Текущее время: 20 окт 2019, 23:29




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 35 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
 Симпатичное местечко 
Автор Сообщение
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
Глава тринадцатая

— Фэй, Фэй, Фэй! — едва не плакал Пэдди. — Почему ты не улетела с этой проклятой планеты, когда у тебя еще был шанс?
Губы девушки сложились в вымученную улыбку.
— Пэдди, я не могла бросить тебя. Знаю, что должна была. Я отдавала себе отчет, что моя жизнь принесет Земле больше пользы, чем тебе. Я помнила все то, что мне внушали в Агентстве Земли, — и все равно я не могла улететь, не попытавшись помочь. Они захватили корабль.
Они стояли в просторном, длиной несколько сотен ярдов, концертном зале с высоким потолком, залитым сиянием, которое казалось одновременно голубым и желтым, как яркий лунный свет.
Ирландец обвел помещение взглядом.
— Они слышат нас?
— Не удивлюсь, если каждое слово, которое мы произносим, даже шепотом, многократно усиливается и записывается на пленку, — удрученно ответила Фэй.
Пэдди приблизился к девушке и еле слышно проговорил ей на ухо:
— Они хотят выторговать наши жизни.
Фэй посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых еще не исчезли следы пережитого ужаса.
— Пэдди, я хочу жить!
— Я тоже хочу жить, Фэй, — жить с тобой, — не разжимая рта, сказал он.
— Пэдди, я думала, все уже закончилось, — с отчаянием в голосе продолжала Фэй. — Не вижу, какой нам смысл продолжать хранить тайну. Что случится, даже если генератор окажется в руках котонцев? Они думают, что Земле все равно не видать генератора, ведь у нас всего четыре из пяти чертежей. И эти четыре, — она зашептала ему на ухо так тихо, что он едва сумел уловить смысл сказанных слов, — я смогу продиктовать по памяти.
— По памя… — выдохнул Пэдди.
— Да. Помнишь, я рассказывала, что нас учили этому.
— О-о-о…
— Если мы будем продолжать хранить молчание, никто не завладеет генератором, — тихо продолжала Фэй. — Через десять лет космические полеты придется прекратить. С другой стороны, если мы расскажем, что нам известно, и вернемся домой, у Земли будет четыре из пяти чертежей.
— Что то же самое, как если бы их вообще не было, — горько заключил Пэдди. — Из тридцати цифровых комбинаций тебе известны лишь двадцать четыре. Двадцать четыре показателя.
Он замолчал и прищурил глаза. Перед его внутренним взором возникла картина из прошлого, такого далекого, что, казалось, все события произошли в эпоху древнеегипетского царства. Он вспомнил сборочный цех на Акхабатсе, где Пять Сынов заряжали вольфрамовые цилиндры. Пять панелей, по три циферблата на каждом!..
— Фэй, — пробормотал он, пока еще не смея поверить сам себе, — я не заслужил того, чтобы жить.
Фэй тревожно следила за его взглядом.
— В чем дело?
Пэдди медленно произнес:
— Картина так и стоит у меня перед глазами, я отчетливо вижу каждую деталь. Мы просто непроходимые идиоты, особенно я. На чертежах, — он наклонился к самому ее уху, — помнишь о дубликации?
— Ох, Пэдди! — Фэй еще ничего не понимала.
Блэкторн продолжал:
— Когда я вломился в цех, я видел работающий генератор. Там было пятнадцать контрольных рычагов. А на чертежах по шесть показаний на каждом — всего тридцать. Тебе это ни о чем не говорит?
Фэй кивнула.
— Цифровые комбинации также продублированы. Пэдди, весь генератор у нас!
— Вот именно, — подтвердил Блэкторн. — Нам нужно было приближаться к Котону не более, чем к Южному Кресту.
Фэй опустила и подняла веки в знак согласия.
— Надо уносить ноги, — с необыкновенным воодушевлением сказал Пэдди. — Найти какой-нибудь способ. Ведь в твоей маленькой головке находится космический генератор, который так необходим Земле.
— Они не отпустят нас, Пэдди. Даже если мы расскажем все, что знаем, они все равно убьют нас, — удрученно ответила Фэй.
— Во всяком случае, не раньше, чем мы пережжем предохранители нервно-паралитических скафандров.
— О, Пэдди! Надо что-то придумать! Думай!
Оба глубоко задумались.
— Котонский Сын держится за нас, — произнес Блэкторн. — Он сам не свой от страха. Но почему? Может быть, на другие планеты просочилась информация, что он поймал нас, и все агенты, шпионы и секретные службы подняты на ноги, вследствие чего он не хочет рисковать и удерживать нас, чтобы никто не мог убедиться, что мы действительно у него в плену.
Снова воцарилось молчание.
— Думай! — прошептала Фэй.
— Слушай, — предложил ирландец. — Мы скажем ему, что ты отправишься за чертежами, а я останусь в качестве заложника. Ты полетишь на Землю и передашь информацию о генераторе. Потом ты выкупишь меня за двадцать генераторов или около того.
— При настоящем курсе, — сухо заметила Фэй, — это составит двадцать миллионов марок. Стоишь ты столько?
— Это единственный вариант, который приходит мне в голову, — ответил Пэдди. — Другого способа нам обоим остаться в живых и передать Земле генератор не существует.
— Зигри Хайнгу не понравятся такие условия, — сказала девушка. — Он хочет, чтобы мы доверяли ему. Получив чертежи, он отпустит нас.
— Интересно… — проговорил Пэдди.
— Что?
— Не согласится ли он вместе с нами отправиться за чертежами? Мы отвезем его сама знаешь куда одного, а потом удерем на корабле.
— Так будет честно, — не дыша ответила Фэй. — Котонцу понравится, что мы без промедления отправимся за генератором. Давай предложим ему наш план.
Осторожно проходя мимо застывших в карауле членов экипажа и осторожно вдыхая белесый, как тело моллюска, газ, Пэдди и Фэй ступили в знакомую кабину лодки, в которой они преодолели необъятные космические пространства.
Зигри Хайнга проследовал за ними. Порт закрылся, и лодка отчалила от станции. Пэдди и Фэй, не говоря ни слова, заняли посты у панели управления; Правитель присел на диване в глубине кабины и откинулся на спинку.
— Как видите, — сказал он, — я исполнил все ваши требования. Мы одни на корабле. Доставьте меня к тайнику и идите с миром, а я вызову личный корабль. Свою часть договора я выполнил. Посмотрим, сдержите ли и вы данное слово.
Пэдди посмотрел на Фэй и с неловким чувством потер кончик носа.
— Честно говоря, мы хотели бы осмотреть лодку, на случай, если кто-нибудь из ваших людей, невзначай, разумеется, заснул в трюме, продовольственном отсеке или у переднего шлюза.
Сын кивнул.
— Пожалуйста, как вам будет угодно. — И, обращаясь к Фэй, добавил:
— Может быть, тем временем вы возьмете нужный курс?
Девушка молча села в кресло пилота, вывела лодку в космическое пространство, и тот же аппарат, который доставил путешественников на Котон, вновь окунулся в океан беспредельности.
Пэдди вернулся и проворчал:
— Никого — ни следа.
— Вам неприятно, что я выполняю условия сделки? — насмешливо спросил Зигри Хайнга.
Блэкторн ответил еле слышным ворчанием. Фэй внимательно вглядывалась в простиравшуюся за иллюминатором темноту. Вдруг она резко потянула штурвал на себя. Лодка круто пошла вверх и снова вернулась в прежнее положение.
— Выгляни наружу, Пэдди, — попросила она. — Что у нас с фюзеляжем?
— Хорошо, — Пэдди снял с крюка скафандр, залез внутрь, закупорил швы, надел шлем.
Котонец молча наблюдал за его действиями.
Блэкторн скрылся за люком, Фэй ждала его возвращения у приборной доски, украдкой поглядывая на Правителя и стараясь проникнуть в план, зревший под этим гладко выбритым черепом.
— Я размышляю, — задумчиво начал Хайнга, — о великих свершениях. Я воплощу в жизнь все богатство моего воображения. Я расширю Арма-Гет и выделю под мемориал квадрант территории планеты.
Сравняю гору с землей, залью долины черным стеклом. Статуи окутает непроницаемая тишина, и посреди них будет величественно возвышаться мой памятник. Я буду в тысячи раз могущественнее кого бы то ни было во Вселенной. Подчиню себе вечность и займу исключительное место в истории.
Фэй повернулась и посмотрела в иллюминатор. Где Солнце? Эта бледная звезда?
Пэдди вернулся на корабль. За ним на борт проследовала какая-то фигура. Сквозь шлем Фэй разглядела пучеглазую голову котонца.
— Я обнаружил его привязанным к корпусу. Так, значит, вы подчиняетесь нашим требованиям?
Зигри Хайнга выпрямился в кресле.
— Тихо, ничтожество! Кто ты такой, чтобы обсуждать мои повеления? Ты должен быть благодарен судьбе, что тебе позволено самому отдать то, что в другом случае вырвали бы у тебя силой. — Он снова откинулся на спинку. — Но раз мы пойманы…
Котонец, взошедший на корабль вместе с Пэдди, не двигался с места. Правитель сделал в воздухе волнообразный жест.
— Вон. Ты больше не нужен.
Охранник колебался: он посмотрел на Фэй, потом снова на Сына Лангтрии, медленно развернулся и вышел через люк. Трое оставшихся видели, как он спрыгнул с корабля и, одинокий и отчаявшийся, медленно уносился все дальше и дальше.
— Ну, — обратился Зигри Хайнга к землянам, — теперь вы довольны? Мы одни. Вперед, к тайнику.
И, пожалуйста, побыстрее. Вселенная ждет моих подвигов. Да, прошу заметить, пистолет всегда при мне, и я буду начеку.
Блэкторн не спеша подошел к Фэй.
— Давай, Фэй. Бери курс.
Вдалеке слева холодным блеском сияла Дельта Триангул. Под ней угрожающе вырисовывался силуэт мрачной черной планеты. Котонец выглянул в иллюминатор и сказал:
— Дельта Триангул-2, если не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь, — коротко ответил Блэкторн.
— Куда теперь?
— Увидите в свое время.
Зигри Хайнга, не говоря не слова, занял свое место.
Пэдди подошел к передатчику и, выйдя на частоту, используемую в наушниках скафандра, послал сигнал:
“Алло, алло”.
Путешественники обратились в слух. Из приемника еле слышно донеслось: “Алло, алло”.
Правитель встревожился.
— Там есть еще кто-то?
— Нет, — ответил Пэдди. Никого, кроме нас. Вышла на курс, Фэй?
— Да.
Под кораблем расстилались плоские и тусклые, как черный бархат, равнины, хаотично разбросанные горы, перемежающиеся ущельями, похожими на оспины или проеденные гигантской молью бреши. Прямо по курсу неумолимо надвигался громадных размеров пик.
— Вот и Свирепый Дракон, — торжественно объявила Фэй.
Она посадила корабль на черную песчаную равнину. Шум двигателей затих, и лодка замерла.
Пэдди повернулся к неподвижно сидевшему в кресле Сыну.
— Теперь слушайте внимательно и не пытайтесь обмануть нас. Будьте уверены — подобного рода попытки не пойдут вам на пользу. Вы можете отнять у нас жизни, но одному вам никогда не найти чертежи.
Котонец, не мигая, смотрел на человека.
Пэдди продолжал:
— Я выйду на поверхность, чтобы достать чертежи. Они надежно спрятаны. Самим вам их не отыскать.
— Достаточно одного моего слова, и через неделю здесь будут работать тысячи рабов, — спокойно заметил Правитель.
Блэкторн проигнорировал его замечание.
— Я заберу чертежи и положу их на тот выступ черной скалы. Фэй останется на борту. Когда я положу чертежи на камень, вы вызовете свой корабль и объясните экипажу, где вас найти.
Затем вы наденете скафандр и пойдете по направлению ко мне; я оставлю чертежи и двинусь к кораблю… Когда мы поравняемся, вы выложите пистолет и только после этого продолжите путь. Как только я буду на борту, мы улетим. Вы получите свои чертежи, и в течение дня ваш корабль заберет вас. Договорились?
— Вы оставляете мне не слишком много шансов, чтобы обмануть вас, — заметил Лангтрий. — Вы высокий и сильный. Если я выложу пистолет, где гарантия, что вы не наброситесь на меня?
Вам определенно ничего не стоит обогнать меня и добраться до корабля раньше, чем я доберусь до скалы. Как в таком случае я могу быть уверен, что вы не подложите мне фиктивные бумажки?
— Воспользуйтесь биноклем, — ответил Блэкторн. — Я буду держать чертежи так, чтобы вы смогли рассмотреть их. Вы проследите, как я буду класть их на скалу. Их невозможно ни с чем спутать. С помощью бинокля вам не составит труда прочитать каждую строчку текста.
— Отлично, — сказал котонец. — Я принимаю ваши условия.
Пэдди залез в скафандр. Прежде чем надеть шлем, он снова повернулся к Правителю.
— Итак, мое последнее слово: никоим образом не пытайтесь надуть нас или снова захватить в плен.
Я знаю, что вы, котонцы, дьявольски мстительны и ничего так не любите, как изощренные пытки. Поэтому предупреждаю, будьте осторожны, или все ваши надежды на мировое могущество пойдут прахом.
— Что вы имеете в виду? — заволновался сын Лангтрий.
— Забудьте, — отрезал Пэдди. — Я иду.
Он покинул корабль. Фэй и котонец наблюдали сквозь прозрачный купол, как Блэкторн тяжело ступал по черному песку по направлению к Пику, пока не скрылся в воронке у подножия столба.
Прошло несколько минут. Пэдди снова показался на поверхности, и в руках его блестели золотые пластины.
Ирландец остановился у черной скалы, поднял пластины над головой и повернул их к кораблю. Зигри Хайнга схватился за бинокль, прижал окуляры к глазам и стал жадно всматриваться в драгоценные кусочки металла.
Наконец он отложил бинокль.
— Удовлетворены? — с насмешкой спросила девушка.
— Да, — ответил котонец, — вполне.
— Тогда вызывайте свой корабль.
Зигри Хайнга медленным шагом подошел к ретранслятору, включил приемник и сказал несколько фраз на незнакомом Фэй языке.
— Теперь выходите, — сказала Фэй и едва узнала свой голос. — Вы выполнили свою часть договора, мы выполняем свою.
— Между нами еще многое не досказано, — угрожающе прошипел Правитель. — Я не прощу вам ваших оскорблений, вашей наглой самоуверенности.
Фэй действовала молниеносно, сама удивляясь быстроте своих движений. Едва ли отдавая себе отчет в происходящем, она бросилась на котонца и вырвала у него пистолет. Поспешно отскочив назад и неловко сжимая оружие трясущимися пальцами, девушка направила дуло на Сына. Зигри Хайнга судорожно глотнул воздух, отпрянул назад и выкинул вперед руку. Наполненные ядом шарики на эластичных нитях просвистели в дюйме от лица Фэй.
— Ааа! — закричала она. — Выходи вон! Или я убью тебя, причем с большим удовольствием!


21 сен 2010, 17:46
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
Глава четырнадцатая
Зигри Хайнга, лицо которого приобрело странный мутно-фиолетовый оттенок, влез в скафандр и под дулом собственного пистолета вывалился из лодки наружу.
Пэдди, дожидавшийся появления котонца у черной скалы, увидел торопливо идущего к нему неверной подпрыгивающей походкой Лангтрия и двинулся ему навстречу. Котонец промчался мимо, не спуская жадного взгляда с золотых пластин. Пэдди на мгновение заколебался, однако, не увидев у Правителя пистолета, повернулся и побежал к кораблю.
Фэй впустила его в кабину. Скинув шлем, Пэдди тревожно посмотрел на бледное лицо девушки.
— Что случилось, Фэй?
— Нет питания.
У Блэкторна подкосились ноги, пальцы застыли на застежке-молнии.
— Нет питания?
— Мы на необитаемой планете, — продолжила она. — Котонский корабль прибудет через несколько дней. — Фэй посмотрела в иллюминатор. — Зигри Хайнга ждет.
— О, — прошептал Пэдди. — Лучше сразу умереть среди черных песков. — Он поднялся на палубу к Фэй. — Ты уверена насчет питания? Я однажды сам попался на кажущемся отсутствии энергии. — Он подергал рычаги. Корабль был мертв.
Пэдди нервно кусал губы.
— Негодяй вмонтировал в генератор реле, которое перекрыло питание, едва мы приземлились. Теперь он, должно быть, злорадствует!
— Чертежи у него в руках, — сказала Фэй. — Он может спрятаться от нас, пока не прибудет корабль. Нам его не отыскать.
— Мы как крысы на тонущем корабле. Попробуй послать сигнал по космической волне!
Фэй щелкнула выключателем приемника.
— Аппаратура тоже мертва, — голос ее звучал глухо и безнадежно.
Пэдди содрогнулся.
— Не произноси это слово так часто. — Он сделал два шага к порту, повернулся, отмерил четыре шага к звездной карте и вернулся к Фэй. — Попробуй подключиться к системе создания гравитации. Она работает на отдельном генераторе, не связанном с основным.
Фэй передвинула переключатель на доске приборов, и вес покинул их.
Пэдди ликовал:
— Теперь, по крайней мере, мы можем улететь с планеты — почва сама уйдет из-под корабля, когда Дельта повернется вокруг своей оси.
— Зигри Хайнга увидит, в каком направлении мы скрылись, — сказала Фэй. — А потом разыщет нас с такой же легкостью, как если бы мы удирали от него ползком по снегу.
Блэкторн поднялся к потолку и, ухватившись за подпорку, сжал ее обеими руками:
— Если бы это была шея котонца, — он заскрежетал зубами. — я бы повис на ней, пока его каблуки бились бы об пол, и смеялся бы ему в лицо.
Фэй устало улыбнулась.
— Не время сейчас мечтать, Пэдди, дорогой. — Она взглянула в иллюминатор. — Мы уже поднялись на фут над землей.
Пэдди задумчиво нахмурил лоб.
— Я знаю, как заставить работать турбины. Это выльется нам в миллион марок и, поскольку гравитация отсутствует, тучи дегтя в кабине, но — попробуем.
— Что попробуем, Пэдди?
— У нас на корабле четыре ламповых накопителя энергии, которые не используются. Если мы последовательно будем вскрывать их один за другим, отдача вынесет нас с этой проклятой планеты. Но о накопителях, конечно, придется забыть.
— А ты знаешь, как это сделать, Пэдди? — недоверчиво спросила Фэй.
— Думаю, я просто вырву один из кабелей прибора, это все равно что пробить пожарный шланг. — Он посмотрел в иллюминатор. — Мы поднялись на шесть футов. Посмотри! Котонец! Видишь его? Сидит, спокойный и величественный, и посмеивается над нами. Дай мне пистолет, я сделаю из него христианина — заставлю его молиться и заодно прострелю кабель.
Блэкторн прикрутил шлем, вышел в шлюз и открыл внешний порт. Зигри Хайнга поспешно ретировался за скалу, и Пэдди не без сожаления вынул пистолет. Затем он привязал себя канатом к поручню, нарисовал мишень на одном из нижних кабелей, стиснул зубы и, вверив себя своему ангелу-хранителю, нажал на курок.
Трубка кабеля разлетелась, язык синего пламени вихрем вырвался в пространство и обрушился на землю. Лодка взмыла по косой вверх.
С трудом выпутавшись из ремней безопасности, Фэй бросилась к порту.
— Пэдди! — Она прижалась к окошкам шлюза, сердце ее бешено колотилось.
Пэдди, скорченный, лежал без сознания на полу. Его шлем разбился; воздух, видимый и плотный, как конденсированный туман, со свистом выходил через щели. Кровь струилась из носа Блэкторна и растекалась по лицу.
— Пэдди! — Душераздирающий крик вырвался из груди девушки.
Фэй не могла закрыть внешний люк: ноги Блэкторна торчали наружу. Открыть внутреннюю дверь она не решалась, боясь, что остатки кислорода покинут кабину.
Она прижала ладони к лицу, не в силах удержать судорожные всхлипывания. Затем поднялась и бросилась к рейке, на которой висели скафандры. Просунула одну ногу, другую, боковая застежка, шлем, щелчок — Фэй побежала обратно к шлюзу, борясь с внутренним давлением, потянула дверь на себя, — поток воздуха, вырвавшегося в безвоздушное пространство, чуть не увлек ее за собой в космос.
Она схватила Пэдди за руку и втолкнула его утратившее вес тело против слабеющего потока кислорода в кабину.
— Дорогой, — прошептала она. — Ты жив?
В кабине воздух был теплым и свежим. Пэдди лежал на кушетке с повязкой на голове и забинтованной ногой. Фэй сидела рядом и вытирала сочившуюся из его носа кровь.
Пэдди вздохнул и затрясся в лихорадке. Фэй сделала ему третью инъекцию Вивеста-101 и заговорила с ним мягким, как летняя трава, голосом.
Блэкторн дернулся, вздохнул и затих. Фэй склонилась над ним.
— Пэдди?
В ответ девушка услышала ровное дыхание любимого — он спал.
Она поднялась и подошла к иллюминатору. Дельта Триангул превратилась в маленький блестящий шар и совсем затерялась среди других планет.
Прошло три дня. Ни один из котонских кораблей, так похожих на акул, не бросился за ними в погоню. Вероятно, опасность миновала. Возможно, Зигри Хайнга предпочел радоваться тому, что браслеты наконец оказались у него в руках, и не мстить оскорбившим его землянам.
Блэкторн очнулся лишь на четвертый день.
— Фэй, — еле слышно позвал он.
— Да, Пэдди, любимый.
— Где мы?
— Надеюсь, в безопасности.
— Энергии так и нет?
— Нет. Но я поняла, что случилось, и мы легко все починим, как только ты поправишься. Я попыталась разобрать электрическую шину. Она перегорела из-за короткого замыкания и сбила всю систему питания.
Мгновение Пэдди лежал неподвижно. Затем его лицо вдруг передернулось, а рот скривился в ужасной гримасе. Он пробормотал, как будто сам себе:
— Как бы там ни было, Сын сам предуготовил катастрофу для своего народа. Он предатель, это его вина, я тут ни при чем…
Фэй беспокойно склонилась над Пэдди.
— О чем ты, Пэдди?
Блэкторн прошептал:
— Я собирался ему все рассказать еще до того, как он вообще прикоснулся к чертежам, — ведь я не убийца.
Ирландец тяжело вздохнул и отвернулся.
— Такая разрушительная сила в какой-то крохотной точке, Фэй.
Фэй пристально посмотрела ему в лицо. Что это — бред?
— Пэдди, о чем ты говоришь?
— Фэй, — заговорил он слабым голосом, — с тех пор, как я услышал о космическом генераторе, он стал моим помешательством, и дважды, трижды, четырежды, сотни раз я стоял на краю гибели. Так было и на Акхабатсе, когда я по невежеству решил, что смогу проникнуть в сборочный цех и стащить дюжину генераторов.
Однако все оказалось гораздо сложнее. Потоки энергии в трубах, с одной стороны, и пятнадцать змеевиков, где они смешиваются, подвергаются перегонке, разъединяются, — с другой.
Когда все показания установлены, огромная энергия, дремавшая в приборе, издает чудовищное рычание и скручивается в гигантский жгут пламени. Но если хоть один из контуров настроен не правильно, огонь вырывается наружу и разносит весь мир на мелкие клочки.
Когда я попробовал запустить генератор на Акхабатсе, он не был подключен к сети, в кабелях остался лишь небольшой статический заряд, — однако взрывом разворотило весь сборочный цех.
— Почему сейчас ты говоришь об этом? — Фэй, затаив дыхание, следила за мыслью Блэкторна.
— Я хочу сказать, что, когда Зигри Хайнга потянет за рычаг, ад вырвется из недр земли и обрушится на Вселенную.
— Но, Пэдди, — прошептала девушка, — почему? Ведь мы отдали ему подлинные чертежи, те, что принадлежали погибшим Сынам.
— Две крошечные точки, отделяющие целое число от дроби. Два неприметных пятнышка на дубликатах Бадау и Лористана. У меня хватило времени, чтобы поставить две точки.
Фэй выпрямилась и неотрывно смотрела на Блэкторна.
— Они могли бы стать нашим единственным шансом на спасение, если бы котонец решил покончить с нами, — продолжал ирландец. — Я собирался тотчас передать ему точные данные по космической волне, как только мы очутились бы на безопасном расстоянии, потому как у меня и в мыслях нет подвергать чью-либо жизнь опасности. Но если что-то случится, это будет лишь его вина. Он перерезал нам питание и тем самым подписал себе смертный приговор.
— Прошло уже девять дней, Пэдди, — заметила Фэй.
— Хм. Два дня на то, чтобы корабль подобрал его с Дельты, четыре дня пути до Монтраса и три дня там. Очевидно, скоро мы услышим страшные новости.
Он включил приемник: батарейка от карманного фонарика позволяла улавливать слабый сигнал.
По радиоволне донесся голос диктора-шолийца. Путешественники напряженно вслушивались в каждое слово.
— Внимание! Заявление Зигри Хайнга, котонского Сына Лангтрии. Пэдди Блэкторн, сбежавший заключенный и политический преступник, был убит котонским патрулем на одной из необитаемых планет. Дальнейшие детали не сообщаются. Так закончилась крупнейшая в истории космического века охота на человека. Меж¬планетное движение возобновляется.
— И это все? — разочарованно протянул Блэкторн. — Никаких новостей, кроме того, что я мертв. Уверен, что если бы это было так, я бы первым узнал об этом. Никаких взрывов, катастроф? Или Зигри Хайнга настолько осторожен, что не доверяет чертежам, полученным от собственного отца и дядьев? Чего он ждет?
— Тише, Пэдди, дорогой, — попросила Фэй. — Тебе нельзя нервничать. Лучше вернемся к нашей работе. Через день мы устраним неисправность и пошлем предупреждение.
— Ох, — ирландец тяжело вздохнул, — неопределенность убивает меня. Почему он медлит? — И, не выдержав, воскликнул: — Где новости, Фэй? Давно пора прийти новостям!
Фэй провела по лицу грязной от машинной смазки рукой.
— Подожди еще десять минут, и все будет готово. Осталось только припаять контакты на переключателе, и мы сможем поймать космическую волну.
Пэдди, подволакивая ногу, допрыгал до приемника. Прежде еле слышные, позывные космической волны огласили кабину. Раздались глухие удары поминального колокола.
Путешественники в оцепенении ловили каждое слово диктора.
— …невероятный по своим размерам кратер… миллионы погибших… среди них Сын Лангтрии, Зигри Хайнга…
Фэй выключила приемник.
— То самое. Не думай больше об этом. Зигри Хайнга и нервно-паралитических скафандров больше не существует.
— Я не хотел, чтобы это произошло, — подавленно проговорил Пэдди.
Девушка подошла к нему и взяла его лицо в свои маленькие ладони.
— Послушай Пэдди, я устала от твоих кривляний! Иди и помоги мне наладить переключатель. А потом мы полетим домой на Землю.
Пэдди издал тяжелый вздох, поднялся и обнял Фэй.
— О лучшем нельзя и мечтать, Фэй!
— Сначала избавимся от чертежей и генератора, а потом…
— А потом мы поженимся. И купим все графство Корк, — вдохновенно продолжал Блэкторн. — Построим дом, милю длиной и такой высокий, как нам захочется, и шампанское будет бить ключом из каждого крана. Мы будем выводить самых прекрасных лошадей, какие когда-либо участвовали в дублинских скачках. Правители Вселенной при встрече с нами будут приподнимать шляпы.
— От такой жизни мы растолстеем, Пэдди.
— Чепуха! Каждый год мы будем подниматься на борт нашей космической лодки и посещать места, где разыгрывались наши приключения. Акхабатс, Спэдис, планеты Лангтрийской Оси — но на этот раз полиция и Сыны будут гоняться за нами не иначе как в надежде получить в качестве привилегии разрешение тащить наши чемоданы.
— И не забудь о Свирепом Драконе, — сказала Фэй. — Мы будем приезжать туда одни. А теперь…
— А теперь?
Через минуту Фэй вернулась к приборам и, переводя дыхание, сказала:
— Сначала переключатель! Принимайся за работу, Пэдди Блэкторн. Через несколько минут мы возьмем курс на Землю.


23 сен 2010, 21:02
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
ЭМФИРИОН


Глава 1


В комнате на вершине небоскреба находились шестеро: трое лордов, коих иногда называют “исправителями”; жалкий нижняк, бывший их пленником, и два гарриона. Выглядела комната странновато: асимметричная, украшенная гобеленами темно-бордового бархата. В узкую бойницу просачивался необычный, дымчато-янтарный свет -такой эффект давало особое стекло. Низкая дверь в форме трапеции была обита черной сталью.
Пленник был распят на специальной раме. Теменные кости черепа удалили; на обнаженном мозге лежал бороздками желтый гель. Над лишенным сознания человеком висел маленький черный излучатель.
Пленник был светлокожим юношей, с мягкими чертами лица, рыжевато-каштановыми волосами, широким лбом и скулами, большим ртом и маленьким подбородком. Словом, не лицо, а олицетворение невинной непрактичности. А вот лорды — “исправители” были личностями иного типа. Двое — высокие и худощавые, с серой кожей, длинными тонкими ногами, свинцовыми губами и плотно прилегающими к головам блестящими черными волосами. Третий же был постарше, помассивней, с чертами стервятника, пристальным горящим взглядом и темно-багровой кожей. Лорд Фрей и лорд Фантон держали себя весьма надменно; а великий лорд Дугалд “Буамарк”, казалось, с трудом сдерживает беспокойство. На лордах были черные одежды изысканного покроя и шапочки из усыпанной самоцветами металлической сетки.
Стоявшие в глубине помещения гаррионы фигурами были подобны крепким мужчинам, но покрыты с ног до головы черной шерстью. На них, как обычно, была черная кожаная сбруя и красновато-коричневые фартуки.
Стоящий у пульта Фрей объяснял действие механизма.
— Сперва каждый пучок излучения ищет какой-то синапс. Когда мигание прекратится, и индикаторы совпадут, — Фрей указал на пару черных стрелок, — он станет ничем: грубым животным, полипом с немногими мускульными рефлексами. Поскольку лорд Дугалд не намерен перестраивать…
— Это пират, — прохрипел Фантон. — Он должен быть изгнан.
— …мы будем поочередно ослаблять контроль над различными отделами мозга до тех пор, пока он не сможет давать правдивые ответы на вопросы лорда Дугалда. Хотя, признаться, его мотивы мне совершенно непонятны.
— Они достаточно весомы, — отозвался Дугалд. — Приступайте.
Фрей коснулся первой из семи клавиш. На желтом экране корчился и извивался черный силуэт. Фрей подкрутил рычажки; силуэт уменьшился до диска размером с монету, дрожащего в одном ритме с пульсом пленника. Юноша захрипел, застонал и пошевелился. Он увидел лорда Фантона и лорда Дугалда: черный диск на экране дернулся. Увидел гаррионов — черный диск исказился. Он повернул голову, глядя в бойницу. Солнце висело низко над западным горизонтом. Благодаря странным свойствам стекла оно выглядело бледно-серым диском, окруженным зеленым ореолом. Черное пятнышко на экране поколебалось и медленно сжалось.
— Первая фаза, — объявил Фрей. — Его первичные реакции восстановлены. Заметили, как его тревожат гаррионы?
— Тут нет ничего таинственного, — пренебрежительно фыркнул старый лорд Дугалд. — Они чужды его генотипу.
— Почему же тогда, — холодновато поинтересовался лорд Фантон, — он почти не среагировал нас?
— Ба, — пробормотал лорд Дугалд. — Мы же не его народ.
— Верно, — согласился Фрей, — даже после стольких поколений. Однако единое солнце также много значит.
Он нажал вторую клавишу. Черный диск взорвался, разлетевшись на осколки. Юноша тихо застонал, дернулся, одеревенел. Фрей, подкрутив рукоятки, снова собрал диск в центре экрана. Взгляд пленника бродил по помещению, перемещаясь с лорда Фрея на лорда Дугалда, а затем на гаррионов и на собственные руки.
— Вторая фаза, — объявил Фрей. — Он узнает, но не в состоянии говорить. Он очнулся, но еще не пришел в сознание; он неспособен провести различие между собой и своим окружением. Все одинаково: вещи и их эмоциональное содержание идентичны. Для наших целей такое состояние бесполезно. Переходим к третьей фазе.
Он нажал третью клавишу; черный диск искривился и быстро восстановил форму. Юноша приподнялся, уставясь на металлические сапоги и браслеты, потом посмотрел на Фантона и Дугалда.
— Кто ты? — обратился к нему Фрей.
Юноша нахмурился, облизнул губы. Когда он заговорил, его голос, казалось, доносился откуда-то издалека:
— Эмфирион.
Фрей коротко кивнул. Дугалд удивленно посмотрел на него.
— Что все это значит?
— Инородная связь, глубоко заложенное отождествление: не больше. Следует ожидать сюрпризов.
— Но разве он не принужден к правдивости?
— К правдивости, исходя из его опыта и с его точки зрения. — Тон Фрея стал сухим. — Мы не можем ожидать космических универсалий — если такие существуют. — Он снова повернулся к юноше. — Какое же тогда имя ты носишь с рождения?
— Гил Тарвок.
Фрей резко кивнул.
— Кто я такой?
— Ты — лорд.
— Тебе известно, где ты находишься?
— В замке над Амброем.
Фрей пояснил Дугалду:
— Теперь он способен сравнивать то, что видит, с тем, что хранится в его памяти; он в состоянии качественно отождествлять увиденное. В сознание он пока не пришел. Если бы его требовалось перестроить, то данный момент стал бы начальной точкой, так как все его ассоциации вполне доступны. Переходим к четвертой фазе.
Фрей нажал четвертую клавишу, подрегулировал аппаратуру. Гил Тарвок скривился и напрягся в своих сапогах и браслетах.
— Теперь он способен к качественным оценкам. Он в состоянии соотносить одно с другим, сравнивать. Сознание у него в некотором смысле ясное. Но он еще не пришел в себя. Если бы его требовалось перестроить, то на этом уровне пошла бы дальнейшая регулировка. Переходим к пятой фазе.
Гил Тарвок в ужасе переводил взгляд с Фрея на Дугалда, на Фантона, на гаррионов.
— Он полностью владеет своей памятью, — сообщил Фрей. — Приложив немалые усилия, мы можем выжать из него ответ, объективный и лишенный эмоциональной окраски: так сказать, голую правду. В определенных ситуациях это желательно, но сейчас мы ничего не узнаем. Он не в состоянии принимать никаких решений, а это барьер для понятийного языка, который не что иное, как постоянный процесс принятия решений: выбор между синонимами, смысловыми ударениями, системами синтаксиса. Переходим к шестой фазе.
Он нажал шестую клавишу. Черный диск рассыпался на ряд капелек. Фрей в удивлении отступил. Гил Тарвок издавал дикие звериные звуки, скрежетал зубами, рвался из оков. Фрей поспешно подрегулировал аппаратуру и снова свел рассыпавшиеся элементы в дергающийся диск. Гил Тарвок сидел, тяжело дыша, с негодованием глядя на лордов.
— Итак, Гил Тарвок, — обратился к нему Фрей, — И что же ты теперь о себе думаешь?
Юноша, переводивший горящий взгляд с одного лорда на другого, ничего не ответил.
— Он будет говорить? — спросил Дугалд.
— Будет, — заверил Фрей. — Обратите внимание: он в сознании и полностью владеет собой.
— Интересно, что же он знает, — задумчиво произнес Дугалд. И перевел острый взгляд с Фантона на Фрея. — Помните, все вопросы задаю я!
Фантон смерил его язвительным взглядом.
— Можно подумать, что у вас с ним какая-то общая тайна.
— Думайте, как вам угодно, — отрезал Дугалд. — Только не забывайте, в чьих руках власть!
— Как же можно забыть? — спросил Фантон и отвернулся.
— Если вы желаете занять мой пост, примите его! — бросил ему в спину Дугалд. — Но принимайте также и ответственность!
— Ничего вашего я не желаю, — резко ответил Фантон. — Только не забудьте, кто пострадал от этой строптивой твари.
— Вы, я, Фрей, любой из нас — все одинаково. Разве вы не слышали, что он употребил имя “Эмфирион”?
Фантон пожал плечами. А Фрей беспечно сказал:
— Ну, тогда вернемся к Гилу Тарвоку! Он пока еще не полноценная личность. У него нет возможности использовать свои свободные ассоциации. Он не способен к спонтанности. Он не может притворяться, потому что не может создавать новые понятия. А также не может надеяться, не может планировать и, следовательно, лишен воли. Так что мы услышим правду, — он расположился на мягком ложе и включил машину записи. Вперед выступил Дугалд.
— Гил Тарвок, мы желаем узнать предпосылки твоих преступлений.
— Предлагаю задавать более конкретные вопросы, — не без яда в голосе предложил Фрей.
— Нет! — отрезал Дугалд. — Вы не понимаете моих требований.
— А вы их и не выдвигали, — парировал Фрей.
Гил Тарвок беспокойно напрягался, пробуя на прочность свои оковы. И капризно потребовал:
— Сделайте эти зажимы посвободней, я буду чувствовать себя более непринужденно.
— Твои удобства не имеют большого значения, — рявкнул Дугалд. — Тебя вышлют в Боредел. Так что говори!
Гил Тарвок снова подергался в оковах, а затем расслабился и уставился на стену позади лордов.
— Я не знаю, что именно вы хотите услышать.
— Именно, — пробормотал Фрей. — Точно.
Гил наморщил лоб.
— Завершите процесс, так чтоб я мог думать.
Дугалд негодующе посмотрел на Фрея, тогда как Фантон рассмеялся.
— Разве это не проявление воли?
Фрей подергал себя за длинный подбородок.
— Я подозреваю, что это замечание скорее логического, чем эмоционального характера, — и обратился к Гилу. — Скажешь, это неправда?
— Правда.
Фрей чуть улыбнулся.
— После седьмой фазы ты будешь способен к неправде.
— У меня нет ни малейшего желания притворяться, совсем наоборот. Вы услышите правду.
Фрей подошел к пульту, нажал седьмую клавишу. Черный диск превратился в туман из мельчайших капелек. Гил Тарвок издал мучительный стон. Фрей поработал с пультом, капельки соединились; и наконец диск стал таким же, как прежде.
Гил молча сидел в оковах. И наконец сказал:
— Так, значит, теперь вы меня убьете.
— Определенно. А ты заслуживаешь лучшего?
— Да.
— Но почему ты причинил такое зло тем, кто ничего тебе не сделал? Почему? Почему? Почему?
— Почему? — выкрикнул Гил. — Чтобы достичь чего-то! Чтобы получить побольше от своей жизни, оставить свой след в человеческой памяти! Разве это правильно, что я должен родиться, жить и умереть, свершив не больше, чем травинка на Дункумских высотах?
— Разве ты лучше других? — рассмеялся Фантон. — Кто вспомнит о любом из нас?
— Но вы — это вы, а я — это я, — отрезал Гил Тарвок. — Я — неудовлетворен.
— Мне очень жаль, — бросил с мрачной усмешкой лорд Дугалд. — Но через три часа ты навсегда исчезнешь из памяти человечества!


26 сен 2010, 19:41
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
Глава 2

Первая мысль о грядущей славе появилась у Гила Тарвока, когда ему исполнилось семь лет. Его отец, человек обычно рассеянный и далекий от всего насущного, почему-то вспомнил, что у сына день рождения, и они вместе отправились пешком через весь город. Гил предпочел бы съездить “овертрендом”, но Амиант воспротивился, и они зашагали на север через новостройки Вашмонта, мимо скелетов разрушенных небоскребов, с замками лордов на вершинах. Вскоре они пришли на Северный Выгон в Ист-тауне, где недавно выросли яркие веселые палатки “Бродячих Артистов Фрамтри”. Реклама гласила: “Чудеса вселенной: великолепный тур без всяких опасностей, неудобств или расходов. Шестнадцать пленительных миров, расположенных со вкусом в поучительной последовательности”.
Рядом шли представления театра марионеток с труппой из живых дамарянских кукол. Далее диорама иллюстрировала знаменитые события в истории Донны. В соседнем балагане демонстрировались инопланетные существа, живые, мертвые или в виде изображения. Далее можно было увидеть комический балет под названием “Ниэсерия”. В салоне чтения мыслей работал Пагул — таинственный землянин. Всюду были игорные палатки, стойки с прохладительными напитками и лотошники, торговавшие безделушками и всякой мелочью.
Гил едва мог идти из-за того, что глазел по сторонам, в то время как Амиант с терпеливым безразличием проталкивался сквозь толпу. Большую часть посетителей ярмарки составляли получатели Амброя, но многие приехали из отдаленных районов Фортинана; попадались даже иностранцы из Боредела, Сожа, Клоста. Их можно было узнать по кокардам, позволявшим получать гостевые ваучеры Министерства Соцобеспечения. Изредка они видели и гаррионов — странных животных, наряженных в человеческую одежду. Это означало, что среди нижняков прогуливаются лорды.
Амиант и Гил совершили виртуальное путешествие по звездным мирам. Они увидели Битву Птиц при Слоу на Мадуре; аммиачные бури Фаджейна; манящие мимолетные картины Пяти Миров. Гил наблюдал эти странные сцены, ничего не понимая; они казались слишком чужими, слишком гигантскими, а временами и слишком жестокими. Амиант же смотрел на все с печальной полуулыбкой. Он понимал, что никогда не отправится в путешествие, никогда он не накопит ваучеров хотя бы для трехдневной экскурсии на Дамар.
Затем они посетили зал, где показывали на диораме знаменитых влюбленных из мифов: лорда Гутмора и Дикую Розу; Медиэ и Эстазу; Джерууна и Джерань; Хурса Горгонью и Ладати-метаморфку и дюжину других пар в живописных древних костюмах. Гил задавал много вопросов, от ответов на которые Амиант по большей части уклонялся.
— История Донны сверхдлинная и сверхзапутанная, — говорил он, — достаточно сказать, что все эти красивые люди — легендарные существа.
Покинув зал, они прошли в Театр марионеток и смотрели, как маленькие создания в масках разыгрывали пьесу “Благородная Верность Идеалу — Верный Путь к Финансовой Независимости”. Гил завороженно следил за тем, как Марелви, дочь простого волочильщика, танцевала на улице Фульгер, где она привлекла внимание лорда Бодбозла “Чалуза” — развратного старого магната, — полновластного господина двадцати пяти феодов. Лорд Бодбозл обхаживал ее, ловко выделывая антраша, но Марелви отказывалась присоединиться к его свите иначе чем в качестве законной супруги, с полным признанием и переходом в ее собственность пяти отборных феодов. Лорд Бодбозл согласился, но Марелви сперва должна была навестить его замок и научиться быть финансово независимой леди. Доверчивая Марелви была доставлена; аэроботом в его замок, над Амброем, где лорд Бодбозл тут же попытался соблазнить ее. Марелви претерпела различные забавные злоключения, но в критический момент через окно в замок прыгнул ее дружок Рудель, забравшийся по обнажившимся балкам древнего небоскреба. Он отметелил дюжину охранников-гаррионов, пришпилил к стене хнычущего лорда Бодбозла, в то время как Марелви скакала, исполняя танец радости. Чтобы купить себе жизнь, лорд Бодбозл презентовал влюбленным шесть феодов в центре Амброя и космоях-ту. Счастливая пара, достигшая финансовой независимости и вышедшая из списков получателей пособия, счастливо улетела путешествовать, в то время как лорд Бодбозл массировал полученные синяки…
Вспыхнули лампы; окидывая взглядом зрительный зал, Гил заметил пару гаррионов в роскошных ливреях из лавандовой, алой и черной кожи. Они стояли позади зрительских рядов, человекоподобные нелюди, гибриды насекомого, горгульи и обезьяны, неподвижные, но напружиненные, с шарообразными глазами, не сфокусированными ни на чем, но наблюдающими за всем. Гил слегка толкнул отца локтем в бок.
— Здесь гаррионы! Марионеток смотрят лорды!
Амиант бросил короткий взгляд через плечо.
— Лорды или лордыни.
Гил обшарил взглядом ряды зрителей. Никто из них не походил на лорда Бодбозла; никто не излучал того почти видимого блеска власти и финансовой независимости, который по представлению Гила должен окружать всех лордов. Он начал было спрашивать у отца, кто же, по его мнению, лорд, а затем остановился, зная, что в ответ Амиант лишь незаинтересованно пожмет плечами. Гил прошелся взглядом по рядам, изучая лицо за лицом. Как мог лорд или леди не испытывать негодования при виде этой грубой карикатуры?
Антракт должен был длиться десять минут; и Гил, соскользнув со своего места, отправился изучать сцену. Сбоку висел парусиновый полог, Гил заглянул за него. Там сидел с чашкой чая в руках невысокий человек в коричневом бархатном камзоле. Гил нырнул под полог, постоял, колеблясь, готовый прыгнуть обратно, если человек в коричневом бархате захочет схватить его. Гил подозревал, что марионетки — это похищенные дети, которых хлестали, пока они не начинали играть и танцевать с безупречной точностью: эта мысль придавала всему представлению какое-то отталкивающее очарование. Но человек в коричневом бархате дружелюбно кивнул, и, осмелев, Гил сделал несколько шагов вперед.
— Вы кукловод?
— Он самый, мальчик.
Кукловод выглядел довольно старым и невзрачным. Он ничуть не походил на того, кто станет мучить и сечь детей. С возросшей уверенностью Гил спросил — не зная что именно он имел в виду:
— А вы… настоящий?
Кукловод, похоже, не счел этот вопрос неразумным.
— Я настолько настоящий, насколько необходимо, мальчик. Были некоторые, находившие меня, скажем так, эфемерным и испаряющимся.
Суть ответа Гил понял.
— Должно быть, вы много где побывали.
— Что верно, то верно. Изъездил вдоль и поперек весь Северный Континент, был в Бухте и Салуле, на юге полуострова до Вантануа. И все это только на Донне.
— А я никогда не выезжал из Аброя.
— Ты еще юн.
— Да; когда-нибудь я хочу стать финансово независимым и отправиться в космос. Вы бывали на других планетах?
— На дюжинах планет. Я родился около такой далекой звезды, что тебе никогда не увидеть ее света, во всяком случае, в небе Донны.
— Тогда почему же вы здесь?
— Я и сам часто спрашиваю себя о том же. И ответ всегда бывает такой: потому что я не в каком-то ином месте. И это заявление разумней, чем оно кажется. Да и разве это не чудо? Вот я и вот ты; подумай об этом! Если учесть, насколько широка галактика, то ты должен признать, что совпадение это весьма и весьма исключительное!
— Не понимаю.
— Все просто! Предположим, что ты находился бы здесь, а я — где-то в другом месте, или я — здесь, а ты — где-то в другом месте, или же мы оба в каких-то других местах: все три случая куда как вероятней четвертого, которым является факт нашего общего присутствия в трех метрах друг от друга. Повторяю, чудесное сцепление! И подумать только, что какое-либо влияние Века Чудес осталось в далеком прошлом!
Гил с сомнением кивнул.
— Эта история про лорда Бодбозла — я не так уж уверен, что она мне понравилась.
— А? — надул щеки Холкервойд. — Это почему же?
— Это была неправда.
— Ах, вот как. В чем именно?
— Человек не может драться с десятью гаррионами. Это все знают.
— Так, так, так, — пробормотал Кукловод. — Мальчик мыслит буквально. Но разве ты не желаешь, чтобы такое было возможным? Разве рассказывать людям веселые сказки — это не наш долг? Когда ты подрастешь и узнаешь, сколько должен городу, тебе будет не до веселья.
Гил кивнул.
— Я ожидал, что марионетки будут меньше. И намного красивей.
— А, так он еще и придирчив. Неудовлетворенность. Ну тогда так! Когда станешь побольше, они покажутся тебе маленькими.
— Они ведь не похищенные дети?
Кукловод расхохотался.
— Так вот что тебе пришло в голову? Да как же я мог бы обучить детей резвым скачкам и безыскусным ужимкам, когда они такие скептики, такие требовательные критики, такие приверженцы абсолютов?
Гил решил сменить тему.
— В зале сидит какой-то лорд.
— Не лорд, дружок. Маленькая леди. Она сидит во втором ряду слева.
Гил моргнул.
— Откуда вы знаете?
Кукловод совсем по-королевски взмахнул рукой.
— Ты желаешь украсть у меня все мои секреты? Ну, мальчик, запомни вот что: маски и маскировка — и срывание всех и всяческих масок — это искусство, присущее моему ремеслу. А теперь поторопись вернуться к отцу. Он всегда носит маску свинцового терпения, чтобы спрятать, защитить свою душу. Внутренне же он дрожит от горя. Ты тоже познаешь горе; я вижу, что ты — человек обреченный.
Гил вернулся на свое место. Амиант бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Вспоминая слова Кукловода, Гил посмотрел через весь зал. И верно, там во втором ряду — девочка рядом с женщиной среднего возраста. Так, значит, это леди! Гил внимательно изучил ее. Вне всяких сомнений, она была хорошенькой и изящной, дыхание у нее наверняка терпкое и душистое, словно вербена или лимон. Гил заметил некоторую надменность, некоторую утонченность манер, которые чем-то завораживали, бросали вызов.
Свет померк, занавес раздвинулся, и теперь началась печальная пьеса, которая, по мнению Гила, могла быть посланием лично ему от Кукловода.
Местом действия этой истории являлся сам театр марионеток. Один из актеров-марионеток, думая, что внешний мир — это место вечного веселья, сбежал из театра и вышел, смешавшись с группой детей. Некоторое время шли ужимки и песни; а потом дети, устав от игры, отправились кто куда. Актер-марионетка тихо пробирался по улицам, осматривая город: какое же скучное место по сравнению с театром, хотя там все ненастоящее и вымышленное! Но ему не хотелось возвращаться, он знал, что его ждет. Колеблясь, медля, он пришел обратно к театру, распевая грустную песенку. Его собратья, актеры-марионетки, встретили его сдержанно и со страхом; они тоже знали, чего ожидать. И в самом деле, в следующей же постановке традиционной драмы “Эмфирион” беглому актеру-марионетке досталась роль Эмфириона. Теперь последовала пьеса в пьесе, и повесть об Эмфирионе пошла своим чередом. Под конец, попавшего в руки тиранов Эмфириона приволокли на Голгофу. Перед казнью он попытался произнести речь, оправдывающую его жизнь, но тираны заткнули его рот гротескно большой тряпкой и сверкающий топор отсек ему голову.
Гил заметил, что маленькая леди, ее спутница и охранники-гаррионы не остались до конца пьесы. Когда зажегся свет, они уже исчезли.
Гил и Амиант шли в сумерках домой, занятые каждый своими мыслями.
— Отец, — заговорил наконец Гил.
— Да.
— В той истории, беглого актера-марионетку, игравшего Эмфириона, казнили.
— Да.
— Но ведь актера, игравшего беглого актера, тоже казнили!
— Я это заметил.
— Он тоже убегал?
Амиант вздохнул и покачал головой.
— Не знаю. Возможно, марионетки дешевы… Между прочим, это не правдивый рассказ об Эмфирионе.
— А какой же рассказ правдивый?
— Никто не знает.
— А Эмфирион был настоящим человеком?
Амиант на миг задумался, прежде чем ответить. А затем сказал:
— Человеческая история была долгой. Если человек по имени Эмфирион никогда не существовал, то был другой человек, с иным именем, который существовал.
Гил счел это замечание чересчур глубоким для своего интеллекта.
— А где, по-твоему, жил Эмфирион? Здесь, в Амброе?
— Это загадка, — ответил Амиант, — которую пытались разрешить некоторые люди и без малейшего успеха. Есть, конечно, кое-какие ключи к разгадке. Будь я иным человеком, будь я опять молод, не будь у меня… — голос его стих.
Некоторое время они шли молча. Затем Гил спросил:
— А что такое “обреченный”?
Амиант с любопытством пригляделся к нему.
— Где ты услышал это слово?
— Кукловод сказал, что я человек обреченный.
— А. Понятно. Ну, в таком случае, это означает, что ты выглядишь как мальчик, которого ждет, скажем так, важное предприятие. Что ты станешь замечательным человеком и совершишь замечательные деяния.
Отцовские слова заворожили Гила.
— И я буду финансово независимым и стану путешествовать? С тобой, конечно?
Амиант положил руку на плечо Гила.
— Поживем — увидим.


30 сен 2010, 01:07
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
Глава 3

Амиант с Гилом жили в узком четырехэтажном доме, построенном из старых черных бревен и крытом коричневой черепицей. Фасад здания выходил на площадь Андл-сквер в северной части района Бруэбен. На нижнем этаже располагалась мастерская Амианта, где тот вырезал деревянные ширмы; на следующем этаже находились кухня и клеть, в которой Амиант хранил свою коллекцию старых рукописей. На третьем этаже были спальни; а выше шел чердак, набитый разными непригодными ни к какому делу предметами, слишком старинными или замечательными, чтобы их выбрасывать.
Амиант, не смотря на меланхолический склад характера, считался отменным мастером, но спрос на его ширмы всегда превышал предложение. Поэтому ваучеры в доме Травоков не скапливались. Одежда, как и все прочие товары Фортинана, изготовлялась вручную и стоила дорого; Гил носил комбинезончики и брюки, кое-как сшитые самими Амиантом, хотя ремесленные цеха в общем-то не поощряли такой автономии. Сына Амиант не баловал. Каждое утро вверх по Инесе величественно подымалась в дачный поселок Бейзен баржа “Жаунди”, чтобы вернуться после наступления темноты. Прокатиться на ней было пределом мечтаний для амбройских детей. Амиант раз–другой упоминал про экскурсию на “Жаунди”, но из этой затеи так ничего и не вышло.
Тем не менее, Гил считал себя счастливчиком. Все его сверстники уже учились ремеслу: в цеховой школе, в домашней мастерской или в мастерской родственника. Дети писцов, клерков, педантов или любых других, кому могло понадобиться умение читать и писать, осваивали вторую или даже третью графему . Набожные родители отправляли своих детей в детпрыги и ювенскоки при храме Финуки или обучали их простым узорам дома.
Амиант, то ли умышленно, то ли по рассеянности, ничего такого от Гила не требовал, и тот гулял сам по себе. Он облазил весь район Бруэбен, затем, осмелев, стал забредать все дальше. Побывал в доках и мастерских кораблестроителей района Нобиль; забирался на корпуса старых барж на илистых отмелях Додрехтена, обедал сырыми морскими фруктами; перебирался через устье на остров Деспар, где стояли стекольные фабрики и чугунолитейный завод, а иногда даже переходил по мосту на мыс Нарушителя.
К югу от Бруэбена, ближе к центру старого Амброя, находились районы, разрушенные в ходе Имперских Войн: Ходж, Катон, Хиалис-парк, Вашмонт. Вдоль заросших травой улиц змеились двойные ряды домов, построенных из утилизированного кирпича; в Ходже находился общественный рынок, в Катоне — Храм; все прочее представляло собой огромные участки битого черного кирпича и крошащегося бетона, с дурно пахнущими прудами да попадающимися иногда халупами бродяг или нескопов .
В Катоне и Вашмонте стояли высокие мрачные скелеты старых центральных небоскребов, присвоенных лордами для своих замков. Однажды Гил, вспомнив Руделя-марионетку, решил проверить, осуществим ли его подвиг на практике. Выбрав небоскреб лорда Уолдо “Текуана”, Гил полез по арматуре: вверх по диагональному креплению к первой горизонтальной балке, по ней к другой диагонали, вверх ко второй горизонтали, и к третьей, и к четвертой: поднялся на тридцать метров, на шестьдесят метров, на девяносто метров; и здесь он остановился, обхватив обеими руками балку, так как двигаться дальше было страшно.
Некоторое время Гил сидел, глядя на старый город. Панорама открывалась великолепная: развалины, освещенные косыми лучами солнца. Гил устремил взгляд за Андл-сквер… Снизу раздался резкий хриплый голос; опустив взгляд, Гил увидел мужчину в коричневых брюках и расклешенной черной куртке — один из вашмон-тских агентов Министерства Соцобеспечения.
Гил спустился на землю, где ему сделали строгий выговор и потребовали у него назвать свое имя и адрес.
На следующий день к ним с утра пораньше зашел Хелфред Кобол — агент Министерства Соцобеспечения района Бруэбен, и Гил сильно встревожился. Уж не отправят ли его на перестройку? Но Хелфред Кобол ничего о вашмонтской многоэтажке не сказал и лишь порекомендовал Амианту быть с Гилом построже. Ами-ант выслушал совет с вежливым безразличием.
Не успел уйти Хелфред Кобол, как явился с инспекцией Энг Сеч, сварливый старый делегат Цеха Резчиков по Дереву, пришедший убедиться, что Амиант подчиняется уставным нормам, применяя только предписанные инструменты и операции, не используя никаких шаблонов, лекал, автоматических процессов или устройств для массового производства. Он оставался у них больше часа, изучая один за другим инструменты Амианта, пока наконец Амиант не осведомился, несколько насмешливым тоном, чего тот, собственно, ищет.
— Ничего конкретного, п-ль Тарвок, ничего конкретного, возможно, отпечаток, оставленный тисочками, или нечто схожее. Могу сказать, что ваши работы последнего времени отличались до странного одинаковой отделкой.
— Если желаете, я могу делать ширмы похуже, — предложил Амиант.
Его ирония пропала втуне, так как делегат был чересчур простодушен.
— Это противоречит уставным нормам. Ну что ж, отлично вижу; вы сознаете ограничения.
Амиант вернулся к работе; делегат удалился. По наклону плеч Амианта, по усердию, с которым отец орудовал киянкой и стамеской, Гил сообразил, что он вне себя от раздражения. Наконец, Амиант бросил инструменты, подошел к двери и посмотрел через площадь Андл-сквер. После чего вернулся в мастерскую. — Ты понимаешь, что именно говорил делегат?
— Он думал, что ты занимаешься дупликацией.
— Да. Что-то в этом роде. Ты знаешь, почему он озабочен этим?
— Нет. Мне это казалось глупостью.
— Ну, не вполне. Мы в Фортинане живем благодаря ремеслу и гарантируем товары, сработанные вручную. Дупликация, шаблоны, слепки — все это запрещено. Мы не делаем двух одинаковых предметов, и делегаты цехов блюдут это правило.
— А как насчет лордов? — спросил Гил. — К какому цеху принадлежат они? Что они производят?
Амиант ответил болезненной гримасой: полуулыбнулся, полупоморщился.
— Это отдельный народ. Они не принадлежат ни к каким цехам.
— Как же они тогда зарабатывают свои ваучеры? — недоумевающе спросил Гил.
— Очень просто, — сказал Амиант. — Давным-давно произошла великая война. От Амброя остались одни развалины. Вот тут-то и явились лорды и потратили много ваучеров на реконструкцию: этот процесс назывался инвестированием. Они восстановили оборудование для водоснабжения, проложили трубы “овертрен-да” и так далее. Поэтому мы теперь платим за пользование этим оборудованием.
— Хм, — промычал Гил, — я думал, мы получаем воду, энергию и тому подобное, как часть наших бесплатных благ в виде пособий.
— Ничто не бывает бесплатным, — заметил Амиант. — Лорды берут часть денег у нас всех: а точнее — 1,18 процента.
— А это очень много?
— Этого достаточно, — сухо ответил Амиант. — В Фортинане проживает три миллиона получателей и около двухсот лордов — шестисот, считая лордынь и лорденышей, — Амиант покачал головой. — Получается интересный расчет… Три миллиона получателей, шестьсот благородных. По одному благородному на каждые пять тысяч получателей. Похоже, что каждый лорд получает доход пятидесяти получателей. — Амианта, кажется, привели в недоумение собственные вычисления. — Должно быть, даже лордам трудновато столь расточительно проматывать его… Ну, впрочем, это не наша забота. Я отдаю им их процент, притом с радостью. Хотя это и впрямь несколько озадачивает… Они что — швыряются деньгами? Тратят их на благотворительность где-то далеко? Мне следовало спросить об этом, когда я был корреспондентом.
— А что такое корреспондент?
— Ничего особенного. Один пост, который я занимал давным-давно, когда был молод.
— Это ведь не значит быть лордом?
— Определенно нет, — хохотнул Амиант. — Разве я похож на лорда?
Гил критически посмотрел на него.
— Полагаю, нет. А как же становятся лордами?
— По рождению.
— Но, как же Рудель и Марелви в той кукольной пьесе? Разве они не получили феоды коммунальных служб и не стали лордами?
— На самом-то деле — нет. Отчаянные нескопы, а иной раз и получатели, бывало, похищали лордов и вынуждали их уступать феоды и большие денежные суммы. Похитители делались-таки финансово независимыми и могли сами назвать себя лордами, но никогда не осмеливались общаться с настоящими лордами. В конце концов лорды купили у дамарянских кукольников охранников-гаррионов; и теперь похищений бывает мало. Вдобавок лорды договорились не платить больше никаких выкупов. Поэтому получатель или нескоп никогда не смогут быть лордами, даже если пожелают.
— А когда лорд Бодбозл хотел жениться на Марелви, та стала бы леди? Их дети были бы лордами?
Амиант положил инструменты и тщательно обдумал ответ.
— Лорды очень часто берут метресс — подруг — из среды получателей, — сказал он, — но те никогда не рожают детей. Лорды — отдельная раса и явно намерены такой и остаться.
Янтарные стекла на наружной двери потемнели; она распахнулась, и в мастерскую вошел Хелфред Кобол. Он так мрачно посмотрел на Гила, что у того душа ушла в пятки. Хелфред Кобол повернулся к Амианту.
— Я только что прочел полуденный инструктажный лист. В сноске обращается особое внимание на вашего сына. За ним числятся такие проступки, как нарушение границ владения и неосторожный риск. Задержание было произведено участком 12 Б, района Вашмонт, агентом Министерства Соцобеспечения. Он докладывает, что Гил забрался по балкам многоэтажки лорда Уолдо “Текуана” на опасную и противозаконную высоту, совершая тем самым преступление против лорда Уолдо, и против районов Вашмонт и Бруэбен и подвергая себя риску госпитализации.
Смахнув с фартука опилки, Амиант вздохнул:
— Да, да. Паренек у меня очень активный.
— Чересчур активный! А фактически, безответственный! Он рыщет где вздумается, днем и ночью. Он бродит по городу, словно вор; и не учится ничему, кроме как бездельничать! Неужели вас нисколько не заботит будущее ребенка?
— Тут спешить некуда, — ответил Амиант. — Будущее — дело долгое.
— А человеческая жизнь — коротка. Давно пора познакомить его со своим ремеслом! Полагаю, вы намерены сделать его резчиком по дереву?
Амиант пожал плечами.
— Ремесло не хуже любого другого.
— Ему следовало бы проходить обучение. Почему вы не отправите его в цеховую школу?
Амиант провел ногтем большого пальца по режущей кромке стамески.
— Пусть пока наслаждается своей невинностью, — промолвил он. — За свою жизнь он успеет познакомиться с нудной работой.
Хелфред Кобол даже крякнул от удивления.
— И еще один вопрос: почему он не посещает Произвольных Храмовых Упражнений?
Амиант положил стамеску и наморщил лоб, словно вопрос его озадачил.
— В самом деле? Не знаю. Я его никогда не спрашивал.
— Вы обучаете его прыжкам дома?
— Ну, нет. Я и сам мало прыгаю.
— Хм. Вам следовало приобщить его к религии независимо от своих личных привычек.
Амиант обратил взгляд к потолку, а затем взял стамеску и занялся панелью из ароматического арзака, которую он только-только прикрепил к верстаку. Узор был уже нанесен: роща с длинноволосыми девами удирающими от сатира.
Хелфред Кобол подошел посмотреть.
— Очень красиво… Что это за дерево? Кодилла? Болигам? Одно из тех деревьев Южного Континента с твердой древесиной?
— Арзак, из лесов за Перду.
— Арзак! Я и не представлял, что из него получается такая большая панель! Ведь эти деревья всегда не больше метра в поперечнике.
— Я выбираю себе деревья, — терпеливо объяснил Амиант. — Лесники рубят стволы на двухметровые чурбаки. Я одалживаю в красильных мастерских чан. Бревна два года выдерживаются в химическом растворе. Я удаляю кору, делаю единственный надрез вдоль ствола: примерно на тридцать слоев. Потом целиком состругиваю внешние два дюйма со всего ствола, чтобы получить горбыль двухметровой высоты и на два-три метра длиной. Этот горбыль отправляется под пресс, а когда он высыхает, я обстругиваю его.
— Хм. Слой вы снимаете сами?
— Да.
— И никаких жалоб со стороны цеха плотников?
Амиант пожал плечами.
— Они не умеют или не хотят заниматься такой! работой. У меня нет иного выбора.
— Если б каждый поступал по собственному вкусу, — скупо обронил Хелфред Кобол, — то мы жили бы словно вирваны.
— Наверное. — Амиант продолжал состругивать дерево с горбыля.
Хелфред Кобол взял одну из стружек и понюхал.
— Что это за запах: древесный или химический?
— Немного и того и другого. Свежий арзак сильнее отдает перцем.
Хелфред Кобол вздохнул.
— Хотелось бы мне достать такую ширму, но на мою стипендию едва удается прожить. Полагаю, уцененных у вас нет.
Амиант покосился на него без всякого выражения, на лице.
— Поговорите с “Буамаркскими” лордами. Все мои ширмы забирают они. Отвергнутые они сжигают, второсортные запирают на складе, а высший и первый сорта экспортируют. Или так я, во всяком случае, полагаю, поскольку со мной на этот счет не советуются. Если б я сам занимался сбытом, то зарабатывал бы больше ваучеров.
— Мы должны поддерживать свою репутацию, — провозгласил тяжелым голосом Хелфред Кобол. — На далеких планетах сказать “вещь из Амброя” — все равно что сказать “жемчужина совершенства”!
— Восхищение радует, — отозвался Амиант, — но приносит огорчительно мало ваучеров.
— А что бы вы хотели? Рынки, наводненные низкопробной дешевкой?
— Почему бы и нет? — спросил, продолжая работать, Амиант. — В сравнении с ней вещи высшего и первого сорта будут блистать.
Хелфред Кобол покачал головой.
— Торговля далеко не такое простое дело. — Он еще миг–другой понаблюдал за работой, а затем коснулся пальцем линейки. — Лучше не давайте цеховому делегату увидеть, что вы работаете с направляющим устройством. Он потащит вас на комиссию за дупликацию.
Слегка пораженный его словами, Амиант оторвался от работы.
— Здесь нет никакой дупликации.
— Действие приложенной к большому пальцу линейки позволяет вам переносить или дуплицировать данную глубину реза.
— Ба, — пробормотал Амиант. — Мелочные придирки. Полнейшая чушь.
— Дружеское предупреждение, не более, — поправил его Хелфред Кобол и покосился в сторону Гила. — Твой отец хороший ремесленник, мальчик, но, наверное, чуточку рассеянный и не от мира сего. А вот тебе вакансии там, где не хватает мастеров. Но я лично считаю, что Амиант может тебя многому научить. — Хелфред Кобол бросил самый беглый взгляд на линейку. — И еще одно. Ты достаточно взрослый для Храма. Тебя приставят к легким прыжкам и обучат надлежащей доктрине. Но если будешь и дальше вести себя как прежде, то вырастешь бродягой или нескопом.
И коротко кивнув Амианту, Хелфред Кобол покинул мастерскую.
Гил подошел в двери и посмотрел, как Хелфред Кобол пересек площадь Андл-сквер. А потом медленно закрыл дверь — еще одну панель из темного арзака, с маленькими окнами из грубого янтарного стекла. И медленно прошел через мастерскую.
— Я должен ходить в Храм?
— К словам Хелфреда Кобола не следует относиться со всей серьезностью, — хмыкнул Амиант. — Он говорит определенные вещи, потому что такая уж у него работа. Полагаю, собственных-то детей он посылает на Скакания, но сомневаюсь, что сам он прыгает более ревностно, чем я.
— А почему все агенты Министерства Соцобеспечения зовутся Коболами?
Амиант придвинул табурет и налил себе чашку чая. Потягивая горячий напиток, он принялся рассказывать.
— Давным-давно, когда столица Фортинана находилась в Тадеусе, на побережье, инспектором Министерства Соцобеспечения служил один человек по фамилии Кобол. Всех своих братьев и племянников он пристроил на хорошие должности, так что вскоре в Министерстве Соцобеспечения работали только Кобо-лы. Также обстоит дело и сегодня; агенты из других семей просто меняют свои фамилии. Амброй — город многих традиций. Некоторые из них полезные, а некоторые — нет. Мэра Амброя выбирают каждые пять лет, но у него нет никаких должностных обязанностей; он вообще ничего не делает, только получает свое пособие. Традиция, но бесполезная.
Гил с уважением посмотрел на отца.
— Ты знаешь почти все, верно? Никто больше не знает таких вещей.
Амиант кивнул.
— Однако такое знание совсем не приносит ваучеров… А, ладно, довольно об этом, — он допил свой чай. — Похоже, что я должен обучить тебя резать дерево, читать и писать… Поди-ка сюда. Посмотри на эти штихели и стамески. Сперва ты должен усвоить, как они называются. Вот это — шпунтгебель. А это — эллиптическое долото номер два. А это — пантографный захват…


04 окт 2010, 11:58
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
Глава 4

Как наставник Амиант требовательности не проявлял. Жизнь Гила почти не изменилась, хотя на небоскребы он больше не лазил.
В Амброй пришло лето. Пошли дожди и сильные грозы, а потом наступил период ясной погоды, во время которого полуразрушенный город казался почти прекрасным. Амиант пробудился от задумчивости и взял Гила в поход вверх по реке Инесе, в предгорья Грабленых гор. Гил никогда раньше не бывал так далеко от дома. Топая по речному берегу под лиловыми ветвями банионов, они часто останавливались, увидев заросший ивами остров, с домиком, причалом и яликом; или причаленную к берегу прогулочную джонку: в воде плещутся дети, а их родители сидят, развалясь на палубе с кружками пива. По ночам отец и сын спали на постелях из листьев и соломы, покуда тлели угли их костра. В небе горели звезды и Амиант показывал те немногие, которые знал: скопление Мирабилис, Глиссон, Гериарт, Рог, Аллод. Для Гила эти названия звучали просто волшебно.
— В один прекрасный день, — пообещал он Амианту, — когда я подрасту, мы вырежем множество ширм и сбережем все свои ваучеры; и тогда отправимся в путешествие: ко всем этим звездам, а также к Пяти Дженгским Мирам!
— Это было бы очень неплохо, — усмехнулся Амиант. — Мне лучше положить в раствор побольше арзака, чтобы у нас хватило панелей.
— Думаешь, мы сможем купить космояхту и отправиться в путь когда пожелаем?
Амиант покачал головой.
— Они слишком дорого стоят. Сто тысяч ваучеров, а часто и больше.
— Разве мы не сможем столько скопить, если будем очень усердно работать?
— Мы можем всю жизнь работать и копить, и все равно это слишком дорого. Космические яхты — это для лордов.
Они миновали Бейзен и Григлсби-Корнерс и Блоннет, а затем свернули в предгорья. Наконец, устав и сбив ноги, они вернулись домой и Амиант в самом деле потратил драгоценные ваучеры, чтобы проехать “овер-трендом” последние двадцать миль через Риверсайд-Парк, Вашмонд и Ходж.
Некоторое время Амиант трудился весьма усердно. Гил помогал ему по мере сил и практиковался в применении стамесок и сверл, но ваучеры накапливались обескураживающе медленно. Усердие Амианта поувяло; он вернулся к прежним привычкам, и вскоре Гил тоже потерял интерес к этой затее. Должен быть какой-то другой, более быстрый способ заработать ваучеры, например, азартные игры. Похищение лордов было нецелесообразно — Гил это уже понял.
Лето продолжалось: наступило спокойное время, наверное, самое счастливое в жизни Гила. Самым любимым его местом во всем городе были Дункумские высоты в районе Виж, к северу от Бруэбена — покрытый травой взгорок неподалеку от устья. Гил часто приходил туда утром или на закате, иногда один, а иногда со своим другом Флориэлем — большеглазым оборвышем с бледной кожей, хрупкими чертами лица и шапкой густых черных волос. Флориэль жил с матерью, которая работала на пивоварне, где разделяла на части и чистила большие лиловые холлипы, от которых пиво получало свой характерный прокисший привкус. Она была крупной, грубой бабой, не лишенной тщеславия, так как утверждала, что доводится троюродной сестрой мэру. Запах холлипов прочно пристал к матери Флориэля, пропитав и ее саму и все ее принадлежности, и пристал даже к Флориэлю; и позже Гил всякий раз, когда пил пиво, или улавливал на рынке терпкий мускусный запах холлипов, вспоминал Флориэля и его бледное лицо.
Флориэль был самым подходящим для Гила товарищем: тихим и легким на подъем, не лишенным энергии или воображения. Мальчики провели на Дункумских высотах много счастливых часов, загорая или наблюдая за пролетающими над илистыми отмелями птицами — шринкенами.
В таком месте, как Дункумские высоты, было хорошо побездельничать и помечтать; космопорт, в районе Годеро, к востоку от Дункумских высот, был сокровищницей для любителей приключений и романтики. Космопорт разделялся на три сектора. К северу располагался коммерческий космодром, где обычно стояли два-три грузовых корабля. В южном секторе выстроились космические яхты, принадлежащие лордам. На западе находился пассажирский космовокзал. Здесь швартовались экскурсионные корабли, обслуживающие получателей, которым, благодаря упорному труду и бережливости, удавалось купить себе поездку на иные планеты. Экскурсии предлагались самые разные. Самым дешевым и самым популярным был пятидневный визит на луну Дамар, странный маленький мир в половину диаметра Донны, где жили дамарянские кукольники. Туристическим центром служил Гарван, на экваторе Дамара, с отелями, променадами и ресторанами. Там туристы могли увидеть всевозможные кукольные пьесы: легенды о феях, готические ужасы, исторические реконструкции, фарсы, эротические шоу. Сами дамаряне жили под землей, в большой роскоши. Шкуры у них были черного цвета, а костистые маленькие головы украшали хохолки жесткой черной щетины; глаза их сияли, словно огоньки звездного сапфира; в чем-то они походили на собственных экспортных марионеток.
Еще одним туристическим маршрутом, несколько более престижным, была соседняя планета Морган, мир обдуваемых ветрами океанов, плоских, как стол, степей, остроконечных голых скал. На Моргане имелось множество довольно захудалых курортов, предлагавших в основном один вид отдыха — хождение под парусом по степям в повозках с высокими колесами. Тем не менее тысячи людей выкладывали свои ваучеры, чтобы провести две недели в отеле “Тундра” или “Горный дом”, или “Тихая Гавань” на Мысе Бурь.
Куда желаннее были Чудесные Миры. Люди возвращались оттуда умиротворенными — они осуществляли свои мечты — слетали к звездам. До конца своих дней они рассказывали о тамошних чудесах. Однако подобная экскурсия была по карману лишь цехмейстерам и делегатам или инспекторам Министерства Соцобеспе-чения, буамаркским аудиторам и казначеям, или нескопам, разбогатевшим благодаря торговле, азартным играм или преступлениям.
Было известно, что существуют и более отдаленные планеты: Родион, Алькантара, Земля, Маастрихт, Монтисерра с ее плавучими городами, Химат и многие другие, но так далеко не забирался никто, кроме лордов на их космояхтах.
Гил и Флориэль давно решили, что единственная достойная цель для них — финансовая независимость и космические путешествия. Но сперва требовалось приобрести ваучеры, а это-то и являлось камнем преткновения. Как хорошо знал Гил, ваучеры доставались нелегко. Другие миры, по слухам, были богатыми, ваучеры там распределялись без ограничений. Как же попасть туда? Если б только он мог при помощи какого-то необыкновенного подвига, какого-то чуда заполучить в свои руки космояхту! Какая свобода, какие возможности!
Гил вспомнил поборы, взысканные со злого лорда Бодбозла. Рудель и Марелви добились финансовой независимости — но это была всего лишь кукольная пьеса. Неужели нет иного способа?
Как-то ближе к концу лета Гил с Флориэлем валялись на Дункумских высотах, посасывая стебельки травы и болтали о будущем.
— Прежде всего, — говорил Флориэль, — накоплю ваучеры: дюжины ваучеров. Потом научусь играть, как играют нескопы. Научусь всем трюкам, а потом в один прекрасный день сыграю по крупному и заработаю сотни Й и сотни ваучеров. Даже тысячи. А потом куплю космояхту и улечу далеко! Далеко! Далеко! За Мирабилис!
Гил задумчиво кивнул.
— Это хороший способ.
— Или же, — продолжал Флориэль, — я, возможно, спасу от опасности дочь лорда. А потом женюсь на ней и сам буду лордом.
— Ничего не выйдет, — покачал головой Гил. — Они чересчур гордые. Среди нижняков у них есть только друзья и подруги. Их зовут метрессами.
Флориэль обратил взгляд к небоскребам Вашмонта.
— С какой стати им быть гордыми? Они же всего-навсего обыкновенные люди, которым довелось родиться лордами.
— Люди иной породы, — поправил его Гил. — Хотя, я слыхал, что когда они разгуливают по улицам без гаррионов, в них никто не узнает лордов.
— Они гордые, потому что богатые, — провозгласил Флориэль. — Я тоже добуду богатство и буду гордым, и они будут умолять меня пригласить их в гости, просто чтобы сосчитать мои ваучеры. Подумать только! Синие ваучеры, оранжевые ваучеры, зеленые ваучеры!
— Они тебе понадобятся, — заметил Гил. — Космояхты стоят очень дорого: полагаю, от полмиллиона ваучеров. Миллион за действительно хорошие модели: “ликсоны” или “гександеры” с верхней палубой. Это ж надо себе вообразить! Ты только представь: мы в космосе, оставили позади Мирабилис, направляемся к какой-то чудесной незнакомой планете. Мы ужинаем в главном салоне, едим турбот и жареного блура, пьем лучшее гейдское вино — а потом идем по верхней палубе к ахтер-куполу и едим в темноте мороженое, а позади нас горят звезды Мирабилиса, а над нами — Сабля Великана.
Флориэль глубоко вздохнул.
— Если я не смогу купить космояхту — то украду ее. Я не думаю, что это плохо, — серьезно сказал он Гилу. — Ведь я буду красть лишь у лордов, которые вполне могут себе позволить потерять немного. Подумай о кучах ваучеров, которые они получают и так никогда и не тратят!
Гил не был уверен, что дело обстоит именно так, но не хотел спорить.
Флориэль поднялся на колени.
— Давай-ка махнем к космопорту! Мы можем посмотреть яхты и выбрать подходящую!
— Сейчас?
— Конечно! Почему бы и нет!
— Но это же так далеко.
— Воспользуемся “овертрендом”.
— Отец не любит отдавать лордам ваучеры.
— “Овертренд” стоит недорого. До Годеро, не больше пятнадцати чеков.
— Ладно, — пожал плечами Гил.
Они спустились с высотки по знакомой тропе, но вместо того, чтобы повернуть на юг, обогнули муниципальные сыромятни, направляясь к Вижу и западному “овертрендному” киоску номер два. Спустившись по эскалатору на пандус, они сели в капсулу. Каждый поочередно нажал символ “Космопорт” и приложил к дощечке сенсора свою карточку несовершеннолетнего. Капсула резко набрала скорость, понеслась на восток, затормозила, открылась; мальчики шагнули на эскалатор, который вскоре высадил их на вокзале космопорта.
Гил с Флориэлем решили понаблюдать за тем, как на борт экскурсионных кораблей подымаются пассажиры. Они подошли к посадочному турникету, но охранник замахал на них руками.
— На обзорную площадку — через арку! На космодром только с билетами!
Но когда он отвернулся, чтобы ответить на вопрос, Флориэль схватил Гила за рукав, и они быстро проскользнули мимо турникета.
В восторге от собственной смелости, они поспешили укрыться в ближайшей нише. Раздавшийся с неба пронзительный рев заставил их вздрогнуть: экскурсионный корабль компании “Лимас Лайн” садился на своих поглотителях, словно громадная тяжелая утка. Когда силовое поле среагировало на соприкосновение с землей, рев стал жалобным воем, а затем вышел за пределы слышимости. Открылись порты; пассажиры медленно потянулись на выход, ваучеры потрачены, амбиции удовлетворены.
Внезапно Флориэль взволнованно ахнул.
— Порты открыты! — показал он. — Знаешь, если бы мы прямо сейчас прошли через толпу, то могли бы подняться на борт и спрятаться. А потом, когда корабль окажется в космосе, мы бы вышли! Нас бы ни за что не отправили обратно! Мы бы увидели по меньшей мере Дамар, а может быть также и Морган.
— Ничего бы мы не увидели, — покачал головой Гил. — Нас бы заперли в тесной каюте и посадили на хлеб и воду. А счет за проезд предъявили бы нашим отцам — тысячи ваучеров! Мой отец не смог бы заплатить. Не знаю, что бы он сделал.
— Моя мать не стала бы платить, — признался Флориэль. — И к тому же отлупила бы меня. Но мне наплевать. Мы бы отправились в космос!
— Нас бы занесли в список склонных к правонарушениям, — сказал Гил.
Флориэль сделал пренебрежительно-вызывающий жест.
— Какая разница? В будущем мы, возможно, и станем ходить по струнке — пока не подвернется еще одна возможность вроде этой.
— Никакая это не возможность, — возразил Гил. — Во всяком случае, не настоящая. В первую очередь, нас поймают на месте преступления и вышвырнут вон. Никакого проку с этого не будет. Да и в любом случае, кому охота путешествовать на старом экскурсионном корабле? Мне нужна космояхта. Давай присмотрим такую на южном космодроме.
Но чтобы добраться до космояхт, нужно было пересечь открытое поле, которое свободно просматривалось с обзорной площадки или с диспетчерской вышки.
— Пошли, — позвал Флориэль. — Давай просто пробежим туда.
— Нам лучше идти не торопясь, — решил Гил. — Тогда мы не будем бросаться в глаза. А если увидят, как мы бежим, то будут уверены, что мы затеяли какую-то проказу.
— Ладно, — проворчал Флориэль. — Тогда пошли.
Чувствуя себя голыми, они пересекли открытый участок. Теперь космояхты были прямо перед ними. Первая — тридцатиметровый “Дамерон КоКо-14”, вздымала свой нос чуть ли не над их головами.
— Думаешь, нам следует идти дальше? — спросил хриплым шепотом Флориэль.
— Мы вон как далеко зашли, — отозвался Гил. — Мы ведь не делаем ничего плохого. Думаю, возражать никто не станет. Даже лорд.
— А что с нами сделают, если поймают? Отправят на перестройку?
— Ну, конечно, нет, — нервно рассмеялся Гил. — Если кто-нибудь спросит, мы скажем, что просто смотрим на яхты.
— Да, — с сомнением протянул Флориэль. — Полагаю, так.
— Тогда пошли, — сказал Гил.
После “Дамерона” шел “Синий Ломоть”, потом “Алый Ломоть” — чуть поменьше и пошикарней; а затем огромный “Галлипул Ирванфорт”; потом “Хац Мародер”, а затем — “Зубатка Звездогон”; яхта за яхтой, одна чудесней другой. Раз или два мальчики проходили под корпусами, чтобы дотронуться до блестящей поверхности, хранящей память о чудесах космоса, и изучить эмблемы портов захода.
Носовой блок одной из яхт был опущен.
— Смотри! — прошептал Гил. — Чуть-чуть видно главный салон. Разве она не чудо?
Флориэль кивнул:
— Это “Ликсон Трипланж”. У них у всех эти тяжелые обтекатели над передними портами. — Он прошел под корпус изучить эмблемы портов захода. — Эта яхта везде побывала. Триптолем… Дженг… Санреаль. Когда-нибудь, когда научусь читать, я смогу узнать их все.
— Да, я тоже хочу научиться читать, — сказал Гил. — Мой отец много чего знает о чтении; он сможет научить меня. — Он уставился на Флориэля, делавшего настойчивые жесты. — Что случилось?
— Гаррион! — прошипел Флориэль, — Прячься за опорой!
Гил проворно шмыгнул вслед за Флориэлем. Они стояли едва дыша. Флориэль прошептал:
— Они ничего не могут нам сделать, даже если поймают нас. Они просто слуги; они не имеют права приказывать нам или преследовать нас, или что-нибудь такое. Во всяком случае, если мы не причиняем вреда.
— Полагаю, так, — согласился Гил. — Все равно давай спрячемся.
— Конечно.
Гаррион прошел мимо. Он был облачен в светлую серо-зеленую ливрею с золотыми розетками и фуражку из серо-зеленой кожи.
Флориэль, гордившийся своей осведомленностью, рискнул высказать предположение относительно патрона данного гарриона:
— Серо-зеленое… Может быть, Верт “Чалуз”. Или Герман “Чалуз”. Золотую розетку используют “Чалузские” лорды: она означает энергию.
Гил этого не знал, но кивнул, молчаливо соглашаясь с товарищем. Они ждали, пока гаррион не зашел на терминал и исчез из поля зрения. Мальчики осторожно вышли из-за опоры. Оглядевшись по сторонам, они зашагали дальше.
— Смотри! — выдохнул Флориэль. — “Деме” — черно-золотой! Порт открыт!
— Вот отсюда-то и вышел гаррион, — догадался Гил. — Он вернется.
— Не тотчас же. Мы можем подняться по трапу и заглянуть внутрь. Никто никогда не узнает.
Гил поморщился.
— Мне уже делали выговор за нарушение границ владения.
— Это не нарушение! В любом случае, что тут плохого? Если кто-нибудь спросит, что мы делаем, скажем, что просто смотрим.
— На борту наверняка кто-то есть, — с сомнением протянул Гил.
Флориэль думал иначе.
— Тот гаррион, вероятно, что-то чинил или драил. Он отправился за припасами и вернется еще не скоро! Давай по-быстрому заглянем внутрь.
Гил прикинул на глаз расстояние до терминала: добрых пять минут ходьбы. Флориэль потянул его за рукав.
— Пошли, идем, словно мы лордики! Быстренько заглянем внутрь; увидим, как живут лорды!
Гил подумал о Хелфреде Коболе, додумал об отце. В горле у него пересохло. Они с Флориэлем и так уже сделали больше чем следовало… И все же, гаррион на терминале, а какой может быть вред от того, что они заглянут в шлюз? И Гил сказал:
— Если мы только подойдем к двери…
Флориэлю теперь вдруг расхотелось; очевидно, он рассчитывал на то, что Гил воспротивится его безумному предложению.
— Думаешь, стоит?
Гил сделал предостерегающий знак и быстро пошел к космяхте. Флориэль последовал за ним.
У подножья трапа они остановились и прислушались. Изнутри не доносилось ни звука. Видна была лишь внутренность шлюза и за ним манящий краешек комнаты — резное дерево, алые бархатные портьеры, стеллаж со стеклянно-металлической утварью: роскошь слишком великолепная, чтобы быть реальной. Мальчики поднялись по трапу, крадучись, словно кошки в незнакомом доме.
За шлюзом и коротким корридором им открылся салон. Стены были обшиты серо-зелеными панелями из дерева Сака и увешаны расшитой тканью, на полу лежал толстый лиловый ковер. В переднем конце салона четыре ступеньки вели на платформу управления. А на корме арочный проем выходил на обзорную палубу под прозрачным куполом.
— Разве она не чудо? — выдохнул Флориэль. — Думаешь, у нас когда-нибудь будет космояхта? Такая же прекрасная как эта?
— Не знаю, — мрачно ответил Гил. — Надеюсь, что да… Когда-нибудь у меня будет яхта… А теперь нам лучше уйти.
— Подумай! — прошептал Флориэль. — Если бы мы знали астронавигацию, то могли бы забрать космояхту прямо сейчас — вверх и прочь из Амброя! Она бы принадлежала нам, только нам одним!
Флориэль вдруг побежал вприпрыжку через салон и поднялся по ступенькам на платформу управления. Гил крикнул:
— Ничего не трогай! Не прикасайся ни к одному рычажку!
— Да брось ты. Ты что, принимаешь меня за дурака?
Гил с тоской оглянулся на входной порт.
— Нам лучше уйти!
— Но ты должен подняться сюда, ты и представить не можешь, как это здорово!
— Ничего не трогай! — предупредил его Гил. — А то — беда! — Он сделал пару шагов вперед. — Уходим!
— Как только я… — Флориэль вдруг умолк, уставившись За что-то за спиной Гила.
Тот резко обернулся и увидел стоящую у кормового трапа девочку в костюмчике из розового бархата в мягкой, плоской бескозырке с алыми лентами. Девочка с возмущением переводила взгляд с одного оборвыша на другого. Гил, в свою очередь, завороженно уставился на нее. Наверняка это была та же маленькая леди, на которую указал кукловод в театре марионеток. Очень хорошенькая, подумал он.
Девочка сделала несколько шагов вперед. За ней в салон проследовал гаррион. Флориэль замер, упершись спиной в переборку. И забормотал:
— Мы не хотели ничего плохого; мы хотели только посмотреть…
Девочка смерила его серьезным изучающим взглядом, а затем повернулась к Гилу. С гримасой отвращения она приказала гарриону.
— Всыпь им как следует; вышвырни их!
Гаррион схватил Флориэля, тот залопотал и завыл. Гил мог бы отступить и сбежать, но, сам того не зная почему, предпочел остаться.
Гаррион усердно отшлепал своего пленника. Флориэль орал и корчился. Девочка коротко кивнула.
— Хватит, теперь другого.
Рыдая и задыхаясь, Флориэль пробежал мимо Гила и вниз по трапу. Гил не сделал и шагу назад. Руки у гарриона оказались холодноватыми и грубыми; от их прикосновения по нервам Гила пробежал странный холодок. Он едва чувствовал удары, все его внимание сосредоточилось на девочке, которая безмятежно наблюдала за этой экзекуцией. Гил гадал, как такая изящная и хорошенькая девочка может быть такой бесчувственной. Все ли лорды такие жестокие?
Девочка увидела взгляд Гила и нахмурилась.
— Этого бей сильнее, он дерзок!
Гил получил несколько добавочных ударов, а затем его грубо вытолкнули из корабля.
Не говоря ни слова, приятели потащились обратно к терминалу.
Им удалось пробраться мимо турникета, не привлекая внимания. Гил настоял на том, чтобы они отправились домой пешком: порядка четырех миль.
По дороге Флориэль негодовал.
— Ну и гады же эти лорды! Ты видел, девчонка радовалась! Она обращалась с нами, словно с грязью! Словно от нас воняло! А моя мать — троюродная сестра мэра! Когда-нибудь я с ней рассчитаюсь! Слышишь, я твердо решил!
Гил грустно вздохнул.
— Она определенно могла обойтись с нами подобрее. И все же — она также могла обойтись и похуже. Намного хуже.
Флориэль в изумлении взглянул на него.
— А? Что все это значит? Она же приказала отлупить нас! А сама смотрела и улыбалась!
— Она могла бы записать наши фамилии. Что если бы она сдала нас агентам Министерства Соцобеспечения?
Флориэль опустил голову. Мальчики потащились дальше в Бруэбен. Заходящее солнце озаряло их лица янтарным светом.


05 окт 2010, 00:28
Профиль
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 13477
Сообщение Re: Симпатичное местечко
Глава 5

В Амброй пришла осень, а потом зима: сезон холодных дождей и туманов, когда руины начинали зарастать черным лишайником, придававшим старому городу мрачное величие. Амиант завершил отличную ширму, которой присвоили высший сорт и упомянули в Цеховом Списке Мастерства.
Им также нанес визит Прыгрук Храма, молодой человек с резкими чертами лица в алой куртке, высокой черной шляпке и коричневых штанах, плотно обтягивавших тяжелые, бугрящиеся мускулами ноги.
— Почему ваш сын не участвует В Душевном Пожертвовании? Как у него обстоит с Основами Скакания? Он не знает ни Ритуала, ни Зубрежки, ни Славословия, ни Прыжков, ни Скачков! Финука требует большего!
Амиант вежливо слушал визитера, но продолжал работать стамеской.
— Паренек еще слишком мал, чтобы думать, — спокойно проговорил он. — Если у него есть склонность к набожности, то он достаточно быстро поймет это, и уж тогда наверстает все, чего недостает.
— Заблуждение! — разволновался Прыгрук. — Детей лучше всего обучать с младых ногтей. Я сам тому лучшее доказательство! Когда я был младенцем, то ползал по ковру с узором! А первые произнесенные мной слова были Апофеоз и Имитации. Так лучше всего! Натаскивай ребенка смолоду! А иначе он становится воплощением духовного вакуума, восприимчивого к любому чуждому культу! Лучше всего наполнить его душу путем Финуки!
— Я объясню ему все это, — пообещал Амиант.
— На родителе лежит ответственность, — произнес нараспев Прыгрук. — Когда вы в последний раз занимались прыганьем? Подозреваю, что прошел не один месяц!
Амиант кивнул.
— По меньшей мере несколько месяцев.
— Ну вот! — победно воскликнул Прыгрук. — Разве это само по себе не объяснение?
— Вполне вероятно. Хорошо, в таком случае, я сегодня же побеседую с мальчиком.
Когда Гилу стукнуло десять, он вступил в Цех Резчиков по Дереву.
Амиант оделся по такому случаю в официальное цеховое облачение: широко расклешенную на бедрах коричневую шинель с черным галуном и резными пуговицами, обтягивающие брюки с рядами белых пуговиц по бокам, фуражку из желтовато-коричневого фетра с черными кистями и цеховыми медалями. Гил надел свои первые брюки (до сих пор он носил только серый детский комбинезон) с темно-бордовой курткой и модной, начищенной до блеска кожаной кепкой. Приодевшись, они вместе зашагали на север к Цеховому Центру.
Посвящение в члены Цеха было делом длительным, состоящим из дюжины ритуалов, вопросов и ответов, предписаний и заверений. Гил выплатил свои первые годовые взносы, получил свою первую медаль, которую цехмейстер церемонно прикрепил к его кепке.
Из Зала Собраний Гил с Амиантом двинулись на восток через старый Меркантиликум к Министерству Соцобеспечения в Ист-Тауне. Здесь последовали дальнейшие формальности. Гил получил телесный штамп; на правом плече у него вытатуировали его Доходополучительный Номер. Отныне, с точки зрения Министерства Соцобеспечения, он являлся взрослым, и Хелфред Кобол будет давать свои рекомендации непосредственно ему. У Гила спросили, каков его статус в Храме, и ему пришлось признаться, что никакого. Квалификатор и Писец Министерства Соцобеспечения, подняв брови, перевели взгляд с Гила на Амианта, а затем пожали плечами. Писец записал в анкете: “В настоящее время — никакой; статус родителя под сомнением”.
Квалификатор произнес размеренным тоном:
— Чтобы достичь полнейшей самореализации в качестве активного члена общества, ты должен быть активен при Храме. Поэтому я вменяю тебе в обязанность Полную Оперативную Функцию. Ты должен отдавать Храму четыре часа добровольного сотрудничества в неделю, вместе с различными обложениями и бенефици-альными подарками. Поскольку ты существенно отстал, то будешь зачислен в специальный Класс Индок-тринации… Ты что-то сказал?
— Я спрашивал, обязательно ли ходить в Храм, — заикаясь, вымолвил Гил. — Просто хотел знать…
— Храмовое обучение не является “совершенно обязательным”, — разъяснил чиновник. — Оно относится к категории “настоятельно рекомендуемого”, постольку поскольку любой другой курс предполагает нескоперированность. Поэтому завтра в десять утра ты должен явиться в Храмовый Молодежный Отдел.
Когда Гил пришел в Центральный Храм в районе Катон, клерк выдал ему тускло-красный плащ с высокими завязками, книгу, где изображался и объяснялся Великий План, схемы несложных узоров, а затем зачислил его в группу обучающихся.
Успехов в Храме Гил не добился. Его немного превосходили малыши, легко отскакивавшие самые сложные узоры: прыгая, кружась, выбрасывая носок, коснуться там знака, здесь эмблемы, пренебрежительно проскакивая далеко в стороне от черно-зеленых “Правонарушений”, быстро проходя по периферии, огибая красные демонические пятна.
Дома же Амиант, как всегда неожиданно, принялся учить Гила читать и писать, пользуясь слоговой азбукой третьего уровня, и отправил его в Цеховые Классы учиться математике.
Когда Гилу исполнилось одиннадцать, Амиант подарил ему на день рождения отборную панель из арзака и предложил вырезать из нее ширму по собственному узору.
Гил перебрал свои наброски, выбрал композицию из мальчиков, лазающих по фруктовым деревьям, и приспособил эту композицию к естественной волокнистой панели.
Амиант одобрил узор.
— Вполне подходит: прихотливый и веселый. Лучше всего вырезать веселые узоры. Счастье мимолетно, а неудовлетворенность и скука — реальны. Те, кто будет глядеть на твои ширмы, имеют право на всю радость, какую ты сможешь им подарить, хотя радость эта будет лишь абстракцией.
Гил счел себя обязанным возразить:
— Я не считаю счастье иллюзией! С какой стати люди должны довольствоваться иллюзиями, когда действительность так остра на вкус? Разве действия не лучше грез?
Амиант ответил с характерным пожатием плечами.
— Превосходных грез намного больше, чем значительных действий. Так, во всяком случае, могут возразить тебе.
— Но действия настоящие! Каждое реальное действие стоит тысячи грез!
Амиант печально улыбнулся.
— Грезы? Действия? Что есть иллюзия? Фортинан стар. Миллиарды людей появились на свет и отошли в мир иной, бледные рыбы в океане времени. Они подымаются к залитым солнцем отмелям; сверкнут на миг–дру¬гой, и уплывут во мрак.
Гил нахмурился.
— Я не чувствую себя рыбой. И ты не рыба. И живем мы не в океане. Ты — это ты, а я — это я. И это — наш дом. — Он бросил инструменты и вышел глотнуть воздуха.
Впервые за последний год он поднялся на Дункумские высоты. И обнаружил здесь, к своей досаде, двух мальчиков и девочку, лет семи-восьми. Они сидели на траве, бросая вниз камешки. Их болтовня казалась чересчур шумной для места, где Гил провел столько времени в размышлениях. Гил двинулся на север, вниз по длинному гребню, который сходил на нет на илистых отмелях Додрехтена. Шагая, он гадал, как там дела у Флориэля, которого он давненько уж не видел. Флориэль вступил в Цех Чеканщиков. Когда Гил виделся с ним в последний раз, Флориэль щеголял в черной кожаной шапочке, из-под которой выбивался кудрявый локон. Держался Флориэль несколько отстраненно.
Когда Гил вернулся домой, Амиант разбирал папку со старинными документами, извлеченную из шкафчика на третьем этаже.
Из-за отцовского плеча Гил рассматривал рукописи, образцы каллиграфии, орнаментов и иллюстрации. Гил заметил несколько крайне древних фрагментов пергамента, на которых виднелись знаки, выполненные с большой правильностью. Озадаченный Гил, прищурясь, пригляделся к этим архаическим документам.
— Кто же мог писать так тщательно и таким мелким почерком? Мизерами пользовались? Сегодня ни один писец не умеет работать так хорошо!
— То, что ты видишь, называется “печатанием”, — уведомил его Амиант. — Это стократная, тысячекратная дупликация. В наше время печатание, конечно же, не дозволяется.
— А как оно делалось?
— Систем существовало множество, во всяком случае, я так понимаю. Иногда резные кусочки металла смазывались чернилами и прижимались к бумаге; иногда струя черного света мгновенно заливала страницу письменами; иногда же знаки выжигались на бумаге сквозь шаблон. Я очень мало знаю о тех процессах, которые, по-моему, все еще применяются на иных планетах.
Некоторое время Гил изучал архаические символы, а затем стал перелистывать яркие картинки. Читавший брошюрку Амиант тихо посмеивался. Гил с любопытством оглянулся.
— Что там сказано?
— Ничего важного. Это старое периодическое издание, раздел рекламы. Фабрика “Биддербасс” в Лушей-не продает лодки с электромотором. Цена: тысяча двести секвинов.
— А что такое секвины?
— Деньги. Нечто вроде ваучеров Министерства Соцобеспечения. Фабрика эта, по-моему, больше не работает. Возможно, те лодки были плохого качества. А возможно, “овертрендские” лорды наложили эмбарго. Трудно узнать, никаких надежных хроник нет, по крайней мере, в Амброе. — Амиант печально вздохнул. — И все же, полагаю, нам надо считать себя счастливчиками. Другие эпохи были намного хуже. В Фортинане нет нищих. Богачей, конечно, тоже нет, если, разумеется, не считать лордов. Но и никакой нужды.
Гил изучал напечатанные знаки.
— Их трудно прочесть?
— Не особенно. Хочешь научиться?
Гил заколебался. Если он хочет когда-либо отправиться на Даммар, на Морган, к Чудесным Мирам, то должен трудиться с большим прилежанием и зарабатывать ваучеры. Но тем не менее кивнул.
— Да, хотел бы.
Амиант, казалось, обрадовался.
— Я не слишком сведущ, а здесь попадается много идиом, которых я не понимаю, но, наверное, мы сможем вместе поломать над ними головы.
Отодвинув в сторону все свои инструменты, Амиант расстелил на ширме, которую выделывал, ткань, разложил фрагменты, принес стило, бумагу и принялся копировать неразборчивые старинные знаки.
В последующие дни Гил старался овладеть этой архаической системой письма — это оказалось не простым делом. Амиант не мог перевести эти символы ни в первичные пиктограммы, ни во вторичную скорописную версию, ни даже в слоговую азбуку третьего уровня. И даже после того, как Гил научился узнавать и складывать буквы, он то и дело спотыкался на архаических идиомах, которых ни он, ни Амиант не понимали.
Однажды в мастерскую зашел Хелфред Кобол и застал Гила за переписыванием текста со старого пергамента, в то время как Амиант предавался размышлениям и грезам над своей папкой. Хелфред Кобол постоял, подбоченясь, и сердито поинтересовался.
— И что же такое происходит в мастерской резчиков по дереву п-ля Тарвока? Вы превращаетесь в писцов? Не говорите мне, будто придумываете новые планы для своих ширм; мне-то лучше знать. — Он прошел вперед и окинул изучающим взглядом упражнения Гила. — Архаическое письмо, да? Для чего же резчику по дереву нужно архаическое письмо? Его и мне-то не прочесть, а я как-никак агент Министерства Соцобеспечения.
— Вы должны помнить, что резчик не занимается резьбой круглые сутки, — ответил Амиант.
— Понимаю. — отозвался Хелфред Кобол. — Особенно вы. Продолжайте и дальше в том же духе и будете существовать на Минимальное Пособие.
Амиант глянул на свою почти завершенную ширму, словно прикидывая, сколько еще осталось работы.
— Всему свое время, всему свое время…
Обойдя тяжелый старый стол, Хелфред Кобол заглянул в папку. Амиант сделал легкое движение, словно собираясь закрыть ее, но удержался.
— Интересный старый материал, — протянул агент. — Печатный текст, по-моему. Как, по-вашему, сколько ему?
— Не могу сказать наверняка, — признался Амиант. — В нем упоминается Кларенс Тованеско, так что ему будет не больше тринадцати столетий.
Хелфред Кобол кивнул:
— Возможно, даже местного изготовления. Когда вступили в силу антидупликационные правила?
— Примерно через пятьдесят лет после этого, — Амиант кивнул на кусок бумаги. — Просто предположение, конечно.
— Не часто доводится видеть печатные материалы, задумчиво произнес Хелфред Кобол. — Нет даже контрабанды с космических кораблей. Народ, как мне кажется, стал более законопослушным, что, конечно же, облегчает жизнь агентам Министерства Соцобеспечения. Вот с нескопами везет меньше, в этом году они более активны, все эти вандалы, воры и анархисты.
— Никчемная группа, в основном, — согласился Амиант.
— “В основном”? — фыркнул Хелфред Кобол. — Я бы сказал, в целом! Они не продуктивны, опухоль на теле общества! Эти преступники сосут нашу кровь, эти мошенники подрывают бухгалтерию Министерства.
Амианту было больше нечего сказать. Хелфред Кобол повернулся к Гилу.
— Отложи это в сторону, мальчик, вот мой тебе совет. Как писец ты никогда не скопишь ваучеры. А кроме того, мне говорили, что Храм ты посещаешь нерегулярно и прыгаешь только простой полуоборот кругом “Добросовестность”. Побольше занимайтесь там, юный п-ль Тарвок! И побольше работайте стамеской и штихелем!
— Да, сударь, — скромно согласился Гил. — Сделаю все, что в моих силах.
Хелфред Кобол дружески хлопнул его по плечу и покинул мастерскую. Амиант вернулся к своей папке. Гил услышал, как он сварливо пробормотал проклятье, и, подняв взгляд, увидел, что Амиант в порыве раздражения порвал одно из своих сокровищ: длинный хрупкий лист бумаги низкого качества с напечатанными на ней чудесными карикатурами на трех ныне забытых общественных деятелей.
Вскоре, не сказав ни единого слова, Амиант поднялся, накинул на плечи свой будничный плащ и отправился неведомо куда и зачем. Гил подошел к двери и посмотрел вслед отцу. Амиант пересек площадь и свернул в переулок, ведущий в район Нобиль — округ, прилегающий к докам.
Гил тоже не мог больше сосредоточиться на старинном письме. Сделав нерешительную попытку пропрыгать довольно трудное Храмовое упражнение, он принялся работать над своей ширмой и занимался этим до конца дня.
Амиант вернулся на закате. Он принес с собой несколько пакетов, которые без всяких комментариев положил в шкафчик, а затем отправил Гила купить им на ужин водорослевую закваску и луковый салат.
За ужином Амиант то сидел, мрачно уставясь на тарелку, то пытался завязать непринужденную беседу. Вопреки обыкновению, он расспрашивал Гила об успехах в Храме. Гил сообщил, что с упражнениями у него дела обстоят не так уж плохо, но вот с катехизисом возникают трудности. Амиант кивнул, но Гил видел, что мысли его далеки от этого предмета. Вскоре Амиант спросил, не видел ли Гил в последнее время Фло-риэля. По воле случая Гил повстречал на днях Флориэля в Храме, где тот проходил обучение.
— Странноватый паренек, — заметил Амиант. — Легко поддается влиянию и, похоже, ненадежный.
— Я тоже так считаю, — согласился Гил. — Хотя сейчас он, кажется, усердно взялся за Цеховую работу.
— Да, почему бы и нет? — задумчиво произнес Амиант.
Снова наступило молчание. Потом Амиант заговорил о Хелфреде Коболе.
— Намерения-то у этого агента хорошие, но он пытается примирить слишком много конфликтов. Это делает его несчастным. Он никогда не добьется успеха.
— А я всегда считал его грубым и нетерпеливым.
Амиант улыбнулся.
— С Хелфредом Коболом нам повезло. С вежливыми агентами трудней иметь дело. На поверхности они вроде как гладкие; но невосприимчивы… Как бы тебе понравилось быть агентом Министерства Соцобеспечения?
Гил никогда не думал о такой возможности.
— Я же не Кобол. Я бы предпочел быть лордом.
— Естественно…
— Но ведь это невозможно?
— Во всяком случае, не в Фортинане. Они держатся особняком.
— А на своей родной планете они были лордами? Или обыкновенными получателями вроде нас?
Амиант покачал головой.
— Однажды, давным-давно, я работал на одно инопланетное информационное агентство и мог бы порасспросить, но в те времена мои мысли были заняты другим. Я даже не знаю, как называется родная планета лордов. Возможно, Аллод, а возможно — Земля, которая считается первой родиной всех людей.
— Хотел бы я знать, — гадал вслух Гил, — почему лорды живут здесь, в Фортинане. Почему они не выбрали Салулу или Лушейн, или Мангские острова?
Амиант пожал плечами.
— Несомненно по той же причине, по которой и мы. Здесь мы родились, здесь живем, здесь и умрем.
— А, допустим, я уеду в Лушейн и выучусь там на космонавта, наймут меня тогда лорды работать у них на яхтах?
Амиант в сомнении поджал губы.
— Думаю, выучиться на космонавта трудно. Это популярное занятие.
— А тебе когда-нибудь хотелось быть космонавтом?
— О, безусловно. У меня были свои мечты. И все же — возможно, самое лучшее — это заниматься резьбой по дереву. Кто знает? Уж голодать-то мы никогда не будем.
— Но никогда не будем и финансово независимыми, — фыркнул Гил.
— Верно, — поднявшись, Амиант отнес тарелку в мойку, где тщательно выскреб и вымыл ее, израсходовав минимум воды и песка.
Гил с интересом наблюдал за этим педантичным процессом. Амиант жалел каждый чек, который ему приходилось выплачивать лордам. Гилу это казалось странным.
— Лорды ведь забирают 1,18 процентов всего, что мы производим, не так ли? — спросил он.
— Да, — подтвердил Амиант, — 1,18 процентов ценности, как с импорта, так и с экспорта.
— Тогда почему же мы употребляем так мало воды и энергии и почему так много ходим пешком? Разве деньги не выплачиваются независимо от этого?
— Повсюду стоят счетчики, — ответил Амиант. — Счетчики измеряют все, за исключением воздуха, которым мы дышим. Даже на сточных водах счетчик. А потом Министерство Соцобеспечения удерживает с каждого получателя, на основе пропорционального распределения, достаточно, чтобы заплатить лордам и ce6e самим. Получателям остается достаточно мало.
Гил с сомнением кивнул.
— А как лорды вообще стали владельцами коммунальных служб?
— Это случилось примерно полторы тысячи лет назад. Тогда шли войны — с Бодерелом, с Мангскими островами, с Ланкенбургом. А до того шли Звездные войны, а до этого — Страшная война, а до нее — бесчисленные войны. Последняя война, с императором Рисканаем и Белоглазыми, привела к разрушению города. Амброй лежал в развалинах; люди жили, как дикари. И тут прибыли на космических кораблях лорды и привели все в порядок. Они производили энергию, пустили воду, построили транспортные трубы, снова открыли канализацию, организовали импорт и экспорт. А за все это они попросили один процент, и им уступили его. Когда же они снова построили космопорт, им уступили дополнительные восемнадцать сотых процента, и так все и осталось.
— А когда мы узнали, что дуплицировать незаконно и неправильно?
Амиант поджал тонкие губы.
— Ограничения впервые ввели около тысячи лет назад, когда наши ремесленники начали завоевывать себе репутацию.
— А всю прошлую историю люди занимались дупликацией? — с благоговейным ужасом в голосе спросил Гил.
— Если это было необходимо.
Вскоре Гил пожелал отцу спокойной ночи и поднялся на третий этаж. Он подошел к окну и выглянул на площадь Андл, думая о людях, которые некогда проходили по этим древним улицам, маршируя навстречу забытым ныне победам и поражениям.
В небе висел испещренный голубыми, розовыми и желтыми пятнами Даммар, отбрасывая на все старые здания перламутровый блеск.
На улицу прямо вниз падал свет из мастерской. Амиант сегодня работал допоздна, хотя обычно он предпочитал пользоваться дневным светом, чтобы лишить лордов ваучеров за электроэнергию. Другие дома, следуя той же философии, стояли, погруженные в темноту.
Вдруг свет, горевший в мастерской, замерцал и померк. Гил озадаченно посмотрел вниз. Зачем Амиант закрыл ставни? Нет ли связи между этой таинственностью и принесенными этим вечером пакетами?
Гил сидел, одеревенев, стискивая руками одеяло. Ему не хотелось увидеть что-то, способное поставить в затруднительное положение и его самого, и отца. Но все же… Гил неохотно поднялся на ноги и тихо спустился по лестнице, пытаясь одновременно и не красться, и не шуметь, чтобы спуститься незамеченным, но не испытывая неуютного ощущения, будто он шпионит.
Из кухни доносились запахи каши и водорослей. Внезапно свет в мастерской погас. Гил замер как вкопанный. Не готовился ли Амиант подняться наверх? Но Амиант оставался в темной мастерской.
Однако не совсем темной. Там внезапно вспыхнул голубовато-белый свет, погасший через секунду–дру¬гую. Затем, миг спустя, появилось тусклое, мерцающее свечение. Напуганный теперь Гил прокрался к лестнице и посмотрел сквозь перила на мастерскую.
На столе стояли небольшой ящик из грубого лыка с выступающей из одного конца трубкой, и два тазика, в одном из них, в прозрачной опалесцирующей жидкости плавал какой-то предмет, второй был закрыт. Амиант, погасив весь свет, за исключением одной свечи, открыл второй тазик, окунув лист жесткой белой бумаги в то, что казалось густым сиропом, а затем расстелил бумагу на раме перед ящиком. После чего нажал на кнопку, и из трубки вырвался интенсивный луч голубовато-белого света. На листке мокрой бумаги появилось яркое изображение.
Свет исчез; Амиант быстро взял листок, положил его плашмя на верстак, покрыл мягким черным порошком, несколько раз прокатил по нему валик. Затем сдул с листка лишний порошок и опустил его во второй тазик. Достал, осмотрел и удовлетворенно кивнул.
Гил завороженно наблюдал за его действиями. Ясно, все ясно как день. Его отец — преступник.
Он занимается дупликацией.
Амиант же тем временем вставил в проекционный ящик новый образец й тщательно сфокусировал изображение на пустом листе бумаги. Гил узнал один из фрагментов собранной Амиантом коллекции древних писаний.
Теперь Амиант работал с большей уверенностью. Он сделал две копии; и продолжал в том же духе, дуплицируя старые документы из своей папки.
Вскоре Гил прокрался наверх к себе в комнату, стараясь не думать о том, что видел. Час был слишком поздний. Но одна мысль не давала ему покоя: свет просачивался сквозь шторы на площадь. А что, если кто-то заметит это мерцание, и станет гадать, с чего бы это. Гил посмотрел из окна и свет, который становился то тусклым, то ярким, это казалось необыкновенно подозрительным. Как мог Амиант быть таким неосторожным?! Как мог он поставить под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь сына?!
Вскоре Гил услышал, как внизу, в мастерской, Амиант убирает свое оборудование, а затем поднимается по лестнице. Мальчик притворился спящим. Амиант подошел к постели. Гил лежал, не в силах заснуть, и ему казалось, что Амиант точно так же лежит, притворно закрыв глаза, думая свои странные думы… Наконец, Гил задремал.
Утром за завтраком Гил спросил самым невинным тоном:
— Ты что, прошлым вечером чинил освещение?
Амиант посмотрел на Гила, сперва озадаченно подняв брови, а затем почти комично смущенно опустив их. Обманывать Амиант, наверное, умел хуже всех ныне живущих.
— Э-э, почему ты об этом спрашиваешь?
— Случайно выглянул в окно и увидел, как свет то зажигается, то гаснет. Ты закрыл ставни, но свет все равно просачивался на улицу. Полагаю, ты ремонтировал лампу?
Амиант помассировал лицо.
— Что-то вроде того… В самом деле, что-то вроде того. Итак, ты идешь сегодня в Храм?
— Да. Хотя и не знаю упражнений.
— Ну, сделай все, что в твоих силах. У некоторых есть к этому призвание, а у других нет.
Гил провел утро в Храме, неуклюже проскакивая простые узоры, в то время как дети намного младше него, но куда более благочестивые, отпрыгивали Стихийный Узор с ловкостью и мастерством, добиваясь похвалы Прыгрука. Сегодня зал посетил Третий Помощник-Попрыгун и до такой степени поразился, увидев неуклюжие скачки Гила, что вскоре с отвращением на лице воздел руки и широким шагом покинул зал.
Вернувшись домой, Гил обнаружил, что Амиант принялся за новую ширму. Вместо обычного арзака, он взял панель из дорогостоящего инга. Весь день он работал, перенося свой рисунок на панель. Это был поразительный узор, но Гил невольно почувствовал иронию ситуации. Амиант посоветовал Гилу вырезать забавные картинки, а сам взялся за работу, пронизанную меланхолией. Рисунок изображал узорную решетку, увитую листвой, из которой выглядывала сотня маленьких, печальных лиц. Все эти лица выглядели разными, и все же почему-то казались схожими из-за тревожащей пристальности их взглядов. Поверху шли два слова — Помни Меня — выполненные размашистым и изящным каллиграфическим письмом.
Работать с новой панелью Амиант прекратил уже вечером. Зевнув, он потянулся, поднялся на ноги, подошел к двери, выглянул на площадь, заполненную теперь народом, возвращающимся домой с работы: порто вые грузчики, судостроители, механики, мастера, работающие по дереву, металлу и камню, купцы и служители, писцы и клерки, бакалейщики, мясники, рыбаки, статистики и работники Министерства Соцобеспечения, горничные, медсестры, врачи и дантисты.
Словно пораженный неожиданной мыслью, Амиант изучал ставни. Он постоял, потирая подбородок, затем бросил недолгий взгляд на Гила, которого тот предпочел не заметить.
Амиант подошел к стенному шкафу, достал бутыль, налил две рюмки легкого вина из цветов камыша, поставил одну у локтя Гила, немного отлил из другой, и заговорило ширме Гила.
— …чуть больше рельефности, вот здесь, в этой детали с лодкой. Общая мысль тут — жизненная сила, молодежь веселится в сельской местности; зачем приглушать тему чрезмерной тонкостью?
— Да, — пробормотал Гил. — Буду резать поглубже.
— Думаю, я не стал бы так тщательно прорисовывать траву и листья… Но интерпретация эта твоя, и ты должен поступать так, как считаешь наилучшим.
Гил кивнул. Отложив стамеску, он выпил вина; резать он сегодня больше не будет. Амиант заговорил об ужине.
— Вчерашние водоросли показались мне какими-то несвежими. Что скажешь, если сегодня у нас будет салат из плинчетов, наверное, с несколькими орехами и кусочком сыра? Или ты предпочел бы хлеб с холодным мясом? Это должно обойтись не слишком дорого.
Гил сказал, что он скорее поест хлеба с мясом, и Амиант отправил его в лавку. Оглянувшись через плечо, Гил с тревогой увидел, что Амиант обследует ставни, мотая их туда-сюда, открывая и закрывая.
Той ночью Амиант опять работал со своей дуплицирующей машиной, но тщательно закрыв и законопатив ставни. Мерцающий свет больше не просачивался на площадь, где мог вызвать интерес у какого-нибудь проходящего мимо ночного агента.
Гил в прескверном настроении отправился спать, радуясь лишь тому, что Амиант, по крайней мере, принимает меры предосторожности.


06 окт 2010, 03:13
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 35 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3  След.


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron