Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 21 июн 2018, 22:54

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 8 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:56 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Сто восемьдесят первый

Кис Александр

http://zhurnal.lib.ru/a/aleksandr_kis/s ... rwyj.shtml

Круг первый


Это был самый странный день из всех, что когда-либо сопровождали мои жизневздохи. Туман был плотным и словно бы живым. Он сглаживал все углы в моем городе, рождая иллюзию мягкости, заглушая шаги, скрывая поребрики тротуаров и рождая периодический мат водителей, недовольных многочасовыми пробками. Унылые и растерянные светофоры никак не могли сообразить, что же им стоит делать в сложившейся ситуации, и ощутимо паниковали, создавая все новые и новые аварийные ситуации. Люди внимательно смотрели под ноги, стараясь не оступиться в стелющейся молочной дымке, постоянно натыкались на коллег по несчастью бродить городскими улицами и тихо чертыхались. Я же старался балансировать на стыке реальности под ногами, мифической природной аномалии вокруг и мечты скорее оказаться там, где должен был быть еще двадцать минут назад. Я катастрофически опаздывал на поезд.
Вокзал встречал привычным запахом гари, прошлогодних беляшей и тонким ароматом пролитого кем-то пива. Суровые правоохранители были похожи на обиженных попугайчиков. У них несчастные глаза, и руки глубоко засунутые в карманы брюк. Сутулые милиционеры не впечатляют, равно как и вечные цыгане с обрывками заунывных песен, однообразный голос, сообщающий об отправлении пригородных электричек, и строгое предупреждение о том, что "выход на вторую платформу производится через тоннель". Я несся к поезду. И выдыхнул, только забросив вещи на верхнюю полку плацкарта. Мне категорически не везет с билетами. Хорошо, хоть сейчас удалось достать местечко поближе к центру вагона. Оглянувшись, я медленно сообразил, что вагон совершенно пуст, а проводника рядом с подножкой, на которую я взлетал с поистине спринтерской скоростью, не было. Скосил взгляд на часы. Всё правильно. Пятнадцать минут шестого. Поезд вот-вот тронется. Где все? Я, что, не в тот поезд сел?

- В тот, в тот, чего ты пугаешься?

Я, видимо, так разволновался, что последний вопрос произнес вслух. Я так и не садился, стоял, опершись руками о верхнюю полку, но точно помнил, что на нижней никто не сидел, когда я вбежал в вагон. Однако сейчас аккуратненький старикашка поправлял задрипанную шторку, выкладывал многочисленные свертки на крохотный столик и изредка хитро поглядывал на меня.

- Садись, чего стоишь-то, в ногах правды нет.

Я сел, изобразив кивок, долженствующий выразить приветствие, стянул с верхней полки рюкзак и начал рыться в поисках плеера - не слушать же рассказы о Второй мировой или колхозной жизни. Дедок по виду фору даже Ленину даст, а то и Александру II. Не люблю с такими находиться рядом. Непременно начнет сначала долго рассказывать о своих былых годинах, а потом незаметно заставит и мою жизнь пересказывать. Не люблю я про свою жизнь рассказывать, чего вечно пристают-то!

- Э, брат, чего это ты обиделся? Тебе ведь еще и слова не сказали.

Черт, я что, опять вслух разговариваю? Прикусывая губу, проклял себя за идиотизм. Видать, просто разволновался, уже не контролирую себя. Стоп. А это еще кто? Огромный мужик с густыми бровями и бритым черепом проталкивался к нашему столику, одним движением потеснив меня к окну.

- Я с вами еду. Егор. А вас как? - он улыбнулся, превращаясь в безобидного ребенка в то же мгновение, как его улыбка тронула губы. Что-то есть в них, этих огромных людях, с виду страшных и опасных, но за складками жира берегущих что-то совсем теплое, детское.

- Емельян Ерофеевич. - Дедок ожил, активно шевеля челюстью и явно наслаждаясь произнесением своего имени. - Добро пожаловать к нашему огоньку.

Не дай боже нам огонька в вагоне движущегося поезда. Совсем дед, того. Я мысленно сплюнул через плечо, продолжая искать плеер среди своих вещей, буркнув только:

- Алекс.

- Вот и познакомились. Так-то веселее будет. Подружка! - громыхнул на весь вагон Егор, выворачивая половину своего огромного тела в узенький проход, взывая, видимо, к проводнику. - Где ты там?! Чаю бы!

Пронзительный голос из купе проводницы заставил меня вздрогнуть:

- Чаю пока не будет, не отправился состав еще.

- Эх. - Тяжкий стон Егора сопровождал мой радостный выдох - плеер нашелся. Только не включается. Ну ё-моё, что такое то?! Отчаянно я давил на кнопки, менял батарейки - ничего. Не работает. Со злостью я отправил плеер на дно рюкзака в тот момент, когда поезд тронулся, ожесточенно глядя в окно. Меня раздражало абсолютно всё. Едва не опоздал, вагон пустой, соседи явно не из лучших, вообще как-то все это... Поморщился. Что-то явно не так. Блин! Все-таки я, наверное, сел не в тот поезд. Надо будет сходить на первой же станции. Надеюсь, смогу откупиться от проводницы. Как меня так угораздило? Вечно я невнимательный, а еще этот туман чертов!

Медлительным покачиванием поезд набирал скорость, укутанный в туман город скользил за потеками на стекле, попутчики молчали, чему я был рад несказанно, однако где же проводница? А пассажиры? Сядут на следующих станциях? Немыслимо, чтобы из города не набралось и десятка пассажиров. Странно всё это, странно.

Проводница возникла словно бы из ниоткуда. Худая до невозможности. Серые глазищи. Если бы не возраст, мне бы понравилась, да и уставшая какая-то. Вздохнул. Нет счастья в жизни! "Алла", о чем свидетельствует бейдж на груди проводницы, вопросила с имитацией улыбки:

- Ваши билетики, пожалуйста.

Ее перебил радостный голос из динамиков радио: "Уважаемые пассажиры, вас приветствует начальник поезда N 181. Желаю вам приятного путешествия!"

Во время кратковременного приветствия Емельян Ерофеевич достал из нагрудного кармана билет и протянул его трясущимися руками Алле, Егор, сосредоточенно кряхтя, порылся в своей сумке и тоже выудил бумажный прямоугольник, мой же билет куда-то загадочным образом запропастился. Куда? Встав, я едва не упал на дедулю - вагон как-то резко качнулся в сторону, а мой билет плавно спланировал с верхней полки прямо к острым коленям проводницы.

- Во, а ты волновался. Куда билет запропастился, куда? - Егор обезоруживающе улыбнулся, а я едва ли не пришел в бешенство.

- Вы, что, тут все мысли читаете?!

Они переглянулись. Я готов поспорить, что они переглянулись! Только с кем, блин, тут поспоришь-то? Обреченно я упал на место, Егор смотрел на меня как-то осуждающе, а Алла так и вовсе не смотрела. И правильно. Нечего на меня смотреть! Хотя...

- Аллочка, простите, не знаю вашего отчества, уточните, пожалуйста, у меня билет на ваш поезд? - Стараюсь улыбнуться как можно дружелюбнее.

- Да. Номер поезда - 181. Вагон пятый. Место 16. Собственно, здесь мы и находимся.

- Удивительно, а почему пассажиров так мало?

- Погода не лётная! - хохотнул Егор, а дедок согласно подхихикнул. Я едва не рычал.

- Еще появятся. У нас станций впереди много. - Она уставилась на меня огромными серыми глазами и словно бы сама призывала спрашивать.

- А можно мне пока перебраться на другое место?

- Нет, к сожалению, все места строго фиксированы.

- Но ведь нет никого в вагоне, до первой остановки, Алла, а?

- Что вы привередничаете? - с ума сойти, материнский тон, да кто она вообще такая-то? - У вас замечательные соседи. Общайтесь. Пейте чай. Я сейчас принесу.

Поднялась и ушла, как будто так и надо разговаривать с пассажирами. Что за день. Скорее бы уснуть и добраться до места. Закрыть глаза. Представить другие. Невольно улыбаюсь.

- Ишь, замечтался! - Кажется, Егор не умеет говорить тихо.

Открыв глаза, я постарался отогнать навалившуюся усталость. Покурить бы. Заодно хоть на несколько минут избавлюсь от надоедливых соседей. В тамбуре холодно и шумно. Перестук колес гипнотизировал. Я потушил сигарету, и меня посетила неожиданная мысль. Открыть дверь. Еще одну. Оказавшись в четвертом вагоне, я ошалело моргал. Вагон совершенно пуст. Еще пять дверей - и абсолютно пустой третий вагон. И второй. И первый. Поезд мерно покачивался, скорые сумерки съедали проносящиеся мимо пейзажи, а я стоял посреди пустого первого вагона и пытался понять, так ли пусты остальные десять, в которых я не был, и не пуст ли локомотив. Озноб продрал до костей. Бегом я возвратился в свой вагон. Мои вещи лежали нетронутыми, а попутчики словно испарились, даже свертков не осталось, хотя бы обрывка газеты или подстаканника.

Опустился на сиденье, сжимая в пальцах зажигалку. Зажмурившись изо всех сил, я убеждал себя, что вся эта ерунда мне просто приснилась.

- А вот и чай. - Я открыл глаза, находясь по-прежнему в пустом, болтающемся из стороны в сторону вагоне, а пресно улыбающаяся Алла протягивала мне стакан чая.

- А где эти? - кивнул я на противоположные места и натыкаюсь на удивленный взгляд.

- Кто?

- Дедок и здоровый этот, Егор.

- Простите, но никого, кроме вас, тут не было.

- Как же так, Алла? Я садился в вагон, тут было еще двое, я вышел покурить, а их словно ветром сдуло.

- Ветром никого не сдувает. - Она наставительно опустила стакан на столик. - Вам померещилось.

- Неслабо так померещилось.

- Слабо или не слабо, не мне судить. Вам надо чай, и постельное я сейчас принесу.

Опять этот материнский тон. Я с ума схожу. Я точно с ума схожу. Пребольно ударился головой о стенку при очередном рывке состава. Поаккуратнее, что ли. Я ведь не железный. Резко навалившаяся сонливость попросту не позволяла держать глаза открытыми. Ну ладно, вы меня убедили. В конце концов, середина недели, да и осень поздняя, мы еще до первой станции не доехали, народ наберется. А эти... соседи... Может, я просто уснул? Точно. Спросонья не сообразил. Да не спал я! Или спал?

С грохотом мой рюкзак свалился с полки, содержимое рассыпалось по полу. Что это? Это точно не мое. Конверт? Чей? Ни адреса, ни адресата. Повертев его в руках, я оглянулся в проход в надежде на появление проводницы, но ее нет. Посмотрю, что там. Может, кто из друзей что написал в дорогу.

Неровным почерком на клочке газетной бумаги было выведено: "Чай вдыхай. Дым ешь. Следы поют. Приходи седьмым".

Шутники. Только чего-то мне ни разу не весело. Вздохнув, я застегнул рюкзак, всё еще сжимая конверт в пальцах.

- А, получили письмецо уже?

- А?

- Письмо, говорю, получили. - Алла деловито расправляла тяжеленный матрас, с завидной ловкостью покрывая его простыней. - Там все объяснено.

- Чего объяснено?

- Что делать надо. - Подушка отправлена в наволочку, а проводница посмотрела на меня, как на идиота.

- Кому?

- Вам. Вы же седьмой.

- К-какой?

- Спите лучше. - Скорбно вздохнув, она бросила взгляд на готовую постель, потом на меня. - Всё и поймете.

Вот дурдом на колесиках. Меня пробрал хохот - а ведь и правда на колесиках. Устраившись на постели, я поймал себя на мысли, что всё еще держу в руке загадочное "письмо". Отбросил его на стол. Веки смыкаются. Шумит поезд. Хоровод в голове. Сон. Или не сон?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Круг второй


Определенно, это сон. Обычно, когда понимаешь, что спишь, моментально просыпаешься. Сейчас не так. Я с полчаса назад понял, что лежу на верхней полке загадочного пятого вагона не менее загадочного сто восемьдесят первого поезда и вижу вот этот сон. Только он не спешит рассеиваться или хотя бы каким-то образом видоизменяться. Обрывками откуда-то в голове всплывает голос школьной учительницы биологии: "Сновидения длятся секунды". Если этот сон и в самом деле секунда, то что-то не так с местным временем.
Город. Незнакомый. Черные каркасы недостроенных зданий. Вообще все здания в этом месте не достроены. Недогород. Последние полчаса я брожу вокруг скамейки в местном недопарке: все деревья здесь либо обуглены, либо еще не доросли до того состояния, когда их можно было бы считать "деревьями", тощие кривые коротышки. Что я делаю у этой скамейки, моему разумению не поддается, однако я стойко не упускаю ее из виду, наматывая круги среди чахлых кустиков. Вздрагиваю. Вот сейчас мне необходимо сесть на эту скамейку. Просто жизненно необходимо. Не могу к ней подобраться. Я вижу ее. Совсем близко. Несколько десятков шагов. Не могу подойти. Что за черт? Обхожу черные остовы стволов, петляю между подрастающими деревцами, но приблизиться не получается ни на йоту. Закуриваю. Едкий вкус сигареты без фильтра. "Дым ешь". Хм... Пальцы сами тянутся к столбику дыма и отщипывают кусочек так, будто делали это всегда. Дым на ощупь бархатистый и холодный. Подношу его к губам. Без запаха. Кладу эту импровизированную тряпицу в рот. Растворяется на манер безе. Пора бросать курить. В сигареты кладут не только табак, по ходу. Стоп. Это же мне снится. Точно-точно. Вздыхаю и прислоняюсь к стволу дерева. Черт, ведь весь буду в саже! Нет. А что это? Провожу пальцами по черному слою, покрывающему дерево. Чаинки? "Не желаете ли отведать нашего чая из дерева?". Нервно смеюсь. А обгоревшая кора пахнет бергамотом. Вкусно. Взгляд падает на чьи-то следы. Кто-то тут до меня уже ходил. Обувь точно не моя. Интересно, белый кролик носил женские туфли? Задумчиво ступаю след в след, а в голове появился какой-то ненавязчивый мотивчик, без слов, но что-то до боли знакомое, не могу припомнить... О! Скамейка! "Следы поют". Ну надо же. Опускаюсь на неотесанные доски - и просыпаюсь.

Подскочив, я со всей дури ударился головой о багажную полку. Удержался от сильных выражений только потому, что заметил, как подо мной разворачивается целая жизнь. Пятеро новых пассажиров расположились внизу. Как я понял, двое сидели на полке прямо подо мной, еще двое - напротив, мальчик лет пяти - сбоку. Странный какой-то мальчик. Проморгавшись, я обратил внимание, что у него нет одной руки, а пальцы второй периодически проскальзывают между прутьями клетки, стоящей тут же на столике, и их с удовольствием кусает огромных размеров хомяк. Не удивлюсь, если его Егором зовут. Хомяка, в смысле.

- О, наш сосед проснулся! - Мальчишка ткнул в мою сторону еще не до конца обглоданным пальцем. Свесившись с полки, я глупо улыбнулся новым попутчикам, задравшим голову и готовым, кажется, вскричать "Явление Христа народу!"

- Здрасьте.

- И ты не болей, пацан. Слезай, чего там наверху интересного-то?

Спустившись, я примостился на краю сидения и потянулся за уже остывшим чаем. Однако стакан все еще был теплым. Недолго же я проспал. А казалось, всю ночь. Взгляд в окно. Темнота. На часах без четверти одиннадцать. Странно, вроде столько же было, когда я укладывался спать. Ладно, часы остановились, наверное. Главное, чтобы проводница поднять не забыла, когда приедем. Да и конечная там - дальше депо не уеду.

Мои новые попутчики, очевидно, были членами одной семьи. Мужчины напротив меня - близнецы, похожие, как две капли воды, но в то же время разительно отличающиеся друг от друга. В одном из них сквозило столько внутренней силы и уверенности в себе, что самим своим присутствием он, казалось, подавлял своего брата. Тот уныло смотрел на свое кареглазое отражение в окне, теребил рукав свитера, а сведенные носки ботинок свидетельствовали о том, что вряд ли он решится заговорить хоть с кем-либо из нас в обозримом будущем.

- Меня зовут Эдуард. Это моя жена, Клара, и мой брат, Карл. - Карл не повернулся, почти никак не отреагировал на собственное имя, только сильнее ткнулся носок одного ботинка в другой, а пятки разъехались еще шире. - Это мои детки. Эллочка и Павлик.

Однорукий мальчик расплылся в улыбке, а Элла недобро посмотрела на отца и уткнулась в огромный книжный том, который с трудом умещался на девичьих коленях и весил, судя по лицу девочки, не один килограмм.

- Очень приятно. Алекс. - Похоже, мне еще не раз придется представляться. Может, табличку с именем на столик поставить. - А вы где сели?

- Мы-то? Мы из седьмого вагона. Там душно, а у Павлика проблемы с дыханием, вот мы и перебрались сюда.

- А почему сюда? - Я выглянул в проход. Все прочие места по-прежнему пусты.

- Потому что нам так сказали. - Клара, видимо, была не более доброжелательна, чем Эллочка. Сама ее поза свидетельствовала о том, что она глубоко оскорблена моим присутствием рядом с ее семейством.

- Кто?

- Начальник поезда, - Заявила она тоном библейского проповедника, а я как-то даже расслабился. Значит, у этого безобразия все же есть начальник. Это не может не радовать. Хотя если всё здесь происходит с его разрешения и высочайшего соизволения, то начальник этот определенно странный человек.

Пока я размышлял о судьбах начальников поездов, семейство чинно готовилось к ужину. Клара доставала увесистый сверток, запах которого свидетельствовал о наличии в нем курицы. Элла выкладывала овощи, а Павлик с Эдуардом изобразили на лицах горячий энтузиазм.

- Пойдемте, покурим? - Я даже вздрогнул, настолько неожиданным было обращение ко мне флегматичного на вид Карла. - Вы же курите?

- Да, конечно.

Мы выбрались из-за стола, куда были потеснены приготовлениями, и направились в тамбур.

- Угостите? - Так вот оно что, у бедняги нет сигарет. По себе знаю, в какую пытку превращается дорога, когда оказываешься без никотина. Протянув сигарету и закурив, я рассматрел нового попутчика внимательнее. Желтые круги под блеклыми глазами, словно слежавшиеся волосы, безвольная линия рта и подрагивающие пальцы.

- Что, далеко едете? - Голос у него тихий и ровный, таким говорят безнадежные меланхолики.

- До конечной.

- М-м-м... - Он понимающе покивал и вновь уставился в окно.

- А вы?

- А мне сходить на следующей.

- Веселая у вас семья. - Я выпустил столбик сизого дыма. Не люблю курить в молчании, поэтому попытался продолжить разговор. Даже странно, что этот человек показался мне интересным и близким - он настолько обычен и скучен на первый взгляд.

- А это не моя семья.

- Что значит "не моя"? У вас же там и брат, и племянники...

- Нет, когда-то они были моей семьей и в самом деле...- Карл выглядел озадаченным. Он курил, не вынимая сигареты изо рта, щурясь на дым, и чертил замысловатые узоры по запотевшему окну тамбура.

- А теперь нет? - Попытка улыбнуться. Зачем?

- Теперь... Что, по-вашему, есть "теперь", Алекс?

- Сейчас, сегодня, в настоящем, здесь.

- Вот вы и ответили на свой вопрос.

- Позвольте, как же?

- В настоящем они - моя семья, но сейчас и здесь - нет.

- Что это значит? Вы хотите сказать, что здесь и сейчас все... ненастоящее?

- Вы делаете почти правильные выводы. Недаром вас назначили седьмым.

- Недаром? - Мне начало казаться, что со мной играют в какую-то игру на сообразительность с очень странными правилами и игроками.

- Видите ли, Алекс, ничего не происходит здесь случайно. Вы недаром вошли в мой круг.

- А?

- В круг.

- И что это значит?

- Это значит, что я схожу на следующей остановке, а вы продолжите круг.

- Ничего не понял. - Потушив сигарету, я выжидающе посмотрел на Карла.

- Давайте еще покурим, а?

Я молча достал сигареты, и мы вновь закурили. Колеса стучали умиротворяющее. Я даже не пытался восстановить логику разговора или что-либо понять.

- Может быть...

- А может и не быть, - перебил меня Карл. - Вам так хочется все узнать?

- Было бы недурно с учетом сложившейся ситуации.

- Тогда идем обратно в вагон.

Я послушно поплелся за ним следом - и не обнаружил никаких следов странной несемьи, кроме клетки с хомяком, забытой на столике у боковых сидений.

- Карл, да как же?! У меня так же испарились и предыдущие соседи!

- Никуда они не испарились, Алекс, что вы несете ерунду. Никто не может испариться, если только он не вода.

- Тогда как все это объяснить?!

- Присядьте.

После того, как я устроился, Карл продолжил:

- Поезд всегда казался мне мини-моделью человеческой жизни. Несет тебя к пункту назначения, и не сойти раньше срока, если не помутился головой настолько, чтобы выпрыгнуть на ходу. Поезд - это чистая философия. Наглядное пособие для тех, кто что-то упустил в своей истории. Время, предоставленное на переосмысление. Понимаете меня?

- Да, конечно.

- И ответ всегда находится в самом конце пути, в самом финале наших устремлений, как схождение на платформу.

- Ну и аллегории у вас!

- Это не аллегории, это сто восемьдесят первый.

Я начал нервно просовывать пальцы между прутьями клетки. Хомяк значительно оживился и попытался поймать зубами мой мизинец.

- И что это меняет?

- Вы попали не в самый обычный поезд, мой дорогой друг.

- Как ни странно, я это уже понял.

- Вот видите, а я понял не так быстро как вы. Времени у меня осталось совсем мало, а я так и не понял.

- Чего?

- Смысла.

- Но ведь вы сходите...

- В никуда, Алекс.

- Вас никто не будет встречать?

- Нет. Ведь я так и не понял, а второго шанса у меня не будет.

- И что же дальше? - Зачем я поддерживал этот более чем странный разговор, я не знал. Откуда берутся такие вопросы в моей голове, я не понимал. Только чувствовал, как медленно сбрасывает скорость поезд, сводя еe на нет, резко останавливаясь на неосвещенной станции.

- Вот это хороший вопрос. У вас будет вся жизнь впереди, чтобы ответить. - Карл перебросил куртку через плечо и направился к выходу.

- Постойте, но вы так и не объяснили...

- Напротив. Все, что знал, я вам сказал.

- Да как же?..

- Успеется, Алекс, успеется.

И он исчез за дверью. Я уставился сначала в окно, стараясь рассмотреть его силуэт в непроглядной тьме, затем перевел взгляд на хомяка. Тот смотрел на меня укоризненно.

- Чего так смотришь, зверюга?

- Дурак ты! - Выпалил хомяк и повернулся ко мне спиной, сосредоточенно шурша чем-то в импровизированном домике в углу клетки.

Ошарашенно хватая ртом воздух, я смотрел, как зверь протягивает мне сложенный вчетверо лист белой бумаги.

Это точно сон. Я принял от обиженного хомяка записку, щипая себя за ногу. Это сон. Хомяки не разговаривают. И не обижаются. Глаза пробежали по кривеньким буквам послания. Сон. Или не сон?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Круг третий


Сколько бы я себя ни щипал, сон проходить не желал. Напротив, он вырисовывался в реальность всё более ощутимую, но походящую на полный абсурд. Бумага под пальцами была настоящей, она рвалась и скомкивалась, буквы на ней тоже не отличались чем-то волшебным или иррациональным. Обычные уродцы, криво брошенные на лист, продавленный толстым стержнем гелевой ручки. Однако прочесть я их никак не мог. Это кириллица, определенно, запятые, точки, заглавные буквы, но никакого смысла в хаотичном наборе. Оставалось только вздыхать.

- Что, совсем тяжко? - Хомяк смотрел на меня, как на сумасшедшего. Признаться, выглядел я, должно быть, соответствующе.

- Да как-то...

- Ну чего, чего? Прекращай удивляться и читай, что там написано.

- Я не могу. Бессмыслица какая-то. Просто набор букв.

- Скажите, пожалуйста! Набор букв. Ну-ка, дай! - Хомяк протянул лапу, вынимая из моих пальцев послание. - Ну, всё понятно.
- Ты что, и читать умеешь?

- А что ты думал, хомяк может позволить себе быть безграмотным?

- Ам-м-м, ну прости, не хотел обидеть.

- Да разве же вы, люди, можете обидеть хомяка?!

- А что, не можем?

- Нет.

- О... Однако ты сидишь в клетке, а я нет.

- Вот! Вот она суть человеческого превосходства! - Хомяк сверкнул на меня черными глазками. - Посадить хомяка в клетку и говорить, что вы вершина эволюции! Ладно бы еще себе это говорили, так нет! Вы предпочитаете глумиться над несчастным!

- Но ты же говорил, что мы не можем тебя обидеть...

- Обидеть нет, но несчастным сделать - в два счета.

- Давай я тебя выпущу. - Я потянулся к дверце клетки.

- Нет! Сдурел?! Что я буду делать без клетки?

- Ты же не хочешь в ней быть.

- Мало ли чего я не хочу, но это мой долг!

- Сидеть в клетке?

- Читать записки входящим в круг! - хомяк глядел на меня, как на непроходимого идиота, а я старался вовсе на него не смотреть. Однако вопросам, приходящим в мою голову, не было конца, а поговорить о волнующем больше было не с кем:

- Что значат все эти круги?

Хомяк прокашлялся и как будто приосанился:

- Читаю. "Выйдя на путь, ты избрал ответы. Каждый круг - это ответ на вопрос. Подумай, что ты спросишь, придя к финалу".

- Э?

- Что "э"? Так и спросишь?

- Поправь меня, если я ошибусь. Этот поезд - не поезд в привычном понимании?

- Нет.

- Я здесь не случайно?

- Нет.

- Чтобы понять, зачем я здесь, я должен ответить на какой-то вопрос?

- Да.

- На какой и зачем?

- Вот ты спросил! Я простой хомяк!

- Читающий и разговаривающий, - не мог я сдержать усмешки.

- Ну так и что? Ты тоже читаешь и разговариваешь, но никто ж не говорит "О! Что за диво!"

- Ну так ведь я человек...

- Опять двадцать пять! А я кто? Суслик?

- Нет, ты хо-мяк.

- Вот и поговорили!

Я оставил безуспешные попытки понять смысл фраз говорящего зверька и замолчал, глядя в окно. Станция, на которой сошел Карл, осталась позади, но никто не присоединился ко мне, никто не вошел в вагон шумной компанией, никто не требовал чаю, не сновала туда-сюда проводница. Вжав голову в плечи, я закрыл глаза. Что же это за поезд такой? Я ведь столько раз ездил на нем. Спускался на перрон. Видел серые глаза. Находил их в толпе встречающих и был счастлив. А что теперь? Куда я еду? Что происходит? Кто устроил для меня эту загадочную лотерею с призом в виде очередной записки-ребуса? Ни одного ответа, только вопросы. И как я на них отвечу, когда совсем ничего не понимаю вокруг? Говорящие хомяки с чувством собственного достоинства. Это что вообще такое? Такое только в сказках бывает. Но ведь я не в сказке. Не в кино. Никакой режиссер не заставит хомяка говорить. И почему он оказался именно в том вагоне, что и я? Ах да, чтобы прочесть мне записку. Но ведь его принес племянник Карла, который и не существовал вовсе. Тогда и хомяк не существует. Но вот же он. Стоп. Я запутался. Я совсем запутался.

- Что тут у нас, Егор? - Густой голос заставил меня открыть глаза. Передо мной стоял старик в монашеской черной рясе и смотрел прямо на хомяка, который ощутимо уменьшился в размерах под столь грозным взглядом.

- Так вот, записку читаем.

- А тебя, что, Егором зовут? - Я нервно усмехнулся: мое подозрение оправдалось.

- Зовут да не все, - огрызнулся хомяк и вновь поднял взгляд на монаха, который пробасил:

- Отец Дмитрий. А ты?..

- Алекс.

- Будь здоров, сын мой. - Отец сел на противоположное сидение, опустил ладони на колени и снова обратился к хомяку. - Ну и что ж?

- Прочли.

- Ну и что ж?

- Не понимает.

- Никто ничего не понимает, будь милосерден, Егор. Все вновь прибывшие теряются.

- Кое-кто и не находится.

- Неуместна шутка сия.

- Молчу я. - Хомяк надулся и скрылся в картонном своем домике.

Я не решался заговорить, монах не инициировал беседы. Мы сидели и молча смотрели друг на друга. Смотреть на него было легко. Не было никакого напряжения. Взгляд этого человека располагал. Я чувствовал, как уходит мое беспокойство. Долго ли мы молчали под перестук колес, я не взялся бы судить, однако отец Дмитрий всё же прервал молчание:

- Поезд есть испытание.

- Испытание?

- Воли твоей.

- Воли?

- Необразован ты, сын мой, или это так заведено у молодежи нынче - переспрашивать всё?

- Простите, я не понимаю...

- Чего ж непонятного в простых сих вещах?

- Кто меня испытывает?

- А то тебе неизвестно?

- Нет, неизвестно.

- Ну уж не начальник поезда. - Монах прищурился и улыбнулся. Я сглотнул подступившую, было, к губам фразу об этом самом начальнике. - Никто вовне не имеет права испытывать тебя.

- Вы хотите сказать...

- Будь на то воля моя, я бы вообще ничего не говорил, однако же, да.

- Я сам?

- Ну, а кто же еще?

- И зачем?

- А это уже не моя задача, а твоя - на такие вопросы отвечать. - Черной тенью отец Дмитрий выглянул в проход. - Алла, долго ли ждать тебя, дева?!

- Иду уже! - Я так давно не видел Аллы, что даже приободрился, услышав ее голос: всё же "официальные" лица добавляли мне уверенности. Только вот если всё это создал я, то и Алла тоже вроде как не реальна. Хотя как же не реальна, если вот она - с двумя стаканами чая и приклеенной улыбкой, стоит и смотрит даже как-то приветливо.

- Здрасьте. - Вот уж, действительно, я идиот. Так обрадовался проводнице, которая, может, и не проводница вовсе, но все же знакомый ведь человек. Что это я? Знакомый. Часов пять вместе едем, а я уже жениться готов. М-да. Прогнило что-то в Датском королевстве. Как можно за несколько часов так растерять мысли? Друг мой, тебе пора в детсад.

- И вам доброй ночи. - Алла поставила стаканы на стол. - Если что-то будет нужно, зовите, - кивнула она монаху и прошествовала к своему купе с таким величием в осанке, что я поневоле призадумался, не добавляет ли ношение пассажирам чая гордости.

- Так о чем же мы говорили? - Отец шумно отхлебнул чая.

- О поезде.

- Да, поди ж ты, и правда о нем. Что еще знать тебе надобно?

- Все это вокруг?..

- Не воображаемое есть сие.

- А как же тогда?.. - Я кивнул на клетку.

- Егор говорит. Ну и что ж? Поговорить нельзя хомяку?

- Так хомяки не разговаривают.

- То, что чего-то ты никогда не слышал и не видел, не означает, что нет сего в природе.

- Ну да, ну да.

- Что-то устал ты, сын мой. Попей чайку и ложись почивать.

- Да разве уснешь тут?

- Тут-то, может, и не уснешь, - монах загадочно улыбнулся. - но попробовать стоит.

Я кивнул, сделал глоток безвкусного чая, забрался на полку и закрыл глаза. Кажется, монах и Егор о чем-то переговаривались. Шум движущегося состава нарастал, и я никак мог разобрать слов, да и не хотелось. Что же это за испытание я прохожу? Сам испытываю себя? В этом поезде? Что за игра воображения? Монах сказал, что это вовсе не фантазия. А что же тогда? Может, я просто сошел с ума, и все эти люди - только образы, что подкидывает мне мой мозг? Тогда когда же я поехал крышей? В какой момент? Как только сел на этот поезд? Но поезд - часть моей нефантазии. Поезд - испытание. Чего? Воли? Какой воли? Какое испытание? Люди! Кто-нибудь есть в этом мире?.. "То, что чего-то ты никогда не слышал и не видел, не означает, что нет сего в природе". Значит, люди должны быть в этом поезде, в том мире, что чернотой скользит за окном. Все это ужасный сон, я скоро проснусь. Закрою глаза - и проснусь. Засну - и проснусь. Всё это только сон. Или не сон?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Круг четвертый


Я проснулся от тишины. Глубокая, теплая, мягкая тишина лежала вокруг. Поезд стоял на какой-то мне неизвестной станции. Выглянув в окно, я не увидел ничего, кроме огромных хлопьев снега, ложившихся ровным слоем белой пелены на землю. Они падали строго вертикально; ветра, похоже, не было совсем.

Не помню, как я спустился со своей полки, уселся ближе к окну и начал смотреть на снег. Он полностью завладел моим вниманием. Не обращая внимания на пустоту вагона, я провожал взглядом вертикальное скольжение и не думал ни о чем, кроме снега. Снег был вокруг. Холодный в теплом молчании. Бесконечный. Я чувствовал себя слабой пульсирующей точкой во все не прекращающемся снегопаде.

Долго ли смотрел в окно, не знаю. С часами сверяться было бесполезно. Они по-прежнему показывали без четверти одиннадцать. Спрашивать у Аллы мне не хотелось. Мне думалось только о снеге и том, видит ли его та, ради кого я оказался здесь. Идет ли в ее городе снег? Ловит ли она его на тонкие ладошки? Ждет ли утра так же, как я? Собирают ли ее серые глаза свет этого первого почти зимнего снега? Так хочется сказать "да". Так скажи.
Алекс, ты неисправимый болван. Нашел, о чем думать сейчас. Ну и пусть. А снег всё идет. Может, потому и стоим? Мы стоим, а снег идет. Ему до нас вообще нет никакого дела. А кому вообще есть дело до того, что происходит в этом поезде? Кажется, я уснул с мыслью, что я сумасшедший. Может, и так, а может, и нет. Как странно. Может ли быть так, что кто-то поможет мне? Куда делся отец Дмитрий? И Егор... Вот теперь я оглянулся почти беспомощно. Тоже пропали. Стерлись вместе с моими снами. Может, все дело во снах, что я вижу? Или я не сны вижу. А что же это? Зажмурился, вдохнул поглубже - вот теперь можно открывать глаза и искать ответы.

- Привет. - Она улыбается и смотрит на меня так открыто, доверчиво.

- Привет. Ты как здесь?

- Я? Да просто выбегала на улицу. Красота такая, правда, Ал? - смахивает с темных кудрей снежинки, улыбается. - Ну, ты чего?

- Как ты здесь оказалась?

- Где? - недоуменно хлопает ресницами. Красива настолько, что хочется выдрать себе все зубы за то, что она настолько красива.

- В поезде.

- Ал, мы же вместе едем. - Стаскивает курточку, бросает на сиденье напротив, а сама садится рядом. Она никогда не садится напротив, всегда рядом. И смотрит не на меня, а прямо перед собой - и улыбается, теребя манжеты моих рубашек.

- Куда?

- Куда? А ты разве забыл? - у нее ладони удивительно прохладные, всегда, даже в июльскую жару. Почему-то мне хочется сравнить ее с лимонадом.

- Забыл.

- Ал, - она погрызла губу и вздохнула так тихо, что мне показалось, будто звоном этот вздох растекся по венам, - ты немножко заплутал, и я с тобой.

- А где мы?

- Мы? Где-то. - В ее голосе нет растерянности, сомнения или страха. Он только очень тихий, всегда тихий, поэтому иногда мне хочется её испугаться, но я не умею её бояться, умею только слушать этот всегда тихий голос.

- Объяснишь?

- Понимаешь, иногда приходит время, когда человеку нужно испытать себя. Твое время пришло, Ал. - Она никогда не использует прозвищ или каких-то иных форм моего имени, кроме этого "Ал". Из всей знакомой мне братии Александров так она называет лишь меня.

- И что же теперь?

- Теперь ты проходишь круг испытания, своего собственного, поставленного тобою же. - Она переводит взгляд в окно. Там всё еще снежно. Я смотрю на отражение снежинок в ее глазах, таких непривычно темных сейчас.

- Это я уже понял.

- Отец рассказал? - Я не сразу понимаю, что она о монахе, и киваю чуть запоздало, когда она уже продолжает. - Испытание у каждого свое, смысл у каждого свой, а поезд... Поезд есть всегда.

- Откуда ты знаешь это?

- Все знают. Кто-то помнит, кто-то нет. Кому-то только предстоит тут побывать. - Она умолкает и облизывает губы. Зачем-то я протянул ей чашку остывшего чая. Почему-то она отпила. Обычно она пьет только молоко.

- А ты?

- А я - это ты. Ты же знаешь. Только чуточку умнее. - Это ее любимая шутка. Почему-то я расслабляюсь мгновенно, просто сжимаю ее пальцы и смотрю на снег. А снегопад все не прекращается. Утягивает в темноту своего холода. Тишина почти оглушает. Я даже перестаю слышать наше дыхание.

- Ты ведь... - Я проснулся с этими словами и долго молча смотрел вверх, не решаясь моргнуть. Тихий голос все еще дышал во мне, а вот я дышать боялся. Снизу послышалось более чем интеллигентное покашливание. Свесившись с полки, я столкнулся взглядом с глазами Егора.

- Дрыхнешь всё?

- А?

- "А", "э"... Люди, вы меня поражаете!

- Можно подумать... - Потянувшись и выпутавшись из одеяла, я спустился к столу с клеткой.

- Подумать, Алекс, иногда бывает просто здорово, знаешь ли. Вот я всегда думаю вместо утренней гимнастики.

- Может, гимнастика была бы для тебя полезнее?

- Ты что это, острословить вздумал?!

- Не кричи. Снег кончился, - я выглянул в окно. Поезд медленно трогался, оставляя за собой темноту и отправляясь в неизвестном мне уже направлении в такую же мглу. - Тут никого не было?

- Нет. Только я. Тоскливо у тебя...

- Что значит "у тебя"?

Егор постучал лапкой по своей голове:

- У-те-бя.

- Да не сказал бы... - Я был растерян и никак не мог перестать думать о ней. Почему именно она пришла в этот сон? Или как раз сейчас я во сне? Уснул, пока смотрел на снег... Проснись, Алекс, проснись! Проснись, черт возьми!

- Что за шум, а драки нет?

Скоморох? Определенно. В поезде. Привет, осознание моего безумия в полосатом красно-зеленом костюме, сапогах с изогнутыми носками и в шляпе с бубенчиками. Со стоном я кивнул скомороху, призывая садиться. Тот не замедлил воспользоваться приглашением, забросил ногу на ногу и с серьезнейшим лицом уставился на меня.

- Так чего бузим?

- Никто не бузит, - вздохнул я и допил оставшийся чай.

- Фи, какие мы гостеприимные! - Скоморох поморщился, но тут же расцвел улыбкой, глядя на хомяка: - Здорово живешь, Егорка! Как оно?

- Как видишь, здорово. - Мне показалось, или я уловил в голосе хомяка сожаление?

- У-у-у, ребятишечки, вижу, вы приуныли, а не рассказать ли вам сказочку?

- Про черную ручечку и девочку в красном платьице? - Егор фыркнул.

- Зачем же про ручечки? Ручечки, это не к обеду будет сказано, продукты гниения и дурной магии, они нам ни к чему. Вот, помню, иду я как-то по Невскому, а навстречу мне Елизаветта...

- Причем здесь английские короли?

- Во-первых, королевы, а во-вторых, сильно любила Елизаветта красные платья...

- Постойте, постойте, постойте же! - боги, как же хочется хоть что-то понимать! - Вы вообще кто?

- Я-то? Я - Скоморох, Скоморошка, Морошка, Мор, но это для самых близких.

- Язва сибирская. - Егор окинул Скомороха взглядом-цунами и забрался в домик.

- Может, и сибирская, может, и язва, но к вам пробегом, как водится у эпидемий.

- А?

- Друг мой, друг мой, веселее надо быть, веселее! - вскричал Скоморох. - Вот вы сидите, недоумеваете, пьете этот чай, спите, это же так скучно! Давайте я вам сказочку? Иду я, значит, по...

- Невскому?

- Нет! Причем тут Невский, это когда было!.. Иду я, стало быть, по внутреннему двору Лувра... Знаешь, там такая плитка симпатичная, умереть!

Я зачем-то кивнул и попытался продолжить:

- А навстречу тебе...

- Нет! За мной! За мной гнался палач с гильотиной.

- С гильотиной?

- Ага, та еще барышня, мы с ней не один день веселились на ярмарке, а потом она оказалась дочерью палача. Я окрестил лишь раз ее Гильотиной, а она почему-то обиделась и как заорет: "PХre! PХre!" И что мне оставалось делать?

- А как в Лувр-то попал?

- Как? Да какая разница?! Плитка там зашибенная, вот в чем соль!

- А перец?..

- А перец - это такая специя, вот, помню, раз в Италии...

- Послушай, ты здесь зачем? - у меня голова шла кругом, и хотелось кричать.

- Я-то? Так я и говорю, чтобы веселее было. Песню спеть, сказку рассказать...

- Только не из жизни... - Я смирился с балаболом, уверовав, что как только я проснусь - ну или усну, какая, по сути, разница?! - он исчезнет.

- О, из жизни - это не ко мне и не здесь, дражайший. - Кажется, Скоморох даже обиделся.

- Любую. Валяй. - Я закрыл глаза и постарался думать о своем, вот только голос болтуна резко изменился, скатившись к полушепоту, а интонации стали схожими с... наставительными? Не вслушиваться в подобный тембр было просто невозможно.

- Жила-была Смерть. Была она не самой обычной смертью. Она любила людей, которых не любила жизнь. Жизнь вечно придумывала для этих несчастных испытания, страдания, болезни, а Смерть очень хотела, чтобы людям везло чуточку больше - не так уж долго они живут, в сущности, чтобы не радоваться. За подобные настроения прочие смерти от нашей героини отвернулись и даже изгнали ее, но Смерть была стойкой - и выдумщицей, к тому же. Она решила, что так просто не позволит прочим смертям забирать людей, которых решила обидеть жизнь. Смерть долго размышляла над тем, как же помочь обреченным, и создала линию для тех, кто оказался на грани. Стоит ступить в правильном направлении - и никаким смертям до срока к тебе не подобраться, но уж коли сглупил - поминай как звали. Со временем линия изменялась под влиянием душ людей, что попадали к ней, превращаясь - во что бы вы думали? - в поезд. Уже много-много лет возит этот поезд тех, кто стремится жить, но на станции сходят далеко не все, а те, кто сходит, часто не похожи на самих себя, да и что есть "я"? Кому, как не смерти, знать об этом...

Кажется, мое сердце перестало биться еще в середине этой сказки. Я вряд ли дышал и медлил с тем, чтобы открыть глаза, еще долго после того, как была произнесена последняя фраза. Никто не окликал меня. Перестук колес уносил обрывки образов и мыслей. Подняв веки, я обнаружил, что оказался в полном одиночестве. Ни Скомороха, ни клетки с Егором, ни даже стакана не было рядом. На столике лежал конверт без марок. Нет, Алекс, это не сон. Совсем не сон. Я вынул из конверта лист. Мои руки больше не дрожали.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:58 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Круг пятый


- Господа, прекрасен наш союз!

- Прекрасен, прекрасен, не размахивай клеткой, болван! В ней вообще-то нахожусь я!

- Простите великодушно, ваше хомячье величество!

- Не маши, говорю, клеткой!

Скоморох манерно раскланивался перед собравшимися, очевидно, вообразив, что клетка - его мушкетерская шляпа. Пера на ней, разумеется, не хватало, зато хомяк, обозленный до предела, наличествовал.

- Оставь клетку, детище разврата! - приказал отец Дмитрий, однако в тоне его не было ни осуждения, ни презрения, только плохо скрываемый смех.
Мор водрузил клетку на столик. Егор все никак не мог отцепить лапок от прутьев:

- Каждый раз, каждый раз так! Неужели же нельзя посылать за мной не это чудовище? Алла бы тоже неплохо справилась...

- Ты уж извини, Егорушка, но я зверушек не люблю. - Алла поморщилась и дунула на ноготок. Пилка в ее пальцах выглядела отнюдь не безобидным маникюрным инструментом. Хомяк поежился. Как только эта женщина снимала с себя улыбку проводницы, она преображалась до неузнаваемости. Взгляд становился ясным и холодным, само выражение ее лица говорило об опасности, а поза - о скорой вероятности такой опасности.

- Да ладно тебе, зверушек, скажешь тоже, - Егор натужно рассмеялся. Алла была единственной, кому позволялось подобное обращение к хомяку без риска выслушать тонну ругательств.

- Ну-ну-ну, господа, давайте-ка встряхнемся и попробуем начать наше совещание. - Емельян Ерофеевич призывал к порядку. При слове "встряхнемся" хомяк сильнее сжал лапки и обреченно вздохнул. - Все в сборе?

Каждый из разношерстной компании обернулся и посчитал собравшихся в купе седьмого вагона. На столике в клетке сидел всё еще обиженный Егор. У окна по обе стороны от стола расположились Алла и отец Дмитрий. Рядом с Аллой с залихватским видом уселся Скоморох. Он скреб свое колено и лучезарно улыбался огромному Егору, который тихо вздыхал рядом с отцом Дмитрием и сверлил взглядом Аллу, не обращавшую на почти величественного в своих объемах человека никакого внимания. Емельян Ерофеевич стоял посреди купе и строгим взглядом окидывал кворум.

- Её нет. - Алла с тоской посмотрела в окно.

- Конечно, Её нет, Её никогда не бывает на наших вечеринках.

- Позвольте, но какая же это вечеринка, вполне серьезное собрание. - Хомяк с укором посмотрел на Мора, с надеждой - на Аллу. - Алла, может, позовешь Её?

- Я?

- Она ведь только тебя не обливает презрением ежеминутно.

- Ты знаешь, чего мне это стоит.

- Алла, - отец Дмитрий строго взглянул на проводницу. - нам нужна твоя помощь. Ты же знаешь, мы Её увидеть не можем, как этот мальчик в пятом вагоне - она принимала вид его желания. Без твоей помощи с Ней поговорить не получится. Не ребенка же приводить сюда

- Ребенок, - Алла фыркнула. - Ему за двадцать!

- А тебе? - язвительности в голосе Скомороха было слишком много. Пилочка вошла в плечо бесшумно и быстро, разорвав ткань и остановившись, лишь когда перламутровая ее ручка коснулась красно-зеленой ткани. - Ай-ай-ай! Женщина! Девушка! Что ж ты творишь?! Костюмчик порвала!

- Не Прада, перебьешься!

- Кто зашивать-то будет, Егор? Отец Дмитрий?

- Ты и будешь. - Алла выдернула пилку, придирчиво осмотрела инструмент с искрящимся напылением, на котором не было и намека на кровь, и вернулась к своему маникюру.

- Дети, дети, - пророкотал отец Дмитрий, - успокойтесь же. Аллочка, пожалуйста...

Проводница вздохнула. В купе повисло неприятное молчание. Все взгляды устремились к Алле. Легким движением пальца она обводила край стакана с чаем. Стекло на глазах заострялось - и вот уже первые алые капли заскользили по прозрачным стенкам. Алла все обводила и обводила круги тонким пальцем. На ее лице не выражалось никаких эмоций, только ресницы слабо подрагивали. Она закрыла глаза, открыла их - и нежно улыбнулась:

- Здравствуйте, мои дорогие. - Глубина серых глаз была настолько ощутимой, что никто не рисковал выдержать взгляд преобразившейся проводницы, которая была уже не Аллой, а кем-то иным, древним, грозным и сильным гораздо более, чем стремительная, отнюдь не хрупкая, но все же понятная в своей логике проводница поезда.

- Доброй ночи, ваша милость. - Емельян Ерофеевич словно бы подрос, вытянулся в струнку и робко улыбнулся.

- Как обстоят наши дела? - Она осторожно, с тенью брезгливости, отложила пилку для ногтей на столик, попутно кивнув хомяку, почтительно склонившемуся в поклоне в своей клетке.

- Мы довели до сведения молодого человека всё, что пожелала ваша милость.

- Вы довели, я имела несчастье в этом убедиться. Разве же можно так работать?

- Ваша ми...

- Откуда, Мор, у тебя дурная привычка перебивать девушек? Или это со времен охоты на ведьм?

- Да, тогда я перебил много...

- Тише. Мы не говорим о твоих заслугах, мы говорим о том, что важно.

- Да, разумеется. - Мор обиделся бы смертельно, но вряд ли это было возможно в сложившейся ситуации, поэтому он предпочел умолкнуть, за что был награжден одобрительным взглядом хомяка.

- Итак, вы окончательно запутали молодого человека.

- Зато он успокоился.

- Да уж, твоими стараниями, Мор.

- Ваша милость, я просто рассказал ему сказку.

- Твои "простосказки" всем известны.

- Но ему-то нет.

- В том-то и беда. - Взглядом она приказала Скомороху умолкнуть, он шумно выпустил воздух, набранный в легкие для новой фразы. - Емельян Ерофеевич, душка, подскажите, что у мальчика в мыслях?

- Сумбур, ваша милость. Кажется, он полностью поддался сказке и успокаивается относительно понимания того, куда попал. Сейчас он читает ваше послание.

- Что ж, - её улыбка источала елей. - Посмотрим, сможет ли он оказаться нам полезным. Прочие кандидаты провалились. Как думаете, если мы еще немного поднажмем?

- Его пугают сны, ваша милость. - Толстяк Егор, наконец, заговорил. Каждый произносимый звук был подобен удару молота по наковальне.

- Давно ли вас заботят объекты, дражайший граф? - Она изогнула бровь.

- Не они заботят меня, ваша милость, а вся та фантасмагория, что вы из года в год устраиваете. Скольких вы уже лишили разума из прихоти?

- Люди, граф, всего лишь люди, подневольные мои муравьишки. Одним больше, одним меньше, какая разница?

- Ваша милость...

- Вот именно, граф, вот именно... Моя. Милость. Еще вопросы? - Ее голос приобрел столько стальных ноток, что Егор не посмел продолжать спор. - Меня, право слово, умиляет это ваше мнение, граф. - Ее тон заметно смягчился. - Вы же играете по моим правилам, так чего же возмущаетесь.

- Прошу прощения, ваша милость.

- Так гораздо лучше, любезный. Отец Дмитрий, - монах вздрогнул и оторвал взгляд от четок, - вы были правы, я изрядно повеселилась, изображая его лимонницу. Похоже, он действительно любит эту девочку.

- Не стоило труда никакого любовь его выявить.

- Не помешает она нам?

- Ваша милость, ну разве же может помешать сие?

- Помню, как-то раз, - она задумчиво погладила губы, - участвовала в нашей игре женщина. Она победила. Несмотря на сны, вами насылаемые, несмотря на письма и запутанные сказки. Это было году этак в восемьдесят седьмом...

Отец Дмитрий вспоминал. Медленно кивнул. Вздохнул:

- У нее был сын.

-... Которого она любила. Именно.

- Неисповедимы пути...

- Ах, оставьте, всё исповедимо! - Она заправила прядь волос за ухо, словно доказывая жестом, что все послушно ее воле. - Даете гарантию, что лимонница нам не помешает?

- Уверен. Не силен настолько юноша сей.

- В таком случае не смею вас больше задерживать, господа. - Она вновь улыбнулась, скользнув ничего не выражающим взглядом по своим вассалам. - Действуйте. Время близится.

Ее ладонь потянулась к стакану - и оказалась в пальцах Егора. Он долго смотрел на тонкие синие жилки, пронизывающие тыльную сторону ее запястья, а затем поцеловал ладонь. Изумление подобной наглостью сменилось легким укором в ее глазах. Здоровяк отпустил, наконец, руку, и пальцы заскользили по отороченному подсыхающей кровью краю стакана. Первый круг, второй, третий - седьмой. Глаза закрылись и открылись, пылая болью. Алла хватала воздух пересохшими губами, дрожа всем телом.

- Тише, милая, тише. - Емельян Ерофеевич опустил руку на плечо проводницы. - Все прошло хорошо.

- Лучше некуда. - Алла бросила взгляд на Егора, который сосредоточенно изучал свои колени. - Это было больнее, чем обычно.

- Сложный переход. Она не в духе, видать. - Скоморох пытался шутить. - Но ведь всё идет хорошо.

- Да. Только бы не вмешалось Оно. - Отец Дмитрий выглядел озадаченно.

- Да брось, падре, такое редко случается.

- Но случается всё же. - За "падре" Мор был награжден испепеляющим взглядом.

Собравшиеся как-то сразу замолчали. Темнота за окном рассеивалась фонарями, мелькающими все реже в замедляющемся движении состава.

- Прибываем.

- Да. Без четверти одиннадцать. - Алла поднялась на ноги.

- Без четверти одиннадцать, - эхом повторил ее слова Егор.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:58 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Круг шестой


Я снова и снова перечитывал записку. Не знаю, что было такого в этих строках, на первый взгляд самых обычных: в том смысле, что выведены они были ровной рукой, идеальным почерком, на мягкой бумаге - понимание изложенного, конечно, ускользало, но оторваться я не мог. Холодная оторопь сменилась со временем теплой безнадежностью, потом пылким желанием во что бы то ни стало вырваться из этого поезда. Сказка. Была ли она правдива настолько, что объясняла мне всё происходящее? Или же происходящее настолько странно, что я уже готов принять любое объяснение? Хочу ли я этих объяснений? И время словно бы застыло, утягивая за собой в какой-то растянутый круговорот. Часы стоят. Самое жуткое путешествие в моей жизни. А может, все последние путешествия становятся такими? Последнее. Озноб продрал до костей. Милая моя, милая, что же со мной происходит? Если бы ты могла задержаться, ты непременно бы объяснила мне, что здесь творится. Намеки. Все эти странные люди. Все эти странные встречи. Все эти странные лица. Таких людей вообще не бывает. Они словно кукольные. Фальшивки. Говорящий хомяк. Ага, разбежались! Странный дурдом. На колесиках, еще скажи. И скажу. На колесиках. Что же это значит? Что же...

"В твоих руках гораздо больше, чем твоя жизнь. В твоих руках гораздо меньше, чем твоя смерть. В твоих руках право дать жизнь. В твоих руках право убить смерть. Тебя ждут фонарщики. Тебя ждут богоборцы. Тебя никто не ждет, пока ты не задашь главный вопрос. Тебя никто не встретит, если не найдешь ответа".
Угроза словно бы чудится в этих словах. Или предначертание. А если уже начертано, то зачем куда-то торопиться, что-то менять, стремиться? Я устало закрыл глаза, постаравшись разогнать все свои мысли, заткнуть выползающие вопросы паклей безразличия и не думать о том, о чем подумать бы следовало. У меня паршиво получилось. Вернее, совсем не получилось. Стучало надоедливым пульсом постоянное стремление. Я не мог определить, какое именно: то ли прокричать, то ли свернуться клубком и заскулить, разбить окно? Убить проводницу? Да, прижать к стене и пригрозить, пока она не объяснит. Нет. Я не смогу. Вздох. Что же это за вопрос такой? Сам спроси - сам ответь? Зачем мне это? Вздох. Тишина. Поезд давно уже начал сбавлять скорость. Фонари будто приветствовали наш ночной кортеж. Вздох. Остановились. Нет сил открыть глаза. Куда катится мир, сказала бы Ольга-менеджер. Куда? Вздох. Стоп. Это не мой. Я открыл глаза.

- А я уж было решила, что вы спите. Неудобно, поди, сидя-то. - Женщина устраивалась на боковом сидении, доставая тапки из огромной клетчатой сумки и переобуваясь. Никак не пойму этой, такой домашней, привычки ходить по вагону в тапках.

- Когда вы вошли?

- Я-то? - казалось, женщина была удивлена. - Так только что села. Едва не опоздала. Поезд вот-вот тронется.

Машинально я взглянул на часы. Минутная стрелка дернулась, еще раз, еще - и размеренно поползла по кругу, отсчитывая минуты, оставшиеся до наступления одиннадцати вечера. Странно, с чего бы это моим часам заводиться вновь? Может, я в Бермудском треугольнике побывал? Ага, ничего эти людишки не понимают, какие острова-океаны, треугольник чертов расположен на северо-западе моей необъятной отчизны! Да, друг мой, что-то ты совсем...

- Вот ведь как бывает, бежишь, торопишься, а всё равно задержит кто-нибудь, - продолжала бормотать женщина. - Снегопад вот нынче...

- Да, я видел. Как раз поезд стоял. Красиво... - И почему я цепляюсь за разговор снова? Никогда не разговаривал раньше с попутчиками. Что же это со мной? Может, потому что она выглядит очень... настоящей? Мне захотелось ей улыбнуться и помочь расправить постель. Из таких женщин, как она, наверное, делают идеальных бабушек, которые знают все сказки в мире.

- А у нас метелища!

Я кивнул. Мне на мгновение показалось, что всё хорошо, что это обыкновенная поездка, что пассажиры всё же появятся. Ведь появилась же эта женщина, с улицы, с холода, щеки алеют. Вот черт! Лиля тоже такой казалась. Сон? Опять? Не хочу!

- А?

- Что? Простите, я сказал что-то?

- Что не хотите. А чего, не сказали.

- Скажите, а что это за остановка?

- Остановка?

- Да, где вы сели. Я не видел вокзала.

- Так просёлок.

- Просёлок? - Я изобразил удивление. - А давно это скорые поезда на просёлках останавливаются?

Лицо женщины как-то резко помрачнело и словно бы стерлось. Весь ее силуэт загадочным образом сливался с резкими углами вагона, словно бы они засасывали ее. Я поморгал, чтобы прогнать наваждение, должно быть, вызванное расшалившимися нервами и слабым освещением. Тут лампы в вагоне резко отключились. Спустя секунду они вновь зажглись. Моей новой "попутчицы" и ее клетчатой сумки как не бывало, лишь в купе проводницы раздался громкий шум.

Я поднялся на звук. Что снова подкинет мне этот поезд? Может, подсказку о вопросе? Может, что-то с Аллой? Я ускорил шаги и открыл дверь купе. Алла лежала на полу без сознания. Вокруг нее рассыпались десяток стаканов и какие-то щепки. Полка что ли упала? Черт! Что там у меня с медициной?

- Алла? Алла! - я тормошил проводницу за плечо, попытался нащупать пульс. В голове всплывали кадры из каких-то фильмов, где оказывали неотложную помощь. Интересно, есть в этом поезде доктор...

Алла настолько резко открыла глаза, что я даже испугался. На мгновение возникло в ее глазах что-то настолько глубокое и страшное, что в груди противно заныло. Я выдохнул.

- Вы в порядке?

- Да. - Сама невозмутимость! - А почему со мной что-то должно быть не в порядке? Вы что тут делаете? - Кажется, она обо что-то головой ударилась, не иначе.

- Алла, вы упали. Вы не поранились?

- Упала? Как странно. Нет, я в порядке. - Она растерянно оглядывалась по сторонам, неуверенно поднимаясь с моей помощью на ноги. - Чаю хотите?

Она то ли отмахивалась, то ли приглашала меня разделить с ней вдруг сдвинувшееся с точки время. Только сейчас я заметил, что на столе стоит недопитый чай, а по краю стакана скользят капли... крови.

- Алла, вы порезались, дайте руку! - я схватил ее за ледяные пальцы. Каждый из них был усеян тонкими шрамами, как от лезвия. Одни были старыми, другие - совсем свежими, но все были очень глубокими и заживали, по всей видимости, очень долго. - Что с вами?

- Ничего. - Она пыталась высвободить руку.

- Как же ничего? У вас все пальцы изранены. Зачем вы это делаете?!

- С чего это вы решили, что это я?

- Алла... - Мои мысли понеслись вприпрыжку за самыми идиотскими догадками.

- Успокойтесь. И давайте-ка чаю. - Она пыталась убрать беспорядок, созданный обрушившейся полкой.

- Да не хочу я чая! Алла, объясните мне, какого дьявола происходит в этом поезде!

- Дьявол к происходящему никакого отношения не имеет.

- Да ну вас! Что вы к словам-то придираетесь!

- Вам же всё уже объяснили.

- Вы хотите сказать, что должен поверить в подобное?

- А вы не верите?

- Не буду я верить в подобный абсурд! Это какая-то игра?

- Не спрашивайте у меня, Алекс, я всего лишь проводница. - Последнее слово она произнесла так, словно давала объяснение, почему у нее спрашивать ничего не стоит.

- Но что же теперь?..

- Просто поверьте... Вас приведут.

- Поверить? Во что? Куда приведут?

Глядя в глаза проводницы, я не заметил, как ее пальцы снова сжали стакан, как подушечки их заскользили по краю - я видел лишь мутную воду, глубокую, серую, утягивающую вглубь, и оторваться от этого взгляда не мог.

Теплый свет резанул по глазам. Ветер дунул в лицо. Я стоял под уличным фонарем посреди узкой улочки, мощеной неровным камнем. Процессия с факелами шла впереди. Люди были безмолвны, как и сгущающиеся сумерки. Понадобилась минута, чтобы я сообразил, что иду за фонарщиками. Только они не зажигали фонарей. Они в безмолвии несли факелы над гробом. Что это? Что за новый сон? Когда я успел уснуть? Что это за время? Кто лежит под саваном?

- Тише. Не шумите. - Старик взял меня под руку, увлекая вслед за процессией. - Вы тоже пришли издалека? - Он окинул меня заинтересованным взглядом. Должно быть, мой наряд он счел очень уж диковинным. Сам он был облачен в черный балахон, расшитый лилиями. - Ничего. Со всех концов страны съехались люди, чтобы проститься с нашим графом.

- Хороший был человек? - я перестал удивляться, а просто следовал за маленьким стариком, смутно напоминающим мне кого-то.

- О, прекрасный. Огромный, в бою он мог победить пятерых одним взмахом своего меча. А уж меч у него был просто гигантский.

- Вы его хорошо знали?

- Как же не знать. Я был его псарем. Охоту граф жаловал.

Я кивнул, по лицу старика понимая, что мы должны умолкнуть. Мы подходили к круглой площади, окруженной огнем. Каждый из пришедших проводить графа в последний путь держал в руках факел. Сгущающаяся ночь воровала лица, опасливо обходя чадящие факелы. В центре площади процессия фонарщиков остановилась. Гроб поднимался на сложную конструкцию из дерева, шелка и чего-то загадочно блестящего в свете факелов. Звенящая тишина пронзилась криком. Женщина неслась к уже полыхающему погребальному костру. Она вырывалась из рук, пытающихся ее удержать, кусалась и царапалась. Светлое ее платье, расшитое такими же лилиями, что и плащ псаря, только темнее по оттенку, металось в алом кругу, крик ее уносился к небу.

- Бог мой! Это ведь жена графа! Обезумела, когда узнала о кончине своего супруга.

Я бросил взгляд на своего невольного проводника и вновь устремил его к женщине - и не успел уловить движение, когда она бросилась к полыхающему телу мужа. Вопль растворился в шумящем огне. Никто не посмел спасать вдову. Ночь всё вернее уничтожала фигуры тех, кто молча следил за трагедией. Я чувствовал, как мостовая проваливается под ногами, утягивая меня в мутно-серую дымку.

Вновь ослепление на этот раз дневным светом, льющимся сквозь тончайшие занавеси окна. Кресло, в котором я оказался, было мягким, с высокой спинкой и деревянными подлокотниками.

- Итак, Игор, и вы, молодой человек, - мужчина в парике и костюме начала века обратился к хрупкому мальчику, болтающему ногами на высоком стуле, затем кивнул мне:

- На чем мы остановились в прошлый раз?

- Мы говорили о том, что никто не властен над человеком, кроме него самого, - произнес парнишка, произнося заученный урок.

- А что это значит?

- Значит, что только мы ответственны за наши решения.

- Что для этого требуется?

- Сила.

- А кто ее дает нам?

- Бог?

- Нет, Игор, не Бог. Ведь ты сейчас показываешь, что совсем не понимаешь сути урока. Если уж Бог дает человеку силу, значит, он может и властвовать над человеком, но в чем была суть урока?

- Никто не властен над человеком, кроме него самого, - повторил юный Игор.

- А это значит?..

- Что Бога нет, а есть только сила человека.

- Игор, если ты будешь так готовиться к занятиям, то скорее станешь хомяком в будущей жизни, чем тебя примут в орден Лилии!

- Простите, учитель.

Кабинет быстро погружался во тьму, словно небо в секунды заволокли грозовые тучи. Я оказался в полной темноте. Зажмурился, а когда открыл глаза, то оказался на своем месте в вагоне куда-то мчащегося поезда N 181. Какого черта?! Я рванулся к купе проводницы, но оно было пустым.

- Алла!

Мне ответили лишь молчание и стук колес. Да что же это снова?! Алла, что это было? Какие у тебя были глаза... Словно бы это и не ты вовсе. Кто же тогда завел меня в эти сны? Мне снова сон приснился? От начала и до конца? Сон? Я долго не решался поднять руку, но все же заставил себя взглянуть на часы. Начало первого ночи. Минутная стрелка уверенно скользила по циферблату.

"Тебя ждут фонарщики. Тебя ждут богоборцы". Вот и познакомились. Что же за вопрос? Пошатываясь, я добрался до своей полки, кое-как вскарабкался на нее и провалился в тревожное забвение. Кажется, мне снились лилии, улыбающееся лицо самоубийцы, восшедшей на костер во имя своего сумасшествия, и мальчик, превращающийся в хомяка. Или не снились...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:59 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Круг седьмой

Я проснулся от детского плача и приглушенных голосов. Непонимающе я спустился, наткнулся на чью-то обувь. На нижних полках мирно спали женщина и, судя по храпу, мужчина, замотавшийся с головой в одеяло. Боковое нижнее было занято парочкой, которая, по всей видимости, предпочитала коротать ночь в разговорах друг с другом. Я ошалело уставился на них, но так и не решился сказать хоть слово, потому что был оглушен шепотом, сопением, угасающими всхлипами ребенка и широкой улыбкой проводника, молодого человека, направляющегося прямо ко мне. Мне захотелось попятиться - такие улыбки бывают у свидетелей Иеговы и торговых представителей.

- А где Алла?
- Сменилась на предыдущей станции. - Улыбка стала шире. Я сморгнул наваждение - на секунду мне показалось, что существует только улыбка, а сам проводник словно растворялся за ней. Кот чеширский. - Она вам записку оставила.

Он протянул мне смятый лист бумаги. Я взглянул на парня, на письмо, взгляд скользнул по вагону за спиной проводника. Вот сейчас я решил бы, что мне все приснилось, если бы не строки от Аллы, которые из фантазии перекочевали в реальность. Я взял листок и отвернулся от чешира, чтобы направиться в тамбур. Он не стал меня останавливать, только вкрадчиво посоветовал влюбленной паре ложиться, иначе не выспятся до прибытия.

Странно. Когда я оказался в пустом вагоне, я был удивлен и ошарашен. Сейчас в нем, полном людьми и сонным гулом, я чувствовал себя ущербным, по-прежнему одиноким и ничего не понимающим. Но всё же... всё же что-то изменилось. Эти люди, проводник, даже лампы словно бы ярче горели. Что же это было? Зачем эта записка?! Я сейчас встряхнулся бы, моргнул и забыл раз и навсегда этот жуткий кошмар. Если бы не записка, которую я ожесточенно сжимал в пальцах. Закурить. Нужно закурить, а потом читать. Щелчок зажигалки.

"Алекс, не ищи пустого. Мои силы исчезают с каждым кругом. Теперь их не осталось совсем. Погружать в чужие воспоминания сложно. Она никогда мне этого не простит, да и я - лишь проводник, предавший Орден. Мой путь завершен. Твой же начнется. Ты станешь лучшим проводником или останешься тем, кто ты есть. Только тебе выбирать вопросы. Прощай".

Приехали. Что это? Алла, неужели ты?.. Что они сделали с тобой? Орден. Орден Лилии. Сожженный труп графа и бросившаяся за супругом в огонь женщина. Она? Неужели? Какой-то Орден затеял эту игру со мной? Что-то из средневековья. Крестоносцы, графы, костры, ордена, скоморохи.

Сигарета истлела в пальцах. Я закурил новую. Глубокая затяжка, еще одна. Что значит "стать проводником"? Вот так же дурить людей? Но зачем? Я ведь не единственный. Что, прочие проваливаются? А к чему тогда эта сказка? Схема выстраивалась и рассыпалась всё новыми вопросами. Зачем снова полон вагон? Чтобы расслабился? Я нервно рассмеялся. Да, я спокоен. Подобен буддийскому монаху на краю ущелья: свалюсь - фиолетово, не свалюсь - еще фиолетовее. Что же мне делать?!

Возвращаться в вагон мне категорически не хотелось. Зачем-то я сжег в пепельнице - жутковатом металлическом контейнере - записку от Аллы и долго смотрел, как ссыпаются прахом ее последние слова мне. Почему она всё же приоткрыла для меня дверь? Почему добывала чужие воспоминания? Что это вообще значит?

Дверь противно лязгнула. С таким грохотом закрываются только двери поездов. В окне отражался высокий человек в черном. Я повернулся.

- И тебе привет. - Что такое? Не надо пугаться, я не из тех. - Ах да, прости, никак не отвыкну, что вам, людям, нужно разговаривать. - Ладно, ладно, теперь вдохни и...

- Ты кто?

- Никто. Меня нет.

- Что это значит?

- Что меня нет, как ни странно.

- И зачем ты здесь? - Я вздохнул и закурил третью сигарету.

- Чтобы помочь.

- Каким образом?

- Это уже моя забота.

- С чего бы это тебе помогать мне?

- Потому что я - это ты.

- Ага, а я - королева Марго!

- Не ерничай, не время. Я бы мог сейчас долго и обстоятельно рассказывать о геометрии пространств, переходе душ сквозь время и смерть, когда их желания достаточно сильны, о Магистре и лилиях, еще вспомнил бы о вечерней молитве некой юной особы с именем - вот дивное совпадение! - Лилия, о силе, что выводит из кругов, но это так долго и скучно, что не хочется тратить на это время.

Я только открывал и закрывал рот, пока долговязый произносил свою тираду, и ляпнул первое, что пришло в голову:

- Откуда ты знаешь Лилю?

- Вот балда! Говорю же, я - это ты!

- А чего не похож?

- Когда это ангелы на людей были похожи?

- При всем моем глубоком уважении...

- Которого ты не испытываешь, - вставил он и продолжил за меня. - Да, на ангела я тоже не похож, но, видишь ли, это лишь упрощенное понимание. Ты таки вынуждаешь меня говорить пространно, а времени у нас совсем нет, но так и быть. Ангел - лишь внутренняя сила, что таится в душе каждого человека. Ой, вот только не надо про богоборцев! Те еще господа, Орден основали в честь сумасшедшей. Ах, как мы любили, ах, какая у нас была сила, ах, какой поступок! Всё-всё, что ты хотел спросить?

- Я про орден...

- Я про него наслышан.

- А почему я - нет?

- Закономерно. Знаешь ли, дело все в том, что мы - силы - собираемся периодически. Премилые бывают слеты: диспуты, анамнезы и диагнозы, увлечения порой случаются, - он виновато переминался с ноги на ногу, - но все временные, ты не подумай, я Лилию люблю безмерно. Так вот, на наших собраниях иногда всплывают упоминания об Ордене и обо всем том, что Магистр устраивает. А происходят собрания, когда вы, люди, спите, естественно, не помните ничего. Мы присылаем вам дивные сны, чтобы вы не волновались лишку.

Я хмыкнул.

- Нет-нет-нет, к твоим теперешним снам я никаким боком. Блокаду сняла только эта несчастная проводница. Да так, что сама едва не убилась. Ты ей помог потом. - А почему я не сразу? Так добраться, знаешь ли, сквозь паутину сложно. - Паутина? Чтобы мы вам глупости творить не мешали. Так вот об Ордене. - Он несколько помедлил. - Несколько людей в тот вечер, что мы видели в воспоминаниях одного из них - нас милостиво пустила туда Алла, как ты помнишь - решили вернуть графиню в наш бренный мир как образчик истинной любви. Ведь она совершила, по их мнению, великое деяние. Мнения расходятся на тот счет, каким образом их духам удается так долго существовать в реальности, но каждый знает, что единственной их целью является найти идеального проводника для общения с Магистром. Магистр? Дух той самой графини. Проводник должен привести Стеллу - безобидное такое имечко - к идеальному телу для нее, а там обряд - и возрождение воплощенной жертвенности и любви. Сама она возродиться не может, так, как ее последователи. Она, видишь ли, самоубийца. Орден сотни лет ищет подходящих людей. Многие ломаются в их испытаниях, Магистр просто отбрасывает их за ненадобностью. Чем не устраивало тело Аллы нашу графиню, сложно сказать, но тем не менее, сейчас она хочет чего-то от тебя. Можно догадаться чего именно, если всю мозаику сложить в одно полотно.

Я столько всего услышал за несколько часов в этом поезде, что, кажется, совсем разучился удивляться. Сейчас я просто смотрел на паренька и курил. Однако вопрос появился все же в моей голове. Один-единственный.

- А как там Лиля?

Он не удивился. Просто опустил ладонь мне на плечо. Стало тише и теплее. Я осознал, что все с ней хорошо, выдохнул и задал очередной вопрос:

- А почему я?

- Так легли карты Магистра. Только она знает, почему кто-то вовлечен в игру, а кто-то мирно спит в поезде.

- А смерть?

- Больше верь балаганным шутам!

- А что за вопрос? И ответ?

- Скоро узнаем. Нам пора. Идем.

Я прошел в вагон - вновь пустой. Только пожал плечами, подошел к своему месту. Отец Дмитрий приветливо улыбнулся. "Ангел" за моей спиной тихо шепнул:

- Всё нормально. Он меня видеть не может.

Я только кивнул и сел напротив монаха.

- Сын мой, как же давно мы не виделись!

- Всего несколько часов.

- Правда твоя. Правда твоя. Ну-с, как путешествие твое?

- Время идет.

- Неужели же? - Кажется, отец Дмитрий был озадачен.

- Да, уже почти три.

- Вот оно как, как же ж так? М-да. - Он еще что-то пробормотал неразборчиво, порылся в складках своего облачения, выудил огромный носовой платок, окантованный вышитыми лилиями, шумно высморкался и вернул платок обратно. - М-да.

- Вы что-то хотели, отец? - Откуда во мне это почти злобное раздражение? Твои проделки, "ангелок"? А я был так безнадежно настроен. В самом деле, я не позволю кому бы то ни было играть со мной! Уж точно не сейчас. Она придет на вокзал. И увидит меня. А я - ее. И точка.

- Хотел узнать, юный мой друг, как твое испытание.

- Вы не хуже меня знаете, что никакого испытания я себе не устраиваю, и всё это только Ее игра.

- Откуда же ты?..

- Парочка воспоминаний и удачно сложившиеся обстоятельства.

- А ты изменился, сын мой.

- Я всего лишь дивно выспался.

Отец Дмитрий словно бы засыхал с каждой фразой. Он долго молчал, потом спросил:

- Есть ли у тебя вопросы, Алекс?

"Ангел" не произносил ни слова, скучающе смотрел в окно, а я не колебался ни секунды.

- Нет.

- Нет? Но ты понимаешь, что вопрос...

- Нет.

- Ты должен... Ведь жизнь...

- Нет, я ничего не должен, ни вам, ни себе, только той, что ждет меня.

- Но ты так и не ответил... Ведь смерть...

- И ответы не нужны, потому что она ждет меня.

- Но ты не можешь...

- Всё могу, потому что я еду к ее серым глазам, а все остальное неважно.

- Но...

- Тише, отец, не мешайте. Я спать хочу.

"Ангел" широко улыбался, рассматривая пустоту прямо перед собой. Не обращая ни на что внимания, я просто забрался на свою верхнюю полку - и уснул из чистого упрямства. Я не видел снов.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Сто восемьдесят первый
СообщениеДобавлено: 07 мар 2010, 22:59 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14611
Эпилог


- Почему? Как ты мог, падре?

- Не поддался отрок.

- Мы столько путали его, он должен был задать вопрос!

- Не задал.

- И ответы...

- Нет ответов!

- Мы потеряли проводницу! Мы не сможем без нее говорить с госпожой!

- Не кричи, заклинаю, язва, уши от тебя болят.

- Молчи, хомячина, тебя не спросили!

- Не спросили!

- Граф, ну не молчите!

- Все к лучшему, господа, верно, Емельян Ерофеевич?

- Верно, Ваша Милость, верно.

- Но как же теперь?

- Мы не будем поддерживать Стеллу.

- Ваша Милость!..

- Я с ней уже попрощался.

- Но...

- Орден больше не существует. Довольно.

- Но что же делать нам?!

- Вас никто не держит. Идите в свет.

- А вы, граф?

- А я отдам свою душу, чтобы Он отпустил в свет и ее. Нет больше вопросов, проводников и веры в несбыточное возвращение. Хватит муки простым смертным. Пора в свет.

- Но Он не...

- Он милостив к тем, кто любит.

- Милостив.


Лиля, до чего же у тебя красивые глаза! Ты знаешь об этом? Конечно, ты знаешь. Натолкнувшись на них в толпе встречающих, я уже не мог видеть ничего, кроме них. Подойти, обнять тебя. Не пугайся, моя родная, просто это было очень долгое путешествие. Я лишь на минуту дольше задержу объятия, вдохну поглубже запах темных прядок, выбившихся из-под красного берета, а потом мы с тобой будем долго смотреть, как опускаются хлопья снега, а ты будешь смеяться и фыркать на то, что я пропах поездом. Нет, не поездом, Лиля, снами, чужой авантюрой и толикой сумасшествия. Не удивляйся, что я рассеян. Я просто счастлив, что я рядом с тобой. Наконец, я рядом с тобой. А домой мы полетим самолетом.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 8 ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом