Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 20 авг 2018, 22:01

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 29 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 31 июл 2010, 10:25 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Последние полмили до деревни он проделал пешком. Здесь не нашлось трактира – село стояло слишком далеко от проезжих дорог. Однако кругленькая старушка, которая сообщила юноше столь неутешительную весть, пригласила его к себе в дом, где скормила гостю деревянную миску ячменной каши с морковью, а запить налила кружку слабого пива. Тристран обменял свой батистовый носовой платок на бутыль бузинной настойки, круг молодого сыра и пригоршню неизвестных фруктов: мягкие и ворсистые, как абрикосы, виноградного цвета, они пахли спелыми грушами. Еще старушка подарила ему небольшую охапку сена для единорога.

Тристран поспешил обратно на луг, где оставил своих спутников. По дороге он сжевал один из странных фруктов; тот оказался сочным, крепким и достаточно сладким. Интересно, подумал Тристран, не захочет ли звезда угоститься этой штукой – и если захочет, то понравится ли ей. Юноша надеялся, что она порадуется угощению.

Сначала Тристран подумал, что ошибся и гдето неправильно свернул в темноте. Но нет – большой дуб был тот же самый, под которым недавно сидела звезда.

– Эгей! – позвал Тристран. В кустах и в ветвях деревьев сияли светлячки. Ответа не последовало. Тристран почувствовал странную сосущую пустоту гдето внизу живота. – Эгей! – окликнул он еще раз. И перестал кричать, потому что отвечать все равно было некому.

Он уронил сено на землю и поддал его ногой.

Тристран чувствовал, что звезда сейчас находится к юговостоку от него и не стоит на месте, а движется – со скоростью большей, чем он может развить. Однако юноша все равно пошел ей вслед в ярком лунном свете. Чувствовал он себя весьма глупо, мучаясь от холода, а также от чувства вины, от досады и тоски. Ох не стоило отдавать ей цепь! Надо было привязать ее к дереву… Или повести звезду с собой в деревню… Подобные разумные мысли разом одолевали Тристрана, но еще один внутренний голос убеждал, что не отпусти он звезду сейчас – рано или поздно пришлось бы это сделать, и девица все равно сбежала бы.

Юноша грустно размышлял, увидит ли он звезду когданибудь еще, и, спотыкаясь о корни, брел по дороге, углубляясь в дремучий лес. Лунный свет медленно исчезал за плотной завесой листьев. Некоторое время Тристран шел вслепую, в полной темноте, и наконец прикорнул под деревом, подсунув под голову чемоданчик. Некоторое время он лежал и жалел себя – а потом уснул.


В скалистом горном ущелье, на самых южных склонах ЖивотГоры, королева ведьм натянула поводья колесницы и, остановившись, понюхала холодный воздух.

В ледяном небе сверкали мириады звезд.

Кровавокрасные губы женщины выгнулись в восхитительной, сияющей улыбке такого чистого, совершенного восторга, что увидь вы ее – у вас бы кровь застыла в жилах.

– О да, – выговорила ведьма. – Она сама идет ко мне в руки.

И холодный ветер ущелья торжествующе завыл вокруг, как будто отвечая ее словам.


Поутру Праймус сидел возле давно угасшего костра, вздрагивая от холода под широкой черной рясой. Один из вороных жеребцов всхрапнул и заржал – непонятно, бодрствуя или во сне, – и снова успокоился. У Праймуса мерзло лицо, он скучал по своей густой бороде. Толстой палкой лорд выкатил из углей серый глиняный комок, поплевал на ладони и разбил горячую корку глины. Изнутри запахло горячим мясом ежа, который медленно пекся в углях, пока Праймус спал.

Лорд аккуратно скушал свой завтрак, обсасывая тонкие ежовые косточки и бросая их в кострище. Потом заел ежа куском твердого сыра и запил чуть кисловатым белым вином.

Закончив трапезу, он вытер руки о рясу и бросил руны, чтобы узнать, где находится топаз, заключавший в себе власть над горными городами и обширными поместьями Штормфорта. Бросив руны, Праймус изумленно изучил маленькие квадратики красного гранита. Потом собрал их, потряс в горсти длиннопалых рук и снова высыпал на землю. Внимательно исследовав результат гадания, лорд наконец ссыпал руны в мешочек на поясе. Сплюнул в костер, и слюна лениво зашипела на угольях.

– Он удаляется от меня, и весьма быстро…

Праймус помочился на дымящиеся угли, потому что здесь, в глуши, могли водиться хобгоблины и разбойники, а то и кто похуже, и лорд не желал обнаруживать перед ними свое присутствие. Запряг лошадей и забрался в экипаж на место возницы. Карета покатила на восток, к горной гряде за лесом.


Единорог тяжело скакал через темный лес.

Деревья не пропускали лунных лучей, но единорог сам светился бледным светом, да и всадница ярко сияла, оставляя за собой шлейф огоньков. Издалека могло показаться, что девушка, скакавшая меж деревьев, то разгорается сильнее, то чуть угасает, мерцая, как настоящая звездочка.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 01 авг 2010, 14:04 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Глава шестая



Что сказало дерево


Тристрану Тёрну снился сон.

Будто бы он залез на старую яблоню и заглядывает в спальню Виктории Форестер, которая раздевается на ночь. Но как только она сняла платье, под которым обнаружилась весьма длинная и широкая сорочка, Тристран почувствовал, что сук под его ногами начинает прогибаться и трещать, и вот он уже летел вниз, кувыркаясь в лунном свете…

Он падал прямо в луну.

И Луна говорила с ним.

Пожалуйста, шептала Луна голосом, слегка напомнившим ему материнский, прошу тебя, защити ее. Защити мое дитя. Ей желают зла.

Луна явственно хотела сказать ему больше и сказала бы – но тут ее лицо сделалось отражением в далекой воде гдето внизу, и Тристран почувствовал, что по щеке его ползет паучок, а мышцы шеи давно затекли. Он поднял руку, чтобы стряхнуть паучка, и в глаза брызнуло утреннее солнце, а весь мир вокруг стал зеленым и золотым.

– Ты видел сон, – сказал молодой женский голос откудато сверху. Голос был приятный, хотя и со странным акцентом. Тристран слышал, как в кроне красноватого бука шелестят листья.

– Да, – ответил он тому, кто прятался на дереве. – Я видел сон.

– Мне тоже снился сон сегодня ночью, – продолжил голос. – Во сне я смотрела вверх и видела весь лес, и через лес приближалось нечто огромное. Оно подходило все ближе и ближе, и я поняла, что это такое. – Она неожиданно замолчала.

– И что же это было? – вежливо спросил Тристран.

– Всё, – ответила женщина. – То есть Пан. Когда я была очень молода, ктото – может, белка, они ведь такие болтушки, а может, сорока или даже рыбка, – ктото сказал мне, что нашим лесом владеет Пан. Посвоему владеет, конечно, не как мы. Если ктото из нас владеет лесом, это значит, что он может продать лес комунибудь, или окружить его стеной, или…

– Или рубить в нем деревья, – подсказал вежливый Тристран.

Воцарилось молчание. Юноша подумал, что собеседница почемуто ушла.

– Эгей, – окликнул он. – Эгей, вы еще здесь?

Сверху опять послышался шорох листвы.

– Не надо говорить таких вещей, – сказал женский голос.

– Извините, – отозвался Тристран, толком не зная, за что он, собственно, извиняется. – Вы остановились на том, что здешним лесом владеет Пан…

– Конечно, владеет, – ответил голос. – Ведь владеть чемто очень просто. Хотя бы и целым миром. Надо просто осознать, что нечто принадлежит тебе, а потом отпустить его. Именно таким образом Пан владеет нашим лесом. И во сне он подошел ко мне. Во сне был и ты. Ты вел на цепочке печальную девушку. О, девушка в самом деле выглядела очень, очень грустной. Пан велел мне помочь тебе. – Мне?

– И от этого мне стало так тепло, влажно и чудесно изнутри, что я затрепетала от кончиков листьев до самых корней. Я проснулась – и увидела, что ты спишь, привалившись головой к моему стволу, и храпишь, как пигвиггин.

Тристран почесал нос. Он перестал высматривать женщину в ветвях и теперь уже обращался к самому буку.

– Так, значит, вы – дерево? – спросил он, размышляя вслух.

– Ну, я не всегда была деревом, – отозвался голос из шуршащей листвы. – В бук меня превратил один волшебник.

– А чем вы были до того?

– Как думаешь, я ему нравлюсь?

– Кому?

– Пану, конечно. Если бы ты был Повелителем Леса, разве ты стал бы давать комунибудь поручение, просить потрудиться до последней капли сока и все такое, если бы этот ктонибудь тебе не нравился?

– Ээ… – протянул Тристран задумчиво, но, прежде чем он успел выдумать корректный ответ, дерево сообщило:

– Нимфой я была. Лесной нимфой. Однажды за мной погнался принц – не прекрасный, нет, совсем другого типа. И как ты думаешь, ведь должен принц, хотя бы даже и неправильного типа, соображать чтонибудь насчет границ?

– А вы как думаете?

– Тогда я думала, что должен. Но я ошибалась. Так что на бегу мне пришлось срочно звать коекаких духов на помощь, и – бабах! – я стала деревом. Что скажешь?

– Ну, – сказал Тристран, – я не знаю, как вы выглядели в бытность нимфой, мадам, но дерево из вас просто изумительное.

Дерево ничего не ответило, однако листва его кокетливо зашуршала.

– Нимфа из меня была тоже весьма хорошенькая…

– А о какой помощи до последней капли сока вы говорите? – осведомился Тристран. – Не то чтобы я привередничал, но… Дело в том, что мне как раз сейчас очень нужна помощь. Просто дерево – не совсем та персона, которая в состоянии помочь в моих делах. Ведь вы не способны отправиться со мной, или накормить меня, или вернуть звезду, или переправить нас обратно в Застенье, где живет моя любимая… Я уверен, что у вас бы отлично получилось укрыть меня от дождя, если бы шел дождь, – но сейчас, как видите, погода ясная…

Дерево зашелестело.

– Почему бы тебе не рассказать свою историю поподробнее, – предложило оно. – А я уж какнибудь сама решу, чем я могу тут помочь.

Тристран попробовал было протестовать. Он чувствовал, что звезда все отдаляется от него со скоростью бегущего единорога, и думал, что рассказывать историю собственной жизни ему сейчас уж точно некогда.

Но потом юноша вспомнил, что до сих пор ему удавалось продвинуться в поисках только по причине посторонней помощи. Так что он уселся на траву и поведал буковой женщине обо всем с самого начала. О чистой и искренней любви к Виктории Форестер. О своем обещании принести ей упавшую звезду – не какую попало упавшую звезду, а ту самую, которую они вместе видели с вершины холма. О долгой дороге по Волшебной Стране. Обо всех своих дорожных приключениях Тристран тоже не умолчал, рассказав о лохматом человечке, о маленьком народце, укравшем шляпу, о магической свече и о том, как они со звездой бок о бок прошли много лиг и встретили льва с единорогом и как он в конце концов потерял звезду.

Тристран закончил рассказ, и воцарилось молчание. Красноватая листва дерева мягко шелестела, будто под ветерком, а потом шорох стал громче, словно приближалась буря. И в листве послышался низкий яростный голос, сказавший:

– Если бы она сама смогла освободиться от твоих оков, никакие силы неба и земли не заставили бы меня помогать тебе, даже мольбы Великого Пана или самой леди Сильвии. Но ты снял с нее оковы, и за это я тебе помогу.

– Спасибо, – отозвался Тристран.

– Я сообщу тебе три истины. Две из них я скажу сейчас, а третью – в миг, когда ты будешь более всего нуждаться в помощи. Тебе самому решать, когда придет время третьего совета. Первое: звезде угрожает великая опасность. Что случается в сердце леса – скоро делается известно и на его окраинах, потому что деревья рассказывают новости ветрам, а ветры передают их дальше, из чащи в чащу. Существуют силы, которые желают звезде зла – и даже хуже, чем просто зла. Ты должен отыскать ее и защитить. Второе: через лес ведет дорога, на нее можно выйти близ вон той старой ели (кстати, я могла бы порассказать об этой ели такого, от чего и камень покраснеет!). Через несколько минут по дороге в нужную тебе сторону проедет экипаж. Спеши, ты не должен его пропустить. И наконец третье: подними руки ладонями вверх.

Тристран сделал, как его просили. С самой верхушки дерева медленно слетел, вращаясь и паря, меднокрасный лист. Он приземлился точнехонько на правую ладонь юноше.

– Возьми, – сказало дерево. – И смотри не потеряй его. А когда настанет самый трудный час, послушай, что он скажет. Вот что, – поторопила его бывшая нимфа, – экипаж уже на подходе. Беги! Беги же!

Тристран подхватил свой чемоданчик и помчался, на бегу заталкивая лист в карман камзола. Он уже слышал впереди все приближающийся топот копыт. Юноша знал наверняка, что не успеет, и отчаялся выбежать вовремя, однако не останавливался и несся все быстрее. В конце концов Тристран уже не слышал ничего, кроме биения крови в ушах, оглушительного грохота сердца да свиста, с которым он втягивал воздух в легкие. С треском проломившись сквозь заросли папоротника, он вывалился на дорогу в тот самый миг, когда на ней показался экипаж.

Черная карета неслась, запряженная четверкой вороных лошадей. Правил ею какойто бледнолицый тип в длинной черной одежде. Экипаж был шагах в двадцати от Тристрана. Тот замер на обочине как вкопанный, часто дыша, и попробовал окликнуть возничего – но дыхание его еще не восстановилось, и из сухого горла вырвался только скрипучий шепот. Он хотел закричать – а получилось захрипеть.

Карета проехала мимо, даже не замедлив хода.

Тристран сел на землю и попытался отдышаться. Тревога за звезду заставила его в конце концов встать на ноги и двинуться вперед – так быстро, как он только мог. Не прошло и десяти минут, как он наткнулся на черную карету. Огромный сук – размером с целое дерево – отвалился от дуба на обочине и перегородил лесную дорогу прямо перед носом у коней, и возница, который оказался единственным седоком в экипаже, надрывался, стараясь отодвинуть помеху с пути.

– Вот проклятущая штука, – выругался владелец кареты, одетый в длинную рясу вроде монашеской. Выглядел он лет на сорок с лишним. – И ведь ни ветра не было, ни бури какой. Оно просто упало. Напугало лошадей.

Его низкий голос гудел, как из бочки.

Тристран вдвоем с возницей распрягли коней и привязали их к вредному дубовому суку. Потом четверо лошадей потянули, а двое людей подтолкнули – и общими усилиями им удалось оттащить кусок дерева на обочину. Тристран молчаливо поблагодарил дуб, который пожертвовал ради него своим суком, а заодно и красный бук, и лесного Пана. После чего спросил возницу, не подвезет ли тот его через лес в своем экипаже.

– Я не беру пассажиров, – отказался тот, потирая заросший щетиной подбородок.

– Вы в своем праве, – согласился Тристран. – Но без меня вы бы застряли тут надолго. Наверняка Провидение послало меня помочь вам – так же, как вас оно послало помочь мне. Я же не прошу вас свернуть с дороги, и кто знает – вдруг опять настанут времена, когда две пары рук лучше, чем одна.

Владелец кареты пристально осмотрел Тристрана с головы до ног. Рука его нырнула в бархатный мешочек на поясе и вытащила оттуда пригоршню квадратных гранитных плиток.

– Выбери одну, – приказал он Тристрану. Юноша взял каменную табличку с вырезанным в камне значком и показал хозяину.

– Гм, гм, – протянул тот. – Нука вытащи еще раз.

Тристран подчинился.

– И еще.

На третий раз черный человек потер подбородок и кивнул.

– Ты можешь ехать со мной, – сказал он. – Руны в этом уверены. Хотя опасность все равно остается. Но я надеюсь, поваленные деревья нам больше не встретятся. Если хочешь, можешь составить мне компанию и сесть впереди, рядом со мной.

Карета была роскошная, хотя и не без странностей. Тристран вскарабкался на сиденье возничего, но когда он впервые заглянул в глубь кареты, ему показалось, что там сидят пятеро бледных джентльменов, одетых в серое, и печально смотрят на него. Чтобы удостовериться, юноша глянул еще раз – и увидел, что внутри никого нет.

Грохоча и подскакивая, экипаж покатился по заросшей дороге под зеленозолотым лиственным сводом. Тристран все больше беспокоился о звезде. Конечно, характер у нее скверный, думал он, – но если честно, она так дурно вела себя не без причин! Юноша очень надеялся, что в его отсутствие звезда не попадет в какуюнибудь беду.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 02 авг 2010, 12:32 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Иногда говорили, что серочерный горный кряж, протянувшийся, как хребет огромного зверя, с севера на юг через Волшебную Страну, некогда был великаном. Гигант стал чересчур уж большим и тяжелым и в один прекрасный день устал наконец жить и двигаться. Тогда он улегся на равнине, вытянувшись во весь рост, и уснул так глубоко, что между ударами его сердца проходят века. Это случилось очень давно, если вообще случилось, – в Первую Эпоху, когда весь мир состоял из огня, воды и ветра, и из живших тогда мало кто жив и по сей день, чтобы опровергнуть историю про великана, если она всетаки неистинна. Но все равно, с основанием или без, четыре высочайшие вершины темного кряжа и сейчас зовутся ЛобГора, ПлечоГора, ЖивотГора и КоленГора. А южные предгорья носят общее название Стопы. Через горы пролегают ущелья – одно между головой и плечами, там, где предположительно должна находиться шея, а второе – к югу от ЖивотГоры.

Местность в горах дикая, населенная сплошь нелюдимыми тварями: серыми каменными троллями, волосатыми дикарями, бродячими вудво1, горными козлами, гномамирудознатцами. Также бегут туда отшельники и изгои, можно наткнуться в горах и на ведьмуодиночку. Хребет не относится к самым высоким в Волшебной Стране – не сравнить с той же горой Гуон, на которой построен Штормфорт. Но всетаки и этот кряж не так уж просто пересечь одинокому страннику.

Королева ведьм проехала ущелье к югу от ЖивотГоры за пару дней и теперь ожидала у начала горного прохода. Козлов она привязала к шипастому кусту, и те без особого энтузиазма жевали колючки. Сама ведьма сидела на краю распряженной колесницы и подтачивала ножи о точильный камень.

Это были очень старые ножи с костяными рукоятками и лезвиями из осколков вулканического стекла, черного, как гагат, с навеки вмерзшими в обсидиан белыми вкраплениями, похожими на снежные хлопья. Первый нож, тот, что поменьше, формой вроде мясницкого, с тяжелым и твердым топорообразным лезвием, предназначался для того, чтобы разрубать грудную клетку, расчленять и делить на куски; второй же, длинный и тонкий, как кинжал, – чтобы вырезать сердце. Наконец ведьма отложила ножи, наточив их до такой степени, что приставь она лезвие любого из них к вашему горлу – вы успели бы почувствовать только прикосновение легче волоска, прежде чем тепло вашей жизни хлынуло бы наружу широким потоком.

Королева подошла к своим козлам и шепнула каждому на ухо Слово Силы.

Где миг назад стояли козлы – появилось два человека: мужчина с короткой белой бородкой и мальчиковатая хмурая девочка. Оба молчали.

Ведьма склонилась над колесницей и прошептала ей несколько слов. Но ничего не изменилось, и женщина раздраженно топнула ногой.

– Я старею, – сообщила она двум своим слугам. Те, разумеется, промолчали, ничем не показав, что услышали ее и поняли. – Неживую материю всегда тяжелее менять, чем живую. Души предметов куда более старые и тупые, их труднее уговорить. Будь я на самом деле молодой… проклятие, ведь на заре мира я умела превращать горы в моря и облака – в дворцы! Я могла населить целые города людьми из морской гальки! Если бы я была моложе…

Ведьма вздохнула и воздела руку: по пальцам ее пробежало голубое пламя и погасло, когда она коснулась колесницы.

Женщина выпрямилась. Ее иссинячерные волосы теперь казались тронутыми сединой, под глазами залегли темные круги. Но колесница исчезла, и ведьма стояла перед фасадом маленького трактира у самого входа в ущелье.

Вдалеке тихо пророкотал гром, сверкнула синеватая молния.

Вывеска трактира раскачивалась, поскрипывая на ветру. На ней красовалось изображение колесницы.

– Вы двое, – обратилась ведьма к слугам, – ступайте внутрь. Она едет прямо сюда и не минует ущелья. Я должна убедиться, что она непременно в него въедет. – Ты, – женщина указала на бородатого мужчину, – мой муж Билли, владелец таверны. Я – твоя супруга. А это, – она ткнула пальцем в сторону унылой девочки, некогда бывшей Бревисом, – наша дочка, служанка и горничная.

Новый раскат грома, громче прежнего, эхом отдался от горных пиков.

– Скоро будет дождь, – сказала колдунья. – Давайте же разожжем очаг.


Тристран чувствовал, что звезда гдето впереди и движется дальше, не меняя направления. По ощущениям юноши, расстояние меж ними сокращалось.

К его великому облегчению, карета следовала нужной ему дорогой. Один раз на развилке Тристран был почти уверен, что сейчас они свернут не в ту сторону. Он уже приготовился соскочить на землю и продолжить путь пешком, но этого, к счастью, делать не пришлось.

Его спутник натянул поводья, слез с сиденья возницы и вытащил из мешочка свои руны. Посоветовавшись с ними о чемто, он влез обратно на козлы и направил карету по левой дороге.

– Если, конечно, вы не сочтете мой вопрос преждевременным, – вежливо начал Тристран, – могу ли я узнать, чего вы, собственно, ищете?

– Я ищу свою судьбу, – помолчав пару секунд, ответил тот. – Свое право на власть. А ты?

– Я обидел своим поведением одну юную леди, – сказал Тристран. – И теперь хочу принести извинения.

И как только он произнес эти слова, тут же понял, что они совершенно правдивы.

Возница хмыкнул.

Лиственный купол над головой постепенно становился все тоньше, деревья редели, и вскоре взгляду Тристрана открылся горный хребет впереди. Юноша так и ахнул.

– Ай да горы! – выдохнул он.

– Когда ты будешь постарше, – сказал его спутник, – ты должен обязательно погостить в моей цитадели на горе Гуон. Вот это, я понимаю, – гора так гора! Оттуда мы смотрим сверху вниз на холмики вроде тех, – и он презрительно махнул рукой в сторону ЖивотГоры.

– Сказать по правде, – признался Тристран, – я надеюсь провести остаток жизни на полях моего отца, в Застенье, и пасти там овец. Кажется, я уже получил свою долю чудес и приключений на всю жизнь вперед – всяких волшебных свечей, единорогов, говорящих деревьев и юных леди. Но все равно я с благодарностью принимаю ваше приглашение. Если когданибудь окажетесь в Застенье, обязательно заходите в гости, я подарю вам шерстяную одежду и угощу вас овечьим сыром и тушеной бараниной в огромном количестве.

– Ты весьма любезен, – отозвался возница. Дорога, усыпанная гравием, теперь стала куда ровнее, и хозяин без устали нахлестывал вороных коней по бокам, чтобы они прибавили скорости. – Ты сказал, что видел единорога?

Тристран хотел было подробно рассказать своему спутнику о встрече с единорогом, но вовремя одумался и просто сказал:

– Да. Он – весьма благородное животное.

– Единороги – создания Луны, – сообщил возничий. – Я ни одного в своей жизни не встречал. Но говорят, что они служат Луне и исполняют ее приказания. Мы доберемся до гор к завтрашнему вечеру. На закате я собираюсь устроить привал. Если хочешь, можешь спать в карете; я сам лягу у костра.

Голос его не изменился, но Тристран с неожиданной пугающей ясностью понял, что его спутник чегото боится. Боится до самой глубины души.

Той ночью среди горных вершин впереди вспыхивали молнии. Тристран спал на кожаном сиденье кареты, положив голову на мешок овса; во сне он видел чтото про призраков, а также про луну и звезды.

Дождь начался на рассвете, внезапный и сильный, как будто небеса вмиг превратились в воду. Низкие серые облака скрывали горы из виду. Тристран и хозяин кареты под дождем запрягли лошадей и тронулись в путь. Дорога шла вверх по склону, и кони не могли двигаться быстрее, нежели шагом.

– Ты бы лучше спрятался, – посоветовал Тристрану возничий. – Незачем нам обоим промокать.

Оба они сидели в цельнокроенных дождевиках из промасленной кожи, обнаруженных под сиденьем.

– Чтобы промокнуть сильнее, чем сейчас, – ответил Тристран, – мне осталось разве что прыгнуть в реку. Лучше уж я посижу с вами. Может быть, лишняя пара глаз и рук нас спасет.

Его спутник хмыкнул и вытер дождевую воду с глаз и рта мокрой замерзшей рукой.

– Ты дурак, парень. Но я ценю твою глупость.

Он намотал поводья на левую руку, а правую протянул Тристрану.

– Меня называют Праймус. Лорд Праймус.

– Я Тристран. Тристран Тёрн, – ответил юноша, чувствуя, что этот человек заслужилтаки право знать его настоящее имя.

Они обменялись рукопожатием. Дождь все усиливался, кони едва плелись вперед, потому что дорога превратилась в полноводный ручей. Пелена ливня застилала все вокруг не хуже самого густого тумана.

– Есть один человек, – проорал лорд Праймус, стараясь перекричать ливень, и ветер срывал слова с его губ. – Он высокий, немного похож на меня, но тоньше. Смахивает на ворона. Глаза у него безразличные и пустые, но из них смотрит смерть. Его зовут Септимус, потому что он седьмой сын, порожденный нашим отцом. Если ты когданибудь встретишь его, беги и прячься. Ему есть дело только до меня, но ему ничего не стоит убить и тебя, если ты встанешь у него на пути. Или сделать из тебя свое орудие, чтобы вернее покончить со мной.

Дикий порыв ветра швырнул Тристрану за шиворот целый ушат воды.

– Похоже, он опасный человек, – ответил Тристран.

– Он – самый опасный человек, который может встретиться в твоей жизни.

Тристран молча вглядывался в дождевую темноту. Сгущались сумерки, становилось все труднее рассмотреть дорогу. Праймус снова заговорил:

– Если хочешь знать мое мнение, в этой буре есть чтото неестественное.

– Неестественное?

– Или более нежели естественное… Сверх естественное, если хочешь. Надеюсь, гденибудь по дороге нам попадется трактир. Лошадям нужен отдых, да и я бы не отказался от сухой постели и горячего вина. И от хорошего ужина.

Тристран прокричал, что он полностью согласен. Они сидели на облучке, все сильнее промокая. Тристран думал про звезду и про единорога. Наверное, она сейчас тоже замерзла и промокла… Юношу беспокоило, как там ее сломанная нога и не отбила ли девица себе все о спину единорога. И виноват в этом не кто иной, как Тристран! Бедняга чувствовал себя просто ужасно.

– Я – самый несчастный человек на свете, – признался он лорду Праймусу, когда они остановились покормить лошадей подмокшим овсом.

– Ты молод и влюблен, – отозвался Праймус. – Каждый парень при таком положении дел считает себя самым несчастным на свете.

Тристран подивился, откуда лорд Праймус догадался о его чувстве к Виктории Форестер. Он сразу представил, как будет у камина рассказывать ей о своих приключениях, когда вернется в Застенье; но почемуто при ближайшем рассмотрении все его подвиги несколько теряли величие.

Похоже, в тот день сумерки начали сгущаться с самого рассвета, а к вечеру небо и вовсе потемнело. Дорога все поднималась вверх по склону. Дождь ненадолго утих, а потом полил с удвоенной силой, став еще непрогляднее, чем прежде.

– Что это там светится? – спросил Тристран.

– Ничего не вижу… Может, блуждающий огонек или молния вспыхнула, – пробормотал Праймус. Дорога сделала резкий поворот, и он признался: – Нет, к счастью, я ошибался. В самом деле чтото светится. Хорошее у тебя зрение, юноша. Но здесь в горах многого стоит опасаться. Будем надеяться, что огонек дружелюбный.

Кони, на которых благотворно подействовала близость цели, рванулись вперед с новыми силами. Вспышка молнии ярко озарила ущелье и отвесные стены гор, вздымавшиеся по сторонам дороги.

– Нам везет! – воскликнул Праймус, и бас его раскатился громовым эхом. – Похоже, это трактир!


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 03 авг 2010, 11:09 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Глава седьмая



Под знаком колесницы


Звезда въехала в ущелье промокшая до костей, грустная и дрожащая. Она волновалась за единорога; ведь за последний день пути им не удалось найти никакой еды, потому что лесные папоротники и травы сменились на серые скалы и кривые колючие кустики. Неподкованные копыта единорога не предназначались для каменистых дорог, как, впрочем, и его спина – для перевозки всадников, и шаги благородного животного становились все медленней.

В дороге звезда не раз прокляла день своего падения с неба в сей мокрый и неприветливый мир. Сверху он казался таким спокойным и уютным… Но те времена давно прошли. Теперь она всей душой ненавидела землю и все ее создания, кроме разве что единорога. Хотя даже общество единорога ее не радовало, потому что бедняжка все так отбила за время дороги, что больно было сидеть.

После суток езды под сплошным дождем огни трактира показались девушке самым прекрасным зрелищем за время пребывания на земле.

Смотри, куда идешь, – ритмично отбивали капли по придорожным валунам. Единорог остановился в полусотне ярдов от харчевни и отказывался подходить ближе. Из гостеприимно распахнутой трактирной двери в серый сумрак падала полоса теплого золотого света.

– Добро пожаловать, милочка, – позвал изнутри приветливый голос.

Звезда шлепнула единорога ладошкой по мокрой шее и шепнула чтото ему на ухо, но зверь не двинулся с места. Он как вкопанный застыл в полосе света, похожий на белый призрак.

– Так что же, милочка, будешь заходить? Или останешься мокнуть под дождем? – повторил ласковый женский голос. Он словно бы согревал звезду, успокаивал ее идеальным сочетанием сочувствия и деятельной заботы. – Мы угостим тебя горячим ужином, если ты хочешь кушать; в очаге горит огонь, и мы можем нагреть целую лохань воды, чтобы выгнать холод из твоих костей.

– Я… Мне понадобится помощь, чтобы спешиться, – призналась звезда. – Дело в том, что моя нога…

– Ах, бедненькая моя, – сказала женщина. – Сейчас я пришлю своего мужа, Билли, и он отнесет тебя на руках. А в конюшне найдется свежая вода и сено для твоего скакуна.

Единорог дико косился на приближавшуюся женщину.

– Ну, ну, мой хороший, – понимающе протянула та. – Я не буду подходить слишком близко, не бойся. И в самом деле, куда мне касаться единорога, если мои девичьи годы давнымдавно позади… Давненько не видели таких благородных зверей в наших диких краях…

Единорог нервно последовал за женщиной в конюшню, стараясь держаться от нее на расстоянии. Оказавшись внутри, он зашел в самый дальний денник и улегся на сухую солому. Только тогда замерзшей и несчастной звезде удалось сползти с его спины.

Появился Билли, белобородый грубоватый дядька. Говорил он мало, однако послушно отнес звезду в трактир и усадил на трехногую табуретку перед трескучим жарким огнем.

– Бедная моя милочка, – засуетилась его жена, хозяйка заведения. – На тебя смотреть жалко – мокрая, как русалка, с волос целая лужа натекла, и твое красивое платьице совсем испортилось, ты, должно быть, промокла до костей…

Отослав мужа, она помогла звезде раздеться и повесила истекающее водой голубое платье на крючок у камина. Капли падали с подола на горячие каминные кирпичи, шипели и становились паром.

Возле огня стояла большая жестяная лохань, и жена трактирщика поставила возле нее бумажную ширму.

– В какой воде будешь купаться? – заботливо спросила она. – В теплой, горячей или в настоящем кипятке?

– Не знаю, – отозвалась звезда, совершенно обнаженная – только топаз на цепи остался у нее на поясе. Голова девушки кружилась от столь неожиданных и сильных перемен. – Я никогда раньше не принимала ванну.

– Тактаки никогда? – шумно удивилась трактирщица. – Ну надо же, бедняжка моя! Тогда, я думаю, не стоит делать воду слишком горячей. Позови меня, если нужно будет подлить кипяточку, я пока сбегаю на кухню; когда выкупаешься, принесу тебе подогретого вина и сладкую жареную репку.

И прежде чем гостья успела возразить, что не нуждается ни в еде, ни в питье, женщина убежала, оставив звезду сидеть в жестяной лохани. Сломанная нога девушки, попрежнему привязанная к шинке, торчала из воды, опираясь на трехногий табурет. Сначала ванна показалась звезде очень уж горячей, но потом она привыкла и расслабилась. Впервые со дня падения с неба звезда почувствовала себя вполне счастливой.

– Ну что, миленькая, – спросила жена трактирщика, вернувшись с кухни. – Надеюсь, тебе стало получше?

– Да, спасибо, намного лучше, – поблагодарила девушка.

– А как сердце? Как себя чувствует наше сердечко?

– Сердце? – удивилась звезда странному вопросу, но женщина казалась такой заботливой, что промолчать было бы неловко. – Ну… На сердце стало куда легче. Можно сказать, светлее.

– Хорошо. Очень хорошо. Давай же сделаем так, чтобы сердечко загорелось от счастья! Загорелось теплым, радостным огоньком!

– Уверена, что вашими стараниями мое сердце скоро так и запылает от радости, – ответила звезда.

Трактирщица ласково приподняла пальцами ее подбородок.

– Вот ведь лапушка. Что за душечка, говорит такие добрые слова мне, простой женщине! – И она, словно извиняясь, пригладила свои седеющие волосы. С ширмы свешивался толстый и мягкий купальный халат. – А вот и одежка для тебя, когда решишь закончить купание, – нет, нет, милочка, не подумай, что я тебя тороплю! Халатик такой теплый и приятный, а твое платьице еще не совсем высохло. Как только захочешь выбраться из ванны, позови меня, и я подам тебе руку.

Женщина нагнулась и тронула звезду между грудей своим холодным пальцем. И улыбнулась.

– Хорошее, сильное сердечко, – сказала она. Даже в этом темном мире встречаются добрые люди, подумала довольная и согретая звезда. Снаружи хлестал дождь, и ветер с воем носился по горному ущелью, а здесь, в трактире под знаком колесницы, царили тепло и уют.

Через некоторое время трактирщица с помощью своей унылой и глуповатой дочки помогла звезде вылезти из лохани. Огонь камина отражался в гранях оправленного в серебро топаза, блестевшего у девушки на талии, пока камень вместе с телом хозяйки не скрылся под теплой тканью халата.

– А теперь, моя сладкая, – сказала женщина, – идика сюда и усаживайся поудобнее.

Она отвела звезду к длинному дощатому столу, во главе которого лежали два ножа – широкий и узкий, оба с костяными рукоятями и лезвиями будто из черного стекла. Прихрамывая, звезда добралась до скамьи и села.

В стекла ударил порыв ветра, и пламя в камине вспыхнуло зеленым, голубым и белым. После чего снаружи, покрывая грохот бушующих стихий, донесся басовитый голос:

– Еда! Вино! Огонь! И ночлег! Где здешний конюх?

Трактирщик Билли и его дочка даже не шелохнулись, обратив взгляды к женщине в красном платье, словно в ожидании указаний. Та поджала губы, подумала – и сказала наконец:

– Ладно, отложим дело. Ненадолго. Ведь ты не собираешься уезжать, милочка? – Последнее относилось к звезде. – Только не вздумай ехать в такую грозу, да к тому же с больной ножкой…

– Даже описать не могу, как я рада вашему гостеприимству, – искренне ответила звезда.

– Еще бы тебе не радоваться, – ласково согласилась женщина в красном, поглаживая нервными пальцами черные ножи словно в нетерпении. – Когда эти надоеды наконец уедут, у нас с тобой будет еще много времени – ведь верно?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 04 авг 2010, 10:39 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
За все время пути по Волшебной Стране Тристран не видел ничего прекраснее теплых окошек трактира. Пока Праймус кричал, призывая слуг, Тристран распряг изможденных лошадей и одну за другой увел их в конюшню позади харчевни. В самом дальнем деннике спал большой белый конь, но юноша слишком торопился, чтобы рассмотреть его повнимательней.

Он знал – тем самым странным местечком в груди, которое заранее знало обо всех местах и дорогах, где Тристран никогда не бывал, – что звезда совсем близко, рукой подать. Это знание успокаивало и одновременно заставляло тревожиться. Но юноша понимал, что лошади больше устали и проголодались, нежели он сам. А значит, его собственный ужин – а также весьма вероятная встреча со звездой – могли и подождать.

– Я займусь лошадьми, – сказал он Праймусу. – Почищу их и все прочее, иначе они могут простудиться.

Высокий господин хлопнул Тристрана по плечу своей огромной рукой.

– Ты славный парень. Я пришлю тебе со слугой подогретого эля.

Тристран расседлывал и чистил лошадей, а сам думал о звезде. Что он ей скажет? И что скажет она? Он возился с последним конем, когда в конюшню явилась скучного вида девочка с высокой кружкой горячего вина.

– Поставь сюда, – попросил юноша. – Я с удовольствием выпью, как только руки освободятся.

Девочка поставила кружку на какойто ящик и вышла, так и не сказав ни слова.

Как раз тогда белый конь в дальнем деннике воспрянул на ноги и начал бить копытом в перегородку.

– Эй, тише, тише там, – крикнул Тристран. – Успокойся, парень, я сейчас посмотрю, не найдется ли у нас овса и отрубей и на твою долю.

Он обнаружил, что в переднее копыто черного жеребца забился большой камень, и осторожно вытащил его, одновременно придумывая, что сказать звезде. Например, можно так: Мадам, сердечно прошу вас принять мои нижайшие и искренние извинения. А она ответит: Сэр, я прощаю вас от всего сердца! Теперь отправимся же в ваше селение, где я сочту за честь быть переданной вашей возлюбленной в знак вашего обожания…

Его размышления прервал страшный грохот. Это огромный белый конь – который, как запоздало осознал Тристран, был вовсе и не конь, – вышиб дверь своего денника, яростно вырвался наружу и бросился на юношу, нацелившись острым рогом.

Тристран рухнул на усыпанный соломой пол, прикрывая голову руками.

Прошло несколько секунд. Юноша осторожно приоткрыл один глаз. Единорог замер около кружки, глубоко погрузив рог в горячее вино.

Тристран неловко поднялся на ноги. Вино в кружке кипело и бурлило, и внезапно паренек вспомнил – знание всплыло со дна разума, почерпнутое из какойто давно забытой сказки или детской притчи, – что рог единорога – испытанное средство против…

– Яд? – прошептал он, и белый зверь вскинул голову. Тристран встретился с ним взглядом – и понял, что это правда. Сердце гулко забухало у него в груди. Ветер за стеной завывал, как сумасшедшая ведьма.

Тристран бросился было к двери, но на пороге замер и подумал хорошенько. Он порылся в кармане камзола и извлек оттуда оплывший комок воска – все, что осталось от свечи, – и прилипший к нему сухой красноватый лист. Юноша осторожно отлепил листок от воска, прижал его к уху и внимательно выслушал все, что тот сообщил.


– Вина, милорд? – спросила женщина средних лет, одетая в красное платье.

Праймус, только что вошедший в трактир, покачал головой.

– Боюсь, что нет. Я не лишен некоторых предрассудков. До дня, пока я не увижу у ног холодный труп своего брата, я поклялся пить только собственное вино и есть только то, что сам добыл и приготовил. Так я собираюсь поступить и сейчас, если не возражаете. Конечно, я заплачу вам полную цену, как если бы купил это вино у вас. Вас не затруднит поставить мою бутылку поближе к камину, чтобы она согрелась? И еще: со мной приехал спутник, молодой человек, который сейчас чистит лошадей. Он в отличие от меня не связан никакими обетами, так что если вы отправите к нему слугу с кружкой горячего эля, она его малость согреет…

Служанка присела в неловком реверансе и убежала на кухню.

– Эй, любезный, – обратился Праймус к белобородому трактирщику, – есть ли у вас подходящие кровати? Соломенные матрасы? И камины в спальнях? И еще я с огромной приязнью заметил у огня жестяную ванну: если у вас найдется ушатдругой горячей воды, я бы искупался перед сном. Но за ванну я, кстати, не дам вам больше маленькой серебряной монеты.

Трактирщик посмотрел на жену, и та ответила за него:

– Кровати у нас прекрасные, и я сейчас же прикажу девчонке развести камин в спальне у вас и у вашего спутника.

Праймус снял промокшую черную рясу и повесил ее к огню рядом с голубым платьем звезды. Потом он обернулся и заметил за столом юную леди.

– Еще один гость? – спросил он. – Весьма рад знакомству, миледи, – приятная встреча в такую скверную погоду! – На этих словах раздался громкий треск со стороны конюшни. – Должно быть, чтото встревожило лошадей, – заметил Праймус.

– Наверное, грома испугались, – предположила трактирщица.

– Наверное, – согласился Праймус. Но чтото другое полностью завладело его вниманием. Он быстро подошел к звезде и несколько долгих секунд смотрел ей в глаза.

– У вас… – начал он, но запнулся. Потом закончил совершенно уверенно: – У вас при себе – топаз моего отца. Камень Власти Штормфорта.

Девушка ответила ему небесноголубым взглядом.

– Ну да, – согласилась она. – Попросите же его у меня – и покончим со всей этой глупостью.

Трактирщица замерла во главе стола.

– Я не могу позволить тебе беспокоить других гостей, миленький, – сказала она с неожиданной суровостью.

Взгляд Праймуса упал на черные ножи, лежавшие на столе. Лорд сразу узнал их: он видел их изображения и имена в ветхих свитках из книгохранилища Штормфорта. Ужасно древние ножи происходили из Первой Эпохи мира.

Дверь трактира с грохотом распахнулась.

– Праймус! – на бегу крикнул Тристран. – Меня хотели отравить!

Лорд Праймус схватился за рукоять короткого меча – но не успел извлечь его из ножен. Королева ведьм выбросила вперед руку с длинным ножом, одним уверенным мягким движением перерезав гостю горло.

Для Тристрана все происходило слишком быстро, он не успевал реагировать. Только что он вошел, увидел звезду, лорда Праймуса, трактирщика и его странное семейство – и в тот же миг при свете камина вверх ударил алый фонтан крови.

– Взять его! – крикнула женщина в красном. – Взять сопляка!

Билли и девочкаслужанка бросились на Тристрана – и тут в трактир ворвался единорог.

Тристран едва успел уклониться с его пути. Огромный скакун взвился на дыбы и ударом острых передних копыт отшвырнул девчонку.

Билли нагнул голову и побежал на единорога лбом вперед, как будто собирался бодаться. Единорог тоже склонил голову ему навстречу, и трактирщик Билли принял злосчастную смерть на конце его рога.

– Тупица! – злобно завизжала его жена и сама напала на единорога с ножами в обеих руках. Правую руку женщины до локтя запятнала кровь, такая же яркая, как ее платье.

Тристран упал на четвереньки и ползком бросился к камину. В левой руке он сжимал ком воска – все, что осталось от волшебной свечи, приведшей его сюда. Юноша изо всех сил разминал воск пальцами, пока тот не сделался мягким и податливым.

– Обязательно должно сработать, – прошептал он сам себе, очень надеясь, что дерево знало, о чем говорит.

Гдето позади закричал от боли единорог. Тристран оторвал от рукава камзола кружевную оторочку и закатал ее в восковой комок.

– Что происходит? – вскричала звезда, ныряя под стол к Тристрану и тоже опускаясь на четвереньки.

– Сам толком не знаю, – отозвался тот. Послышался вопль ведьмы: единорог дотянулся до нее своим рогом и пронзил ей плечо. Движением головы он оторвал ведьму от земли, намереваясь швырнуть ее на пол и добить острыми копытами. Но та, насаженная на рог, вдруг извернулась и всадила черный нож по самую рукоятку в глаз единорогу, так что лезвие вошло глубоко в голову.

Зверь тяжело рухнул на дощатый пол трактира, кровь хлынула у него из глаза, изо рта и из раны на боку. Сперва единорог упал на колени, потом свалился на бок, и жизнь оставила его тело. Пегий длинный язык беспомощно свесился меж зубов.

Королева ведьм освободилась от рога и с трудом поднялась на ноги, одной рукой зажимая раненое плечо, а в другой держа широкий нож.

Глаза ее лихорадочно обшарили комнату и обнаружили Тристрана и звезду, съежившихся у камина. Медленно, ужасающе медленно ведьма двинулась к ним с мясницким ножом в руке и с улыбкой на губах.

– Пылающее золотое сердце спокойной и счастливой звезды намного лучше дрожащего сердечка перепуганной звездочки, – произнесла она голосом, странно спокойным для ее разбитого и окровавленного лица. – Но сердце даже самой забитой и дрожащей звезды все же лучше, чем ничего.

Тристран сгреб звезду за руку.

– Вставай, – велел он.

– Не могу, – просто ответила она.

– Вставай, или мы оба сейчас умрем, – прошипел Тристран, вскакивая на ноги. Звезда кивнула и с трудом, цепляясь за него, начала подниматься с пола.

– Вставай, или оба умрем? – расхохоталась королева ведьм. – Нет уж, детки, вы точно сейчас оба умрете – не важно, стоя или сидя. Мнето все равно.

Она приблизилась еще на шаг.

– А теперь, – сказал Тристран, правой рукой сжимая ладошку звезды, а левой стиснув самодельную свечу, – а теперь – вперед!

И он сунул левую руку прямо в огонь.

Боль от ожога была так ужасна, что Тристран не сдержал крика, и королева ведьм уставилась на него как на воплощение безумия.

Но импровизированный фитиль свечки тоже вспыхнул и загорелся ровным голубым огоньком, и мир вокруг Тристрана начал дрожать.

– Пожалуйста, идем, – взмолился он к звезде. – Не отпускай моей руки.

И она с трудом шагнула вперед.

Трактир растаял вокруг них, в ушах еще с минуту звенели вопли королевы ведьм.

Шаг – и Тристран со звездой оказались под землей, и свечной огонек отражался от мокрых пещерных стен; шаг – они были в пустыне белого песка, под яркой луной; а на третьем шаге они зависли гдето высоко над землей, глядя на холмы, реки и деревья далеко внизу.

Именно тогда остаток воска растаял у Тристрана в руке, и жар огня сделался невыносимым. Язычок свечи вспыхнул последний раз – и погас навеки.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 05 авг 2010, 11:06 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Глава восьмая,



в которой повествуется о воздушных замках и не только о них


В горах наступил рассвет. Бури последних дней наконец кончились, и воздух стал чистым и холодным.

Лорд Септимус из Штормфорта, высокий и вороноподобный, вошел в горное ущелье, оглядываясь по пути, как будто искал нечто потерянное. Он вел в поводу бурого пони горной породы, маленького и лохматого. Когда проход сделался шире, Септимус остановился, словно обнаружив искомое на обочине тропы. Это оказалась маленькая разбитая колесница из тех, в которые обычно впрягают козлов. Она лежала на боку. Возле колесницы валялось два трупа: белый козел с окровавленной головой и небольшой паренек. Лицо его после смерти осталось таким же глупым и унылым, каким, похоже, было при жизни. Септимус в исследовательских целях перевернул ногой козлиный труп и обнаружил у того на лбу, между рогами, глубокую смертельную рану. На теле мальчика не обнаружилось никаких ран, послуживших причиной смерти, если не считать синего кровоподтека на лице.

В нескольких ярдах, за камнем, обнаружился еще один мертвец – мужчина средних лет, в темной одежде; он лежал лицом вниз. Кожа его казалась очень светлой, на камни внизу натекла большая лужа крови. Септимус присел возле покойника на корточки и осторожно приподнял его голову за волосы. У него было перерезано горло – вернее, разрезано от уха до уха. Септимус удивленно рассматривал мертвеца. Он, несомненно, видел гдето это лицо, но…

Вдруг Септимус отрывисто расхохотался – смехом, больше напоминающим сухой кашель.

– Твоя борода, – вслух обратился он к трупу. – Да ты сбрил бороду! Будто я не узнал бы тебя без бороды, Праймус!

Серый и призрачный Праймус, стоявший среди прочих братьев, ответил:

– Нет, Септимус, ты узнал бы меня. Но я мог выгадать несколько секунд, когда я уже заметил бы тебя, оставаясь еще не узнанным.

Но его мертвый голос был всего лишь утренним ветром, шуршавшим в ветвях колючего куста.

Септимус встал. Изза самого восточного пика ЖивотГоры показалось солнце, обрамляя принца золотым ореолом.

– Так, значит, теперь я – восемьдесят второй лорд Штормфорта, – сообщил он мертвецу у своих ног и самому себе. – А кроме того, Повелитель Высоких Скал, Сенешаль Башен и Шпилей, Хранитель Цитадели, Верховный Страж горы Гуон и прочая, и прочая.

– Без Топаза Власти Штормфорта на шее ты никто, братец, – резко заметил Квинтус.

– И не забудь о долге мести, – добавил Секундус голосом ветра, свистевшего в ущелье. – Прежде всего ты должен отомстить убийце своего брата. Таков закон крови.

Будто бы расслышав слова мертвых, Септимус покачал головой.

– Неужели ты не мог подождать всего несколько дней, братец Праймус? – спросил он холодный труп. – Тогда я убил бы тебя сам. Я отлично спланировал твое убийство. Когда я обнаружил, что ты сбежал с «Сердца мечты», пришлось потратить немного времени на то, чтобы украсть шлюпку, а потом снова выследить тебя. А теперь мне же и придется мстить за твои прегорестные останки, и все ради чести нашего рода и Штормфорта.

– Значит, восемьдесят вторым лордом Штормфорта все же станет Септимус, – вздохнул Терциус.

– Я слышал мудрую пословицу, предостерегающую против преждевременного подсчета цыплят, – заметил Квинтус.

Септимус отошел от трупов, чтобы помочиться на серый валун. Потом вернулся к телу Праймуса.

– Если бы я сам тебя убил – догнивать бы твоему трупу прямо здесь, – сообщил он. – Но увы – это удовольствие досталось комуто другому, и теперь мне придется отвезти тебя немного вперед и положить на высокую скалу, чтобы твои останки расклевали орлы.

Пыхтя от напряжения, Септимус поднял окоченевшее тело брата и взвалил его на спину пони. Заметив на поясе мертвеца мешочек с каменными рунами, он сорвал его и забрал себе.

– Вот за руны спасибо, братец, – поблагодарил он, похлопав труп по спине.

– Чтоб тебе ими подавиться, если не отомстишь подлой суке, которая перерезала мне глотку, – ответил Праймус голосом горных птиц, пробуждавшихся приветствовать новый день.


Они бок о бок сидели на плотном белом кучевом облаке размером с небольшой город. Облако было мягким и немного холодным. Чем сильнее в него погружаться, тем оно казалось холоднее, и Тристран как можно глубже засунул в его пружинистую толщу свою обожженную руку. Облако приняло руку в себя, хотя и не без легкого сопротивления. Изнутри оно казалось ноздреватым и совершенно ледяным, одновременно плотным и бесплотным. Облако слегка остудило боль ожога, и Тристран смог привести мысли в порядок.

– В общем, – сказал он через некоторое время, – боюсь, я все изрядно запутал.

Звезда сидела рядом с ним, одетая все в тот же халат, полученный от трактирщицы. Ее сломанная нога, вытянутая вперед, лежала на облачной толще.

– Ты спас мне жизнь, – наконец отозвалась она. – Так ведь?

– Вроде того. Само както получилось.

– Ненавижу тебя, – сказала звезда. – Я и так уже тебя ненавидела, а теперь вообще терпеть не могу.

Тристран пошевелил в блаженной прохладе облака обожженными пальцами. Он ужасно устал, его поташнивало.

– И за что же? – осведомился он.

– А за то, – злобно сообщила звезда, – что после того, как ты спас мне жизнь, по законам моего народа ты за меня отвечаешь. А я – за тебя. Куда бы ты ни пошел, я должна следовать за тобой.

– Аа, – ответил Тристран. – Так это же хорошо. Разве нет?

– Я предпочла бы провести остаток жизни, таскаясь на цепи за отвратительным волком, или вонючей свиньей, или болотным гоблином, – ровным голосом пояснила она.

– Честное слово, я не так уж плох, – сказал Тристран. – Может, мы познакомимся поближе – и ты изменишь свое мнение. Вообщето я хотел извиниться за то, что таскал тебя на цепи. Наверное, нам стоит начать все сначала, будто этого и не было. Коли так, здравствуйте, меня зовут Тристран Тёрн, очень рад познакомиться.

И он протянул девушке здоровую руку.

– Защити меня матерь Луна! – воскликнула звезда. – Да я скорей возьму за руку какогонибудь…

– Охотно верю, – сказал Тристран, не желая дослушивать, с какой неприятной тварью его сравнят на сей раз. – Я же за все извинился, – напомнил он. – Давайка сначала. Меня зовут Тристран Тёрн, рад познакомиться.

Девушка вздохнула.

Высоко над землей воздух делался разреженным и холодным, но солнце сильно припекало, а облака вокруг напоминали юноше замки странного небесного города. Далеко внизу виднелся реальный мир: солнце ясно высвечивало каждое маленькое деревце, превращая изгибы рек в тонкие серебряные дорожки улиточьих следов, блестящие и выгибающиеся по землям Волшебной Страны.

– Ну и? – сказал Тристран.

– Ладно, – отозвалась звезда. – Отличная шутка, не правда ли? Куда бы ты ни пошел, я должна следовать за тобой. Даже если это меня убьет. – Она впилась пальцами в плоть облака, оставляя на тумане глубокие отметины. Потом на миг коснулась рукой протянутой ладони Тристрана. – Сестры звали меня Ивэйна. Я была вечерней звездой.

– Ты посмотри, какая из нас чудесная парочка, – усмехнулся юноша. – Ты со сломанной ногой, я – со своей рукой…

– Покажика мне больную руку.

Тристран вытянул ее из облачной прохлады. Всю кисть, яркоалую и вспухшую, с обеих сторон покрывали крупные волдыри. Они вскочили в тех местах, где кожу лизало пламя.

– Больно? – спросила девушка.

– Ага. Если честно, то даже очень.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно отозвалась Ивэйна.

– Если бы я не сжег руку, тебя бы наверняка убили, – напомнил Тристран. У его спутницы хватило совести отвести взгляд. – Знаешь что, – юноша сменил тему, не желая ее стыдить, – я ведь забыл сумку в трактире этой психопатки. У нас теперь ничего не осталось, разве что одежда.

– А у кого и прежней одежды больше нет, – вздохнула звезда.

– У нас нет ни еды, ни воды, мы летим в полумиле от земли и не знаем, как спуститься, к тому же не можем управлять ходом облака. Еще мы оба ранены. Я все перечислил или чтото забыл?

– Ты забыл, что облака имеют свойство таять и обращаться в ничто, – добавила Ивэйна. – Я сама видела, как они это делают. Еще одного падения я не перенесу.

Тристран пожал плечами.

– Ну, значит, мы наверняка обречены. Зато мы можем оглядеться, раз уж оказались здесь.

Он подал Ивэйне руку, помогая встать. Вдвоем они сделали несколько неловких шагов по прогибающейся под ногами толще облака, после чего звезда вновь села.

– Бесполезно, – сказала она. – Иди, сам оглядывайся. Я лучше посижу и подожду тебя.

– Обещаешь? – спросил Тристран. – Больше не станешь убегать?

– Клянусь. Клянусь своей матерью Луной, – грустно отозвалась Ивэйна. – Ведь ты спас мне жизнь.

И Тристрану пришлось довольствоваться этим обещанием.


Ее волосы уже почти целиком поседели, кожа лица несколько обвисла, шея сделалась дряблой, от углов глаз и рта лучами разбегались морщинки. Она была бледна, хотя платье ее пылало ослепительно красным. На плече ткань порвалась, и из дыры выглядывал грязный, сморщенный шрам от глубокой раны. Ветер хлестал ей по лицу спутанными волосами, когда женщина в черной карете мчалась через Пустоши. Четыре скакуна часто спотыкались, по бокам их струились ручьи пота, изо ртов бежала кровавая пена. Но копыта их попрежнему без устали стучали по грязной дороге Пустошей, где не растет ничего.

Королева ведьм, старейшая из Лилим, натянула поводья и остановила коней возле скального пика цвета ярьмедянки, торчавшего из болотистой почвы пустошей подобно игле. Потом она медленно, как и положено даме уже не первой (и даже не второй) молодости, сползла с облучка на мокрую землю.

Она подошла к карете сбоку и распахнула дверцу. Наружу тут же свесилась голова мертвого единорога с кинжалом, так и оставшимся торчать из холодной глазницы. Ведьма вскарабкалась в карету и раскрыла единорогу рот. Труп уже начал окоченевать, и челюсти разжались не без труда. Колдунья сильно прикусила собственный язык и сжимала зубы, пока боль во рту не стала невыносимой. Наконец она почувствовала вкус крови. Смешав во рту кровь со слюной (при этом ведьма чувствовала, что несколько передних зубов начинают шататься), она сплюнула на пегий язык единорога. Часть плевка повисла у нее на губах и испачкала подбородок. Женщина выговорила несколько слов, которые мы отказываемся здесь приводить, и закрыла единорогу мертвый рот.

– Вылезай из кареты, – приказала она трупу.

Тот неловко, с трудом поднял голову. Потом двинул ногами – неуверенно, как новорожденный осленок или олененок, который учится ходить. Наконец мертвый зверь поднялся на четыре ноги и то ли доковылял до двери кареты, то ли просто выпал в нее в грязь, где снова медленно и неуклюже встал. Левый бок, на котором труп лежал в карете, раздулся, выпачканный кровью и сукровицей. Полуслепой единорог потащился к зеленой игле скалы и у ее подножия упал на колени в отвратительной пародии на молитву.

Королева ведьм нагнулась, вытащила из глазницы мертвого зверя свой кинжал и перерезала ему горло. Из пореза медленно, потрясающе медленно потекла кровь. Сходив к карете, ведьма вернулась с широким ножом. Им она принялась кромсать шею единорога, пока отрезанная голова не упала наконец в выемку меж камней, наполняя ее темнокрасной солоноватой кровью, похожей на грязь.

Женщина взяла голову зверя за рог и положила позади обезглавленного туловища на камень. Потом вернулась к луже крови и заглянула в нее, как в зеркало. С темной поверхности на ведьму смотрели два лица: старухи, обе куда старше ее самой.

– Где она? – сварливо вопросила одна. – Что ты с ней сделала?

– Ты на себя посмотри! – поддержала ее вторая Лилим. – Ты забрала последнюю юность, какая у нас оставалась, – все, что я лично вырвала из груди звезды много лет назад, хотя та визжала и отбивалась изо всех сил. А поглядеть на тебя – так ты уже растратила большую часть сокровища!

– Я подобралась очень близко, – сообщила королева ведьм своим сестрам в луже крови. – Но ее защищал единорог. Теперь я отрезала ему голову и собираюсь взять ее с собой. Давненько нам не доставалось свежего единорожьего рога для зелий!

– К черту единорожий рог, – грубо оборвала ее младшая сестра. – Как насчет звезды?

– Я не могу ее найти. Как если бы она вышла за границы Волшебной Страны.

Последовала долгая пауза.

– Нет, – ответила одна из старух. – Она все еще здесь. Но она направляется на ярмарку в Застенье, а это слишком близко – самая граница с миром По Ту Сторону. Едва звезда ступит в тот мир, для нас она будет потеряна.

Ведьмы отлично знали, что стоит звезде оказаться по ту сторону стены и ступить в мир, где вещи могут быть только сами собой, она тут же превратится в щербатый ком метеоритного железа, упавшего с небес: холодный, мертвый и ни на что не пригодный предмет.

– Тогда я буду поджидать ее в Теснине Диггори, потому что там проходит единственный путь в Застенье.

Отражения двух старух неодобрительно взирали из темной глубины. Королева ведьм изнутри обвела языком зубы (вот этот резец вконец расшатается и выпадет уже сегодня к ночи, подумала она) и сплюнула в кровавую лужу. По зеркалу побежали круги, стирая лица Лилим, и теперь в крови отражались только небеса над Пустошами и призраки белых облаков в самой вышине.

Ведьма пнула обезглавленный труп единорога, повалив его набок. Забрав с собой отрезанную голову, она вернулась к карете и взобралась на облучок. А потом взяла поводья и снова послала норовистых коней в усталую рысь.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 06 авг 2010, 11:58 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Тристран забрался на самый верх купы облака и уселся там, размышляя, почему никому из героев известных ему «сенсационных романов ужасов» не приходилось так ужасно голодать. Желудок недовольно урчал, да еще и рука болела.

Приключения весьма хороши, когда они в меру, думал юноша. Но в перерывах не мешало бы, например, покушать. И постоянную боль я тоже не могу одобрить.

Но всетаки Тристран был жив, и ветер трепал его волосы, и облако скользило по небу, как галеон по тихому морю. Глядя сверху на проплывающий внизу мир, он чувствовал себя живым как никогда. Небо казалось таким небесным, а земля – такой земной, и Тристран дивился, почему этого не случалось раньше – или он просто не замечал?

Юноша осознал, что он в некотором смысле поднялся над своими проблемами, как и над дольним миром. Боль в руке как будто отдалилась. Тристран размышлял над своими приключениями и напастями, думал о предстоящем пути – и если честно, все казалось ему мелким и совершенно простым. Он встал на облаке в рост и во весь голос закричал: «Эгегей!» – а потом еще раз и еще… Он даже сорвал с себя камзол и помахал им над головой, чувствуя себя при этом малость подурацки. Накричавшись, Тристран начал спускаться вниз, но на полпути потерял равновесие и свалился на мягкую, пружинящую поверхность облака.

– Зачем ты кричал? – спросила Ивэйна.

– Чтобы люди поняли, где мы, – объяснил Тристран.

– Какие люди?

– Да хоть какиенибудь. Лучше уж я буду кричать и внизу никого не окажется, чем я промолчу в то время, как там ктонибудь был и мог нас услышать.

Звезда не нашлась с ответом.

– Я тут думал, – сказал Тристран. – И вот до чего додумался. После того, как мы покончим с моими делами – ну, то есть когда я доведу тебя до Застенья и представлю Виктории Форестер, нужно будет позаботиться и о тебе.

– Обо мне?

– Ведь ты наверняка хочешь вернуться домой, разве нет? Назад, на небо. Чтобы светить по ночам. Мы подумаем, как бы это устроить.

Девушка взглянула на него сверху вниз и грустно покачала головой.

– Так не бывает, – объяснила она. – Звезды только падают. Они не поднимаются обратно.

– Значит, ты будешь первой, – возразил Тристран. – Ты не должна терять надежды. Иначе ничего не получится.

– И так ничего не получится, – ответила звезда. – Толку в таких надеждах не больше, чем в твоих криках сверху вниз, когда внизу никого нет. И не важно, надеюсь я или нет, – суть вещей все равно не изменится. Как твоя рука?

Юноша пожал плечами.

– Да болит. А твоя нога?

– Тоже болит, – сказала Ивэйна. – Но уже не так сильно, как раньше.

– Эй, на облаке! – вдруг окликнул их голос откудато сверху. – Там, внизу! Вам нужна помощь?

Над ними, сверкая золотом в лучах солнца, завис небольшой корабль со вздутыми парусами. Изза борта на Тристрана и девушку смотрело румяное усатое лицо.

– Это не ты, пареньпаренек, прыгал и скакал там наверху?

– Я, – отозвался Тристран. – Думаю, нам в самом деле нужна помощь.

– Эге, – отозвался усатый. – Готовьтесь, мы сейчас спустим лестницу.

– Боюсь, у моей подруги сломана нога, – крикнул Тристран. – А у меня рука болит, так что мы не сможем сами подняться!

– Нет проблем. Мы вас втащим на корабль.

И усач перекинул через борт длинную веревочную лестницу.

Тристран поймал ее здоровой рукой и подержал ровно, чтобы Ивэйне было легче вскарабкаться на пару ступенек. Сам он уцепился чуть ниже. Усатое лицо исчезло из поля зрения, и Тристран с Ивэйной остались беспомощно болтаться на конце лестницы.

Ветер влек летучий корабль вперед, так что лестница уже висела не над облаком, а в открытом небе. Она слегка вращалась и раскачивалась, а вместе с ней – и Тристран со звездой.

– Вверх! – дружно рявкнул хор голосов, и лестница рывком поднялась на несколько футов. – Вверх! Вверх! Вверх!

С каждым выкриком они поднимались все выше. Облако, на котором Тристран сидел совсем недавно, отнесло ветром в сторону на милю или даже больше. Юноша крепко держался за лестницу, уцепившись за веревочную «ступеньку» локтем больной руки.

Последний рывок – и Ивэйна поравнялась с высоким бортом корабля. Чьито руки заботливо подхватили ее и поставили на палубу. Тристран перелез через ограждение борта самостоятельно и кулем повалился на дубовую палубу.

Румяный человек подал ему руку.

– Добро пожаловать на корабль, – сказал он. – Вы находитесь на вольной шхуне «Пердита», пребывающей в охотничьем рейде за молниями. Капитан Йоханнес Альберик, к вашим услугам. – И капитан закашлялся.

Прежде чем Тристран успел сказать хоть слово в ответ, тот разглядел его левую руку и возопил:

– Мэггот! Мэггот! Разрази тебя гром, куда ты девалась? Давай сюда! Нужно помочь пассажирам! Значит, так, парень, Мэггот позаботится о твоей руке. Ужин у нас подают, когда колокол пробьет шесть. Тебя я посажу за свой стол.

Вскоре Мэггот – яркорыжая лохматая женщина с озабоченным лицом – отвела Тристрана в трюм и там намазала ему руку густой зеленой мазью, которая значительно остудила боль. А потом его проводили в каюткомпанию – так называлась маленькая столовая рядом с кухней (и Тристрану очень понравилось, что кухню здесь зовут камбузом, точьвточь как в морских историях, которые он некогда читал).

Тристран действительно ужинал за столом капитана – хотя, по правде сказать, в каюткомпании попросту не нашлось других столов. Кроме капитана и Мэггот, за ним сидели пятеро моряков – неразлучная команда, которая всю инициативу в речах целиком предоставляла капитану Альберику. Тот с удовольствием этим пользовался, в одной руке держа кружку эля, а в другой попеременно – то ложку с едой, то короткую сучковатую трубку.

На ужин подали густой овощной суп, бобы и ячменную кашу, и Тристран наелся и полностью удоволился. Запивали еду чистейшей и прозрачнейшей водой, какую юноше приходилось пить в жизни.

Капитан не расспрашивал пассажиров о том, как их угораздило оказаться на облаке, и Тристран тому несказанно порадовался. Койку ему предоставили вместе с Однессом, первым помощником капитана. Это был тихий джентльмен с широкими крыльями, который ужасно заикался. Ивэйну поселили в каюте Мэггот, и Мэггот уступила ей свою постель, а сама перебралась в гамак.

Позже в своих странствиях по Волшебной Стране Тристран частенько вспоминал дни, проведенные на «Пердите», как один из лучших периодов своей жизни. Матросы позволяли ему помогать с парусами – а иногда даже подпускали к штурвалу. Порой корабль проплывал над черными грозовыми облаками, огромными, как горы, и тогда команда принималась за ловлю молний. Ловили их небольшим медным сундуком. Порой дождь и ветер перехлестывали через борт, ливень бил Тристрана в лицо, а он хохотал от радостного возбуждения, держась за веревочные перила, чтоб его не смыло за борт.

Мэггот, которая была несколько выше и тоньше Ивэйны, отдала девушке несколько своих платьев. Девушка приняла их с благодарностью – ей доставляло удовольствие менять одежду раз в несколько дней. Она часто забиралась на носовую фигуру корабля, невзирая на свою сломанную ногу, и подолгу оставалась там, глядя на землю внизу.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 07 авг 2010, 10:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
– Как твоя рука? – спросил капитан.

– Спасибо, намного лучше, – ответил Тристран. Кожа на его кисти сделалась блестящей и натянутой, покрытой шрамами; к пальцам отчасти вернулась чувствительность. Бальзам Мэггот почти совсем устранил боль и несказанно ускорил процесс выздоровления. Тристран как раз сидел на палубе, свесив ноги через борт, и смотрел вниз.

– Через неделю мы собираемся встать на якорь – нужно закупить провиант и взять немного груза, – сообщил капитан. – Может быть, стоит там и ссадить тебя на берег?

– Ох… Спасибо, – отозвался Тристран.

– Ты окажешься не так далеко от Застенья. Примерно в десяти неделях пути. Ну, может, малость побольше. Но Мэггот говорит, что нога твоей подруги почти совсем вылечилась. Она сможет на нее наступать, кость выдержит вес.

Они с капитаном сидели рядышком. Альберик курил свою неизменную трубку, и поэтому его одежду покрывал густой слой пепла. В те редкие минуты, когда он не курил, он жевал черенок трубки, или чистил ее длинным металлическим инструментом, или набивал ее новым табаком.

– Знаешь, – сказал капитан, глядя на горизонт, – мы подобрали тебя не потому, что ты такой уж везучий. То есть ты в самом деле везучий, раз уж мы тебя подобрали, – но на самом деле мы отчасти приглядывали за тобой. Я и еще коекто в наших землях.

– Но почему? – изумился юноша. – И как вы вообще обо мне узнали?

В ответ капитан сложил из пальцев загадочную фигуру.

– На вид похоже на замок, – сказал Тристран. Альберик подмигнул.

– Не стоит говорить так громко, – предупредил он. – Даже здесь, на небесах. Считай, что речь идет о некоем братстве.

Тристран смотрел на него во все глаза.

– Вы знакомы с маленьким лохматым человечком, у которого большая шляпа и огромный чемодан товаров?

Капитан выколотил свою трубку о борт корабля. Движение его руки повторило очертания замка.

– Ну да. И он – не единственный член братства, заинтересованного в том, чтобы ты вернулся в Застенье. Кстати сказать, я вспомнил важную вещь. Передай своей леди: если она желает скрыть, к какому народу принадлежит, ей нужно иногда притворяться, что она ест чтонибудь – да что угодно.

– Я никогда не упоминал при вас о Застенье, – удивился Тристран. – Когда вы спросили, откуда мы, я указал назад, а на вопрос, куда мы идем, показал вперед!

– Именно так, мальчик мой, – кивнул Альберик. – Совершенно верно.

Прошла еще неделя, и на пятый ее день Мэггот заявила, что Ивэйне можно снять шину с ноги. Она разрезала самодельные бинты и убрала палки, и Ивэйна попробовала ходить без посторонней помощи, от носа корабля к корме, держась за перила. Вскоре она уже легко передвигалась по палубе, хотя немного прихрамывала.

На шестой день случился шторм, и моряки поймали своим медным ящиком целых шесть молний. На седьмой день корабль вошел в гавань. Тристран и Ивэйна распрощались с капитаном и с командой вольной шхуны «Пердита». Мэггот подарила Тристрану горшочек с зеленой мазью для больной руки – а заодно и для ноги Ивэйны. Капитан дал ему с собой кожаную торбу с сушеным мясом, фруктами и табаком; еще там нашелся нож и трутовица для добывания огня («Да ладно, ладно, парень. Все равно мы здесь закупимся провиантом!»). А Мэггот вручила девушке синее шелковое платье, расшитое серебряными звездами и месяцами («На тебе оно куда лучше смотрится, милая, чем на мне даже в лучшие мои годы!»)

Корабль пришвартовался вместе с дюжиной таких же небесных судов к верхушке высокого дерева, достаточно крепкого, чтобы держать на стволе добрый десяток домов. Здесь жили как люди, так и гномы, а также карлы, сильваны и прочий, еще более странный народец. Вокруг ствола вилась винтовая лестница, и Тристран со звездой осторожно спустились по ней. Тристран испытал невольное облегчение, снова оказавшись на твердой земле, но всетаки непостижимым образом он чувствовал сожаление, как если бы в миг, когда ноги юноши коснулись суши, он навек потерял нечто драгоценное.

Через три дня пути деревогавань скрылось за горизонтом.


Они шли на восток, лицом к рассвету, по широкой пыльной дороге, а спали меж камней. Тристран ел фрукты и орехи, росшие на деревьях, и пил из чистых ручьев. Изредка по пути они встречались с другими прохожими. Когда было возможно, странники останавливались на фермах, и Тристран работал по хозяйству в уплату за ужин и ночлег на сеновале. Иногда они ночевали в городах и деревнях, и там порой, когда юноша и звезда позволяли себе отдых в гостинице, удавалось помыться и хорошо покушать – или, в случае Ивэйны, притвориться кушающей.

В городке СимкокПодХолмом Тристран и Ивэйна наткнулись на шайку гоблиновнаемников, и встреча могла окончиться весьма плачевно для Тристрана, который провел бы остаток жизни, сражаясь в бесконечных гоблинских войнах под землей, если бы не быстрый ум Ивэйны и ее острый язычок. В Беринхедском лесу юноша имел стычку с огромным рыжеватым орлом, который желал унести обоих бедолаг к себе в гнездо, на корм орлятам, и не боялся ничего на свете, кроме огня.

В таверне в Фулькестоне Тристран добился небывалого успеха, потому что помнил наизусть «КублаХана» поэта Кольриджа, а также двадцать третий псалом и монолог из «Венецианского купца» насчет того, что не действует по принужденью милость, вкупе со стихотворением «На пылающей палубе мальчик стоял». Всем этим багажом знаний юноша был обязан своим школьным дням. Он не раз успел благословить в душе миссис Черри, заставлявшую учеников зубрить стихи наизусть, – пока не стало ясно, что жители Фулькестона решили оставить его у себя на веки вечные и сделать главным городским бардом. Тристрану и Ивэйне пришлось удирать оттуда под покровом ночи, и побег удался только потому, что звезда воспользовалась неизвестными ее спутнику методами и уговорила собак не лаять на беглецов.

Под солнцем лицо Тристрана загорело до коричневатого цвета, а одежда его приобрела оттенок ржавчины и пыли. Ивэйна оставалась все такой же луннобледной, и сколько бы они ни прошли дорог, не переставала хромать.

Однажды вечером, когда они расположились лагерем на окраине густого леса, Тристран услышал нечто удивительное: прекрасную мелодию, протяжную и странную. От нее в голове юноши тут же зароились видения, а сердце исполнилось радости и благоговения. Музыка пробуждала в нем образы бесконечных пространств, огромных прозрачных сфер, медленно вращающихся в высочайших воздушных чертогах. Как будто мелодия уносила его далекодалеко, выводя за пределы самого себя.

По прошествии времени, показавшегося Тристрану долгими часами (хотя, возможно, прошли всего лишь минуты), музыка оборвалась, и Тристран невольно вздохнул.

– Как прекрасно, – прошептал он.

Губы звезды невольно растянулись в улыбке, а глаза засияли.

– Спасибо, – ответила она. – До сих пор у меня както не случалось настроения петь.

– Я никогда ничего подобного не слышал.

– Порою по ночам, – сказала Ивэйна, – мы с сестрами пели хором. Мы исполняли песни вроде этой – все о нашей матери Луне, и о сущности времени, и о радости светить во тьме, и об одиночестве.

– Извини, – пробормотал Тристран.

– Да ладно, – отозвалась звезда. – По крайней мере я до сих пор жива. Мне еще повезло, что я упала на землю Волшебной Страны. И повезло, что я повстречала тебя.

– Спасибо, – сказал Тристран.

– Всегда пожалуйста, – ответила она. И, в свою очередь глубоко вздохнув, воззрилась на темное небо сквозь древесные ветви.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 08 авг 2010, 11:55 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Тристран искал чегонибудь на завтрак. Он нашел несколько молодых грибовдождевиков и дикую сливу, всю покрытую лиловыми плодами, уже перезрелыми и высохшими почти до состояния чернослива. И вдруг юноша заметил на земле яркую птицу.

Он не сделал ни малейшей попытки поймать ее (помнится, пару недель назад Тристран испытал сильнейший шок, когда пытался охотиться и совсем было загнал большого серокоричневого зайца, которого прочил себе на ужин. Заяц ускользнул от охотника в последний момент и, обернувшись с края поляны, презрительно сказал: «Отличный поступок, парень, тебе есть чем гордиться», – после чего исчез в густой траве). Птица попросту привлекла внимание юноши своей красотой: размером с фазана, она отличалась удивительной яркой расцветкой перьев, огненнокрасных, желтых и ослепительно синих. Непонятно, из каких тропиков ее сюда занесло, но в папоротниковом лесу птица смотрелась весьма неуместно. Она тревожно наблюдала за приближением Тристрана, неловко подпрыгивая в траве и издавая испуганные крики.

Тристран опустился рядом с птицей на колено, бормоча чтото успокаивающее. Он протянул к ней руку – и понял, в чем тут проблема: серебряная цепь, охватившая птичью ногу, зацепилась за кривой обломок корня, торчащий из земли. Птица оказалась прикована к месту и не могла улететь.

Тристран осторожно распутал серебряную цепь и отцепил ее от корня, в то же время свободной рукой поглаживая птицу по увенчанной пышным плюмажем голове.

– Ну вот, – сказал он наконец. – Готово. Лети домой.

Но птица не торопилась улетать. Склонив головку набок, она пристально смотрела юноше в лицо.

– Что же ты, – настаивал Тристран, почемуто чувствуя себя ужасно неловко и странно. – Ведь о тебе наверняка ктото волнуется.

Он поднял птицу на руки и сделал шаг к лесу – но тут чтото словно ударило его, парализуя движения. Ощущение было такое, будто Тристран с разбегу наскочил на невидимую стену. Он споткнулся и чуть не упал.

– Ах ты, вор! – крикнул надтреснутый старушечий голос. – Да я превращу твои кости в лед и поджарю тебя на медленном огне! Я вырву тебе глаза и один привяжу к селедке, а второй – к чайке, чтобы двойное видение неба и моря свело тебя с ума! Я обращу твой язык в извивающегося червя, а пальцы – в острые бритвы, и напущу на тебя жалящих огненных муравьев, чтобы всякий раз, когда ты вздумаешь почесаться…

– Не стоит так волноваться, – перебил старуху Тристран. – Я не собирался красть вашу птицу. Ее цепь запуталась в корнях, и я просто помог ей освободиться.

Та подозрительно сверкнула глазками изпод копны нечесаных седых волос. Потом подбежала к Тристрану и выхватила у него свою птицу. Прижав ее к груди, она чтото прошептала – и птица ответила ей мелодичной трелью. Старуха прищурилась.

– Ну, может, ты и не во всем мне наврал, – призналась она неохотно.

– Я вам вообще не врал, – возразил Тристран, но старуха уже заковыляла прочь по поляне, прижимая к себе птицу. Так что юноше осталось собрать свои рассыпанные сливы и грибы и пойти обратно, туда, где он оставил Ивэйну.

Звезда сидела на обочине и растирала ноги. У нее болела поврежденная лодыжка, и стопы с каждым днем становились все чувствительнее. Иногда по ночам Тристран слышал ее тихие всхлипы. Он надеялся, что Луна, может быть, пошлет им еще одного единорога – но знал, что особенно рассчитывать на чудо не стоит.

– Знаешь, – сказал Тристран Ивэйне, – тут со мной случилось коечто странное. – И он рассказал ей о сегодняшних приключениях, наивно полагая, что история с птицей на этом кончилась.

Но, конечно же, Тристран ошибался. Спустя несколько часов Тристран со звездой шли по лесной дороге, и их обогнала ярко раскрашенная крытая повозка. Фургон тянула вперед пара серых мулов, а правила им та самая старуха, которая грозилась превратить кости Тристрана в лед. Она остановила мулов и указала кривым пальцем прямо на юношу.

– Пойди сюда, парень, – велела она. Тот с опаской подошел ближе.

– Да, мадам?

– Пожалуй, я должна перед тобой извиниться, – сообщила старуха. – Похоже, ты говорил правду. Я поспешила с выводами.

– Да, – согласился Тристран.

– Дайка я погляжу на тебя. – И старуха спрыгнула на дорогу. Ее холодный палец коснулся подбородка Тристрана, поднимая голову юноши вверх. Его карие глаза теперь смотрели в старухины, старые и зеленые.

– Ты выглядишь честным парнем, – кивнула та. – Можешь называть меня госпожой Семелой. Я направляюсь в Застенье, на ярмарку. Я как раз размышляла, что мне пригодился бы смышленый мальчуган для помощи за прилавком. Я продаю стеклянные цветы, знаешь ли, – самый красивый товар, какой ты только можешь представить. Из тебя получился бы неплохой торговец, а на твою раненую руку мы наденем перчатку, чтобы не смущать покупателей. Что скажешь?

Тристран поразмыслил, сказал:

– Извините, я сейчас, – и отошел посоветоваться с Ивэйной. Обратно к старухе они вернулись уже вдвоем.

– Добрый день, – вежливо начала звезда. – Мы обсудили ваше предложение и решили, что…

– Ну и?! – рявкнула госпожа Семела, глядя только на Тристрана. – И чего ты встал, как немой? Давай говори! Отвечай!

– Я не хочу работать на ярмарке, – сообщил Тристран, – потому что у меня много своих дел в Застенье. Но если бы вы согласились нас подвезти, мы с подругой заплатили бы вам за проезд…

Госпожа Семела помотала головой.

– Не интересуюсь. Я способна сама собирать хворост для костра, а лишний груз только повредит Безнадеге и Доходяге. – Она кивнула на серых мулов. – Я пассажиров не беру.

И старуха вскарабкалась на облучок. – Но послушайте, – сказал Тристран, – я вам заплачу.

Карга только презрительно хмыкнула.

– У такого, как ты, не может найтись ни одной вещи, которую я сочла бы достаточной платой. Значит, так: если не хочешь поработать на ярмарке в Застенье, то поди прочь с дороги.

Тристран залез во внутренний карман камзола и нащупал свой талисман, продетый сквозь петельку, – такой же холодный и прекрасный, как в самом начале путешествия. Юноша вытащил его наружу и, зажав меж пальцев, поднес к самому носу старухи.

– Вы сказали, что торгуете стеклянными цветами; так может быть, вас заинтересует этот предмет?

Подснежник из белого и зеленого стекла, сделанный с великим мастерством, казался живым, будто его только что сорвали на лугу и даже утренняя роса не успела высохнуть на лепестках. Старуха заморгала, уставившись на зеленые листики и сомкнутую белую чашечку цветка, и вдруг взвизгнула: ее вопль напоминал крик боли, испущенный хищной птицей.

– Где ты его взял? Дай его сюда! Сейчас же отдай мне!

Тристран мгновенно спрятал подснежник в кулаке и отступил на пару шагов.

– Гм, гм, – произнес он вслух. – Внезапно я осознал, как глубоко привязан к этому цветку. В конце концов, это отцовский подарок, он сопровождал меня во всех странствиях. Думаю, подснежник представляет для меня личную и семейную ценность. Он неоднократно приносил мне удачу и помогал в разных ситуациях.

Пожалуй, я оставлю цветок себе, а до Застенья мы с подругой какнибудь пешком доберемся.

Госпожа Семела, похоже, разрывалась меж двумя желаниями – угрожать и подольщаться. Эмоции так ясно отражались на ее лице, что старуха едва ли не тряслась от старания держать их под контролем. Наконец она взяла себя в руки и сказала надтреснутым от напряжения голосом:

– Ну полно, полно. Не стоит так торопиться. Я уверена, что мы сможем договориться к взаимной выгоде.

– О, сомневаюсь, – возразил Тристран. – Чтобы прийти к соглашению с вами, мне нужны гарантии, что мы со спутницей пребудем в полной безопасности и по отношению к нам вы будете выказывать только дружелюбие и обращаться соответственно.

– Дайка мне еще разок взглянуть на подснежник, – попросила старуха.

Яркая птица, прикованная за ногу на серебряную цепь, вылетела из фургона и внимательно наблюдала за происходящим.

– Вот бедняжка, – пожалела ее Ивэйна. – Тяжело сидеть на цепи! Почему вы ее не отпустите?

Но старая карга не ответила, игнорируя присутствие звезды – или же так казалось Тристрану. Госпожа Семела обращалась только к нему:

– Я согласна отвезти тебя в Застенье и клянусь своей честью и своим истинным именем, что за время путешествия не причиню тебе никакого вреда своими действиями.

– А также бездействием или же действуя через другого, – добавил Тристран. – И всеми силами будете стараться отвести возможный вред от меня и моей спутницы. Клянетесь?

– Как скажешь. Клянусь.

Тристран немного поразмыслил. Он определенно не доверял этой ведьме.

– И еще поклянитесь, что мы прибудем в Застенье в том же виде и состоянии, в каком мы пребываем сейчас. И что вы предоставите нам в пути кров и питание.

Старуха недовольно покудахтала и согласилась. Она снова спрыгнула на дорогу, откашлялась и плюнула на землю. Потом указала на плевок, смешанный с пылью:

– Теперь ты.

Тристран послушно плюнул рядом. Концом башмака ведьма смешала их слюну в единый пыльный комок.

– Вот так, – сказала старуха. – Сделка есть сделка. Теперь давай мне цветок.

На лице ее так неприкрыто написались жадность и голод, что Тристран невольно пожалел о договоре. Однако он честно отдал карге отцовский подарок. Выхватив подснежник у него из рук, ведьма так и расплылась в щербатой улыбке.

– Похоже, этот цветочек даже получше прежнего, который проклятая девчонка отдала за бесценок почти двадцать лет назад! А теперь, паренек, – вопросила она, сверля Тристрана своими пронзительными старыми глазками, – скажи мне, ты хоть представляешь, что за вещь таскал с собой в кармане?

– Цветок. Стеклянный цветок.

Старуха расхохоталась так резко и неожиданно, что Тристран даже подумал, что она подавилась.

– Это замороженное заклинание, – объяснила она. – Вещь Силы. В правильных руках такая штучка может совершать чудеса. Смотри.

Ведьма подняла подснежник над головой и стала медленно опускать его вниз, пока он не коснулся лба юноши.

На миг он почувствовал себя очень странно – как будто по венам вместо крови заструилась густая черная патока; потом очертания мира изменились. Все вокруг разом выросло; сама старуха ведьма превратилась в громадную великаншу. В глазах Тристрана все расплывалось.

Две огромные руки потянулись сверху вниз и осторожно подхватили его с земли.

– Мой фургончик – не самый большой в мире, – густым, медленным голосом сообщила госпожа Семела. – Клятву свою я сдержу и не причиню тебе никакого вреда, а также предоставлю тебе и стол, и кров по дороге в Застенье!

Она посадила садовую соню в карман передника и вскарабкалась в повозку.

– А со мной что ты собираешься сделать? – спросила Ивэйна – и вовсе не удивилась, когда не получила никакого ответа. Вслед за старухой она влезла в темное нутро фургона. Там было всего одно помещение безо всяких перегородок; целую стену занимало нечто вроде высокой витрины из кожи и дерева со множеством отделений; в один из таких кармашков, устланный пушком от семян чертополоха, ведьма положила подснежник. У противоположной стены с прорезанным в ней окошком стояла кровать и большой комод.

Госпожа Семела нагнулась и выдвинула изпод кровати деревянную клетку. Тудато она и посадила маленькую соню, вытащив зверька из кармана. Взяв из деревянного горшка горсть семян, перемешанных с ягодами и орехами, ведьма высыпала их в клетку и подвесила ее на цепь посреди фургона.

– Ну вот, все почестному, – усмехнулась она. – И стол, и кров.

Ивэйна с любопытством наблюдала за происходящим, усевшись на старухиной кровати.

– Не ошибаюсь ли я, – вежливо спросила она, – в своем предположении, которое вытекает из ряда наблюдений? Например, вы ни разу не взглянули на меня или же скользили по мне взглядом, не сказали мне ни слова, а кроме того, превратили моего спутника в зверюшку, а меня не тронули. Из этого я делаю вывод, что вы не видите меня и не слышите.

Ведьма не отреагировала на ее слова. Она уселась на облучок и свесила ноги. Тропическая птица вспорхнула с места и села рядом с ней, вопросительно щебеча.

– Конечно, я собираюсь в точности сдержать свое слово, – сказала старуха будто бы в ответ птице. – Как только мы прибудем на ярмарочный луг, я превращу его обратно в человека. Так что в Застенье он попадет в прежнем своем виде. А после того, как я его расколдую, я и тебе верну настоящий облик, потому что, как видишь, другого слуги я не нашла, и придется снова пользоваться твоими услугами, неряха ты и бестолочь. Если бы этот парень целыми днями ошивался рядом, болтал, любопытствовал и совал нос в мои дела, я бы просто не выдержала. А в таком виде и прокормить его легче – брошу горсточку орехов, и все довольны. – Карга обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. – Тебе придется встать довольнотаки рано, чтобы поставить прилавок и навес. И еще я считаю, что приобрела новенький цветок получше того, что ты некогда у меня украла.

Она пощелкала языком и взялась за поводья, и вскоре мулы послушно затрусили по лесной дороге.

Пока госпожа Семела правила повозкой, Ивэйна отдохнула на ее грязноватой постели. Фургон покачивался и грохотал колесами, катясь через чащу. Когда повозка останавливалась, девушка просыпалась и вставала с кровати. Ночами ведьма спала, а Ивэйна забиралась на крышу фургона и смотрела на звезды. Иногда с ней рядом устраивалась старухина птица, и девушка с удовольствием гладила ее и разговаривала с ней, потому что всегда приятно иметь поблизости когото, поддерживающего твою веру в собственное существование. Но когда ведьма находилась рядом, птица нарочито игнорировала присутствие звезды.

Ивэйна старалась заботиться о садовой соне, которая большую часть времени спала, свернувшись клубочком и спрятав голову между лапок. Когда старуха уходила за хворостом или за водой, Ивэйна открывала клетку зверька, гладила его по шерстке мягче пуха, развлекала беседой и несколько раз даже пела ему песни, хотя трудно было сказать, что в соне оставалось чтото от Тристрана. Зверек смотрел на Ивэйну сонными безразличными глазками, похожими на две капельки чернил.

Теперь, когда ей не приходилось каждый день идти пешком, нога у звезды почти не болела, и стертые стопы зажили. Она знала, что останется хромой на всю жизнь, ведь Тристран, лечивший ее сломанную кость, не был настоящим хирургом, хотя и сделал все, что мог. О хромоте ее в свое время предупредила еще Мэггот.

Изредка, когда по дороге они встречались с кемнибудь, звезда старалась по возможности не показываться людям на глаза. Однако вскоре она заметила, что даже если люди обращались к ней в присутствии ведьмы или указывали на нее пальцами, как сделала маленькая дочка дровосека, расспрашивая о ней госпожу Семелу, – старуха все равно не осознавала присутствия Ивэйны и не слышала ничьих слов касательно ее существования.

Так – в тряской и дребезжащей ведьминой повозке – они коротали неделю за неделей: сама колдунья, ее птица, садовая соня и упавшая звезда.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 16 авг 2010, 17:39 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Глава девятая,



повествующая по большей части о событиях в Теснине Диггори


Тесниной Диггори зовется глубокий и узкий проход меж двумя меловыми холмами – высокими и зелеными, где мел прикрыт тонким слоем красноватого дерна и травы, а на деревья почвы едваедва хватает. Со стороны Теснина похожа на белый меловой порез в яркозеленом бархате. Местная легенда гласит, что сей проход меж холмами выкопал некий Диггори, трудясь денно и нощно и используя для работы лопату, перекованную кузнецом Вейландом из лезвия меча по пути из Застенья в глубь Волшебной Страны. Некоторые говорят, что меч этот – не что иное, как великий Фламберг, а другие называют его Балмунгом. Но никто даже примерно не представляет, кто таков сам Диггори, так что возможно, все подобные байки – сплошная ерунда. Как бы то ни было, единственная дорога в Застенье ведет через Теснину Диггори. Каждый путник, пешком он идет или едет на колесах, непременно минует узкий проход меж двух толстых меловых стен, над которыми вздымаются холмы, похожие на зеленые подушки великанской кровати.

В самой середине Теснины, на обочине дороги, виднелось нечто, на первый взгляд напоминающее груду палок и сучьев. При ближайшем рассмотрении делалось ясно, что это сооружение – нечто среднее между большим вигвамом и маленьким сарайчиком с проделанной в крыше дырой, откуда порой вдруг начинал валить серый дым.

Некто в черном уже изучил жалкую деревянную хижинку так подробно, как только возможно за два дня. Он наблюдал за домишком с вершины холма, а когда выпадал случай, подходил и ближе. Наблюдатель установил, что в хижине обитает женщина преклонных лет. Она жила одна и ничем конкретным не занималась; единственным ее занятием было останавливать и исследовать каждую повозку и каждого одинокого путника, проходившего через Теснину.

Женщина казалась довольно безобидной, но Септимус остался последним выжившим мужчиной в своем роду не потому, что имел обыкновение доверять внешнему впечатлению. Он твердо знал, что именно эта старуха перерезала горло его брату Праймусу.

Жизнь за жизнь, гласил закон мести; но, к счастью, в нем не обговаривались способы убийства. По характеру Септимус был прирожденным отравителем. Клинки, избиения и ловушки тоже годились, на худой конец, но пузырек с прозрачной жидкостью, запах и вкус которой полностью исчезал при добавлении в пищу, Септимус считал своим истинным призванием.

К несчастью, старуха не принимала никакой пищи, кроме той, что сама добывала охотой и собирательством. Обдумав идею подложить ей к дверям горячий пирог с начинкой из спелых яблок и смертельных ягод воронца, мститель вскоре отмел ее как непрактичную. Он поразмыслил также, не скатить ли на хлипкий ведьмин домик меловой валун с вершины холма; но тут не хватало уверенности, что камень убьет ее насмерть. Септимус пожалел, что мало занимался волшебством. В его роду передавались по наследству некоторые способности по обнаружению пропавших предметов и людей; еще в арсенале младшего сына имелось несколько мелких магических трюков – немногое, что ему удалось выучить или подслушать за прошедшие годы. Но среди обрывочных знаний не находилось подходящего к нынешнему случаю, когда требовалось вызвать потоп или ураган или ударить в хижину молнией. Поэтому Септимус пока что караулил свою будущую жертву, как кот возле мышиной норки, – час за часом и ночью, и днем.

Вскоре после полуночи, в безлунной тьме, Септимус наконец подобрался к двери домика. В одной руке он держал тигель, а в другой – томик романтической поэзии и гнездо дрозда, набитое еловыми шишками. С пояса лорда свешивалась дубовая палица, утыканная медными гвоздями. Он долго прислушивался, стоя у двери, но изнутри доносилось только ровное дыхание, порой прерываемое коротким храпом. Глаза Септимуса были привычны к темноте, кроме того, хижина четко выделялась на фоне белого мелового склона Теснины. Мститель стоял, прижавшись к стене дома и держа в поле зрения дверь.

Сперва он порвал на отдельные листы свою книжку и скатал всю романтическую поэзию в большой бумажный комок. Комок он тщательно затолкал в щель в стене лачуги невысоко над землей. Поверх бумаги разместились шишки. Потом Септимус открыл тигель, и, подцепив кончиком ножа клубок провощенных льняных полосок, погрузил их в мерцающие уголья на дне. Когда тряпицы хорошенько разгорелись, он бросил их поверх шишек и бумажек и долго осторожно дул на маленький желтый огонек, пока кипа не занялась. Септимус подкормил пламя сухими веточками от птичьего гнезда; костерок потрескивал в ночи, разгораясь и расцветая алым цветком. Сухое дерево стены начало дымиться, и поджигатель боролся с подступившим кашлем; наконец стена загорелась, и он улыбнулся.

Септимус вернулся к двери лачуги и изготовился, подняв свою дубину. Мститель рассудил, что карга или сгорит вместе с домом, в случае чего долг можно считать исполненным, или она почует дым, проснется, перепугается и бросится за дверь; тутто старуха и получит дубиной по голове прежде, чем успеет сказать хоть слово. Так и так она умрет, и месть свершится.

– Неплохой план, – сказал Терциус в потрескивании горящего дерева. – А когда он ее убьет, можно будет отправляться за Камнем Власти Штормфорта.

– Посмотрим, – отозвался Праймус стонущим голосом далекой ночной птицы.

Пламя быстро охватило деревянную хижину, расцветая желторыжими языками со всех сторон. Из дверей никто не появлялся. Вскоре домишко превратился в пламенеющий ад, и Септимусу пришлось отойти назад на несколько шагов от пылающего жара. Он широко, торжествующе улыбнулся и опустил палицу.

Вдруг он вздрогнул от острой боли в пятке. Обернувшись, лорд увидел маленькую яркоглазую змейку, алую в свете огня; она глубоко погрузила острые зубы в задник его кожаного башмака. Септимус взмахнул дубиной, но крохотное создание оторвалось от его ноги и с огромной скоростью исчезло за белым меловым валуном.

Боль в пятке слегка утихла. Если змея ядовитая, подумал Септимус, большинство яда ушло в кожу башмака. Нужно перетянуть лодыжку жгутом, потом разуть ногу, сделать в месте укуса крестообразный надрез и высосать яд. Так рассуждая, он уселся на белый камень и при свете пожара начал снимать башмак. Однако тот не снимался. Стопа совершенно онемела, но Септимус догадался, что она стремительно раздувается. Придется разрезать ботинок, подумал он и поднял больную ногу на уровень колена; на миг ему показалось, в глазах потемнело, но потом лорд увидел, что костер пожара, только что освещавший всю Теснину, совершенно угас. Он невольно похолодел.

– Похоже, – произнес у Септимуса за спиной некий голос, мягкий, как шелковая удавка, и сладкий, как отравленное печенье, – ты решил поджечь мой маленький домик, чтобы немного погреться. А с дубиной у дверей ты стоял, чтобы забить пламя в случае, если оно не придется мне по нраву?

Септимус хотел ответить – но челюсти его не разжимались, рот свело судорогой. Сердце билось в груди, как маленький барабан, не в обычном своем размеренном ритме, но с бешеной скоростью. Лорд чувствовал, как по каждой вене, каждой артерии его тела разбегается смертельное пламя – а может быть, жидкий лед: он не мог сказать с определенностью.

В поле зрения Септимуса вступила старуха. Она походила на обитательницу деревянной хижины, но казалась старше, намного старше. Септимус попробовал сморгнуть, чтобы прояснить зрение, – но глаза его забыли, как моргают, и отказывались закрываться.

– Тебе должно быть стыдно, – продолжала старуха. – Ты замыслил нападение на бедную старую леди, одинокую и беззащитную, жизнь которой полностью зависела бы от милости всякого мимохожего проходимца, если бы не доброта ее маленьких друзей.

Она подняла с меловой земли нечто длинное и застегнула его на запястье. После чего развернулась и ушла обратно в хижину, которая чудесным образом оказалась целой – или восстала из пепла: Септимус точно не знал, как это случилось, да ему было и не до того.

Сердце его билось в груди неровно, с перерывами, то и дело пропуская по такту, и если б он мог закричать – вопил бы во весь голос. Уже успело рассвести, когда боль наконец прекратилась, и старшие братья в шесть голосов поприветствовали Септимуса в своих рядах.

Септимус в последний раз посмотрел вниз, на скрюченное, еще не остывшее тело, в котором он прежде обитал; заглянул трупу в глаза, запоминая их выражение. И отвернулся.

– Больше не осталось братьев, чтобы отомстить ей, – сказал он голосом просыпающихся кроншнепов. – И ни один из нас так и не стал лордом Штормфорта. Что же, идемте.

И вскоре после этих слов в Теснине не осталось даже призраков.


Солнце стояло высоко в небесах, когда фургон госпожи Семелы неуклюже загромыхал по дороге через Теснину Диггори.

Госпожа Семела заметила обугленную деревянную лачугу у дороги, а при приближении – и согбенную старуху в выцветшем красном платье, махавшую повозке рукой с обочины. Волосы женщины были белее снега, морщинистая кожа свисала складками, а вместо одного глаза блестело бельмо.

– Добрый день, сестра. Что случилось с твоим домом? – спросила госпожа Семела.

– Это все шутки нынешней молодежи. Один юнец решил, что весело будет поджечь домик бедной старушки, которая за всю жизнь и мухи не обидела. Ну что же, он вскорости получил хороший урок.

– Понятно, – кивнула ведьма. – Они всегда получают свое в конце концов. И никогда не благодарят за преподанные уроки.

– Чистая правда, – согласилась старуха в линялом красном платье. – А теперь скажи мне, милая, кого ты везешь с собой в фургоне?

– А это уже, – надменно ответила госпожа Семела, – не твоя забота, и я буду благодарна, если ты перестанешь лезть в мои дела.

– Кто едет с тобой? Отвечай честно, или я пошлю гарпий, чтобы порвать тебя на куски и развесить твои останки по крюкам в преисподней под днищем мира.

– Да кто ты такая, чтобы угрожать мне?

Старуха уставилась на госпожу Семелу обеими глазами – здоровым и слепым.

– Довольно того, что я знаю тебя, Зануда Сэл. Хватит трепать языком. Кто едет с тобой?

Госпожа Семела почувствовала, что слова вырываются у нее изо рта вопреки ее воле.

– Здесь два мула, которые тянут мою повозку, я сама, моя служанка, которую я держу в облике птицы, и юноша в обличье садовой сони.

– Еще ктонибудь? Или чтонибудь?

– Больше никого и ничего. Клянусь нашим Сестричеством.

Старуха на обочине поджала губы.

– Тогда проваливай и больше не мозоль мне глаза, – буркнула она.

Госпожа Семела, квохча себе под нос, встряхнула поводьями – и мулы потрусили дальше.

В темной глубине фургона, устроившись на ведьминой кровати, спала звезда, не ведая, как близко от нее только что находилась смерть и каким чудесным образом ей удалось ускользнуть от злой судьбы.

Когда деревянная хижина и мертвенная белизна Теснины Диггори скрылись из виду, разноцветная птица вспорхнула на жердочку, запрокинула голову и принялась радостно петь, чирикать и щебетать, пока госпожа Семела не посулила свернуть ей дурацкую шею, если она не заткнется. И даже тогда, убравшись в тихую темноту фургона, прекрасная птица продолжала тихонько ворковать и выводить трели, а один раз даже прокричала сычом.


Солнце уже клонилось к западу, когда они добрались до деревни Застенье. Солнце светило прямо в глаза, слепя путников и обращая мир вокруг в жидкое золото. Небо, деревья и кусты и даже сама дорога сделались золотыми в закатном свете.

Госпожа Семела остановила повозку на лугу, где собиралась поставить свой прилавок. Потом ведьма распрягла мулов и отвела к ручью, где и привязала их к дереву. Животные долго и жадно пили воду.

Прочие торговцы и гости, прибывшие на ярмарку, там и тут устраивали свои прилавки по всему лугу, ставили палатки и натягивали полотнища. В воздухе витал дух ожидания, касавшийся всех и каждого, как золотой закатный свет.

Госпожа Семела забралась в глубь фургона и сняла клетку с цепи. Она вынесла ее наружу и поставила на зеленый холмик. Раскрыв дверцу клетки, ведьма костлявой рукой вытащила оттуда спящего зверька.

– Давай вылезай, – приговаривала она. Соня терла водянистые черные глазки передними лапами и щурилась от вечернего солнца.

Ведьма достала из кармана передника стеклянный подснежник, которым прикоснулась ко лбу Тристрана.

Тристран сонно заморгал и зевнул. Он провел пятерней по всклокоченным русым волосам и наконец взглянул на ведьму. Глаза его вспыхнули от ярости.

– А ну отвечай, проклятая карга, – начал было он, но госпожа Семела резко оборвала его.

– Заткни свой глупый рот, мальчишка. Я доставила тебя сюда, целого и здорового, в том же самом виде, в каком подобрала. Ты получал у меня хлеб и кров – и если они не вполне соответствовали твоим ожиданиям, то это не мои трудности. А теперь убирайся, а то я превращу тебя в червяка и оторву тебе голову, если не перепутаю ее с хвостом. Пошел! Прочь! Прочь!

Тристран сосчитал в уме до десяти, грубо развернулся и ушел. Сделав дюжину шагов, он остановился возле рощицы и подождал звезду, которая выпрыгнула из повозки и, прихрамывая, догнала его.

– Ты в порядке? – с искренней заботой осведомился Тристран.

– Да, спасибо, – ответила звезда. – Она не причинила мне никакого зла. Думаю, она так и не узнала, что я с ней проехала всю дорогу. Правда удивительно?

Тем временем госпожа Семела поставила перед собой яркую птицу и коснулась ее увенчанной султанчиком головы стеклянным цветком. Птица вмиг изменила очертания и превратилась в молодую женщину, на вид ненамного старше Тристрана, с черными вьющимися волосами и кошачьими лохматыми ушками. Женщина бросила на Тристрана быстрый взгляд, и чтото в ее лиловых глазах показалось ему удивительно знакомым, хотя юноша не мог вспомнить, где он видел такие глаза.

– Значит, вот как на самом деле выглядит наша птица, – обрадовалась Ивэйна. – Она была мне очень славной спутницей.

Тут звезда осознала, что серебряная цепь, сковывавшая птицу, никуда не девалась: у узницы в ее новом облике цепочка поблескивала на запястье, спускаясь к лодыжке. Ивэйна указала на это Тристрану.

– Да, вижу, – ответил тот. – Просто ужас. Но я думаю, мы тут ничем не можем помочь.

Они рядышком побрели по лугу к отверстию в каменной стене.

– Сначала мы навестим моих родителей, – планировал Тристран. – Уверен, что они по мне ужасно соскучились, как и я по ним. – Хотя, по правде говоря, Тристран за все путешествие почитай ни разу не вспомнил о своих родителях! – А потом мы нанесем визит Виктории Форестер, и…

На этом самом «и» Тристран запнулся и закрыл рот. Дело в том, что ему давно разонравилась идея отдать звезду в собственность Виктории Форестер. Отказался от этой мысли он, когда обнаружил, что звезда – не какаянибудь вешь, которую можно передавать с рук на руки, но во всех отношениях полноправная личность и ни в коем случае не предмет. Но всетаки Виктория Форестер – попрежнему его единственная возлюбленная!

Ладно, решил Тристран наконец, последний мост я сожгу, когда до него дойду. А пока он собирался отвести Ивэйну в деревню и разбираться с проблемами по мере их поступления. Настроение юноши несколько улучшилось, а воспоминания о жизни в облике садовой сони почти совсем испарились, превратившись в давний сон. Как будто он улегся вздремнуть в кухне перед очагом, а теперь снова пробудился. Зато очень ясно вспомнился вкус эля мистера Бромиоса – так, что Тристран почти чувствовал его во рту; но к стыду своему он обнаружил, что не может вспомнить, какого цвета глаза у Виктории Форестер.

Огромное алое солнце почти касалось крыш Застенья, когда Тристран и Ивэйна перешли луг и остановились около бреши. Звезда не спешила делать шаг вперед.

– Ты в самом деле этого хочешь? – спросила она. – А то у меня дурные предчувствия.

– Да ладно, не волнуйся, – сказал Тристран. – Хотя неудивительно, что ты беспокоишься: у меня самого такое ощущение в желудке, будто я проглотил штук сто бабочек. Тебе станет намного лучше, когда мы окажемся у матушки в гостиной и выпьем по чашечке чая – ты, конечно, не пьешь чай, но можешь отхлебывать его и держать во рту… Я уверен, что ради такой гостьи – и по случаю возвращения своего сыночка, то есть меня, – матушка достанет наш лучший фарфоровый сервиз!

Рука его потянулась и ободряюще сжала тоненькие пальцы звезды.

Ивэйна взглянула на него с грустной и нежной улыбкой.

– Куда бы ты ни шел… – шепнула она.

И юноша, держа за руку упавшую звезду, шагнул к отверстию в стене.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 17 авг 2010, 15:53 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Глава десятая
Звездная пыль


Неоднократно люди замечали, что нечто большое и очевидное так же легко упустить из виду, как нечто маленькое и незначимое. И что большие вещи, упущенные из виду, могут причинить большие неприятности.

Тристран Тёрн приблизился к проходу меж мирами со стороны Волшебной Страны – во второй раз с момента его зачатия восемнадцать лет назад. Рядом с ним хромала звезда. Голова юноши кружилась от запахов и звуков родной деревни, и сердце часто колотилось в груди. Он вежливо кивнул стражам по сторонам бреши, узнавая их обоих. Молодого человека, лениво переминавшегося с ноги на ногу и прихлебывавшего из пинтовой кружки некий напиток – должно быть, лучший эль мистера Бромиоса, – звали Вайстен Пиппин. Некогда они учились с Тристраном в одном классе, но никогда не дружили. Страж постарше, раздраженно покусывавший черенок докуренной трубки, был не кто иной, как бывший начальник Тристрана из «Мандей и Браун», Джером Эмброуз Браун, эсквайр, собственной персоной. Караульные стояли, повернувшись спинами к Тристрану и Ивэйне, и непоколебимо смотрели в сторону деревни, как будто считали грешным само желание подглядеть за приготовлениями на ярмарочном лугу.

– Добрый вечер, Вайстен, – вежливо поздоровался Тристран. – Добрый вечер, мистер Браун.

Оба стража резко обернулись. Вайстен пролил пиво себе на живот. Мистер Браун выставил вперед свою дубинку, нервно нацелившись ею Тристрану в грудь. Вайстен Пиппин поставил кружку с элем на землю, подхватил свое оружие и перегородил им брешь.

– Стой где стоишь! – велел мистер Браун, угрожающе помахивая палкой, будто Тристран, как дикий зверь, мог наброситься на него в любую секунду.

Тристран рассмеялся.

– Да вы что, не узнаете меня? Это же я, Тристран Тёрн.

Но мистер Браун, старший и главный из двух стражей, и не подумал опустить дубинку. Он оглядел Тристрана с головы до ног, от поношенных коричневых башмаков до копны нечесаных волос. Наконец его неодобрительный взгляд остановился на загорелом лице юноши, и мистер Браун фыркнул.

– Даже если ты и впрямь тот самый никчемный мальчишка Тёрн, – сообщил он, – я не вижу причины пропускать вас обоих на ту сторону. В конце концов, мы охраняем эту стену.

Тристран заморгал.

– Я тоже не раз охранял стену, – сказал он, – и помню, что нет такого правила – не пропускать людей на сторону деревни. Нельзя проходить только оттуда – сюда.

Мистер Браун покивал. Затем произнес медленно и членораздельно, будто обращаясь к идиоту:

– И если ты в самом деле Тристран Тёрн – я допускаю такую возможность только во избежание неуместных споров, потому что ты совершенно не похож на Тристрана Тёрна ни внешностью, ни манерой речи, – так вот много ли ты помнишь случаев за все время твоей жизни, чтобы люди приходили с той стороны?

– Ну, в общемто ни одного, – согласился Тристран.

Мистер Браун улыбнулся – той же самой улыбкой, какая возникала у него на губах, когда он вычитал из утренней зарплаты приказчика за пятиминутное опоздание.

– Вот именно, – подтвердил он. – Никакое правило не запрещает пропускать путников с той стороны, потому что не было таких случаев. Никто никогда не приходил оттуда – и не придет, по крайней мере пока я стою на карауле. Так что отойди от стены, пока я не проломил тебе голову своей дубиной.

Тристран был ошеломлен подобным приемом.

– Если вы считаете, что я прошел через все испытания – а испытаний, уж поверьте мне, я встретил немало – только для того, чтобы меня в последний миг завернул обратно какойнибудь надутый скрягабакалейщик в компании с сопляком, который списывал у меня на истории… – начал было он, но Ивэйна положила ему руку на плечо и сказала:

– Тристран, не надо. Ты не должен драться с собственным народом.

Юноша ничего не ответил. Он молча развернулся, и они вместе со звездой отправились прочь, вверх по склону холма. Вокруг происходила пестрая толчея: там и тут ставили прилавки, развешивали флаги, перекатывали бочки с вином и пивом. И внезапно на Тристрана нахлынуло странное чувство – чтото вроде ностальгии, равно состоящей из тяги и отчаяния. Юноша ясно осознал, что этот разношерстный народ он тоже может считать своим – потому что с ними у него куда больше общего, чем с бледными жителями Застенья в их шерстяных жилетах и ботинках, подбитых гвоздями.

Они с Ивэйной постояли, глядя, как маленькая женщина, чья ширина почти что равнялась ее росту, изо всех сил старается поставить свою палаточку. Тристран подошел и начал помогать ей, хотя его о том и не просили, – но вскоре лоток уже стоял, а Тристран носил из повозки тяжеленные ящики, развешивал на буковом суку яркие вымпелы, распаковывал и расставлял по прилавку тяжелые стеклянные графины и кувшины, каждый из которых был заткнут черненой пробкой и запечатан серебряным воском, а внутри за стеклом клубился разноцветный дым. Пока они с торговкой работали, Ивэйна присела на пень и спела им своим высоким, чистым голосом несколько небесных звездных песен – а потом и человеческих, из тех, что она слышала и выучила от людей по дороге.

Тристран и маленькая женщина закончили приготовления к завтрашней ярмарке уже при свете фонариков. Торговка настоятельно приглашала нежданных помощников отужинать. Ивэйне с трудом удалось убедить хозяйку, что она не голодна, но Тристран слопал все, что ему предложили, с большим энтузиазмом. К тому же он сделал коечто необычное для себя – а именно, выпил почти полный графин сладкого вина, убедительно доказывая сотрапезникам, что оно не крепче виноградного сока и совершенно на него не действует. Но все равно к тому времени, когда квадратная дама предложила им переночевать на полянке позади ее повозки, Тристран то и дело засыпал пьяным сном.

Ночь выдалась ясная и холодная. Звезда сидела над спящим человеком, который некогда взял ее в плен, а потом стал ей спутником и товарищем, и дивилась, куда же так быстро подевалась ее ненависть. Спать девушке не хотелось.

Позади в траве чтото зашуршало. Это подошла черноволосая женщина, и теперь они вдвоем смотрели на спящего Тристрана.

– Всетаки в нем осталось чтото от садовой сони, – улыбнулась черноволосая. Уши у нее были заостренные, похожие на кошачьи, и выглядела она на вид ненамного старше самого юноши. – Иногда я думаю: интересно, ведьма превращает нас в животных или просто извлекает наружу нашу звериную сущность? Возможно, в моей натуре есть чтото от яркой певчей птицы. Я много размышляла об этом, но так и не пришла ни к какому заключению.

Тристран во сне заворочался, пробормотал чтото нечленораздельное. И тихонько захрапел.

Женщина обошла вокруг него и села у изголовья.

– Похоже, у него доброе сердце, – сказала она.

– Так и есть, – кивнула звезда. – Думаю, так оно и есть.

– Я должна тебя предостеречь, – сказала черноволосая женщина. – Если ты оставишь Волшебную Страну и окажешься… там, – она махнула стройной, охваченной цепью рукой в сторону деревни Застенье, – ты, насколько я понимаю, тут же превратишься в то, чем являешься в том мире: а именно – в холодный камень, упавший с небес.

Звезда вздрогнула, но ничего не сказала. Вместо того она протянула руку над спящим Тристраном и коснулась серебряной цепи, которая от запястья собеседницы уходила к ее лодыжке, а потом змеилась по земле и терялась в кустах.

– Со временем к ней привыкаешь, – объяснила черноволосая.

– В самом деле? И вы привыкли?

Лиловые глаза взглянули прямо в голубые, после чего женщина отвела взгляд.

– Нет.

Звезда отпустила цепь.

– Знаете, сначала этот парень посадил меня на цепь вроде вашей. Потом освободил меня, и я от него убежала. Но он отыскал меня и связал обязательством, которое для моего народа крепче любых цепей.

По лугу пробежал апрельский ветер, единым долгим вздохом шевельнув листву на кустах и деревьях. Женщина с кошачьими ушками откинула с лица волнистую черную прядку и сказала:

– Но тебя связывает еще одно обязательство, более давнее, – разве не так? Ты носишь с собой нечто, тебе не принадлежащее, и должна отдать его настоящему хозяину.

Звезда закусила губу.

– Кто вы? – спросила она.

– Ты же знаешь. Я была птицей в ведьмином фургоне, – ответила женщина. – А я знаю, кто ты, и знаю, почему ведьма так и не заметила твоего присутствия. Я также знаю, кто ищет тебя и зачем ты ей нужна. И еще мне известно происхождение топаза, который ты носишь на поясе на серебряной цепи. Зная все это, а также понимая, кто ты такая, я, конечно же, осведомлена о твоем обязательстве.

Женщина нагнулась и ласковыми пальцами убрала волосы с лица Тристрана. Спящий даже не шевельнулся.

– Сдается мне, что я вам не верю… и не доверяю, – произнесла звезда. На дереве над ними крикнула ночная птица. В темноте ее голос звучал очень одиноко.

– Я видела топаз у тебя на поясе, еще когда носила облик птицы, – объяснила женщина, вставая на ноги. – Я заметила его, когда ты купалась в реке, и сразу узнала.

– Но как? Как вы могли его узнать? – воскликнула Ивэйна.

Однако черноволосая ночная гостья вместо ответа покачала головой и ушла, бросив на спящего в траве юношу последний взгляд. И ночь сомкнулась за ее спиной.

Волосы снова упали Тристрану на лицо. Звезда наклонилась и нежно отвела их в сторону, не торопясь убирать ладонь с его щеки. А Тристран все спал.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 18 авг 2010, 10:33 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Вскоре после рассвета Тристрана разбудил огромный барсук, ходивший на задних лапах и одетый в поношенный шелковый халат. Он долго сопел юноше в ухо, пока тот не открыл глаза. Тогда барсук церемонно спросил:

– Из семейства Тёрнов? Тристран из этого набора?

– Угм? – отозвался Тристран. Во рту у него было противно, хотелось пить, язык обложило. Он с удовольствием поспал бы еще пару часов.

– О вас справлялись, – оповестил его барсук. – Джентльмены с той стороны стены. Похоже, с вами хочет переговорить некая юная леди.

Тристран тут же вскочил, широко улыбаясь, и тронул спящую звезду за плечо. Та распахнула сонные голубые глаза и пробормотала:

– А? Что?

– Добрые вести, – сообщил Тристран. – Помнишь про такую Викторию Форестер? Я, возможно, упоминал это имя раздругой за время странствий.

– Да, – отозвалась звезда. – Возможно.

– Так вот, – продолжал Тристран, – я сейчас иду с ней повидаться. Она ждет по ту сторону. – Он помолчал. – Ээ… Знаешь… Наверное, будет лучше, если ты пока побудешь здесь. Я не хотел бы ее смутить и все такое.

Звезда повернулась на другой бок, прикрыла голову рукой и ничего не ответила. Тристран подумал, что она решила еще поспать. Он сунул ноги в башмаки, умылся в ручье на лугу и прополоскал рот, а потом сломя голову побежал в сторону деревни.

На этот раз брешь в стене караулили преподобный Майлз, приходской священник Застенья, и мистер Бромиос, трактирщик. Между ними, повернувшись спиной к лугу, стояла какаято девушка.

– Виктория! – восторженно окликнул Тристран; но тут девушка обернулась, и он увидел, что это вовсе не Виктория Форестер (у которой, вспомнил юноша с облегчением, серые глаза. Вот они какие, ее глаза: конечно же, серые! Как только он мог забыть?). Но кто такая была девушка в новой шляпке и красивой шали на плечах, Тристран сказать не мог – хотя при виде него глаза юной леди наполнились слезами.

– Тристран! – выдохнула она. – И в самом деле ты! Я сперва даже не поверила! Ох, Тристран, как ты только мог?

Тут юноша наконец понял, кто она и почему упрекает его.

– Луиза? – неуверенно обратился он к сестре. И добавил: – Ты так выросла за время моего отсутствия! Из маленькой девчонки стала настоящей красавицей!

Луиза всхлипнула, вытянула из рукава льняной платочек с кружевами и шумно высморкалась в него.

– А ты, – сообщила она брату, промокая платком влажные щеки, – допутешествовался до того, что превратился в настоящего цыгана, лохматого и черного! Но всетаки ты выглядишь хорошо, и я ужасно рада. Пошлика, пошли. – И девушка нетерпеливо протянула ему руку с той стороны бреши.

– Но стена… – неуверенно возразил Тристран, несколько настороженно поглядывая на священника и трактирщика.

– А, ты об этом! Когда Вайстен и мистер Браун вчера сменились с караула, они заявились в бар, в «Сороку», и Вайстен принялся хвастаться, что они отвадили какогото оборванца, который назвался тобой, и не пустили его в деревню. Как только до папы дошли такие новости, он… Он тут же побежал в «Сороку» и задал им обоим такую отповедь, что я просто ушам своим не верила.

– Некоторые высказались за то, чтобы пустить тебя в деревню сегодня утром, – вставил слово преподобный, – а другие предлагали подождать до полудня.

– Но сегодня утром у стены дежурят только те, кто не хотел заставлять тебя ждать, – сказал мистер Бромиос. – Не обошлось без некоторых интриг, но о них лучше поговорим позже, днем, когда я поставлю на лугу свою торговую палаточку. А пока скажу только, что рад снова видеть тебя в Застенье. Проходи.

И он протянул Тристрану руку, которую тот пожал с большим удовольствием. А потом обменялся рукопожатием и со священником.

– Тристран, – сказал преподобный, – думаю, ты за свое путешествие насмотрелся чудес.

– Пожалуй, что так, – согласился Тристран после минутного размышления.

– Ты должен непременно зайти ко мне в гости, – сообщил священник. – Мы выпьем по чашке чая, и ты подробно расскажешь мне обо всем. Конечно, когда тебе выдастся свободный часок. Хорошо?

И Тристран, который всегда относился к преподобному Майлзу с величайшим почтением, конечно же, согласился.

Луиза несколько театрально вздохнула и заторопилась в сторону «Седьмой сороки». Тристран нагнал ее в несколько шагов, и они пошли рядом.

– Я в самом деле очень рад тебя видеть, сестренка, – сказал он.

– Можно подумать, что мы не боялись за тебя до смерти, – сердито отозвалась девушка. – Ты со своим глупым бродяжничеством… Ты ведь даже не разбудил меня тогда, чтобы попрощаться! Отец стал сам не свой от беспокойства… А как ужасно было без тебя на Рождество! Когда мы доели гуся и пудинг, отец налил всем портвейна и поднял тост за отсутствующих друзей, а мама тут же принялась всхлипывать, как маленькая, и я, конечно, тоже разревелась, и даже папа начал сморкаться в свой лучший платок, а бабушка и дедушка Хемпстоки стали настаивать, чтобы все пускали шутихи и читали рождественские стишки, но от этого почемуто сделалось только хуже. Если честно, Тристран, ты нам все Рождество испортил.

– Извини, – ответил юноша. – Я не хотел. А куда мы сейчас идем?

– В «Седьмую сороку», – сказала Луиза. – Куда ж еще? Мистер Бромиос сказал, ты можешь воспользоваться его гостиной. Там ждет одна персона, которой надо с тобой поговорить.

И больше по дороге до трактира она не произнесла ни слова.

Тристран увидел в «Сороке» множество знакомых лиц; люди кивали, улыбались или не улыбались ему, пока он шел сквозь толпу, а потом поднимался в компании Луизы по лестнице в задней части бара в личные апартаменты мистера Бромиоса. Деревянные ступеньки скрипели у них под ногами.

Луиза внимательно смотрела на брата. Вдруг ее губы задрожали, и Тристран опомниться не успел, как девушка заключила его в объятия и сжала так крепко, что он едва мог дышать. После чего, не говоря ни слова, она развернулась и сбежала вниз по лестнице.

Тристран постучал в дверь гостиной и ступил на порог. Комнату украшало множество странных предметов, от старинных статуй до глиняных горшков. На стене висел посох, оплетенный листьями плюща – не настоящими, а искусно выкованными из какогото темного металла. Кроме украшений, гостиная ничем не отличалась от любой комнаты подобного назначения в доме вечно занятого холостяка, которому некогда принимать гостей. Из мебели в ней присутствовал низкий диванчик, невысокий стол, на котором лежал зачитанный томик проповедей Лоренса Стерна в кожаном переплете; фортепьяно в углу; и несколько кожаных кресел, в одном из коих сидела Виктория Форестер.

Тристран расправил плечи, медленно подошел к девушке и опустился перед ней на одно колено, как некогда – на оба, в грязи деревенской дороги.

– Ох, не надо, – смущенно сказала Виктория. – Пожалуйста, встань. Почему бы тебе не присесть… Например, в то кресло? Да, вот так куда лучше.

Сквозь кружевные занавески пробивался утренний свет и озарял сзади ее каштановые волосы, обрамляя лицо Виктории золотым ореолом.

– Посмотреть на тебя, – сообщила она, – сразу видно, как ты возмужал. И твоя рука… Что у тебя с рукой?

– Я ее обжег, – объяснил Тристран. – В огне.

Сперва Виктория ничего на это не ответила, только молча смотрела на него. Потом откинулась в кресле и воззрилась кудато в пространство. То ли на посох на стене, то ли на одну из огромных старинных статуй мистера Бромиоса. Наконец девушка заговорила:

– Я очень многое должна сказать тебе, Тристран. Но мне нелегко это сделать. Я буду очень благодарна, если ты не станешь меня перебивать, пока я не закончу. Значит, так. Первое, и пожалуй, самое важное. Я должна извиниться перед тобой. Ведь изза моей глупости и упрямства ты отправился в опасное странствие. Я думала, что ты шутишь… ну, не совсем шутишь. Я думала, что ты обычный трусливый мальчишка и никогда не вздумаешь исполнять ни одно из своих красивых дурацких обещаний. Ты ушел, минуло несколько дней, а ты все не возвращался – и только тогда я осознала, что ты говорил серьезно. Но было уже слишком поздно. И каждый новый день… Мне приходилось просыпаться с мыслью, что я, возможно, послала тебя на смерть.

Говоря так, Виктория смотрела перед собой, и у Тристрана возникло странное чувство – постепенно переросшее в уверенность, – что эту речь девушка отрепетировала в своей голове не менее сотни раз в его отсутствие. Может, потому она и просила его не перебивать: для Виктории Форестер стало бы непосильным испытанием, вынуди ее Тристран неожиданной репликой отказаться от готового сценария.

– Так что я поступила с тобой нечестно, бедный мой мальчишка на побегушках… Хотя ты ведь больше не мальчишка на побегушках, верно?.. Ято думала, что твои клятвы – всего лишь ребячество, и не принимала их всерьез… – Она ненадолго замолчала, стиснув руками деревянные подлокотники кресла. Пальцы ее сжались так сильно, что костяшки на них слегка покраснели, а потом даже побелели. – Теперь спроси меня, Тристран Тёрн, почему я отказалась поцеловать тебя тем вечером.

– Ты была в своем праве мне отказать, – ответил Тристран. – Я вернулся не для того, чтобы огорчать тебя, Викки. Не затем я нашел звезду, чтобы ты грустила.

Виктория склонила голову набок.

– Так ты всетаки нашел звезду, которая тогда упала?

– Ну да, – сказал юноша. – Хотя пока что я оставил ее на лугу. Но я сделал, что ты просила.

– Тогда сделай и то, о чем я прошу тебя сейчас. Спроси, почему я не поцеловала тебя тем вечером. Ведь я же, в конце концов, целовала тебя раньше, когда мы были детьми.

– Хорошо, Викки. И почему же ты меня не поцеловала?

– Потому что, – выдохнула она с огромным облегчением, – за день до того, как мы с тобой увидели упавшую звезду, Роберт попросил меня выйти за него замуж. Тем вечером, когда мы встретились, я зашла в магазин в надежде с ним повидаться и сказать, что я принимаю его предложение и теперь ему остается попросить моей руки у отца.

– Роберт? – переспросил Тристран, у которого перед глазами все поплыло.

– Роберт Мандей. Ты же работал у него в магазине.

– Мистер Мандей? – эхом отозвался Тристран. – Ты – и мистер Мандей?

– Именно так. – Наконецто Виктория посмотрела ему в глаза. – А ты всерьез воспринял мои слова и ушел неизвестно куда на поиски звезды для меня, и не проходило дня, когда я не обзывала бы себя дурой и злодейкой. Ведь я пообещала тебе в награду свою руку, если ты вернешься со звездой. Порой я даже не знала, чего больше боюсь: что ты погибнешь гденибудь По Ту Сторону изза любви ко мне или что ты добьешься успеха в своем безумном предприятии и добудешь звезду, намереваясь взять меня в жены. Конечно, находились люди, которые убеждали меня не волноваться так сильно. Они считали, что ты ни за что не вернешься из тех земель – ведь ты оттуда родом, и сама твоя природа позвала тебя туда. Но все равно сердце мое не переставало тревожиться: я чувствовала, что однажды ты непременно возвратишься и предъявишь на меня права.

– А ты любишь мистера Мандея? – спросил Тристран, выхватывая из долгой и путаной речи единственную понятную ему нить.

Виктория кивнула и подняла голову, направив на Тристрана свой хорошенький подбородок.

– Но я дала тебе слово, Тристран. И собираюсь его сдержать, как я сразу же объявила Роберту. Я в ответе за все испытания, через которые ты прошел, – хотя бы за ожоги на твоей бедной руке. И если ты попрежнему этого хочешь, я твоя.

– Если честно, – отозвался юноша, – я думаю, что не ты, а я сам в ответе за все свои поступки. И я ни о чем не жалею – ни о едином дне своих скитаний, хотя порой я скучал по мягкой постели и вряд ли теперь смогу попрежнему относиться к садовым соням. Но ты, Викки, вовсе не обещала мне своей руки, если я вернусь к тебе со звездой.

– Разве нет?

– Нет. Ты обещала дать мне все, что я пожелаю.

Виктория Форестер резко выпрямилась и уставилась в пол. На ее бледных щеках вспыхнули пятна румянца, будто от пары пощечин.

– Если я правильно тебя поняла… – начала было она, однако Тристран ее перебил:

– Нет. Не думаю, чтобы ты поняла меня правильно. Так вот ты обещала сделать все, что я пожелаю.

– Да.

– Тогда… – Юноша немного поразмыслил. – Тогда я желаю, чтобы ты вышла замуж за мистера Мандея. Желаю, чтобы вы поженились как можно скорее – например, на этой же неделе, если успеете все подготовить. И еще я желаю, чтобы вы были счастливы вместе, как только могут быть счастливы муж и жена.

Виктория испустила шумный и долгий вздох облегчения и подняла взгляд.

– Ты это серьезно?

– Выходи за него замуж с моего благословения, и мы с тобой в расчете, – подтвердил Тристран. – Думаю, звезда со мной согласится.

В дверь гостиной постучали.

– У вас там все в порядке? – спросил мужской голос.

– Да, в полном порядке, – отозвалась Виктория. – Пожалуйста, заходи, Роберт. Ты ведь помнишь Тристрана Тёрна, верно?

– Доброе утро, мистер Мандей, – поздоровался Тристран и пожал его потную, влажную руку. – Насколько я понимаю, у вас скоро свадьба. Примите мои искренние поздравления.

Мистер Мандей улыбнулся, хотя его улыбка больше походила на гримасу зубной боли. Потом подал руку Виктории, помогая ей встать с кресла.

– Если хотите взглянуть на звезду, мисс Форестер… – начал Тристран, но девушка покачала головой.

– Я очень рада, что вы вернулись домой живым, мистер Тёрн. Надеюсь, вы придете к нам на свадьбу?

– Мало какому приглашению я обрадовался бы сильнее, – учтиво ответил Тристран, будучи полностью уверен в обратном.


В обычный день столько посетителей в «Седьмой сороке» с раннего утра – неслыханное дело; но этот день был ярмарочный, и почитай что все население Застенья вперемежку с чужестранцами спозаранку собралось в трактире. Публика целыми горами поглощала бараньи отбивные, бекон, грибы, яичницу и кровяные колбаски.

Дунстан Тёрн ожидал сына в баре. Он встал, едва завидев Тристрана, бросился к нему навстречу и первым делом крепко хлопнул своего отпрыска по плечу.

– Ты всетаки умудрился вернуться целым и невредимым, – воскликнул он с законной гордостью в голосе.

Тристран подумал, что, похоже, успел вырасти за время странствия: прежде отец казался ему выше и крепче.

– Здравствуй, папа, – сказал он. – Я вот руку немножко повредил.

– Дома на ферме мама приготовила тебе завтрак, – сообщил Дунстан.

– Завтрак – это здорово, – согласился Тристран. – И снова увидеть маму тоже здорово, конечно. А еще нам нужно поговорить.

Дело в том, что юноша до сих пор размышлял кое над какими словами Виктории Форестер.

– Ты стал повыше, – сказал ему отец. – И еще тебе необходимо поскорее посетить цирюльника. – Он допил свою кружку пива, и вместе с сыном они вышли из «Седьмой сороки» под утреннее небо.

Двое Тёрнов миновали ограду одного из полей Дунстана. Там, на лугу, где Тристран часто играл ребенком, он поднял наконец волновавшую его тему – а именно вопрос о собственном происхождении. По дороге на ферму отец постарался ответить парню так честно, как только мог. Свою собственную историю он рассказал в духе романов, повествующих о давних временах и удивительных событиях. В духе любовных романов.

И вот они ступили на порог прежнего дома Тристрана, где его встретила сестра, а в печи и на столе ждал горячий вкусный завтрак, с любовью приготовленный женщиной, которую юноша до сих пор считал своей матерью.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 19 авг 2010, 13:16 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Госпожа Семела разложила на прилавке последние хрустальные цветочки и окинула ярмарку неприязненным взглядом. Было уже за полдень, а посетители только начали собираться. И ни один еще не задержался у ее лотка.

– Каждые девять лет их становится все меньше и меньше, – пробормотала она. – Помяни мое слово, скоро здешние торжища совсем прекратятся. Думаю, на свете есть другие рынки, в более удачных местах. А время тутошней ярмарки на исходе. Еще какихнибудь сорок, пятьдесят, ну, может, шестьдесят лет – и ей придет конец.

– Возможно, – отозвалась ее служанка с лиловыми глазами. – Но меня это не волнует. Сегодняшняя ярмарка – последняя, в которой я принимаю участие.

Старуха сердито воззрилась на нее.

– Ято думала, что уже давнымдавно выбила из тебя подобную наглость.

– Наглость тут ни при чем, – улыбнулась рабыня. – Посмотрика сюда.

Она приподняла серебряную цепочку, обхватившую ее запястье. Цепь поблескивала в солнечном свете – но выглядела словно бы истончившейся, полупрозрачной, не то что прежде. Местами она казалась сделанной не из серебра, а из дыма.

– Что ты сделала? – зашипела госпожа Семела, брызжа слюной от ярости.

– Ничего. Ничего нового за восемнадцать лет плена. Я прикована к тебе рабской цепью до дня, когда Луна потеряет свою дочь, если это случится на неделе, когда соединятся два понедельника. И срок моей службы почти истек.


Около трех часов пополудни звезда сидела на луговой траве неподалеку от навеса, где мистер Бромиос торговал вином, элем и закусками. Она не отрывала взгляда от бреши в стене и деревни по ту сторону. То и дело хозяева прилавка предлагали ей отведать вина, или эля, или свежайших жирных колбасок – и всякий раз Ивэйна отказывалась.

– Похоже, дорогая, вы когото ждете? – обратилась к ней очаровательная молодая женщина.

– Сама не знаю, – пожала плечами звезда. – Наверное, да.

– Если я не ошибаюсь, вы ждете молодого человека. Такого же красивого, как вы сами.

– Вроде того, – кивнула звезда.

– Я Виктория, – представилась новая знакомая. – Виктория Форестер.

– Меня называют Ивэйной. – Звезда окинула Викторию внимательным взглядом – с головы до ног и с ног до головы. – Так, значит, вы и есть Виктория Форестер. Ваша слава бежит впереди вас.

– Вы имеете в виду предстоящую свадьбу? – отозвалась Виктория, сияя от удовольствия и гордости.

– Вот как, вы выходите замуж? – откликнулась Ивэйна. Рука ее непроизвольно нашарила топаз на талии и сжала его.

– Ах вы, бедняжка! Какой же он негодяй, что заставляет вас волноваться! – посочувствовала Виктория Форестер. – Почему бы вам не сходить в деревню, поискать его?

– Потому что… – начала было звезда – и вдруг запнулась. – Пожалуй, вы правы, – сказала она. – Наверное, так я и сделаю.

По небу над головой неслись серые и белые хлопья облаков, порой меж ними проглядывали лоскуты голубизны.

– Жаль, что моей матери здесь нет, – вздохнула Ивэйна.

И она нерешительно поднялась на ноги.

Но Виктория не собиралась так просто отпускать от себя новую подругу. Она продолжала щебетать об оглашении в церкви их с женихом имен, о разрешениях на брак – обычных и особенных, которые может выдавать только архиепископ, и как ей повезло, что Роберт близко знаком с архиепископом. Похоже, что свадьба должна была состояться через шесть дней, в полдень.

Потом Виктория окликнула респектабельного джентльмена с сединой на висках; он курил черную сигару и имел манеру улыбаться так, будто у него болели зубы.

– А вот и Роберт, – сообщила она. – Роберт, познакомься с Ивэйной. Она ждет своего молодого человека. Ивэйна, это Роберт Мандей. А в следующую пятницу, ровно в полдень, я стану Викторией Мандей. Думаю, дорогой, ты должен использовать каламбур в своей свадебной речи – мол, сегодня в пятницу удивительным образом сочетаются два понедельника1!

И мистер Мандей, выпустив из своей сигары несколько клубов дыма, ласково сказал невесте, что непременно обдумает ее предложение.

– Так, значит, – спросила Ивэйна, осторожно подбирая слова, – вы не выходите замуж за Тристрана Тёрна?

– Вовсе нет, – ответила Виктория.

– О, – сказала звезда. – Хорошо. И снова села на траву.


Она все еще сидела на том же месте несколько часов спустя, когда через брешь в стене на луг явился Тристран. Он выглядел несколько смущенным, но просветлел взглядом, увидев Ивэйну.

– Эй, привет, – сказал он, помогая ей подняться. – Надеюсь, ты хорошо провела время, пока меня не было?

– Да не особенно, – ответила звезда.

– Извини, пожалуйста. Наверное, мне стоило пригласить тебя с собой в деревню.

– Нет, – отозвалась звезда. – Не стоило. Я жива, только пока нахожусь в Волшебной Стране. Переступи я границу твоего мира – от меня ничего не останется, кроме ноздреватого кривого комка холодного железа, упавшего с небес.

– Но я ведь едва не забрал тебя с собой! – в ужасе ахнул Тристран. – Я собирался так поступить вчера вечером…

– Ну да, – кивнула звезда. – Вот еще одно доказательство моей правоты, когда я назвала тебя тупицей, балдой и… и придурком.

– Болваном, – поправил Тристран. – Чаще всего ты называла меня болваном. И еще олухом.

– Хорошо, – согласилась звезда. – Ты – все это вместе взятое и даже похуже. Почему ты заставил меня так долго ждать? Я уж думала, с тобой случилось чтонибудь плохое.

– Ну извини, – повторил он. – Больше я тебя никогда не оставлю.

– Конечно, – серьезно и уверенно согласилась девушка. – Не оставишь.

Рука Тристрана нашла ее ладошку и крепко сжала. Рука в руке они двинулись по лугу. Налетел ветер, надувая бока палаток и развевая флажки, а потом хлынул холодный дождь. Тристран со звездой укрылись под навесом книжного лотка, куда набилось немало людей и прочих созданий. Тутошнему торговцу пришлось передвинуть прилавок поглубже под навес, чтобы книги точно не намокли.

– Если апрельское небо барашками, мы не успеем просохнуть рубашками, – изрек, обращаясь к Тристрану и Ивэйне какойто джентльмен в черном шелковом цилиндре. Он как раз покупал у книготорговца маленький томик в красном кожаном переплете.

Тристран улыбнулся и кивнул. А как только дождь начал редеть, они со звездой тут же выбрались наружу.

– Бьюсь об заклад, вот единственная благодарность, какую мне светит от них получить, – вздохнул джентльмен в цилиндре, обращаясь к книготорговцу, который представления не имел, о чем тот говорит, – да и не особенно интересовался.

– Я должен попрощаться с родственниками, – на ходу сообщил Тристран звезде. – С отцом, с мамой – то есть на самом деле с женой моего отца – и с сестренкой Луизой. Нам теперь предстоит измыслить способ вернуть тебя на небо. Может, мне отправиться с тобой?

– Тебе на небе не понравится, – заверила его Ивэйна. – Так что… Оказывается, ты не женишься на Виктории Форестер.

– Верно, – кивнул Тристран.

– Я с ней познакомилась, – сообщила звезда. – Тебе известно, что у нее внутри ребенок?

– Что? – воскликнул Тристран, пораженный до глубины души.

– Думаю, она и сама пока не догадывается. Ребенок совсем маленький, не старше двух лун.

– Боже мой. А как ты узнала?

Теперь пришел черед звезды пожимать плечами.

– Знаешь, – сказала она, – я очень обрадовалась, что ты не женишься на Виктории Форестер.

– Я тоже, – признался юноша.

Снова брызнул дождь, но на этот раз они не сделали попытки от него укрыться. Тристран крепко сжал руку Ивэйны.

– Вообщето, – начала она, – звезда и смертный человек…

– Я только наполовину смертный, – услужливо подсказал Тристран. – Все, что я о себе раньше думал, оказалось ложью. Или вроде того. Ты даже не представляешь, насколько свободно я себя теперь чувствую.

– Кто бы ты ни был, – сказала Ивэйна, – я лишь хотела предупредить, что, возможно, у нас никогда не будет детей. Вот и все.

Тристран долго смотрел на звезду – а потом губы его сами собой разошлись в улыбке. Он ничего не сказал, только положил ей руки на плечи. Они стояли лицом к лицу, глядя друг на друга.

– Я просто хотела, чтобы ты знал, – сказала звезда – и подалась ему навстречу.

Они впервые поцеловались, стоя под ледяным весенним ливнем, хотя ни один из них не заметил, что идет дождь. Сердце гулко колотилось у Тристрана в груди, будто не в силах удержать внутри огромную радость.

Не прерывая поцелуя, он открыл глаза и встретил небесноголубой взгляд звезды, в котором прочел, что поцелуя и далее не стоит прерывать.


Серебряная цепь уже полностью обратилась в дым и туман. Еще мгновение она висела в воздухе – а потом порыв ветра с дождем обратил ее в ничто.

– Ну вот, – сказала женщина с черными вьющимися волосами, улыбаясь и покошачьи потягиваясь. – Срок моей службы вышел, и между нами с тобой все кончено.

Госпожа Семела беспомощно смотрела на нее.

– И что же мне теперь делать? Я старая и одинокая. Не могу же я сама торговать за прилавком. Ах ты злая, бестолковая неряха, как ты смеешь так просто бросить меня?

– Твои проблемы меня не касаются, – ответила ее бывшая рабыня. – Но я больше не намерена терпеть, чтобы меня называли неряхой, или служанкой, или как угодно еще – за исключением моего собственного имени. Я – леди Уна, старшая и единственная дочь восемьдесят первого лорда Штормфорта, а заклятиям и обязательствам, связывавшим меня с тобой, навсегда пришел конец. А сейчас ты извинишься передо мной и назовешь меня истинным именем; в противном случае я – с огромным наслаждением – проведу остаток жизни, преследуя тебя и уничтожая все, что тебе дорого, и все, что ты считаешь собой.

Несколько секунд женщины смотрели друг другу в глаза – и первой отвела взгляд старуха.

– Приношу извинения, что посмела назвать вас неряхой, леди Уна, – выдавила она, выплевывая наружу каждое слово, как пригоршню горьких опилок.

Леди Уна кивнула.

– Хорошо. Теперь, когда время моей службы истекло, я надеюсь, ты хорошо заплатишь мне за работу, – сказала она, потому что знала – подобные вещи подчиняются своим законам. Все на свете подчиняется своим законам.


Дождь все лил и лил, потом сделал перерыв на достаточное время, чтобы выманить людей наружу изпод импровизированных навесов и крыш, после чего брызнул на них с новой силой. Тристран и Ивэйна, мокрые и счастливые, сидели у костерка под тентом в пестрой компании различных существ.

Тристран расспросил соседей, не знают ли они маленького лохматого человечка – того самого, что помог ему в странствиях, – и постарался описать его как можно точнее. Некоторые из присутствующих встречали коротышку в прошлом, но на нынешней ярмарке его никто не видел.

Руки юноши, почти что вопреки его воле, перебирали мокрые волосы звезды. Он сидел и дивился, почему же ему потребовалось так много времени, чтобы осознать свою любовь к ней; Тристран спросил мнения самой звезды – и она обозвала его идиотом, а он заявил, что это самое прекрасное слово, какого когдалибо удостаивался мужчина из уст дамы.

– Итак, куда же мы отправимся, когда кончится ярмарка? – спросил Тристран.

– Пока не знаю, – пожала плечами звезда. – Но у меня еще осталось одно невыполненное обязательство.

– В самом деле?

– Да, – ответила Ивэйна. – Помнишь топаз, который я тебе показывала? Я должна отдать его истинному владельцу. В прошлый раз, когда владелец только объявился, та ужасная трактирщица перерезала ему горло, и камень остался при мне. Хотела бы я от него избавиться.

Изза плеча юноши послышался женский голос:

– Попроси у нее топаз, Тристран Тёрн.

Он обернулся – и встретился взглядом с глазами цвета полевых фиалок.

– Вы были птицей у старухи в фургоне, – узнал он женщину.

– В то время, как ты маялся в облике садовой сони, сын мой, – кивнула та. – Да, я была птицей. Но теперь ко мне вернулось истинное обличье, и время рабства навсегда окончено. Попроси у Ивэйны отдать тебе ее ношу. Ты имеешь на это право.

Он повернулся к звезде.

– Ивэйна?

Та кивнула в ответ, ожидая, что будет дальше.

– Ивэйна, ты не отдашь мне свою ношу?

Та выглядела ошарашенной. Однако послушно нырнула рукой под одежду, пошарила там и вытащила наружу большой топаз на разорванной серебряной цепи.

– Он принадлежал твоему деду, – пояснила Тристрану черноволосая женщина. – А ты – последний потомок мужского пола в роду Штормфорта. Надень топаз на шею.

Тристран покорился. Стоило ему соединить концы цепи, как она тут же срослась на нем, будто никогда и не рвалась.

– Красивый камень, – с подозрением сказал Тристран.

– Это Камень Власти Штормфорта, – сообщила его мать. – С его правом никто не поспорит. Ты нашей крови, а все твои дядья уже мертвы. Из тебя получится прекрасный лорд Штормфорта.

Тристран смотрел на нее в откровенном замешательстве.

– Но я совершенно не хочу быть лордом чего бы то ни было! И вообще не хочу владеть ничем, кроме… кроме сердца моей леди.

Он взял руку звезды, приложил ее ладонью к собственному сердцу – и улыбнулся.

Глаза женщины нетерпеливо блеснули.

– За почти полные восемнадцать лет, Тристран Тёрн, я еще ни разу от тебя ничего не потребовала. И вот пожалуйста – на первое же простенькое мое пожелание, на просьбу о малейшей услуге он отвечает отказом!.. Я тебя спрашиваю, Тристран Тёрн: потвоему, так нужно обращаться с матерью?

– Нет, мама, – обреченно отозвался Тристран.

– Хорошо, – немного смягчилась она. – В таком случае, молодые люди, я думаю, вам будет полезно обзавестись собственным домом, а тебе, Тристран, надо приставить себя к какомунибудь занятию. А если работа лорда тебе не подойдет, всегда можешь ее бросить. Не найдется серебряных цепей, способных приковать тебя к трону Штормфорта.

Тристрана ее слова вполне обнадежили, Ивэйну же впечатлили намного меньше, ибо она знала, что серебряные цепи порой могут принимать любое обличье. Однако она понимала, что самый мудрый способ начать совместную жизнь с молодым человеком – это не ссориться с его матерью.

– Не окажете ли вы мне честь, назвав свое истинное имя? – спросила Ивэйна, толком не зная, не слишком ли она высокопарно выразилась. Но Тристранова мать горделиво выпрямилась, и звезда поняла, что – нет, не слишком.

– Я – леди Уна из Штормфорта, – ответила женщина. И, открыв маленькую поясную сумочку, извлекла на свет стеклянную розу, такую темнокрасную, что в свете огня ее бутон казался почти черным. – Вот моя плата за честную работу, – сообщила она. – За шестьдесят с лишним лет службы. Отдавая ее мне, ведьма чуть не лопнула от жадности, но закон есть закон, и откажись она исполнять его – лишилась бы остатков своей магической силы, а то и чего побольше. Так вот, я думаю, стоит обменять эту розу на паланкин, чтобы въехать в Штормфорт с подобающей помпой. Ох как же я соскучилась по Штормфорту! Нам потребуются носильщики, конный эскорт и, пожалуй, парочка слонов – они ведь такие внушительные, слон во главе колонны действует куда лучше, чем любые крики «прочь с дороги»…

– Нет, – отрезал Тристран.

– Нет? – изумленно переспросила его мать.

– Нет, – повторил юноша. – Ты, мама, можешь отправляться домой в паланкине, на слонах и верблюдах и вообще на чем захочешь. Но мы с Ивэйной поедем какнибудь попроще и будем передвигаться так быстро, как сами решим.

Леди Уна перевела дыхание, и Ивэйне захотелось оказаться отсюда гденибудь подальше на время их спора. Так что она встала, сообщив остальным, что немного прогуляется поблизости и скоро вернется. Тристран взглянул на нее умоляющими глазами, но звезда покачана головой: это была его собственная битва, и девушка полагала, что в ее отсутствие он будет биться лучше.

Прихрамывая, она брела через полутемную ярмарку и остановилась у шатра, из которого слышалась музыка и аплодисменты и струился теплый медовый свет. Думая о своем, звезда слушала музыку. Тутто к ней и подошла, ковыляя с трудом, сгорбленная старуха с бельмом на одном глазу – и окликнула звезду, желая поговорить.

– О чем? – удивилась девушка.

Старуха, которую годы иссушили и сделали немногим больше ребенка, опиралась на крючковатую палку почти что с нее ростом. Пальцы со вздувшимися костяшками скрючились от артрита. Она снизу вверх посмотрела на звезду здоровым глазом и синеватым бельмом и проговорила:

– Я пришла, чтобы забрать с собой твое сердце.

– Вот как? – спросила Ивэйна.

– Да, – кивнула старуха. – Я ведь почти добыла его в горном ущелье. – Она издала сухой горловой смешок. Из мешка, горбом лежавшего у ведьмы за спиной, торчал витой длинный рог цвета слоновой кости, и Ивэйна поняла, где она прежде видела такой рог.

– Значит, это были вы? – спросила она крохотную старушонку. – С двумя ножами?

– Угм. Именно я. Но сейчас я растратила всю молодость, которую взяла в дорогу. Каждое магическое действие забирало у меня частичку молодости, и теперь я старше, чем когдалибо была.

– Только прикоснись ко мне, – выговорила звезда, – попробуй тронуть меня хоть пальцем – и будешь жалеть всю жизнь!

– Когда доживешь до моих лет, – вздохнула старуха, – ты узнаешь о сожалениях все, что о них возможно знать. Например, что одним сожалением больше, одним меньше – это не так уж важно в долгой дороге. – Она втянула носом воздух. Ее платье, некогда яркокрасное, а ныне ветхое и заплатанное, выцвело от старости. Дыра на одном плече открывала сморщенный шрам, которому, похоже, сравнялась не одна сотня лет. – Знаешь, что меня интересует? Причина, по которой я больше не вижу в уме, где ты находишься. Даже сейчас ты стоишь передо мной – а я вижу только призрак, смутную тень. Совсем недавно ты горела – вернее, горело твое сердце и отражалось в моей голове как вспышка серебряного огня. Но после той ночи в трактире все подернулось дымкой и начало истончаться, а теперь и вовсе исчезло.

Ивэйна осознала, что не испытывает ничего, кроме жалости, к несчастному созданию, которое хотело ее убить. Она сказала:

– А может быть так, что мое сердце, которое ты ищешь, больше не принадлежит мне?

Старуха закашлялась. Все ее иссохшее тело содрогалось и корчилось от спазмов сухого кашля. Звезда терпеливо подождала, когда ведьма оправится, и объяснила:

– Дело в том, что я отдала сердце другому.

– Мальчишке? Тому, из трактира? С единорогом?

– Да.

– Так отними у него сердце и отдай мне, нам с сестрами оно куда нужнее! Мы возвратим себе молодость и проживем новую эпоху мира. А твой мальчишка только разобьет его, или растратит впустую, или просто потеряет. Они все такие.

– Однако же, – возразила звезда, – мое сердце принадлежит ему. Надеюсь, сестры обойдутся с тобой не слишком сурово, когда ты вернешься к ним с пустыми руками.

Как раз тут подошел Тристран и взял Ивэйну за руку, вежливо кивнув старухе.

– Мы договорились, – радостно заявил он. – Волноваться больше не о чем.

– И как насчет паланкина?

– В паланкине поедет мама. Я обещал, что рано или поздно мы явимся в Штормфорт, но добираться будем сами по себе и столько времени, сколько захотим. Думаю, нам стоит купить пару лошадей и всласть постранствовать.

– Твоя мать согласилась?

– В конце концов – да, – весело сказал Тристран. – Кстати, извините, что вмешался в разговор.

– Мы уже почти договорили, – ответила Ивэйна и вновь повернулась к маленькой старушонке.

– Мои сестры грубы и, конечно же, будут ко мне жестоки, – сказала та. – Однако спасибо за сочувствие. У тебя доброе сердце, дитя. Жаль, что оно досталось не мне.

Звезда наклонилась и поцеловала старуху в морщинистую щеку; колючие волоски на старой коже царапнули ее мягкие губы.

После чего звезда и ее возлюбленный медленно пошли прочь, в сторону стены.

– Кто такая эта старая карга? – спросил Тристран. – Помоему, я ее гдето видел. Чтонибудь случилось?

– Да нет, ничего, – ответила Ивэйна. – Мы с ней познакомились по дороге, и она подошла поговорить, вот и все.

Позади сияли огни ярмарки – свечи, фонарики, волшебные светильнички и эльфийские огоньки, как будто на землю спустилось сияние ночного неба. Прямо перед ними, через луг, по ту сторону бреши, где сейчас не стояло стражей, мерцала деревня Застенье. Газовые и керосиновые лампы светились в окошках домов. Однако Тристрану они показались такими же далекими и чужими, как мир Тысяча и Одной Ночи.

Он взглянул на огни Застенья – и неожиданно ясно осознал, что видит их в последний раз. Некоторое время Тристран молча смотрел на них, стоя рядом с упавшей звездой. А потом отвернулся, и они вместе зашагали на восток.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нил Гейман. Звездная пыль
СообщениеДобавлено: 20 авг 2010, 15:27 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 июн 2009, 00:05
Сообщения: 12087
Эпилог,



в котором заканчиваются коекакие истории


Многие считали одним из величайших в истории Штормфорта день возвращения в горный край леди Уны, давно пропавшей и считавшейся мертвой (говорили, что ее ребенком похитила ведьма). Там, где проезжал паланкин с тремя слонами во главе процессии, тут же начинались торжества и многонедельные празднества с фейерверками.

Ликование в Штормфорте и всех его ленах достигло и вовсе небывалого размаха, когда леди Уна объявила народу, что за время своего отсутствия она дала жизнь сыну, который вследствие исчезновения и предполагаемой смерти ее последних двоих братьев является прямым наследником трона. Кроме того, она сообщила, что этот юноша уже носит на шее Камень Власти.

Сам наследник и его невеста должны были приехать вскорости, хотя леди Уна не знала точной даты их прибытия – что, похоже, несколько раздражало ее. В отсутствие наследника леди Уна заявила, что принимает на себя регентство Штормфорта. Так она и сделала и правила весьма хорошо, так что под ее рукой все лены от и до горы Гуон процветали и преуспевали.

Прошло три года, и в городок Облачный Кряж на нижних границах владений Штормфорта явились два странника, мужчина и женщина, запыленные и со сбитыми ногами. Они сняли комнату в харчевне и тут же велели подать им жестяную ванну и горячей воды. В трактире странники прожили несколько дней, болтая с прочими посетителями и жильцами. В последнюю ночь их пребывания в городе женщина, которая слегка прихрамывала при ходьбе и чьи волосы были светлыми почти до белизны, сказала своему спутнику:

– Ну?

– Нну, – отозвался он неуверенно. – Помоему, мама неплохо справляется с управлением.

– Ты сам, – резко заметила она, – справлялся бы не хуже, если бы принял трон.

– Может, и так, – пожал плечами мужчина. – Трон – неплохое местечко, в конце концов я намереваюсь там оказаться. Но на свете столько всего, чего мы еще не видели… Столько народу, с которым мы не встречались… Не говоря уж о неисправленном зле, не побежденных злодеях, не посещенных достопримечательностях и все такое прочее. Ты понимаешь.

Его жена усмехнулась.

– Ладно, – сказала она, – по крайней мере соскучиться нам не грозит. Но мы должны хотя бы послать твоей маме записку.

Так и получилось, что леди Уна получила из рук трактирного мальчишки послание на клочке бумаги. Письмо было запечатано воском, и леди Уна подробно расспросила посыльного о путешественниках – муже и жене – перед тем, как сломать печать и прочесть записку. Она адресовалась ей и была весьма коротка: кроме приветствий, письмецо состояло всего из двух строчек.



Совершенно против нашей воли нас задерживает белый свет.

Ожидай нас в день нашего прибытия.


Внизу красовалась подпись Тристрана, а рядом с ней – отпечаток пальца, который поблескивал и сиял в тени, будто присыпанный звездной пылью.

Этим леди Уне и пришлось удовлетвориться за неимением лучшего.

Прошло еще пять лет, прежде чем двое странников окончательно вернулись в горную крепость. С ними – грязными, усталыми, одетыми в лохмотья – к великому стыду целой страны сперва обошлись как с бродягами и побирушками; но потом мужчина продемонстрировал висевший у него на шее топаз на серебряной цепи – и все поняли, что он и есть единственный сын леди Уны.

Вступление наследника во владение и последующие торжества длились не меньше месяца. По прошествии празднеств молодой восемьдесят второй лорд Штормфорта начал постигать азы правления. Он старался принимать как можно меньше решений, но те, которые он все же принимал, были мудрыми – даже если мудрость оказывалась не всегда ко времени. В битве лорд сражался отважно, хотя так никогда и не мог использовать в бою левую, обожженную руку. Он прославился как хитрый стратег и привел свой народ к победе в войне с Северными Гоблинами, когда те перекрыли дороги для путешественников; он заключил долгий мир с Орлами Высоких Скал – мир, который длится и поныне.

Жена лорда, прекрасная леди Ивэйна, происходила с дальних рубежей (хотя никто точно не знал, где именно эти рубежи находятся). Когда они с мужем только что прибыли в Штормфорт, она выбрала себе покои на самом высоком пике цитадели – чертог, который был давно заброшен и не использовался ни обитателями дворца, ни даже слугами. Дело в том, что крыша его обвалилась при камнепаде уже с тысячу лет назад. Никто не хотел жить в покоях под открытым небом, где в разреженном горном воздухе так ярко светили звезды и луна, что казалось – их можно коснуться рукой, если потянуться.

Тристран и Ивэйна счастливо жили вместе. Конечно, счастье их длилось не вечно – ведь Время, умелый вор, малопомалу перетаскивает все на свете на свой огромный пыльный склад. Но всетаки по нашим меркам они были счастливы довольно долго. А потом в ночи явилась Смерть и шепнула свою тайну на ухо восемьдесят второму лорду Штормфорта, и он кивнул ей седой головой и больше ничего не сказал. Народ отнес его останки в Чертог Предков, где они и покоятся по сей день.

После смерти Тристрана нашлись те, кто утверждал, что он состоял в Братстве Замка и работал над уменьшением власти Незримого Двора. Однако правда умерла вместе с лордом, и ее так никогда и не установили.

Ивэйна стала госпожой Штормфорта и выказала себя лучшей правительницей – как в мире, так и в войне, – чем народ смел надеяться. Она не старела, чем отличалась от своего мужа, и глаза ее оставались голубыми, волосы – белозолотыми, а характер – в чем народ Штормфорта имел возможность убедиться на личном опыте – таким же вспыльчивым, как в первый день их встречи с Тристраном на полянке у лесного озера.

Леди Ивэйна до сих пор ходит прихрамывая, хотя весь Штормфорт притворяется, будто этого никто не замечает. И тем более никто не смеет замечать, что их владычица порой светится и мерцает в темноте.

Говорят, всякой ночью, когда ей позволяют государственные дела, Ивэйна пешком поднимается, прихрамывая, на высочайший пик дворца – и стоит там часами, словно и не чувствуя холодных горных ветров. Она ничего не говорит, просто смотрит вверх, в темное небо, грустными глазами наблюдая за медленным танцем бесчисленных звезд.


Выражения благодарности


Первая и основная благодарность – Чарльзу Вессу. На сегодняшний день он – самое близкое подобие великих викторианских художников Волшебной Страны, и без его картин и вдохновляющих идей я не написал бы ни строчки. Всякий раз, закончив очередную главу, я звонил ему и читал написанное вслух, а он терпеливо слушал и смеялся в нужных местах.

Также я благодарю Дженни Ли, Карен Бергер, Пола Левитса, Меррили Хайфетц, Лу Аронику, Дженнифер Херши и Тиа Маджини: все они помогли мне воплотить эту книгу в реальность.

Кроме того, я в неоплатном долгу у Хоуп Миррлиз, Лорда Дансени, Джеймса Бренча Кэбелла и К. С. Льюиса, где бы они сейчас ни находились: именно они показали мне, что сказки можно писать и для взрослых.

Тори предоставила мне свой дом, и первую главу я написал именно там, а все, что она попросила взамен, – это помочь ей составить генеалогию.

Были и другие люди, которые читали мою книгу по мере написания и давали мне разумные советы. Не их вина, что я советам не последовал. Особая благодарность вам, Эми Хорстинг, Лайза Хенсон, Дайана Уинн Джонс, Крис Белл и Сюзанна Кларк.

Моя жена Мэри и секретарша Лоррэйн тоже делали для этой книги куда больше, чем были должны, потому что они перепечатали несколько первых глав с моего рукописного черновика, и я даже не знаю, как их отблагодарить.

А вот от детей, если честно, не поступало совершенно никакой помощи, да я и не рассчитываю, что когданибудь будет иначе.

Нил Гейман, июнь, 1998


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 29 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом