так мне было легче перейти от транса к нормальному состоянию в присутствии кого-то чужого. По радио передавали какое-то произведение Гайдна для арфы, и в связи с этим я заметила, будто бы только что слушала египетскую музыку. Сэр Генри тут же спросил:

— А вы можете слушать египетскую музыку и Гайдна в одно и то же время? Было бы интересно узнать, насколько они близки по звучанию.

Мне удалось легко переключиться, и звуки арфы перестали быть слышны. Когда я пришла в себя, Лесли спросил:

— Ты помнишь, где ты была сейчас и на каком инструменте играли?

Я все еще чувствовала, как под пальцами дрожат струны.

— Это была лютня. Не понимаю только почему, ведь египтяне еще не знали лютни. А Секит вообще не играет ни на одном музыкальном инструменте.

— Ты была не в Египте, а в Италии, — сказал Лесли. — Ты родилась под Перуджей в начале XVI века. Не спорь. Лучше послушай, что я тебе прочту.

«Я родилась рано утром четвертого дня мая месяца 1510 года от Рождества Христова и умерла осенью 1537 года. Хотя я была зачата в большой постели, я открыла свои новые глаза в северо-западной башне замка Гриффина... Моя колыбель была темного, резного дуба, и мать обычно качала ее ногой, накладывая шелком стежок за стежком на свою вышивку... она была вышивальщицей в замке. Меня звали Карола... Моя бабка прогнала нас со двора, когда мне было семь лет... незадолго до того, как отец привез из Испании новую невесту. Нас приютил хозяин труппы бродячих артистов... Там я обучилась игре на лютне и пению. Там был еще один певец и клоун — милый горбун, которого я очень полюбила. Затем произошло нечто ужасное... Не помню, что это было. Я оказалась в женском монастыре. Первая аббатиса была добра ко мне, но вторая издевалась надо мной, считая меня еретичкой... мне удалось сбежать. Я была при смерти, но попала в дом мудрого пожилого сеньора по имени Кар-лос, и он женился на мне, после чего меня стали звать Карола ди Людовичи. Потом он умер, и вскоре мое здоровье тоже пошатнулось: я стала кашлять и худела с каждым днем. За мной присматривала женщина по имени Анна... Мне казалось, что я живу отдельно от моего тела. Не мне, а кому-то другому Анна расчесывает волосы, не я, а кто-то другой, пьет настойки от сердца, чтобы угодить Анне. Как будто я со стороны наблюдаю за ней все время и вижу, как она штопает мое платье, и удивляюсь, чего это она плачет, рассматривая прохудившийся бархат... все равно мне осталось носить его недолго...».

В этих двух сотнях слов, которые я надиктовала Лесли всего за полчаса, я вкратце обрисовала жизнь, на детальный отчет о которой у меня ушло более двухсот сеансов.

Я думаю, что решающую роль в том, что вопрос сэра Генри о связи между Гайдном и египетской музыкой настроил меня не на Секит, а на Каролу (о ней до этого мне было вообще ничего не известно), сыграли звуки арфы, ставшие той нитью, за которую я уцепилась, переключая сознание. Арфа, конечно же, ближе по своему звучанию к лютне XVI века, чем к какому-либо другому инструменту, который в свое время могла слышать Секит. Моя египтянка вообще не отличалась музыкальностью, а вот в жизни Каролы все хорошее и грустное как раз и было связано с лютней, к тому же в течение пятнадцати лет она служила ей единственным средством к существованию.

Тот сеанс был уникальным в моей практике еще и потому, что я не только обрисовала историю жизни Каролы, но и узнала ее имя и даты рождения и смерти. Даты и имена обычно не представляют особой важнос­ти для людей и редко входят в число значимых состав­ляющих личности. Однако для Каролы дата ее рожде­ния была важна, чтобы отец признал ее своей дочерью; кроме того, у нее, незаконнорожденной, не было фами­лии до тех пор, пока она не вышла замуж. Она помнила год своей смерти, потому что Анна, поддерживая ее в последние дни жизни, часто говорила: «Тебе всего двад­цать семь, слишком рано, чтобы уходить из жизни».

Последняя глава о жизни Каролы была продикто­вана мной Чарльзу Битти, с которым я ушла от мужа за два месяца до этого, накануне Второй мировой вой­ны. Мы ехали с ним жарким июльским днем по просе­лочной дороге в графстве Суссекс, когда у меня вдруг возникло желание переключить уровень сознания. Чарльз остановил машину, и в течение следующих трех часов, лежа на посыпанной сосновыми иголками зем­ле, я продиктовала ему более четырех тысяч слов текс­та о Кароле. Просидев всю ночь за пишущей машин­кой, мы следующим утром отправили готовую руко­пись в издательство Метьюен.


17 май 2010, 18:30
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
В течение следующих четырех месяцев Чарльз был занят на курсах подготовки командного состава, обу­чаясь по «ускоренной программе», во время которой курсантам приходилось усваивать такое количество материала, что он и его сокурсники были счастливы, когда я вызвалась печатать им лекции на машинке. Не имея никаких знаний в военном деле, я удивилась то­му, с какой легкостью мне удавалось разобраться в различных проблемах, касающихся передислокации войск и их хозяйственного обеспечения. Причину та­кой осведомленности я выяснила только в 1941 году, когда Чарльза комиссовали из армии и мы обоснова­лись в его фамильном поместье в Трелидане, Север­ный Уэльс.

Тогда я как раз начала записывать свою жизнь в воплощении египетского номарха Орикса, примерно через тысячу лет после жизни Се кит. Египет в то вре­мя был разделен на 18 номов, или административных округов, и каждый номарх был правителем нома, со­поставимым по должности с главой судебной и испол­нительной власти в английском графстве, хотя и обла­дал гораздо большей властью. Меня тогда звали Рааб Хотеп; гробница его семьи, как мне стало известно (хотя мне не довелось там побывать), находится в Бени Хасане. По мере того как я вспоминала все новые под­робности его жизни, я поняла, почему работа, которую я делала для Чарльза на курсах подготовки, казалась мне тогда знакомым делом. Рааб Хотепу тоже прихо­дилось заниматься проблемами тыла. В его обязаннос­ти входило обеспечение войска достаточным количест­вом водоносов во время похода через пустыню, и, ошибись он в расчетах, его воины застряли бы в пес­ках точно так же, как и армейская часть, транспорт ко­торой был недоукомплектован горючим; или, окажись деревянные палки, на которые насаживались ядра из камня для метания, не того размера, это было бы та­кой же катастрофой, как если бы современный коман­дир обнаружил, что боеприпасы для его артиллерий­ского расчета — не того калибра.

Во время последнего правления 11-й Династии Египет находился в упадке. Храмы перестали быть местом обучения адептов практике духовного совер­шенствования. Вместо этого жрецы превратились в простых сборщиков дани. Большинство населения пребывало в заблуждении относительно их истинных целей, считая, что боги стали такими тщеславными и капризными, будто полностью зависят от публики и ждут от нее постоянного поклонения.

Рааб Хотеп входил в немногочисленную группу со­противления, состоявшей из людей, готовых пойти на жертвы ради избавления от существовавшего режима террора. Их называли Глаза Гора, титул, который они взяли для себя, чтобы напоминать самим, что человек высокой духовности должен постоянно держать оба глаза открытыми: одним — видеть деяния богов, а вто­рым уметь разглядеть червей в брюхе мертвого крокодила. Их паролем было: «Отправь страх в изгнание». Если бы они принадлежали нашему времени, то навер­няка бы выбрали себе в качестве пароля девиз «Долой эгоцентризм» как наиболее актуальный и уместный для их движения.

Когда фараон Аменемхет, которого они избрали, был официально провозглашен царем Египта, он про­изнес речь тысячам людей, собравшихся на его коро­нацию. Речь была слишком длинна, чтобы цитировать ее полностью, но некоторые пассажи достойны вни­мания:

«Я никогда не забуду тот день (записал Рааб). Аме­немхет светился в лучах солнца, словно статуя из чис­того золота. Его лик, увенчанный Белой Короной, был недвижен, как и скрещенные руки. В руках он держал посох, которым клялся пасти свой народ, и бич, защи­щавший его от врагов. Однако ко всякому, кто слышал его в толпе народа, он обращался как друг и посред­ник между ними и их предками:

«Стремитесь к счастью, как неискушенные стре­мятся к силе; и помните, что любовь есть и семя и плод радости. Да будут ваши действия такими, что если бы они были направлены на вас, они принесли бы вам только радость. Любите других, чтобы и они любили вас; и любите себя, чтобы вы смогли полюбить других.

Это — первый закон: несокрушимая скала, на ко­торой должен стоять Египет. Если только его соблю­дать, то не нужно никаких других законов; но, чтобы вы знали, что он может дать вам, я расскажу вам, ка­кой урожай вырастет на этой первой вспаханной вами борозде:

• Вы будете рождены без страха; ибо ваша мать и ваш отец зачнут вас в радости.

• Вы научитесь словам доброты, так что резкие крики гнева и грубость ссор станут для вас чужеземной речью, бессмысленной для слуха.

• Ваш труд да будет в ответ на нужды ваших душ; и пусть родились вы в доме рыбака, вы можете стать писцом; и пусть родились вы в доме горшечника, вы

18 можете стать воином; если же в доме землепашца — вы можете возвыситься до положения знатного госпо­дина. Пусть ваше сердце станет мерилом ваших дел и поступков на весах вечности; и да не истощится ваше терпение, если поле для работ будет слишком боль­шим, или если место для работ будет слишком тесным.

• Да не будете связаны здесь на земле никакими другими узами, кроме уз любви. Если брат привязан к брату узами родства, то пусть скажут друг другу «Прос­ти» и пойдут каждый своим путем, вместо того чтобы идти вместе, враждуя друг с другом».

Затем Аменемхет напомнил людям о необходимос­ти охранять себя от соблазнов Сета, олицетворявшего дьявольские качества человека, такие как зависть, рев­ность и ненависть.

«Вы всегда должны помнить, что Сет может про­никнуть в ваш дом в любом обличье. Он может пред­ложить вам золото, которое не принадлежит вам по праву. Он может дать вам жезл власти, который будет слишком тяжел для ваших рук. Он может влить в уста ваши сладкое вино лести, пить которое вам нельзя, ибо вы еще не созрели для этого. Вы должны увидеть в нем врага рода человеческого, и если он не покинет вас по вашей просьбе, вы должны призвать на помощь друзей ваших и вместе с ними изгнать его прочь.

• Повинуясь Первому Закону, вы тем самым сло­маете многие стрелы в колчане Сета.

• Вам не будет в тягость одиночество, ибо у вас всегда будут друзья.

• Вы не станете бояться близких своих: муж жены своей, а жена — мужа, ибо отношения ваши будут строиться на любви, а не на выгоде.

• Вы не будете бояться детей ваших, ибо от союза любви не рождается злое.

• Вы не будете страдать от безделья, ибо все будете нужны Новому Египту.

• Вы не устрашитесь работы, ибо она будет вам по сердцу.

• Вы не убоитесь голода, ибо в амбарах у вас будет зерно на худые годы. • Вы не будете бояться наводнений, ибо построите каналы для орошения полей и мощные акведуки.

• Вам не страшна будет старость, ибо с годами ва­ша мудрость откроет вам новые горизонты.

• Вам не страшна будет и сама смерть, ибо вы будете помнить, что это лишь другой берег Великой Реки.

• Вы не убоитесь Сета, а наоборот, сокрушите его своей любовью от чистого сердца».


18 май 2010, 11:24
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Обещания Аменемхета, данные своему народу, сбывались и в течение трех последующих столетий, и до тех пор, покуда в людской памяти не стерлись запо­веданные им нравственные принципы, народ жил сча­стливо.

В этот период относительного мира и благоденст­вия я появлялась на свет в Долине Нила еще, по край­ней мере, дважды, но оба раза моя жизнь была так без­мятежна, что от нее осталось только чувство носталь­гии, но не каких-то особенных событий. Эти милые сердцу воспоминания не дают покоя моей душе. Меня постоянно мучает вопрос: почему люди нашего време­ни не требуют тех же моральных и душевных качеств от своих правителей, которыми обладал Аменемхет? Если бы они сделали это, правители, возможно, смог­ли бы дать им нечто лучшее, нежели просто воплоще­ние в новом физическом облике, который наверняка будет хуже и в нравственном и физическом отношени­ях: ведь многие факты говорят о том, что все живое только ухудшается из-за мутаций, вызванных повы­шенной радиоактивностью.

Жизнь Рааб Хотепа была опубликована двумя от­дельными книгами под названиями «Глаза Гора» и «Правитель Горизонта (Небосклона)», вышедшими, соответственно, в 1942 и 1943 годах. Даже после того, как я выбросила из них пять глав, которые касались сына фараона и таким образом не добавляли ничего но­вого к этой автобиографии, записи все равно перева­лили за четверть миллиона слов (около 600 страниц. — Прим. пер.) и не могли быть изданы одной книгой во время войны (были ограничены издания бумажной продукции). Мне также пришлось исключить шесть народных сказок, которые рассказывали Рааб Хотепу в детстве, а он пересказал их своим сыновьям и дочери. Однако они не пропали, составив содержание следую­щей книги — «Алая Рыбка».

Записать эти сказки было вовсе нетрудно, возмож­но потому, что он слышал их в юном возрасте и сохра­нил в памяти в виде ярких картинок. Вероятно также, что они оставались такими четкими в памяти потому, что мне рассказывали их по крайней мере в четырех египетских инкарнациях: когда нам напоминают о том, что мы уже знаем, это производит более яркое впечатление, нежели первое, осторожное знакомство с новыми сведениями. Кстати, я поняла, почему меня всегда так притягивала фаянсовая фигурка голубого гиппопотама, которого можно увидеть в любой кол­лекции египетских находок. Он — герой одной из ска­зок — был любимой игрушкой маленькой египетской принцессы, добрый волшебник превратил его в чело­веческое существо, а принцесса влюбилась в него и вышла за него замуж.

Детвора в Трелидане также послужила толчком к воспоминаниям легенд из моей североамериканской инкарнации, относящейся ко II тысячелетию до нашей эры: по-моему, где-то в промежутке между Секит и Рааб Хотепом. Эти легенды составили содержание «Утра Краснокожего». Автобиография была названа «Алое Перо», ибо, хотя тогда я была женщиной, мне было дано право носить перо этого цвета: ведь я про­шла все испытания, необходимые, чтобы стать воином племени.

Эта жизнь была прежде всего связана с необходи­мостью мужчины и женщины преодолеть антагонизм полов, с осознанием, что они получают свой жизнен­ный опыт как в мужском, так и в женском облике. То­тальное существо — гермафродит, и если личность пы­тается отрицать инстинкты и интуицию, полученные в существовании в противоположном поле, это породит психологическую вражду внутри человека, снижающую его потенциал и ведущую к социальным неурядицам, которые в наше время обостряют проблемы людей с сексуальными отклонениями от нормы.

Мораль племени, к которому я принадлежала, сво­дилась к одной идее. Они верили, что пред вратами рая Великие Охотники зададут им один вопрос, а именно: «Сколько людей вы осчастливили своим рож­дением (появлением на свет)?» Очевидная простота его показывает, что эти люди сохранили такое прозрение в фундаментальные принципы человеческого бытия, ко­торое по своей идеологии было гораздо ближе к ориги­нальному замыслу, чем даже идеология, которой при­держивались в Древнем Египте. Там подобные идеи потеряли первозданную чистоту, хотя и были подроб­но изложены в Законах 42 Распорядителей (Оценщи­ков): эти законы, к сожалению, спустя несколько сто­летий превратились во что-то очень эфемерное и не­уловимое из-за суеверий, собранных и дошедших до нас в бесчисленных манускриптах египетской «Книги Мертвых».

В этот период моей жизни мне с трудом удавалось выкроить пару свободных часов для записи воспоми­наний, пришедших из прошлого, которые в связи с большой занятостью Чарльза я надиктовывала Кэтлин Баркер. После того как Артур (ее муж) попал в плен к японцам во время сдачи Гонконга, Кэтлин вместе со своими сыновьями переехала к нам в Трелидан. И она, и я были тогда по горло заняты более насущными де­лами того времени. В нашем доме всегда находилась масса людей; одних мы знали еще с довоенного време­ни, а другие становились друзьями, едва переступив порог нашего дома.

Многие просто нуждались в отдыхе, питании и тепле, чтобы набраться сил перед очередным раундом грядущих испытаний. Другие привозили с собою про­блемы, которые, возможно, никогда бы и не возникли у них в мирные времена, а сейчас вдруг всплыли на поверхность под воздействием постоянного стресса. Таким людям нужна была срочная психотерапевтиче­ская помощь, состоявшая в выявлении источника их специфических страхов, которые не исходили из пред- чувствия будущего, а шли из прошлого, хотя они сами и не осознавали этого. Отрадно было видеть, как чело­век, страдающий от страха смерти и боязни быть иска­леченным, погибнуть в воде, получить ожоги или быть погребенным под развалинами во время бомбежки, с моей помощью осознавал этот постоянный страх как нечто, принадлежащее его детству, и переставал при­давать ему значение фатальности.

Помимо забот, связанных с ведением большого хо­зяйства (тут и разделка свиной туши, и приготовление бекона, сосисок, и засолка сала), много времени у ме­ня уходило и на уход за больными: постоянно прихо­дилось за кем-то ухаживать, будь то послеоперацион­ные больные или несчастные случаи, хроники и даже люди, страдающие белой горячкой, — во всем этом у меня уже накопилась большая практика.

Мне всегда везло на докторов, со многими из них я находилась в дружеских отношениях, так что в случае нужды я всегда могла обратиться за помощью и про­фессиональным советом. К примеру, я настояла, что­бы одной больной провели полное медицинское об­следование, и оказалось, что настоящая причина симптома, от которого она много лет пыталась изба­виться с помощью психиатра, крылась не в ее фригид­ности, а в массивной фиброме матки, астматические же явления были вызваны не ревностью к матери, а воспалением аденоидов. Мне уже в юности было ясно (как, впрочем, и сейчас), что любое отклонение от нормы следует рассматривать на том уровне, который наиболее уместен в данном случае. По-моему, глупо пытаться извлечь пулю из раны с помощью психотера­пии, так же как надеяться излечить психоз, доводя па­циента до ступора пилюлями.

Мой неортодоксальный подход к психотерапии всегда казался мне таким же естественным, как и мое ясновидение и дальняя память. Я считала, что это идет от моих египетских инкарнаций, до тех пор пока в 1945 году не начала записывать воспоминания, послу­жившие мне материалом для книги «Возвращение в Элизиум». Я родилась в Греции в конце II века до нашей эры. Тогда меня звали Люцина, я была охранни­ком и учеником философа, который, находясь у себя в поместье неподалеку от Афин, пытался лечить своих пациентов, убеждая их, что здравомыслие состоит в том, чтобы оставить всякую надежду на личное бес­смертие.

Люцина тоже обладала свойством дальней памяти и сохранила довольно много древних знаний, чтобы понимать абсурдность воззрений своего учителя, кото­рому она была по-настоящему предана. После ряда «научных» диспутов с ним она сумела доказать, что в его посылке заключена фундаментальная ошибка. Од­нако тот, вместо того чтобы радоваться, вдруг впал в страшное уныние. Люцина отправилась в Рим, где ос­новала процветающую, хотя и несколько скандальную философскую школу на острове посреди Тибра.


19 май 2010, 10:47
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Дэнис Келси
2 ОСОЗНАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ


Я бы хотел, чтобы люди разделяли мою веру в ре­инкарнацию. Думаю, это добавило бы им радости в жизни, освободило от ненужных страхов и придало бы уверенности в собственном здравом рассудке. Конеч­но, в наше время может показаться необычным, что в такие вещи верит психиатр, который к тому же еще и положил эту веру в основу своей терапии. Однако по­скольку я не всегда придерживался этих воззрений, поясню, как я пришел к ним на основе своего клини­ческого опыта. В течение десяти лет я собирал свиде­тельства реинкарнации, еще не зная, что на свете жи­вет некая женщина по имени Джоан Грант, которая, оказывается, способна вспомнить многие из ее преж­них жизней. Без этой подготовительной работы я не смог бы по достоинству оценить вклад Джоан в науку, поскольку, как и большинство людей, не могу принять на веру идею, если она не апеллирует к моему разуму и не опирается на мой жизненный опыт.

На поприще психиатрии я оказался совершенно неожиданно для себя, в возрасте 31 года, и без всякой предварительной подготовки. Надо сказать, что мне повезло, ибо я вступил на эту стезю безо всяких пред­взятых идей: когда я учился, психиатрии в учебной программе отводилось очень скромное место. Напри­мер, нас учили, что причинами тироидного токсикоза являются «секс, сепсис и психическая травма». Я прослушал цикл лекций с демонстрациями учебных филь­мов без особого интереса, ибо вопросы по психиатрии редко попадали в экзаменационные билеты. И на­сколько я помню, этим все и закончилось.

Однако, занявшись психиатрией, я сразу же столк­нулся с целым рядом случаев, которые значительно расширили мои представления о науке, а спустя четы­ре года работа с одним пациентом привела меня к мысли о том, что в человеке есть компонент, не обла­дающий физическими свойствами. Эта мысль перевер­нула всю мою жизнь: одно дело, когда это подается как некая догма или часть религиозной доктрины, и совсем другое — когда к тому же заключению прихо­дишь на основе своего собственного опыта. Эта встре­ча с моим больным, по сути дела, явилась важной ве­хой на моем пути к идее реинкарнации (хотя тогда я еще не осознавал этого) — ведь тогда я уверовал в ре­альность существования того, что способно реинкарнировать!

В 1948 году я работал в клинике большого военно­го госпиталя. На эту должность я попал благодаря то­му, что за три года до этого успешно сдал экзамены в интернатуру, что послужило началом долгого пути, ко­торый мог привести меня к утверждению в должности консультанта-терапевта. Я все еще был на пути к же­ланной цели, когда госпиталь вдруг охватила эпидемия гриппа, что круто изменило направление моей карье­ры. Дело в том, что одной из первых жертв эпидемии стал врач психиатрического отделения, которого я вы­нужден был срочно заменить. В первую же ночь де­журства я обнаружил в себе дар гипнотизера.

Меня срочно вызвали в палату, чтобы сделать ус­покоительный укол больному, который пришел в сильное возбуждение. Когда я вошел в палату, больной лежал на койке, прижатый к матрацу руками трех сильных санитаров. У меня возникло чувство, что его припадок уже позади, поэтому я дал знак санитарам покинуть палату. Однако было видно, что больной все еще сильно напуган, я присел у его кровати и стал что-то говорить в успокаивающем и одновременно ободряющем тоне, с единственной целью как-то разве­ять его страхи. Конечно же, тогда я не понимал, что воспользовался одним из стандартных приемов гипно­тического внушения. Мне просто пришло в голову, что если я смогу переключить его внимание на что-то по­стороннее, он на время позабудет о своих страхах. Я предложил больному устремить свой взгляд вверх, на висевшую под потолком тусклую лампочку. По той же причине я уговорил его сосредоточиться на дыхании и постараться дышать ровно и ритмично, но несколько медленнее и глубже обычного.

Однако его напряжение не проходило. Кулаки у не­го были сжаты, руки и ноги дрожали. Поэтому я прив­лек внимание больного к этим явлениям, попросил расслабиться и оставаться в состоянии полной релак­сации, стал уверять его в том, что ему нечего бояться и его никто не обидит. Постепенно черты лица его раз­гладились, и он успокоился. Помню, я посоветовал ему попробовать заснуть. И увидел, что больной под­дался моему внушению: глаза его закрылись он дей­ствительно уснул крепким, спокойным сном!

На следующее утро я описал этот случай психиат­ру, заведующему отделением, который согласился, что наверняка то был непроизвольный гипноз. После это­го мы решили проверить мои способности на другом больном, страдавшем неврозом в результате ужасной автомобильной аварии. Этот пациент довольно быстро вошел в гипнотическое состояние, во время которого поведал нам обстоятельства, приведшие к аварии, со­провождая свой рассказ сильной эмоциональной вспыш­кой. Психиатр уверил меня, что теперь ему будет го­раздо легче справиться с факторами, приведшими к неврозу. В течение следующих недель я смог таким же образом вылечить еще нескольких больных: они, так­же под гипнозом, в состоянии сильного волнения, по­ведали нам важные эпизоды своих переживаний, после чего стали быстро поправляться. Мне так понравились эти эксперименты, что я твердо решил посвятить себя психиатрии. Демобилизовавшись из армии, я поступил на работу в психиатрическую клинику, где и оставался в течение последующих шести лет.

Гипноз играет такую важную роль в опытах, о ко­торых речь пойдет далее, что я хотел бы более подроб­но остановиться на нем. Пожалуй, удобнее всего на­чать с общепринятой концепции, согласно которой умственная деятельность проходит три четко различи­мые фазы. Во-первых, это область сознания, которую я часто обозначаю как «сознание нормального бодрст­вования». Она охватывает мысли и ощущения, кото­рые мы осознаем в любой момент времени. Затем су­ществует область так называемого предсознательного. Это своеобразный склад всего того, что мы помним и знаем, которое может быть выведено в светлое поле сознания по желанию. И наконец, есть область бессоз­нательного, и именно с ней наиболее часто сталкива­ются психотерапевты.

Фаза бессознательного находится за гранью, при­рода которой изучена еще довольно слабо. Возможно, здесь речь идет об электрохимических или чисто пси­хологических свойствах. Какова бы ни была ее приро­да, эта грань служит серьезным препятствием для пе­реноса всего запредельного в фазу «сознания нормаль­ного бодрствования».

Иногда гипноз определяют как разновидность сна, но это неверно. На самом деле, если только врач не внушит пациенту обратного, человек, находясь под гипнозом, может казаться в полном сознании в том смысле, что все его чувства будут чрезвычайно обо­стрены. Но поскольку это не будет сознанием нор­мального бодрствования, его можно описать как «со­стояние измененного сознания». Важной особенно­стью данного состояния является тот факт, что оно как бы ослабляет действие той грани, за которой лежит стихия подсознательного. Это представляет особую ценность для психиатрии, так как психотерапевт полу­чает уникальную возможность извлечь из подсозна­тельного материал, до которого другими путями доб­раться почти невозможно. Считаю, что мне крупно повезло в том, что уже в самом начале я вышел на больного, который нагляд­но продемонстрировал мне реальность подсознатель­ного и силу, которой обладает содержащийся в нем материал.

Моей пациенткой была молодая женщина, кото­рую привезли в палату в кресле-каталке: у нее отказали ноги. За несколько дней до этого она, проснувшись ут­ром, обнаружила, что совершенно не может ими дви­гать. Обследование показало, что нервы, мышцы и кости были в полном порядке, следовательно, это был паралич чисто психологического свойства.

Во время нашей беседы пациентка казалась вполне рассудительной, спокойной и даже довольно веселой, что меня, признаться, удивило: странно было видеть в приподнятом настроении человека, которому, может быть, до конца жизни не придется встать на ноги. Мы обсудили подробности ее жизни, причем в ходе разго­вора выяснилось, что она не очень счастлива в браке. Однако последний год складывался для нее довольно удачно, так как она часто ездила по делам за границу и с мужем общалась редко. Затем, как бы ненароком, она заметила, что за несколько дней до того, как с ней произошло несчастье, она получила от мужа письмо, в котором он требовал прекратить свои поездки и вер­нуться домой. Она призналась, что бьиа «немного на­пугана» этой перспективой, но не в ее принципах было отказывать мужу. При этом добавила, что ее родители были бы очень расстроены, если бы узнали, что у них с мужем не все в порядке.

Рассказывая мне все это, женщина сохраняла види­мое спокойствие, и ничто в ней не выдавало человека, всеми силами пытавшегося подавить свой страх. Под воздействием же гипноза пациентка совершенно пре­образилась. Когда речь зашла о предстоящем возвра­щении домой, к мужу, который, вероятно, подавлял ее волю, женщина испытала не просто страх, она была в полнейшей панике! И по мере того как выяснялись подробности того, чего можно было ждать от их встре­чи с мужем, ее страхи оказались вполне оправданными. Рыдая и дрожа от ужаса, она лишь восклицала: «Лучше я останусь без ног, чем вернусь к нему!»

Когда я медленно привел ее в состояние нормаль­ного бодрствования, я настоял, чтобы она не забыла всего того, о чем рассказала мне. И когда размеры ее паники дошли до ее сознания, она перестала походить на ту спокойную, уравновешенную молодую женщину, которую ввезли на каталке в палату. Однако теперь мы вместе с ней могли обсудить проблемы, опираясь на логику и разум. Прежде всего мы решили, что из-за огорчения ее родителей не следует возобновлять отно­шения с мужем, это ведь ее — и только ее — жизнь, и она сама вправе распоряжаться ею. Я напомнил ей, что у нее есть специальность, которая до замужества давала ей вполне приличный заработок, и она вполне может рассчитывать на него и в будущем. К концу на­шей беседы женщина заметно повеселела и даже по­пробовала встать на ноги.

В течение нескольких последующих дней я провел с ней еще несколько бесед в том же духе. В одну из на­ших встреч моя пациентка вдруг заявила, что поняла причину, по которой ей отказали ноги. По ее мнению, это был единственный выход из сложившейся ситу­ации: так она смогла бы избежать встречи с мужем и сохранить верность своим принципам. Спустя не­сколько дней после этого заключения женщина смогла полностью восстановить свои двигательные функции и забыла о случившемся с ней казусе.

Я не знаю, желала ли она сознательно потерять способность управлять ногами, но думаю, что в этом случае ей пришлось бы симулировать паралич ног, а это не так-то просто. Однако поскольку это желание прочно угнездилось в ее бессознательном, ей ничего не надо было симулировать, а я, в свою очередь, получил уникальную возможность проверить на практике важ­нейший в психиатрии принцип, а именно: бессозна­тельное желание или влечение в определенных услови­ях может оказать точно такое же воздействие на чело­века, как и его сознательный эквивалент, — ведь паци­ентка в тот период лишилась ног в буквальном смысле.


20 май 2010, 11:16
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Этот случай привел меня к желанию изучать и ис­следовать более скрупулезно и детально так называе­мое психоаналитическое направление в психиатрии. Я сознательно избегаю общепринятого названия «психо­анализ», так как, признавая его вклад в общую психо­логию, я до последнего времени не разделял некото­рые из его основополагающих принципов. Поэтому было бы большой натяжкой и несправедливостью как по отношению к практикующим врачам-психоанали­тикам, так и ко мне, сказать, будто я действовал рам­ках психоанализа.

Итак, я принял концепцию, согласно которой па­мять о событии, включая связанные с ним ощущения и эмоции, может храниться в области либо «предсоз-нательного», либо «бессознательного». Если она хра­нилась в области «предсознательного», откуда ее легко извлечь в сознательное, тогда она становилась частью тотального опыта, на основе которого индивид строит свои будущие действия. Большинство фактов памяти подпадают под эту категорию. Однако те из них, кото­рые несут в себе мощный заряд неприятных, болезнен­ных чувств, способных своим непрошеным появлени­ем сильно отравить жизнь человеку, переводятся в об­ласть подсознательного. Такие чувства не интегриру­ются в психике. Становясь неуправляемыми, они об­ладают потенциалом навязывать нам иррациональное поведение, симптомы которого могут собирательно обозначаться как невроз. Один из основных подходов терапии заключается в умении извлечь эти чувства и воспоминания из бессознательного, с тем чтобы или интегрировать их в психику больного, или рассеять, сняв вызываемое ими напряжение на его личность. В этих целях я применяю методику, известную как «гип­нотическая регрессия», которую я считаю особенно эффективной.

Чтобы получить представление о том, что происхо­дит во время регрессии под гипнозом, давайте рас­смотрим, как человек, находясь в состоянии бодрст­вующего сознания, реагирует на событие из прошлого. Во-первых, он может описать его как нечто, случившееся с ним в прошлом, при этом он употребит про­шедшее время, например, скажет: «Я был голоден», «Я был напуган» или «Я здорово повеселился». Однако бывает так, что история настолько захватывает его, что он, даже незаметно для самого себя, переходит на пе­ресказ ее в настоящем времени, выдавая свои пережи­вания мимикой, жестикуляцией и взволнованным то­ном голоса. Таким образом он либо переносит проис­шедшее с ним в настоящее, либо, что более вероятно, как бы сам переносится из настоящего в прошлое, за­ново переживая все, что с ним произошло.

Регрессия под гипнозом словно является продол­жением этого последнего состояния. Субъект не толь­ко переживает инцидент заново, но вследствие бреши, вызванной гипнозом в том барьере, что стеной окру­жает бессознательное, он может восстановить детали события и его эмоциональный фон, которые он за­фиксировал в сознании, не вполне осознавая этого.

Яркий пример этого механизма явила собою одна девочка-подросток, отношения которой с ее родителя­ми проходили в тот момент трудную фазу. Я применил гипноз в первый раз за весь курс терапии и просто, чтобы с чего-то начать, попросил девочку назвать ее любимую мелодию. «У меня ее нет», — ответила она. Это меня насторожило: ведь ее мать постоянно жало­валась, что девочка слишком много времени слушает магнитофон.

Тогда я спросил, сколько ей лет. «Мне пять лет», — сказала она и вдруг расплакалась. Оказывается, в тот момент она вновь переживала инцидент, которой про­изошел с нею в пятилетнем возрасте, когда она свали­лась с пони, которого очень боялась. Ее родители на­стаивали на том, чтобы она снова села на лошадку, но девочка была убеждена: они делают это в надежде, что она опять упадет с лошади и на этот раз разобьется на­смерть!

Важной особенностью этой регрессии было то, что хотя она вполне могла помнить свое падение с пони, которого боялась и недолюбливала, убеждение в том, что родители желают ей смерти, было слишком чудовищным, чтобы с ним мириться, и она надежно упря­тала его в свое бессознательное.

Такая спонтанная регрессия случается редко. Го­раздо чаще регрессия вызывается каким-нибудь специ­фическим внушением терапевта. Обычно я обращаюсь к этому приему, когда чувствую, что рассказ пациента сопровождается чересчур бурными эмоциями, не соот­ветствующими пустячной причине, и это почти всегда указывает на то, что здесь скрывается нечто более важ­ное, нежели то, что лежит на поверхности. Если паци­ент согласен с этим, я погружаю его в гипнотическое состояние, внушая при этом примерно следующее: «Сейчас я буду медленно считать до десяти. Во время моего счета вы будете путешествовать назад во време­ни, становясь моложе и, вполне вероятно, уменьшаясь в размерах. Когда я досчитаю до десяти, вы окажетесь в ситуации, которая поможет нам понять, почему эпи­зод, о котором вы мне рассказываете, так много зна­чил для вас тогда».

В других случаях, после применения гипноза, я обычно начинал сеанс, используя один из так называе­мых «приемов проекции». Я просил пациента предста­вить себе пустой киноэкран и затем говорил ему, что при цифре «десять» на экране появится картинка, ко­торую мы примем за начало работы. Когда он описы­вал картинку, возникшую у него перед глазами, я обычно использовал регрессию как вспомогательное средство расшифровки ее значения для пациента.

Любой, на первый взгляд тривиальный, эпизод мог оказаться в высшей степени полезным. Девятнадцати­летняя девушка увидела себя в возрасте десяти лет, иг­рающей в пинг-понг со своим братом. Я спросил ее, какой счет. «Девятнадцать : семнадцать», — ответила она, но при этом она выглядела удрученной. Я спро­сил, в чем дело. Она сказала: «Я думаю, я выиграю, а он всегда так сердится, когда я выигрываю». Неожи­данно ее лицо прояснилось. «Слава Богу! На площадке появилась собака, а поскольку кот сидит рядом, между ними сейчас завяжется драка». Эта небольшая сценка привела нас к выводу об остром соперничестве между нею и братом, что дало ключ к распознаванию симп­томов ее болезни.

Задача психотерапевта заключается в умении ис­пользовать свое понимание того или иного частного случая, свои знания психологических механизмов и свою интуицию, чтобы выяснить, является ли случай, к которому регрессировал пациент, важным в его бо­лезни или за ним скрывается что-то более глубинное. Как правило, пациент редко выходит на критическую ситуацию с первой попытки и приходится, используя ту же процедуру, «возвращать» его в более ранние со­стояния.

Я уже имел практику доведения регрессии у паци­ентов до трех- и четырехлетнего возраста, а одна из моих больных оказалась в возрасте двух лет. Она уви­дела, как ее вводят в спальню матери, у которой толь­ко что родился мальчик, ее брат. При виде малютки, с блаженной улыбкой покоящегося на руках матери, ее матери, девочка буквально зашлась от бессильной рев­ности и ярости. А тут еще ее гувернантка как назло увидела какой-то прыщик у нее на шее. Испугавшись, что у девочки корь и она может заразить новорожден­ного братишку, нянька быстро выпроводила ее обрат­но в детскую. У девочки действительно оказалась корь, о чем моя пациентка сообщила мне жалобным, то­неньким голосом двухлетнего ребенка: «Меня бросает то в жар, то в холод, я вся в поту, и все тело покрыто красной сыпью». При этом она истолковала симптом болезни как некое наказание за ревность и ту враждеб­ность, которую она испытала к новорожденному.

Вскоре после этого та же пациентка предоставила мне факты, которые по своей важности превзошли все, с чем мне до этого приходилось сталкиваться. Се­анс начался, как обычно. Я подверг ее гипнозу, пред­ложив представить экран, а на нем — какую-нибудь цифру. Она сказала, что видит цифру пять. Я спросил, значит ли что-нибудь для нее эта цифра. Помолчав не­сколько мгновений, она сказала:

— Только то, что у меня пять пальцев.

— А что связано с пальцами?

— Ничего особенного. Просто я грызу ногти. Поскольку сам факт грызения ногтей часто имеет

для терапевта психологическое значение, я по чувство­вал, что здесь может быть ключ к пониманию ее пси­хики. Поэтому я сказал, что когда я досчитаю до двад­цати, она окажется в ситуации, которая прольет свет на то, почему она грызет ногти. При счете «20» паци­ентка оказалась в девятимесячном возрасте, сидящей в своей коляске в одном чепчике и сосущей большой пальчик.

Хотя эта регрессия перешла все пределы, достигну­тые с другими моими пациентами, я чувствовал, что здесь можно добиться большего. Я сказал ей, что она может «опуститься» еще ниже.

Уже во время счета я увидел, что ее лицо покрасне­ло и она стала колотить руками по стене и чмокать гу­бами, словно грудной ребенок во сне. Я попросил ее рассказать, что происходит.

— Моя мать поднесла меня к груди, но у нее нет молока, — сказала пациентка.

Спустя несколько мгновений она издала возглас удивления. Я снова попросил ее прокомментировать ситуацию.

— Она подставила мне другую грудь!

Причмокивание и битье ладонями о стену возобно­вились. Затем снова возглас удивления, за которым последовал детский рев и слезы.

— Она положила меня в кроватку, а сама ушла!


21 май 2010, 11:22
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Несколько дней спустя мне представилась возмож­ность обсудить ситуацию с матерью пациентки, кото­рая сразу же подтвердила, что такой инцидент вполне мог иметь место. Она помнила, что у нее пропадало молоко и, проверяя себя, перед тем как дать дочке бу­тылочку, прикладывала ее к груди. Но потом, по сове­ту врача, через пару-тройку недель прекратила эту практику. Она уверяла меня, что ни словом не обмол­вилась ни с дочкой, ни с кем другим. Дело казалось ей таким пустяковым, что и говорить-то было не о чем!

И надо отдать матери девочки должное: дело дей­ствительно было пустяковым. Сколько младенцев прошли через подобные испытания без всяких последст­вий. Но для моей пациентки этот неприятный опыт приобрел особое значение из-за ее обостренной реак­ции на него. Ее реакция и в самом деле оказалась до­вольно сложной. Во время следующих двух или трех сеансов я неоднократно убеждался в этом. Действи­тельно, мать положила девочку в кроватку «и ушла», но всего лишь для того, чтобы принести бутылочку с едой. Однако ребенок интерпретировал это по-своему. Грудная девочка решила, что мать специально придер­живает молоко, гнев же, который возникал у нее при этом, был причиной внезапного исчезновения матери. Понятно, что у пациентки появилась весьма преувели­ченная идея о силе своего гнева, и именно это и стало главным фактором, приведшим к ее болезни. Как только она осознала это, болезнь сама пошла на спад, и поскольку в течение последующих пятнадцати лет не было ни одного рецидива к тому состоянию, которое портило ей жизнь предыдущие десять лет, можно ска­зать, что наступило выздоровление. В данных обсто­ятельствах не лишне будет добавить, что в клинике, где она до встречи со мной проходила лечение, ей ска­зали, что единственным выходом для нее будет опера­ция по лоботомии. Я никогда не сомневался в истин­ности регрессии пациентки до возраста трех недель, и принимая в расчет другие факторы, мне казалось, что у меня появились неоспоримые доказательства того, что мозг в столь раннем возрасте способен не только фиксировать и запоминать факты внешнего мира, но что его реакция может быть такой сложной, что в бу­дущем может привести к неврозу. Иначе говоря, у ме­ня не было сомнения в том, что невроз может быть вызван обстоятельствами, произошедшими с пациен­том, когда ему было всего три недели от роду и что пу­тем регрессии под гипнозом можно вывести эту ситу­ацию из бессознательного в состояние нормального бодрствующего сознания. По этим соображениям, подвергая своих пациентов гипнозу, я все последую­щие месяцы «опускал» их до самого раннего возраста, и теперь мне стало предельно ясно, что в их способности доходить до грудного возраста нет ничего нео­бычного.

Другой пациенткой, которая позволила мне сделать еще один шаг вперед или, скорее, назад, была женщи­на лет сорока. Она уже несколько недель находилась под моим наблюдением, когда вдруг во время одного сеанса пережила обстоятельства своего рождения. Я начал сеанс, подвергнув ее гипнозу и попросив ее представить себе какую-нибудь картину. Она предста­вила песчаные дюны, которые были видны из окна ее спальни. Однако эти слова «песчаные дюны» породили цепь ассоциаций, которые вихрем пронеслись в моей голове: «песчаные дюны — движущиеся барханы — се­годня здесь, а завтра там — отличный символ неустой­чивости — стоит исследовать». Поэтому я сказал ей: «При счете «десять» вы окажетесь в прошлом, в ситу­ации, которая имеет для вас такое же эмоциональное значение, как эти песчаные дюны». Конечно, я и по­нятия не имел, какую реакцию вызовут мои слова, но когда назвал цифру десять и спросил, где она находит­ся в данный момент, она мне ответила: «В школе, мне тринадцать лет. Все другие девочки одеты в летние платьица, а на мне еще зимнее. Мне очень неудобно, и я чувствую себя белой вороной».

Я попросил ее углубиться еще дальше в прошлое. Она мне сказала: «Сейчас мне пять лет. Я — в гостях. Мне хочется в туалет, но вокруг меня незнакомые мне взрослые и мне некого попросить. Мне жарко и нелов­ко». Еще дальше вниз по лестнице времени, и она сообщает мне, что находится в корзине, установлен­ной на велосипеде брата. Он берет ее с собою на про­гулку, и во время езды резко сворачивает на повороте. Она очень пугается. В шестимесячном возрасте она увидела себя в детской коляске, когда ее впервые в ее жизни вывезли на прогулку в вечернее время. Ее путь лежит через сосновую аллею, деревья качаются из сто­роны в сторону и скрипят на ветру. Она боится, что какое-нибудь дерево рухнет на коляску. В возрасте трех недель она — в материнской кровати. Здесь про­исходит один из незначительных, но весьма интимных инцидентов, которые придают регрессии ощущение полной аутентичности. Она лежит в материнской по­стели, потому что болит ухо. «Мама касается уха со­ском, стараясь успокоить меня».

Я предложил ей вернуться еще дальше во времени, сохраняя тот же самый эмоциональный настрой. И тут она сообщает мне следующее: «Я совсем крошечная. Вроде бы лежу на чем-то мягком и белом. Мне очень комфортно, но что-то не так. Я была частью какого-то целого, а сейчас я отделилась». В ответ на это я говорю ей, что на счет «десять» она снова станет «частью це­лого». Когда я досчитал до десяти, она спокойным, но уверенным тоном говорит мне: «Это — утроба матери». И далее: «Я слышу равномерное биение — это сердце моей матери — оно бьется и во мне, и как бы сквозь меня. Но я еще ничего не вижу, и похоже, у меня нет рта». Я спросил, в каком положении она себя ощуща­ет. Она ответила: «Свернувшись клубочком», и тут же приняла положение плода в матке.

Видя, что она чувствует себя вполне комфортно, я оставил ее на попечение медсестры, а сам направился за старшим надзирателем, чтобы показать ему этот ин­тересный медицинский феномен. В его присутствии я сказал ей, что на счет «десять» она начнет выходить из этого положения. Пациентка вдруг резко выгнула спи­ну, положила руку себе на голову, и на ее лице появи­лось выражение невыносимого страдания. Она изобра­зила то, что чувствует любой младенец, когда матка, сокращаясь, обхватывает его тельце. Через пару мгно­вений наступило расслабление, а потом схватки повто­рились.

Меня заинтриговала сама ее поза. В прошлом моя пациентка жаловалась на боли в бедре, сопровождав­шиеся сильной мигренью, причем это продолжалось всю ее жизнь. Она обращалась ко многим докторам, но никому из них не удалось ни снять боли, ни как-то объяснить их происхождение. Если приступ захваты­вал ее в стоячем положении, она вынуждена была при­нимать странную позу. Одна ее рука сама собой ложи­лась на голову, другая — на бедро, а спина странным образом выгибалась. В то же самое время черты лица ее искажались, выдавая сильное страдание. Именно эту позу она пыталась принять все время, лежа на кро­вати.

Из опасений, что эта стадия может затянуться, как во время настоящих родов, я вмешался в процесс, приказав ей двигаться вперед, из утробы матери. Она застонала от боли в голове, а затем, когда ее голова, по логике вещей, уже должна была появиться на выходе из матки, она вдруг с трудом выговорила: «Я не могу дышать!», всем своим видом показывая, что ей не хва­тает дыхания. Затем, в течение короткого промежутка времени, она хватала ртом воздух, судорожно сглаты­вала его, то и дело вскрикивая, будто чувствует запах крови. Зрелище было не из приятных. Наконец она издала вздох облегчения и произнесла: «Слава Богу, теперь мне хорошо», и тут же забылась сном.

Прошло некоторое время, и я сказал ей, что буду считать до двадцати, и на счет «двадцать» она окажется в настоящем времени. Когда я произнес цифру «пять», она распрямилась, приняв нормальное положение ле­жащего взрослого человека. Действуя с осторожно­стью, я постепенно вывел ее из гипноза. Тем не менее, придя в себя, она стала жаловаться на такую нестерпи­мую головную боль, что мне снова пришлось подверг­нуть ее гипнозу и, сняв боль внушением, еще более постепенно разбудить ее во второй раз.

В этом частном случае любой, кто захотел бы, мог бы найти достаточно оснований для утверждения того, что данная сцена может быть интерпретирована сов­сем по-иному. Достаточно сказать, что близкая родст­венница пациентки была профессиональной повиту­хой. Но поскольку нет смысла доказывать что-либо на данном этапе, я просто лишний раз повторю, что, по-моему, регрессия была настоящей (подлинной).

Исходя из этого убеждения, я в течение последую­щих двух лет помог многим своим пациентам пере­жить обстоятельства их появления на свет. При этом я был невольным свидетелем всевозможных частностей этого процесса: выхода из материнской утробы головкой или ножками вперед, вытаскивания с помощью щипцов, частичного удушения пуповиной. Полагаю, что непредубежденный читатель согласится со мной, что у моих пациентов не было стремления «разыграть» меня или «подыграть» мне по моему наущению, рас­писывая детали того, что происходило с ними при рождении.

У меня также были все основания полагать, что по крайней мере начиная с пятого месяца внутриутроб­ной жизни плод уже начинает осознавать себя как личность. Он или она имеют представление о своих половых различиях, о положении в утробе матери, о том, сколько времени они находятся там, о взаимодей­ствии частей его организма. Один пациент, который прошел через очень тяжелые роды, регрессировал до момента, который он с уверенностью назвал пятым месяцем его внутриутробной жизни. И уже тогда он ощущал, что пуповина обвилась вокруг его шеи, а пра­вая ручка попала под правую ногу. К сожалению, у ме­ня не было никаких акушерских данных, подтверж­дающих эти факты, кроме свидетельств того, что роды были очень трудными.

Я долго не мог понять причины, по которой паци­енты так точно датировали события своей внутриут­робной жизни, пока наконец, спустя десять лет, Джо­ан не дала, как мне кажется, правильного объяснения этому явлению: мать ребенка обычно четко представ­ляет себе, на каком этапе беременности она находится, и это, так сказать, передается ее плоду телепатически.


23 май 2010, 11:31
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
К 1952 году стольким моим пациентам удалось вновь пережить детали их внутриутробного существо­вания, что это перестало меня удивлять. Поэтому, ког­да одна пациентка, которая уже несколько недель на­ходилась под моим наблюдением, стала уверять меня, что причину ее болезни следует искать в периоде, предшествующем ее рождению, я по привычке отве­тил, что помогу ей разобраться во всем, не предпола­гая услышать что-то новое для себя.

Моей пациенткой была молодая замужняя женщи­на лет двадцати пяти. Она жаловалась на депрессию, которой страдала последние два года до того, как по­пала к нам в клинику. Она уже призналась мне, что самой большой ее проблемой было отношение к сексу. Хотя у нее было двое детей, половой акт приводил ее в ужас настолько, что когда заходил разговор на сек­суальные темы, она отмалчивалась или уходила из комнаты.

Она легко поддавалась гипнозу, а ее боязнь сексу­альности представлялась мне перспективным направ­лением для регрессии. Она очень быстро достигла точ­ки своего рождения и сообщила, что ее что-то душит, обвиваясь вокруг шеи. О том, что это могло быть, она не имела представления, и я попросил ее определить это самой. Вначале ее рука легла на шею, но потом, как бы ощупывая что-то двумя пальцами, она опусти­лась к пупку. «Оно идет из моего животика», — сказа­ла она. Несколько минут спустя она воскликнула: «Ка­кой-то мужчина делает мне укол в руку!» Она была страшно напугана и уверяла меня, что нечто, стяги­вающее ее шею, и инъекция были делом рук ее мате­ри, которая таким образом хотела избавиться от нее. Когда я вывел ее из гипноза, она рассказала мне, что даже сама мысль об уколе всегда приводила ее в ужас. Тогда мне пришло в голову, что символически это вос­поминание могло перейти и на ее отвращение к поло­вому акту.

На следующем сеансе она заявила, что не попра­вится до тех пор, пока не узнает истинную причину нежелания ее матери дать ей жизнь. Подвергнутая гип­нозу, она подтвердила, что ее недуг начался еще до то­го, как она родилась. На этот раз поэтому я «опустил» ее во внутриутробное состояние. На лице ее изобрази­лась крайняя тревога, и, издав громкий стон, она воск­ликнула: «Я горю, я горю!»

Я спросил у нее, где она чувствует боль. Со всей оп­ределенностью она ответила, что боль была в желудке.

Я сказал ей: сейчас она увидит то, что подскажет ей, сколько времени она находится в материнской ут­робе. Вначале она увидела слово «семь», а затем, в от­вет на мой вопрос «семь чего?», сказала: «Семь месяцев». Она уверяла меня, что жжение было вызвано чем-то, с помощью которого мать пыталась от нее из­бавиться. Тогда я сказал, что если у нее до этого уже было нечто подобное, она сможет вернуться к этому более раннему инциденту. Я стал медленно считать и на счет «десять» она снова застонала от боли с возгла­сом: «Я горю, я горю!» На сей раз она снова весьма уверенно заявила, что боль охватила ее голову.

Я спросил ее, как она выглядит. «Совсем малю­сенькая... Я не могу двигать ни руками, ни ногами», — едва слышным голосом ответила она. Я снова попро­сил ее представить что-нибудь такое, что могло бы по­мочь ей установить, сколько времени она уже находит­ся в утробе. Она увидела перед собой слово «шесть», но в этот раз, в ответ на мой вопрос, добавила «не­дель». И на сей раз она была в полной уверенности, что ощущение жжения, которое она испытывала, было связано с желанием ее матери избавиться от нее. На этом этапе я сказал ей, что она «поднимется» во вре­мени до момента расставания с матерью. По мере того как я считал, она снова впала в состояние странного беспокойства. Я спросил, в чем дело, и она ответила, что чувствует, как что-то обхватывает ее шею. При этом ей удалось установить свой внутриутробный воз­раст: ей было пять месяцев. На счет «десять» ее охва­тило сильное волнение. Она сказала, что ощущает себя в туннеле, из которого ей никак не удается выбраться, несмотря на все усилия. Затем она почувствовала, как кто-то схватил ее за ножки и вытащил наружу. В сле­дующее мгновение что-то твердое больно сжало ей го­лову и стало поворачивать ее из стороны в сторону. За­тем она увидела, что лежит на чем-то белом, задыхаясь от чего-то сильно стягивавшего ее шею. Она смутно осознавала, что рядом стоят одетые в белое мужчина и женщина, и слышала, как кто-то издалека кричит: «Я не хочу ее! Я не хочу ее!»

На этом этапе я вернул пациентку в настоящий мо­мент и вывел из гипноза. Она вспомнила все, что с ней было, утверждая, что все это настолько реально, как будто произошло утром за завтраком. Теперь она хорошо представляла себе, что ей пришлось пережить тогда, за исключением того, что обвивалось вокруг ее шеи. В конце сеанса она выглядела и чувствовала себя совершенно измотанной.

(Забегая несколько вперед, хочу сообщить, что мать пациентки в конце лечения подтвердила, что ее дочь родилась... а также что она действительно едва не по­гибла от удушения обвившейся вокруг шеи пупови­ной.)

На следующем сеансе пациентка приветствовала меня следующими словами: «Вы знаете, доктор, я чув­ствую, что в том, что мать не хотела меня, была и моя вина и я должна обязательно выяснить, в чем я перед ней провинилась».

Я снова подверг ее гипнозу и, как и прежде, задал ей вопрос: «Это произошло до или после того, как вы появились на свет?» Ответ был, как всегда, утверди­тельным: «До». Мы уже доходили до шестой недели ее внутриутробной жизни, и даже на такой ранней стадии она ничуть не сомневалась, что ее мать не хотела ее появления на свет. Поэтому, я спросил ее, сохраняя по возможности деловой и спокойный тон: «Не могли бы вы мне сказать, случилось ли то, в чем вы себя вините, до того, как вы начали развиваться внутри матери или после? Вы что-то сделали не так до или после?» Ее от­вет не заставил себя ждать и снова был утвердитель­ным: «До».

Я снова спросил ее:

— Вы можете восстановить это событие?

— Да.

— Как вам помочь восстановить его?

— Считайте до ста.

Что я и сделал: досчитав до сотни, я спросил ее, что она может рассказать мне о себе. Едва слышным голосом она произнесла: «Я — крошечная точка».

Больше ничего о себе она сказать не могла, за иск­лючением того, что она была в крошечном простран­стве. Затем она неожиданно объявила, что передвину­лась в большее по объему место и она знала, что вынуждена коснуться чего-то. «Но оно все время усколь­зает от меня».

В ожидании я застыл на месте. Вдруг она схвати­лась за голову, застонала от боли и воскликнула: «Я все-таки коснулась этого!.. Теперь я знаю, в чем моя вина. Я не должна была этого делать: не должна была касаться этого движущегося предмета!»

Она снова и снова повторяла эту фразу: «Я не долж­на была касаться этого движущегося предмета!» Спустя несколько минут я прервал ее стенания, сказав, что хо­чу вернуть ее в нынешнее время. Затем я начал считать в обратном порядке от ста до единицы, время от вре­мени задавая ей вопросы по поводу ее состояния.

Ее «рост» начался сразу же, но некоторое время она оставалась «крошечной точкой». Затем, в возрасте шести недель, она снова испытала ощущение жжения, а в пять месяцев почувствовала, как что-то обвивается вокруг ее шеи. Во избежание повторения неприятных ощущений я заставил ее «перепрыгнуть» процесс ро­дов, и в следующее мгновение она увидела себя на бе­лой простыне в компании мужчины и женщины, оде­тых в белое. Начиная с этого момента ее «всплытие» проходило быстро и безболезненно, и через некоторое время я вывел ее из гипноза. Она пробудилась, чувст­вуя себя вконец измотанной и запутавшейся. Она ска­зала: «Я понимаю, что это было со мной на самом де­ле, но объясните мне наконец, что все это значит!»

Я уже не сомневался, что она пережила свое зача­тие и последующую внутриутробную жизнь. Однако на данном этапе мне не хотелось вдаваться в подробнос­ти, и следующие полчаса я провел, подводя ее наводя­щими вопросами к осознанию данного явления.

На этой стадии выяснилось одно неожиданное об­стоятельство. Я видел, что моя пациентка не имеет хо­рошего образования, включающего знания биологии, но то, что она совершенно незнакома с тем, «откуда берутся дети», для меня явилось полной неожиданно­стью. Она знала, что кролики для появления потомст­ва должны были жить парами, но имела довольно смутное представление, какую роль при этом играли половые различия. А о роли сперматозоидов и яйцек­летки вообще ничего не слышала. Несмотря на то что она обзавелась двумя детьми, она и представления не имела о значении пуповины. По ее мнению, пупок — «это просто то, с чем мы рождаемся».

Тем не менее пациентка обладала хорошим интел­лектом. Я думаю, в ее намерения вовсе не входило со­знательно или бессознательно водить меня за нос. Вполне возможно, что в ранней юности она кое-что усвоила, а потом, в силу какой-то психологической причины, подавила в себе эти знания, хотя, может быть, тут я ошибаюсь. Думаю, что ее боязнь всего то­го, что связано с сексом, присутствовал с самого нача­ла, подавляя всякое любопытство в этом направлении. Поскольку оба раза она рожала под анестезией, она никогда не имела возможности увидеть пуповину, вполне вероятно также (хотя я лично ее об этом не спрашивал), что и детей своих она видела не сразу после родов, а только позже, когда пупок уже сформи­ровался, и поэтому ей и в голову не приходило спра­шивать о его назначении.

Как бы там ни было, но даже мои откровенно на­водящие вопросы не подвели ее к пониманию ситу­ации, и мне пришлось открытым текстом объяснить, что с ней случилось. Надо сказать, что до этого момен­та в ее психическом состоянии происходило мало из­менений. Она редко впадала в депрессию, но и не про­являла сильных эмоций, оставаясь равнодушной ко всему. Пациентка всегда выполняла все мои требова­ния, но не выказывала при этом особого интереса или энтузиазма. Она редко смеялась, сохраняя, как прави­ло, спокойное и равнодушное выражение лица. Одна­ко когда я начал рассказывать ей о физиологии зача­тия, ее лицо оживилось, а глаза потемнели, выдавая сильное волнение. Она ничуть не сомневалась, что ее ощущение себя «крошечной точкой» было воспомина­нием о жизни до зачатия и что «прикасание к движу­щемуся предмету» и было как раз самим моментом за­чатия. «Теперь я понимаю, в чем моя вина!, — воск­ликнула она. — Мне не было предназначено судьбой родиться. Вот почему я всегда чувствовала, что для ме­ня нет места в этом мире».

С минуту помолчав, она задумалась о чем-то своем, а затем с ликующим видом продолжила: «Ну и что из того, что мать не любил меня? Зато меня любят муж и дети! У меня есть все, о чем только может пожелать любая женщина».

На этой оптимистичной ноте мы и закончили се­анс. Он начался в восемь вечера и закончился далеко за полночь. На следующее утро она долго оставалась в постели. Понятно, что после таких откровений она выглядела обессиленной, но ее лицо излучало радость. Утром следующего дня она с лукавым блеском в глазах шепнула мне на ухо: «Я хочу мужа». Ее муж был в от­лучке, приехал только на следующий день, и они тот­час уехали вместе.


24 май 2010, 11:34
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Мы увиделись с ней через неделю. Она выглядела счастливой и похорошевшей. После восьми лет брака и рождения двоих детей у них, по сути дела, теперь на­ступил медовый месяц. Несколько недель спустя она прислала мне письмо, в котором сообщала, что была у дантиста, где ей делали укол, и он уже не вызвал в ней приступов страха.

Вскоре после ее выписки ко мне в кабинет зашла ее мать. Как я уже упоминая, она подтвердила многие детали, пережитые ее дочерью под гипнозом. Правда, она отрицала, что хотела избавиться от ребенка, но со­общила мне одну подробность, которая меня очень за­интриговала. Ее свекровь страшно ревновала ее к сыну еще до замужества и даже угрожала ей физической расправой, в случае если та забеременеет. Поэтому ее беременность сопровождалась постоянным страхом, временами переходившим в панику, когда свекровь приходилось просто физически удерживать от приве­дения своей угрозы в исполнение.

Сейчас мне кажется вполне допустимым, что боль, которую почувствовала пациентка при «прикоснове­нии к чему-то движущемуся», была каким-то непонят­ным образом связана с боязнью ее матери забереме­неть. Я чувствовал, что моменты «жжения», которые оставили такое яркое впечатление в памяти еще неро­дившегося ребенка, были отпечатками приступов па­нического страха, охватывавшего ее мать. Физиологи­чески это можно объяснить следующим образом: страх матери вызывал выброс адреналина в кровь, который оказывал отрицательное воздействие на эмбрион.

Однако я не нуждался в каком-либо подтвержде­нии того, что пережила моя пациентка. Ее обследова­ние само привело к этому заключению. К тому же опыт, накопленный мною за прошедшие четыре года, не давал мне повода сомневаться в правильности моих выводов.

Я считаю, что мне крупно повезло в том, что моя пациентка оказалась женщиной со здоровой психикой. Большая удача была и в том, что интервал между пер­вым случаем регрессии моей пациентки до времени ранее пятого месяца внутриутробной жизни и пережи­ванием ее зачатия был относительно коротким. Это дало мне возможность обоснованно утверждать, что даже на пятом месяце существования во чреве мозг че­ловека и его нервная система уже в состоянии фикси­ровать то, что происходит вовне. Однако если б мне пришлось проводить долгие, затянутые серии последо­вательных регрессий пациентов на более ранние пери­оды внутриутробной жизни, это стало бы для меня своего рода испытанием, ибо в то время я был все еще твердо убежден, что никакая часть индивида не может существовать до его зачатия и что без более или менее развитого мозга не может быть никакой формы умст­венной деятельности. На самом же деле, мне понад­обилось всего три сеанса для проведения серии регрес­сий от родов до момента зачатия. Я, конечно, отдавал себе отчет в их важности, что ясно подтверждалось ре­зультатами исследований. Но прежде чем я успел по­размыслить, насколько вообще такое возможно, у ме­ня уже созрел готовый ответ: в человеческом существе есть элемент, который существует и способен функци­онировать даже в отсутствие физического тела!

Идея существования такого нематериального ком­понента индивида, фигурирующая под тем или иным названием, стара как мир, но мне было в высшей сте­пени приятно дойти до нее самостоятельно, путем се­рии экспериментов. У меня было чувство, будто я вы­брался на лесную поляну, из которой в лес во всех на­правлениях уходили тропы, обещавшие привести меня к ответам на такие проблемы, как, например, взаимо­связь разума и тела, природа памяти и т.д. Естествен­но, при этом сразу же возникал вопрос: «А что являет­ся источником данного компонента? Откуда он проис­ходит?»

Можно было бы предположить, что наиболее при­емлемым ответом — то, что сразу приходит в голову, — будет идея реинкарнации, но все оказалось не так просто. И на это было несколько причин. Наиболее веской из них было мое предположение, что поскольку для создания человека нужен был вклад двух его роди­телей, душа, как я тогда называл нематериальный ком­понент, должна формироваться подобным же образом. Из-за этого я ошибочно истолковал процесс пережи­вания своей пациенткой зачатия как момент встречи сперматозоида и яйцеклетки, вместо того чтобы, как я теперь это понимаю, представить это как момент кон­такта личности с уже оплодотворенной яйцеклеткой. Я даже мысленно представлял себе «половинки души» в виде жокеев, оседлавших своих лошадей! Однако когда началась практика искусственного осеменения, я вы­нужден был отказаться от этой идеи. Смешно было представить себе, как миллионы «половинок душ», уцепившись за сперматозоиды, ожидают в холодиль­нике, пока врач не скомандует им «Вперед!».

С другой стороны, никакой иной приемлемой аль­тернативы не просматривалось. Не было сомнения в том, что физические признаки доставались детям от их родителей, но я ошибочно полагал, что они также по­лучали в наследство и некоторые личностные характе­ристики, никак не связанные с их физическим разви­тием. Идея долгой персональной судьбы была тогда за­темнена в моем сознании концепцией «коллективного бессознательного» Юнга, которая хорошо объясняла такие явления, как например, необъяснимое стремление к морю у человека, всю свою жизнь прожившего в сельской глубинке.

В течение следующих шести лет мне встречались пациенты, неврозы которых я был не в состоянии объ­яснить даже после детального исследования их биогра­фий в рамках психоаналитической теории. Истории их болезней заставляли меня задуматься о возможности для индивида унаследовать болезненные состояния от родителей, но они не приводили меня к мысли о том, что их личные судьбы могут простираться далеко за пределы настоящего существования. Таким образом, хо­тя мои мысли время от времени и возвращались к воп­росу о происхождении души, косность собственного мышления мешала мне сделать надлежащие выводы.

И вот однажды вечером, в начале 1958 года, я раз­говорился с одним своим знакомым, который был спе­циалистом в области аэронавтики, о пользе экстрасен­сорного восприятия. Я описал ему случай, когда одна моя пациентка, находясь в глубоком гипнотическом сне, смогла проецировать свое сознание на мой дом и с удивительной точностью описала некоторые детали жилища. Во-первых, она сразу отметила, что вокруг дома двойная изгородь. Действительно, мой сад был огорожен кустарником, внутри которого я поставил за­бор, потому что кусты были слишком редкими и не останавливали моего сторожевого пса.

Затем она сказала: «У вас перед домом есть клумба и на ней растут небольшие деревца». Это в точности отражало положение дел: недавно я посадил молодые яблоньки прямо на клумбе, которая была размером с теннисный корт. Следующее ее замечание меня просто удивило. «Сейчас темно и мне не найти вход в дом». Я упустил из виду, что сеанс проходил вечером и вход­ную дверь, находившуюся в специальной нише, обыч­но было трудно рассмотреть. Многие мои гости жало­вались, что не могли сразу найти ее, если над ней не горел свет.

Долгое время находился я под впечатлением от этого небольшого эксперимента. Однако мой приятель спокойно выслушал мой рассказ, заметив только, что в другие эпохи люди знали гораздо больше о таких фор­мах восприятия, чем мы в наши дни. Он добавил, что необычный дар, который продемонстрировала моя па­циентка, использовался в раннединастическом Египте наподобие того, как ныне применяется радар. А потом он спросил меня, читал ли я книги Джоан Грант.

Я ответил, что никогда не слышал о ней, после че­го он сказал мне, что писательница обладает способ­ностью воссоздавать в памяти многие из ее прежних жизней и что семь написанных ею книг на самом деле являются ее посмертными автобиографиями. Такие спо­собности далеко превосходили все, чего я достиг в сво­их опытах. И слова приятеля привели меня в сильное волнение. У меня возникло ощущение, что я стою на пороге чего-то большего, нежели ответ на все мои фи­лософские проблемы.

Еще до того как закончить чтение книги «Крыла­тый фараон», с которой я начал знакомство с творче­ством Джоан Грант, я уже знал вне всякого сомнения, что реинкарнация существует. Бесполезно даже пы­таться объяснить это ощущение уверенности с точки зрения логики. Лишь позднее мне удалось ликвидиро­вать разрыв, существовавший между результатами мо­их исследований и интуитивным прозрением в суть че­ловеческой эволюции, об истинности которого я мог только догадываться.

Наверняка я смог бы проехать полсвета, лишь бы встретиться с автором, но, к счастью, этого не потре­бовалось. Вскоре мне стало известно, что Джоан живет всего в тридцати милях от меня. Мы встретились 14 мая. Я был приглашен отужинать с ней и уехал в чет­вертом часу утра. Мы так увлеклись разговорами, что эти восемь часов пролетели как одно мгновение.

Как я и предполагал, мой опыт, накопленный во время гипнотических сеансов, слился с опытом и зна­ниями о реинкарнации, которыми обладала Джоан, так же легко как река вливается в море. Но поскольку автобиография ее настоящей жизни охватывает период жизни только до 1937 года, я не знал, что в годы вой­ны она тесно сотрудничала с психиатром и накопила значительный опыт в психиатрии, так что это явилось для меня еще одной приятной неожиданностью.

Было бы глупо не использовать «на полную катуш­ку» ее уникальные способности, в то время как она са­ма ни о чем другом не думала, кроме как о возможнос­ти возобновить регулярные исследования в этой облас­ти. Поэтому в тот же вечер мы обсудили планы нашей будущей совместной работы, однако ни я, ни она даже не могли предположить, что через пару месяцев мы также предпримем все необходимое для налаживания совместной жизни.


25 май 2010, 11:33
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Джоан Грант
3 СВЕРХФИЗИЧЕСКОЕ ТЕЛО




Признание феномена реинкарнации, хоть и в неяв­ной форме, все же предполагает осознание не только самого факта бессмертия существующей личности, но и того, что она является одной из целого ряда таковых. Однако при этом часто упускают из виду, что тело, за вычетом его внешней, пространственной оболочки, также не подвержено тлению.

Тело любого человека имеет физическую и сверх­физическую составляющие. Как только между ними заканчивается обмен энергией, физический человек прекращает свое существование. Но его сверхфизиче­ская составляющая не погибает вместе с ним по той простой причине, что она состоит из особого вида ма­терии, которая не поддается тому, что мы называем «смертью», (т.е. процессу, в течение которого физиче­ские частицы материи, соединенные воедино энерге­тическим полем, распадаются на отдельные элементы вследствие прекращения действия последнего).

Большинство неправильных суждений об условиях невоплощенной жизни возникло вследствие ошибоч­ного мнения, будто единственными аспектами личнос­ти, которые могут существовать независимо от физи­ческого тела, являются ее стороны, связанные с интел­лектом и эмоциями. Если бы так было на самом деле, умершие были бы аморфными сгустками энергии, без чувств и телодвижений, но к счастью, такие привидения существуют только в нашем воображении или в готических романах.

А на самом деле все обстоит по-другому: сверхфи­зическое тело является приемником ощущений на всех уровнях человеческой деятельности, при этом его ра­бота намного совершеннее, когда нет необходимости действовать через посредство физической оболочки. Поэтому личность сохраняет свою форму и функцию независимо от того, живо или мертво физическое тело, включено или отключено наше сознание.

Понимание того, что мы обладаем «телом земным и небесным», старо как мир. Оно было принято как нечто само собой разумеющееся в более развитых ци­вилизациях, таких как культура раннединастического Египта: вот почему Сфинкс, с его туловищем животно­го и головой человека, символизирующий двойствен­ность человеческого бытия, так часто фигурирует в древнем изобразительном искусстве Долины Нила.

Именно из-за догматиков, неспособных допустить существование невещественной реальности и как след­ствие смешавших в одну кучу сверхфизическое и фи­зическое тела, и была привита христианству концеп­ция воскрешения материальной субстанции.

Та же самая пагубная неосведомленность придала феномену смерти совершенно не соразмерный ему статус в нашей, современной культуре. Хотя непомер­но раздутый у нас страх смерти играет на руку гробов­щикам, сотни тысяч ни в чем не повинных людей ис­пытывают тяжкие страдания только из-за того, что их физические тела поддерживаются всеми известными науке способами в состоянии затянувшейся агонии, в то время как они уже вполне созрели, чтобы освобо­диться от них, подобно тому как змея сбрасывает с се­бя свою старую кожу.

Далее. Мало того, что мы отказываем в праве на бессмертие более тонким аспектам человеческого орга­низма, — нет, мы еще добавляем к этому другую не­справедливость, считая наше тело не партнером, а за­клятым врагом других элементов личности. Громадное число людей, на словах признавая себя божьими созданиями, на деле презирают и ненавидят свои собст­венные тела. Это особенно неприятная практика, ибо тело, которое привыкает причинять себе боль, не будет особенно церемониться, нанося боль другим. К сожа­лению, эта зловредная практика все еще в почете у многих членов сообщества, считающих себя здраво­мыслящими во многих других отношениях. Ритуальное самобичевание и власяницы сейчас стали редкими средствами самоистязаний, однако люди, привыкшие жить по извращенной формуле «сила через страдание», представляются другим чуть ли не героями.

Подавлять, вместо того чтобы развивать любое из наших чувств и учиться с их помощью получать ра­дость от жизни, по-моему, так же неверно, как пытать­ся стать виртуозом игры на фортепиано, отрубая себе поочередно пальцы одной из рук. t Однако наша пагуб­ная философия «преодоления трудностей» приучила многих восхищаться любым, кто намеренно причиняет себе физические неудобства, будь то боксер, которому постоянно ломают нос либо доводят до сотрясения мозга, пока он наконец не превратится в полуидиота; или альпинист, изо всех карабкающийся сил на вер­шину, рискуя отморозить пальцы рук и ног; или фа­кир, проводящий ночи на ложе из гвоздей; или монах, давший обет безбрачия и живущий отшельником в своей келье. Откуда взялась эта мания видеть в их до­бровольном самоистязании особые заслуги?

Причина проста, но нелицеприятна. Происходит это, видимо, оттого, что почти все мы в тот или иной момент жизни позволяли себе попусту тратить свои силы. Поэтому, чтобы раз и навсегда понять, что в поисках страдания нет никакой добродетели, надо предпринять значительную и суровую переоценку всех наших идей и сделать это честно и откровенно.

Я пришла к этому на собственном горьком опыте. Например, был случай в одной из моих жизней, когда я настолько не дорожила своим существованием, что настояла на публичном высказывании своих убежде­ний, хотя и знала, что они не смогут пробить брешь в стене предубеждений и догм, которые держали в темноте многих людей того времени. И меня сожгли за­живо, а это, как вы понимаете, весьма неприятный способ казни. Но, по крайней мере, при этом никто другой не пострадал, а толпа испытала такой же вос­торг, как современная толпа при виде катастрофы в автомобильной гонке.

Однако мне не всегда удавалось причинять боль только себе. В XII веке я заставила жестоко страдать свое здоровое, так обожаемое мною тело, да и других тоже, облачившись в латы и вызвав на поединок таких же заблуждающихся насчет себя молодых людей. В ре­зультате я (будучи рыцарем) получила жестокий удар кинжалом в правый глаз и погибла во цвете лет... и этот эпизод так хорошо запечатлелся в памяти, что до сих пор вызывает чувство дискомфорта.

Я думаю, причина, по которой это воспоминание и по сей день сохраняет яркость, заключается в шоке, который я испытала в тот момент, когда, подняв за­брало, вместо улыбающегося лица своего оруженосца, готового вытащить меня из-под раненой лошади, уви­дела искаженное ненавистью лицо оруженосца моего поверженного противника. И этот оруженосец тотчас же отомстил за своего господина расправившись со мною одним ударом кинжала. Вскоре после этого я ис­пытала еще большее чувство жалости к себе. Ибо вме­сто того чтобы похвалить меня за приверженность пра­вилам рыцарского поведения, мне было в довольно резкой форме сказано, что моя жизнь прошла бы в го­раздо более благоприятной атмосфере, если б я при­слушалась к призывам своего сердца, которое умоляло меня оставаться дома, возделывать свой сад и доволь­ствоваться любовью своей жены.

Даже люди, не сомневающиеся в том, что их теку­щая личность является одной из целой серии таковых, считают более ранние инкарнации отслужившей свой срок «одеждой», которая уже ни на что не годится. Когда их спрашивают, почему одни здоровы и красивы от рождения, а другие рождаются уродами, они заявля­ют, что тело дается нам либо в награду, либо в наказа­ние. Однако никто нам наше тело не дает: его параметры задаются нашим сверхфизическим, хотя и не обязательно тем, что непосредственно предшествует современному человеку.

Материалом, из которого сверхфизическое лепит своего нового физического двойника, является яйцек­летка и ее гены. Без участия сверхфизического компо­нента оплодотворенная яйцеклетка обладает самостоя­тельной энергией на два-три дня жизни. Если послед­ний берет под свое покровительство яйцеклетку, пред­намеренно остановив на ней свой выбор, он может создать оптимальную комбинацию из имеющихся ге­нов. Именно выбор, а не случай, делает того или иного ребенка в семье более здоровым и полным жизни по сравнению с его сородичами.

Предусмотрительное сверхфизическое может также повлиять и на мать, заставив ее желать ту пищу, в ко­торой нуждается ее плод. Если зародыш страдает от чрезмерного курения матери или ее увлечения спирт­ным, сверхфизическое может вызвать у нее отвраще­ние к этому, а если это не поможет, у нее начнется токсикоз, который будет продолжаться до тех пор, пока женщина не поймет, в чем дело. Но если сверхфизиче­ское воспользуется первой попавшейся яйцеклеткой для возвращения в материальную среду, оно, вероятно, не сможет предусмотреть всего, и это не замедлит ска­заться на конечном результате.

Именно Интеграл — итог мудрости, накопленной всей серией личностей, — должен решать, какой из сверхфизических компонентов должен взять на себя ответственность за строение нового тела, которое ста­нет физической оболочкой воплощенной личности. Между сверхфизическим «родителем» эмбриона и воп­лощенным индивидом возникнет естественный резо­нанс или гармоническое соответствие. Вот почему на­выки и таланты, приобретенные в одном из предыду­щих существований, обычно проявляются быстрее, чем умения, существовавшие во всех других.

Сверхфизическое, избранное Интегралом, обычно придает зародышу свои половые признаки. Но если сверхфизическое, отколовшееся от Интеграла, импульсивно прикрепляется к оплодотворенной яйцеклетке, оно может не полностью довести плод до нужного ему пола, что часто приводит к различным формам сексу­альных отклонений. Например, женщина, прошедшая через ряд прерванных беременностей, умершая в ре­зультате неудачного аборта или во время родов, в дру­гой жизни постарается разными путями защитить себя от повторения подобных мучений. Она может запрог­раммировать бесплодие либо, окажись она мужчиной в другой жизни, предпочтет стать импотентом или каст­ратом, дабы оградить себя и других от ненужных стра­даний. Она может ограничить свой сексуальный аппе­тит влечением к индивидам того же пола, что приво­дит к гомосексуализму или лесбиянству. А вот если бы истинные причины этиу отклонений были всенародно признаны, это не только упростило бы их лечение, но и избавило бы людей от ненужного публичного пори­цания.

Хотя физическое тело может подвергаться всяче­скому воздействию со стороны: например, разруше­нию в результате действия антибиотиков или парали­чу, вызванному вирусом полиомиелита, — это редко затрагивает его сверхфизический компонент, если только причины не гнездятся в его личности. Поэтому человек, потерявший слух в результате бомбардировки, сохранит способность слышать на всех других уровнях реальности. С другой стороны, мужчина, предпочи­тающий глухоту бесконечным придиркам ворчливой жены, может обнаружить, что его восприятие на слух на сверхфизическом уровне тоже уменьшилось, И он останется псевдоинвалидом до тех пор, пока не осоз­нает, что ему надо или как-то прекратить нападки суп­руги или просто уйти от нее.

Частой причиной вреда, нанесенного сверхфизиче­скому телу, становится какая-то концепция, принятая другим компонентом личности. Например, если тело интуитивно считает другое тело несовместимым с ним, но принуждено вступать с ним в тесный контакт под нажимом догм ложной этики, принятой остальной ча­стью личности, может возникнуть внутренний конфликт.

Внешне это примет форму душевной или физической болезни, не поддающейся лечению до тех .пор, пока индивид не пересмотрит свою концепцию «долга».

Долг, который часто обязывает нас делать то, что мы в душе считаем неверным, заставляет огромное число людей мириться с невероятно скучной интим­ной жизнью из-за принятых на себя семейных обяза­тельств. Они не понимают, что тем самым совершают «прелюбодеяние», ибо первоначально это слово озна­чало «секс без радости» — поразительный факт, пове­данный мне одним из немногих истинных жрецов нау­ки, которых я встречала в этом веке и который сам был выдающимся библеистом. Он умер незадолго до того, как должен был быть рукоположен в сан еписко­па англиканской церкви, и громогласно провозглашал с амвона о том, что «девяносто девять процентов пре­любодеяний совершаются в брачной постели».

Если монах-отшельник будет изо дня в день умо­лять Всевышнего даровать ему «злато целомудрия», он может дойти до того, что сделает себя импотентом на уровне сверхфизического и если он не осознает своей ошибки на пороге смерти или не попросит, в период своей невоплощенной жизни, освободить его от своего душевного бессилия, вполне вероятно, что следующее физическое тело пострадает от этого недуга. К сожале­нию, люди, просившие в своих молитвах то, что, как выяснялось впоследствии, было им вовсе не нужно, часто из-за ложной гордости не хотят просить Высшие Силы излечить их от этого. Какими бы благими ни были намерения целителя и на каком бы уровне созна­ния он ни действовал, исцеление не может состояться без участия в нем самого пациента. Но в конце кон­цов, даже самые упрямые настолько падают духом, что просят о помощи, даже если при этом им приходится признаваться, что только слепая приверженность дог­ме или страх нарушить какой-то запрет заставили их потерять массу времени и сил, простаивая на коленях в молитвах.

В основе многих якобы беспричинных страхов ле­жит какой-нибудь болезненный эпизод, пережитый более ранним сверхфизическим телом, который его современная копия не хочет повторить. В качестве ба­нального примера, иллюстрирующего этот механизм, можно привести мою давнюю неспособность научить­ся нырять. Несмотря на страстное желание преодолеть этот недостаток, заставлявший меня робко спускаться в бассейн, держась за поручни, в то время как другие дамы грациозно позировали на трамплине, я при ны­рянии всякий раз инстинктивно отдергивала голову назад за мгновение до того, как достигала воды. Не помню, сколько раз я шлепалась на живот, пока нако­нец не поняла, что не знаю, как перестать резониро­вать со своим предыдущим телом, которое случайно сломало себе шею, ударившись о подводный камень.

Несколько лет назад я попыталась излечиться от страха перед змеями, заставив Чарльза поймать мне червягу (слепозмейку) — нечто среднее между ужом и ящерицей, — чтобы приучить себя обращаться с ней. Я была уверена, что эксперимент пройдет удачно, ибо та рептилия была совершенно безвредной. Я не испы­тывала никакого беспокойства, а на самом деле даже жалела в душе, что не взяла для опыта настоящую змею.

Этот эпизод так ярко запечатлелся в моей памяти, что я буквально вижу, как моя рука тянется сама со­бой, чтобы взять змейку, мирно покоящуюся на ладо­ни Чарльза. Но через мгновение моя рука застывает в воздухе, а растопыренные пальцы словно упираются в невидимое стекло. Я помню, что потратила почти час, пытаясь дотронуться до змейки и останавливая себя на полпути. При этом я чувствовала себя ужасно глупо и злилась на свою беспомощность. Но я так и не смогла в тот раз заставить руку преодолеть последние шесть дюймов расстояния до змейки. Мой разум уверял ме­ня, что я в безопасности, а тело, настраиваясь на пере­житое, которое хранилось в памяти моего сверхфизи­ческого «я», не позволяло мне сделать этого, зная, ка­кая боль последует за змеиным укусом.


26 май 2010, 10:57
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Многие жизни. Реинкарнация



Я уверена, что причина нашего укоренившегося страха лежит в том, что большинство из нас имели печальное знакомство с этим широко распространенным видом земноводных в тот или иной период нашей длинной истории жизни. Однако, поскольку тогда я верила, что если вывести память о каком-то неприят­ном событии из бессознательного в состояние нор­мального бодрствования, это лишит его вредной энер­гии, я принялась реконструировать три эпизода, свя­занные с укусами змеи, причем в двух из них дело за­кончилось моей преждевременной смертью. Если бы эпизоды привели к тому, что часть моей личности от­кололась, воспоминание наверняка бы послужило хо­рошей терапией. Но поскольку они уже давно нераз­рывно слиты воедино, осознание их лишь усугубило мое состояние, и я не извлекла из этого эксперимента ничего хорошего, кроме лишнего напоминания о пере­житых травмах.

Опыт, накопленный многими сверхфизическими сущностями, не только предотвращает реально сущест­вующее тело от повторения уже раз испытанного, но также пытается защитить его от страданий, навязан­ных неуемными притязаниями разума. Например, если у меня затекла спина, потому что я слишком долго си­дела за машинкой, мое тело само заставит меня встать и потянуться. Однако слишком часто мой разум, заня­тый решением неотложной задачи, отказывается при­слушаться к сигналам моего тела, регистрирующим пусть даже легкий дискомфорт. Если его настойчивые просьбы игнорируются, тело заявит о себе более реши­тельным приступом боли. Вот почему так важно от­кликаться, а не игнорировать сигналы, посылаемые те­лом, — предмет, который будет более подробно обсуж­даться в главе, посвященной воспитанию (развитию, культивированию) своих инстинктов.

Признание того, что боль — это прежде всего свое­го рода предупреждение и крик о помощи, передавае­мые сверхфизическим «я» другим компонентам лич­ности, может существенно помочь в выработке пра­вильных методик снижения порога боли. Одну из та­ких методик я сама практиковала в молодости, хотя в то время у меня еще не было четкой концепции и я действовала чисто интуитивно.

Одна моя знакомая сообщила мне, что ей предсто­ит полостная операция по удалению массивной опухо­ли желудка, которая, как тогда думали, была злокаче­ственной. Она доверяла мне во всем и хотела, чтобы я присутствовала при операции, а затем сказала бы ей, есть ли у нее шансы поправиться или ей надо было примириться с неизбежностью конца. Она ужасно бо­ялась наркоза, ибо помнила, как после простой опера­ции по удалению аппендикса у нее была такая сильная рвота, что даже разошлись швы.

Я была с ней, когда медсестра дала ей наркоз и она отключилась вполне естественно, будто заснула у себя в постели. Операция заняла около двух часов и прошла лучше, чем мы ожидали: опухолью оказалась фиброма весом почти два килограмма, но без каких-либо при­знаков раковых образований.

Когда мою знакомую привезли в отдельную палату, где я ждала ее, она была еще под наркозом, и медсест­ра посоветовала мне пойти перекусить, зная, что боль­ная не придет в себя еще пару часов. Я так и хотела сделать, как вдруг что-то мне подсказало, что я должна остаться с ней и никого не впускать в палату. Прежде чем обеспечить ей необходимое уединение, я попроси­ла хирурга и анестезиолога сказать старшей сестре, что поступаю так с их согласия.

И снова, действуя скорее по наитию, чем умыш­ленно, я пододвинула стул к изголовью ее кровати, чтобы было удобно сидеть, положив больной руку на лоб. Затем, отчетливо и медленно произнося слова, я стала рассказывать ей все, что было сделано во время операции, благо хирург был настолько любезен, сооб­щив мне все во всех подробностях. Я знала, что звуки моего голоса до нее не доходят. Однако мои слова слу­жили своеобразным каналом связи с ее сверхфизиче­ским «я», по которому шла моя информация.

Я сказала приятельнице, что ей больше не нужно бояться рака, описала подробности полостной опера­ции: разрезы, сделанные в брюшной области, вырезанные ткани, швы, наложенные на их место, с тем чтобы было легче послать туда целительную энергию. Я пояс­нила, что на предупреждение об опасности, передан­ное в ее сознание в виде боли, среагировали вовремя, и теперь боль уже не является полезным сигналом. Порекомендовала ей относиться к анестезии не как к врагу, изгнавшему ее дух из телесной оболочки, а при­нять ее как к своего рода благожелателя, спасшего ее от боли во время операции. Поэтому, вместо того что­бы с помощью рвоты попытаться избавиться от нарко­за, ей, напротив, надо использовать анестезию себе во благо.

Я повторила свои увещевания еще несколько раз, что, как я выяснила впоследствии с другими пациента­ми, совсем не обязательно, если пациент не упорствует в своем нежелании слушать.

В течение четырех часов больная даже не пошеве­лилась, что само по себе является хорошим призна­ком, ибо раньше пациент, находящийся под наркозом, проявлял такое беспокойство, что его даже привязыва­ли к кровати. Она пришла в себя только один раз, про­изнеся полусонным голосом следующее: «Глупо было с моей стороны вообразить, что это рак... Меня совсем не тошнит... Я лучше еще посплю».

Она тихо проспала всю ночь. Первый послеопера­ционный день прошел на редкость спокойно, так что вместо морфия ей дали аспирин. Ее рана зарубцовыва­лась так быстро, что уже через неделю она выписалась из больницы и для полного выздоровления переехала ко мне на лондонскую квартиру.


27 май 2010, 12:10
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Другой пример того, как с помощью энергии, на­правленной на сверхфизическое «я» можно лечить фи­зическое тело, был предоставлен мне одним молодым человеком, прибывшим к нам в Трелидан. В свое вре­мя я дала объявление о том, что в дом требуется гувер­нер, среди предложений было письмо от хозработника хирургического отделения больницы в Восточном Гримстеде. Он сообщил, что у них есть больной, пере­несший несколько операций на ноге, но все еще стра­дающий остеомиелитом правой голени, что в конечном счете повлечет за собой ампутацию нижней части конечности. Однако для того, чтобы операция прошла удовлетворительно, больному был рекомендован трех­месячный отдых для восстановления сил в обстановке покоя и на свежем воздухе. При этом особого ухода за ним не требовалось, так как ему будет регулярно ме­нять повязки госпитальный врач.

Его анамнез был выслан нашему местному врачу, который сказал мне, что ничто, кроме хорошего пита­ния и общения, молодому человеку не поможет, ибо в те дни еще не был изобретен пенициллин и остеоми^ елит считался неизлечимым. На следующий день после прибытия к нам больного я отправилась с ним в амбу­латорию, чтобы проследить за перевязкой — на тот случай, если бы мне пришлось делать ее самой. Но при виде огромной раны и от тяжелого запаха пропи­танных гноем бинтов меня стало мутить, и я покинула кабинет, стараясь не выдать врачу и больному своего состояния.

Когда мы вернулись домой, юноша так устал, что ему пришлось подать ужин в постель. Он с удовольст­вием принял мое предложение помочь ему принять ванну и поведал мне историю всех своих затянувшихся ран, которые были своего рода его боевым дневником. Он был ранен в первый же день начала военных дейст­вий в Северной Африке, всю ночь пролежал в пусты­не, прежде чем его подобрали. Раны были от семи раз­ных пуль. Одна зацепила почку, другая прошла сквозь легкое, две другие застряли в лопатке, остальные лишь слегка задели ноги, причем одна пуля отщепила часть голени чуть выше лодыжки. Как ни странно, но все другие пули, кроме этой последней, разрывной не причинили ему большого вреда, его раны быстро затя­нулись, не вызвав особого нагноения. Голень же силь­но воспалилась, и на ее лечение ушло несколько меся­цев госпитального режима.

Уложив его в постель с книгой, я взяла пустой под­нос и спустилась к себе в кабинет, где Чарльз и Билл Кеннеди, близкий друг Юнга, коротали вечер за бу­тылкой выдержанного портвейна. Я не помню сейчас, о чем мы говорили, кроме того, что это не имело отно­шения к юноше и его болезни. Помню только, что в какое-то мгновение я вдруг воскликнула: «Подождите минуту!.. Я переключаю сознание...»

И я очутилась в помещении с деревянным распяти­ем, выполненным в натуральную величину и так ярко раскрашенным, что, казалось, из ран Христа капает кровь. Прямо перед распятием, воззрившись на Его пронзенные гвоздем ноги, стоял на коленях молодой монах, в котором я сразу признала предыдущее вопло­щение юноши, расположившегося наверху, в спальне. Я знала, что молодой инок молится об особой милости Божией: он хотел те же раны получить, что свидетель­ствовали о страданиях Христа. Однако, боясь пока­заться обуянным гордыней, он просил Господа дать ему стигмы не на руках и лбу, а именно на ногах.

Сдвиг моего сознания длился всего несколько ми­нут, но по возвращении в нормальное состояние я по­няла, что положение раны на лодыжке юноши в точ­ности соответствовало тому месту на ноге Христа, сквозь которое прошел гвоздь. Что же касается других обстоятельств, то здесь у меня ясности не было. У меня сложилось мнение, что монах было родом из Испании и что он так и умер, не приняв причастия, вероятно, во время своей миссии в Южную Америку в XVIII веке.

Прислушиваясь к сигналам интуиции, которые для меня всегда более ценны, нежели логические рассуж­дения, я поняла, что сверхфизическое «я» монаха вы­делит энергию и сможет оказать воздействие на его те­ло лишь в ответ на демонстрацию отпущения грехов, которую оно признает за истинную. Его освобождение наступит только в результате надлежащим образом со­вершенного таинства евхаристии. Поэтому, поставив пред собою стакан с красным вином и бисквит, я при­нялась истово молиться, прося Бога сделать меня про­водником необходимого благословения.

К тому времени я уже знала, что юноша не прояв­ляет никакого интереса к реинкарнации и связанным с нею проблемам. Он был воспитан в семье религиозных фанатиков, и это явилось причиной его резко отрица­тельного отношения к любым проявлениям религии, поэтому он был рад, когда узнал, что мы с Чарльзом также не соблюдаем церковных обрядов. Поэтому портвейн и бисквит, принесенные мною в спальню, были восприняты им как простое проявление нашего гостеприимства.

Два дня спустя я снова отвезла его на перевязку в амбулаторию. Врач, делавший ее, сказал мне, что он глазам своим (да и носу) не мог поверить, когда увидел чистые, без гноя, бинты. Рана на ноге тоже начала за­тягиваться. Нагноение прошло, и юноша уже не чувст­вовал сильной боли. Однако кость голени была по­вреждена так сильно, что не могла выдержать его веса, и два года спустя ногу все же пришлось ампутировать. Операция прошло без осложнений, и потом дела юно­ши пошли на поправку.

Другой случай вмешательства сверхфизического «я» в природу человека произошел с психиатром Алексом Керр-Кларксоном. Первое появление у нас в Трелидане было вызвано его интересом к возможностям реин­карнации у больных, находящихся под гипнозом. За­тем, прочтя пару моих книг, он решил, что я сама могу быть интересным субъектом для его исследований.

Под конец его визита к нам, когда он уже торопил­ся, чтобы успеть на поезд, Чарльз вручил ему связку фазанов. Поскольку продукты тогда были строго по карточкам, фазаны можно было считать королевским подарком. Однако, увидев фазанов, Алекс вдруг отшат­нулся и, смутившись, заявил, что птиц надо во что-то завернуть. Озадаченный этим, Чарльз возразил, сказав, что птиц лучше всего везти как есть, на что психиатр воскликнул: «Я не могу трогать перья!».

Едва он произнес эти слова, как вдруг я слышу, что говорю ему: «Вы не можете заставить себя прикасаться к перьям из-за того, что ваша прошлая смерть была очень похожа на одну из моих. Вас оставили одного на поле боя... я не понимаю еще, где и когда это было... но вижу, что вокруг вас сухой горячий песок и обна­женные скалы. На них-то и расположилось семейство стервятников, шесть грифов, которые следят за вами. Наконец они спустились вниз, чтоб начать пир, — они приняли вас за мертвого. Ваша рана смертельна, но вы все еще шевелите руками. Всякий раз, когда вы начи­наете размахивать ими, грифы отпрыгивают от вас, но затем снова приближаются... вот они уже совсем рядом с вами, вы даже чувствуете их запах... они начинают рвать клювами вашу плоть...»

В этот момент Чарльз прервал меня, ибо Алексу стало плохо. Он как подкошенный повалился на ди­ван, лицо его покрылось испариной. Он был не в си­лах сдвинуться с места и с благодарностью принял предложение провести ночь у нас. Он поднялся к себе в комнату, но вскоре попросил меня зайти к нему.

Чтобы унять бившую его дрожь, он принял горя­чую ванну и сейчас лежал в постели, завернувшись в одеяло, но все еще находился под впечатлением от пе­режитого воспоминания. Он взмолился, чтобы я про­гнала стервятников, и стал размахивать руками, будто пытаясь отогнать их подальше от себя... «Почему они оставили меня умирать здесь?.. Почему? Ведь у всех нас есть товарищ на случай, если надо избавить от му­чений... почему они предали меня?... Меня!» Ужас пред смертью, которой он как бы заново умирал, вдруг сменился яростным негодованием.

Внезапно меня осенило, что его прежняя гибель была неразрывно связана с мыслью об измене. Он чув­ствовал, что страдает не только от ужасной смерти, но и от предательства его товарищей по оружию, оставив­ших его умирать на поле боя. Мне нужно было сразу догадаться об этом, ибо я знала, что в те времена в обязанности непосредственного командира входило ли­шать жизни своих безнадежных умирающих подчинен­ных, а не оставлять их на произвол судьбы на месте сражения... Именно выстрел командира избавлял смер­тельно раненого от мучений, это считалось даже чем-то вроде отпущения грехов, произведенным на поле боя в отсутствие священника...

Большую часть ночи я провела у изголовья Алекса, наблюдая, как его бросает то в жар, то в холод, словно в припадке малярии. Но в конце концов мне все же удалось убедить того воина, которым он был когда-то, в том, что его не бросили на произвол судьбы, и тогда со вздохом облегчения он произнес: «Они наверняка решили, что я погиб... Я больше не сержусь... У меня нет к ним ненависти за то, что они сделали, оставив меня вместе с мертвецами...». А потом, придя в себя, он успокоился и заснул.

Он проспал остаток ночи и все утро, ни разу не проснувшись. Поднявшись в первом часу дня, Алекс сообщил нам, что находится в отличном настроении. Позднее, уже во второй половине дня, он поведал мне печальную историю своей фобии. Эта боязнь птичьих перьев появилась у него еще в раннем возрасте и всег­да доставляла ему массу неприятностей. В детстве ро­весники дразнили его за то, что он не умеет обращать­ся с птицами, попавшими в сетку над клубникой. Став взрослым, врачом, он не раз просил своих к коллег, которые оказались такими же плохими психотерапев­тами, как и он сам, помочь ему вылечиться от недуга. Когда он уезжал от нас в тот день, то по дороге на вок­зал он уже спокойно нес фазанов, держа их за шеи. А в своем благодарственном письме написал нам сле­дующее: «Надеюсь, что никому из моих спутников в поезде не пришло в голову, что я псих, на что намека­ло мое поведение. Дело в том, что я не мог преодолеть соблазн, время от времени снимал фазанов с полки и, держа на коленях, гладил их перья... Я не мог не нади­виться на себя, что получаю от этого удовольствие!»


28 май 2010, 11:34
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 7311
Сообщение Re: Многие жизни. Реинкарнация
Хотя у физического тела нет никакой другой реаль­ности, кроме настоящего момента, ибо его существо­вание сегодня заменяет то, что было вчера, и, стало быть, перестало существовать, этот закон неприменим к ранее существовавшим версиям его сверхфизическо­го компонента. Ибо ранние сверхфизические «я», не будучи подвержены тлению, могут сохранять свою ин­дивидуальность до тех пор, пока личность обеспечива­ет их достаточной для этого энергией. На практике довольно трудно найти индивида, в котором не сосуществуют сразу несколько сверхфизических «я».

Сосуществование многих сверхфизических компонентов в одном индивиде оказывают личности неоценимую услугу, снабжая ее не только более широким диапазоном деятельности, но и облегчая его способность отождествлять себя с разными возрастными группами. Они позволяют личности не только помнить, но реально сопереживать чувственные впечатления, полученные физическим телом на его ранней стадии существования. Используя сверхфизическое, сформиро- ванное в детстве, мы наилучшим образом осуществляем общение с детьми, ибо если оставить в стороне чисто пространственные отношения, во всем остальном мы можем чувствовать себя детьми, забыв о нашем реальном возрасте. В более широком смысле применения этого механизма здесь можно говорить об использовании сверхфизических компонентов, принадлежащих более ранним личностям. Это помогает отождествлять себя с людьми гораздо старше по возрасту нас самих или с теми, кто принадлежит к другой рас или противоположному полу.

Если у этих сверхфизических «я» достаточно энергии только для поддержания своей собственной сущности, их можно сравнить со шкафом, набитым одеждой, предназначенной лишь для особых случаев. И если какое-то из них содержит чрезмерное количество энергии, которую оно не может или не желает выпустить «на волю», эта энергия может причинить больше вред действующей на данный момент личности или даже той, что появится вслед за ней.

Если физическое тело взрослого человека получает двигательные импульсы от его сверхфизического «я». функционирующего на детском уровне, разрыв меж; ними может выработать у человека склонность к несчастным случаям. Вместо того чтобы действовать синхронно, как пара лошадей в упряжке, они тянут разные стороны, словно лебедь, рак и щука из известной басни Крылова.

Я поняла это чисто интуитивно еще задолго до то­го, как стала вырисовываться сама идея сверхфизиче­ского «я», и с успехом применяла свои интуитивные прозрения в терапии. Впервые я опробовала их в слу­чае с мальчиком, который отличался патологической неуклюжестью. Лазая по деревьям, он, как правило, выбирал самые неудачные ветки и часто срывался вниз. Кроме того, он часто падал с велосипеда, посто­янно натыкался на мебель в доме, кубарем скатывался с лестницы, а грохот разбиваемых тарелок означал, что он «помогает» мыть посуду. Как-то раз я везла его до­мой из перевязочной, где доктор наложил ему шесть швов на рваную рану на коленке, когда меня вдруг осенило: я поняла, что являлось причиной всех его не­приятностей. Пока он был малышом, родители уделя­ли ему массу внимания и носились с ним как с писа­ной торбой, но едва подошло время идти в школу, они сказали ему, что ему пора становиться «мужчиной». В их понятии «стать мужчиной» означало быть не только физически крепким, но и более «самостоятельным», не надеяться на «родительскую опеку», не ждать от них тесного физического контакта, проявлявшегося в ла­сках и душевной чуткости.

В тот вечер мальчик лежал на диване в моем каби­нете, и я, как бы обратившись к нему за советом, при­нялась рассказывать историю болезни своего пациен­та, бывшего полковника королевских вооруженных сил. В моей интерпретации симптомом его болезни была полная потеря им способности сопереживать и душев­ная черствость, которые наступили оттого, что всю свою жизнь он держался с присущей англичанам стой­костью, не выказывая своих чувств. К тому времени, как я закончила свою историю, от этой героической фигуры не осталось ничего героического, кроме ко­лодки с наградами на мундире. В общении с людьми полковник выглядел марионеткой, и даже его пресло­вутая храбрость в бою оказалась следствием того, что он не мог представить себе, что, как и любой смерт­ный, может быть сражен пулей. Поскольку мой юноша в тот момент был по уши влюблен, я снабдила своего полковника женой, которая будто бы призналась мне в том, что ее муженек не только страшный зануда в отношениях с людьми, но еще больший зануда в по­стели.

Когда я закончила, мой юный пациент внезапно бросился мне на шею и зарыдал. Но это были слезы облегчения — он осознал, что нет ничего инфантиль­ного в желании любить и быть любимым. Его неуклю­жесть происходила от попыток продлить тот период жизни, когда ласки и физический контакт считались вполне достойной и приемлемой вещью. Как только он понял, что стремление казаться бесчувственным было не только неверным, но и нездоровым отноше­нием к жизни, поток его духовной энергии был на­правлен в сверхфизическое «я», что не замедлило ска­заться на координации движений и чувстве душевного равновесия. Уже на следующее утро он продемонстри­ровал это на практике, вымыв целую гору посуды, не разбив при этом ни одной тарелки, а в следующий учебный семестр в школе отличился в спортивных иг­рах, показав способность к крикету и теннису. Но на­ибольшее удовольствие ему доставляли танцы: теперь он не боялся отдавить девушкам ноги и стал кавалером нарасхват.

Тот же самый механизм сработал и на другом моем пациенте. Он был чрезвычайно высокого роста, но по­стоянно бился головой о дверные косяки и когда са­дился в машину, причем так сильно, что доходило да­же до сотрясения мозга, и его всегда видели с повяз­кой на лбу. Я накладывала ему повязки и выражала со­чувствие, но потом мне это надоело, и я подвергла его более грубой психотерапии, что не делает мне чести, поскольку он раздражал меня. Он вызвался отнести наверх поднос с едой для детей, но через минуту я ус­лышала грохот разбиваемой посуды, за которым по­следовал глухой стук падающего тела. Я бросилась на­верх и увидела, что он лежит на полу: он снова ударил­ся головой о дверной проем и напрочь вырубился. Вначале мне показалось, что он раскроил себе череп, ибо голова у него была вся в крови, но это была не кровь, а томатный суп, предназначенный для детей.

Поскольку из взрослых я была единственная в до­ме, мне пришлось самой протащить его по всему ко­ридору и уложить на кровать. Он все еще был без со­знания, и я очистила его окровавленную физиономию от каши и черепков, и залепив ссадину пластырем, привела в чувство. С трудом открыв глаза, он произ­нес, как мне казалось, с сожалением в голосе: «Жаль, что у вас не хватило ума поселиться в доме, не пред­назначенном для карликов».

Меня просто взорвало от негодования. Сколько раз мне приходилось слышать от него нечто подобное. «Этот дом строился не для гигантов, притворяющихся карликами! — возразила я ему. — Сколько раз ты бу­дешь доставлять людям неприятности, пока не пой­мешь, наконец, что ты ростом под два метра, а не пол­тора?»

«Я не такой высокий! — возмущенно ответил он. Затем добавил, подбирая слова: — По крайней мере, сам я не ощущаю себя высоким... Не больше, чем ког­да мне было четырнадцать лет».

Недели две или три ушло у меня на то, чтобы вы­яснить, почему он психологически застрял на том пе­риоде жизни, но когда он осознал свой действитель­ный возраст и свой рост, его реакция стала автомати­ческой.

Хотя «застрявшее» или «отстающее» во времени сверхфизическое «я» может нанести человеку немало вреда, его свободное и ничем не заторможенное дейст­вие может стать хорошим подспорьем в обучении фи­зического компонента новым навыкам и умениям. Это свойство сверхфизического я испытала на себе, когда в возрасте шестнадцати лет порвала сухожилия на левой ноге. Прогнозы врачей были неутешительными, и я ужасно огорчилась, подслушав разговор доктора с ма­терью, из которого выяснилось, что я больше не смогу танцевать или играть в теннис, хотя игра в гольф мне будет по силам.

Это было слабым утешением, так как еще до инци­дента с ногой, после полудюжины занятий гольфом, мне было сказано, что мои способности минимальны и учиться дальше будет бесполезной тратой времени и отцовских денег.

Спустя четыре месяца, проведенных мною на дива­не, в кресле-каталке или на костылях (что только до­бавило мне огорчений, ибо я так натрудила руки, что не могла заниматься на фортепиано), я все-таки реши­ла научиться играть в гольф и стала тренироваться, ис­пользуя свое сверхфизическое «я» (тогда я называла это «верхним этажом»). Вооружившись терпением морского льва, который учится держать мячик на кончике носа, я учила каждый свой мускул функционировать в пред­назначенной ему роли. Изо дня в день я в воображе­нии играла на поле для гольфа, которое мне было не­трудно представить, поскольку я часто ходила туда с друзьями — прекрасными игроками в гольф — еще до того, как покалечила ногу. В течение двух месяцев, во сне и наяву, я упорно тренировалась игре в гольф, и вот теперь мне предстояло доказать всем, что я могу пре­вратить мои воображаемые тренировки в реальность. К счастью для меня, в том году чемпионат графства Гемпшир по гольфу проходил неподалеку от нашей усадьбы. За два дня до игр мне сняли с ноги гипс. Моя подружка внесла мою фамилию в список участников, и я уговорила мать отпустить меня в клуб, чтобы по­смотреть начало соревнований.

К первой метке для мяча я продвинулась в состоя­нии раздвоенного сознания. Одна половина его уверяла меня, что мое тело будет действовать по инструкциям моего сверхфизического «я», а другая заклинала не де­лать этого, дабы не опозориться перед всеми и не пов­редить больную ногу. Возможно, из-за того, что я зна­ла, что если мне придется отправиться за мячом в пес­чаные дюны, я проиграю из-за ям на пути, я вела мяч строго по фарватеру. И выиграла! Многие годы спустя отец везде носил с собой вырезку из газеты с заголов­ком: «Чудо на площадке для гольфа! Шестнадцатилет­няя девочка взяла все шесть наград чемпионата!»

Вот почему я хорошо знаю, как важно представлять свое сверхфизическое «я» здоровым и деятельным да­же в том случае, когда его физический компонент страдает от вредного воздействия болезни, травмы или преклонного возраста. Ибо сверхфизческое должно и может оказывать самое благотворное воздействие на свою физическую оболочку. Это неоднократно демон­стрировалось в случаях якобы «внезапного» излечения с помощью энергетической подпитки, идущей от внешнего источника... что лежит в основе разных ви­дов экстрасенсорного исцеления.


29 май 2010, 10:44
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 35 ]  На страницу 1, 2, 3  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron