Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 21 ноя 2018, 15:58

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 42 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 09 апр 2011, 02:45 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
Пятница


47
Рим


В халате и босиком Джованни Берсеи открыл входную дверь старого городского дома, окнами выходящего на парк виллы Боргезе с идеальными цветочными клумбами, и поднял со ступени доставленную утренней развозкой «Иль мессаджеро». Солнце лишь слегка подсвечивало густую синеву над соседними домами, и фонари, выстроившиеся вдоль улицы, все еще роняли на мостовые теплый желтый свет. Это было его самое любимое время суток.
Повернувшись, чтобы зайти обратно в дом, Берсеи помедлил, глядя на железные перила, выскочившие из крепления в стене фасада и свободно болтающиеся. Кармела уже три недели пилит его, чтобы он их закрепил. Прикрыв за собой дверь, Берсеи сразу прошел на кухню.
Кофейник, как всегда выставленный по таймеру, уже вскипел. Он налил себе кофе и устроился за столом, наслаждаясь тишиной. Обхватив обеими руками тяжелую фарфоровую чашку, Джованни не спеша потягивал черный кофе, смакуя густой аромат напитка. Разве есть в мире эликсир прекраснее большой чашки отличного кофе?
В эту ночь спалось ему плохо, в голове вертелись мысли об оссуарии, скелете и потрясающем символе, обнаруженном вместе с останками. Ему было совестно, он чувствовал себя уязвимым при одной мысли о том, что прикоснулся к физическим останкам Иисуса Христа, и искал объяснения этим ощущениям. Берсеи был настоящим католиком — верующим в самую яркую историю, когда-либо сложенную человечеством. Он ходил в церковь каждое воскресенье и часто молился. И вот сегодня утром в Ватикане, уже очень скоро, его попросят обосновать свои выводы. Но как, как объяснить то, чему он стал свидетелем в эти дни?
Берсеи поскреб серую щетину на подбородке, нацепил очки для чтения и взялся просматривать первую страницу утренней газеты. Заголовок внизу страницы гласил:

«Мусульмане и евреи в ярости от нашумевшего происшествия на Храмовой горе».

Он пропустил заметку и пролистал газету до раздела комиксов. Затем, спохватившись, вернулся к первой странице.
Статьи, раздувающие сенсации из незначительных политических проблем на Святой земле, были делом обычным, но Берсеи обратил внимание, что в последние несколько дней такие заголовки неизменно присутствовали в газетах. Наверное, разговор с Шарлоттой о древней Иудее, Понтии Пилате и распятиях заставил его отнестись к прессе более внимательно. На сопровождавшем статью фото израильские солдаты и полиция пытались сдержать разъяренную толпу протестующих у знаменитой Стены Плача — западной стены Храмовой горы.
Он стал читать статью.

«Вследствие акта вандализма в пятницу на Храмовой горе Иерусалима исламские чиновники оказывают давление на израильское правительство с целью выявить подробности таинственного взрыва, который причинил серьезный ущерб памятнику старины. Местные иудеи требуют ответа: почему тринадцать израильских солдат Министерства обороны были убиты во время перестрелки, последовавшей вскоре после взрыва. К настоящему времени власти только подтвердили, что для транспортировки нападавших с места происшествия использовался израильский военный вертолет…»


«…Многие критикуют израильские власти за игнорирование слухов о том, что к инциденту имеют отношение религиозные артефакты, похищенные с места происшествия».

— Религиозные артефакты?!
— Что ты сказал, милый? — На пороге появилась Кармела, натягивающая халат поверх шелковой пижамы.
Она наклонилась поцеловать его в макушку, а затем прошла к шкафу за чашкой, шаркая по плиткам пола розовыми, с меховой опушкой тапочками.
— Да так, ничего… Просто читаю об этих беспорядках в Израиле.
— Они там никогда не успокоятся, — проговорила жена, наливая кофе в свою любимую чашку в форме головы мультяшного слоника с изогнутым хоботом-ручкой. — Пока друг друга не перебьют.
— Похоже на то, — согласился он.
Взглянув на Кармелу без макияжа, со взъерошенными волосами, Берсеи про себя улыбнулся. Столько лет вместе…
Он вновь сосредоточился на газете. Далее в статье говорилось о том, что стремления к официальному и более продолжительному договору о мире между израильтянами и палестинцами вновь отложены в долгий ящик.
— Вечером придешь не поздно?
— Надеюсь, — обронил Берсеи, поглощенный статьей.
Кармела потянула газету вниз, чтобы привлечь его внимание:
— Честно говоря, я надеялась, что, может быть, ты сводишь меня в это новое бистро… Клаудио и Анна-Мария мне его весь вечер нахваливали.
— Конечно, милая. Это было бы замечательно. Может, закажешь столик на восемь?
— А еще перила… найдется у тебя минутка до нашего ухода?
— Плохо дело… — пробормотал Берсеи.
— Посмотрим, — с улыбкой ответил Берсеи.
— Пойду приму душ. — Допив кофе, Кармела вышла.
Берсеи вернулся к статье. Сам того не замечая, он принялся читать вслух.

— «Как сообщают, подозреваемый — мужчина европейской наружности, около ста восьмидесяти сантиметров ростом и весом примерно девяносто килограммов. Власти утверждают, что он находится в стране под вымышленным именем Дэниел Марроне, и будут благодарны за любую информацию о его местонахождении».

Внезапно все вокруг как будто замерло. Джованни глубоко вздохнул и в изнеможении откинулся на спинку стула.
Напрашивалось единственное объяснение: к происходящему в Израиле имеет отношение Ватикан. Но это было невозможно. Или нет?
Берсеи попытался выстроить хронологию событий последних нескольких дней. Согласно сводкам новостей, похищение в Иерусалиме имело место в прошлую пятницу. То есть неделю назад. Почти сразу же в Ватикан прибыли и он, и Шарлотта. Она прилетела в Рим в субботу днем, он — в понедельник утром, незадолго до возвращения отца Донована и Сальваторе Конти с загадочным деревянным ящиком.
Ну конечно! Вспомнив об отпечатках волокон плетеной ткани на поверхностных наслоениях объекта, ученый отбросил свои предположения о небрежной выемке оссуария. Теперь он подозревал, что выемка проводилась наспех. Похищение?
Он вспомнил выражение лица Донована, когда тот открыл ящик: беспокойство… и что-то еще промелькнуло в его глазах. Наклейка грузоотправителя «Евростар» на ящике всплыла в его мозгу. Порт Бари — там нашел последнее пристанище святой Николай. Горячая точка для туристов на восточном, Адриатическом, побережье Италии, с прямыми морскими путями в Средиземноморье и… Израиль. Бари расположен в 500 километрах от Рима — меньше пяти часов поездом, подсчитал Берсеи. Но от Израиля — не менее двух тысяч километров.
Для такого рейса нужно сверхскоростное судно. Но со скоростью в двадцать узлов — чуть больше тридцати семи километров в час — можно дойти за пару суток. По скромным подсчетам, двое с половиной суток в море и оставшиеся полсуток — на перевозку по Италии, время транспортировки вполне укладывается в необходимый интервал.
Берсеи вернулся к колонке новостей. Тринадцать израильских солдат убито. Опытные похитители не оставили следствию каких-либо существенных зацепок.
Неужели за такой операцией стоит Ватикан? А как же израильский вертолет? Никак не вяжется. Да и как отец Донован — лицо духовное! — может участвовать во всем этом?
Что же до Сальваторе Конти…
Берсеи взглянул на фоторобот, и в душу стал заползать страх.
А что, если такой вариант: Ватикан купил оссуарий у того, кто его похитил и непреднамеренно стал участником преступления? Даже в этом случае у Ватикана появятся большие проблемы, он может быть втянут в эту грязь как невольный соучастник. Ясно одно: так или иначе, ценные предметы старины, хранящиеся в запасниках Ватикана, имеют сомнительных поставщиков.
Ученый напряженно размышлял, как ему теперь поступить. Может, посоветоваться с Шарлоттой? Или обратиться к властям?
«Нет, без твердых доказательств нелепые обвинения выдвигать нельзя», — сказал он себе.
Положив газету, Джованни подошел к телефону и попросил оператора соединить его с местной подстанцией для звонка карабинерам — военной полиции Италии, патрулирующей улицы Рима с автоматами, словно город находился на военном положении. Молодой мужской голос на том конце ответил, и Джованни попросил к телефону местного детектива. После нескольких кратких уточнений молодой человек сообщил Джованни, что ему следует переговорить с детективом Арманд о Перарди, который будет на рабочем месте не ранее девяти тридцати.
— Могу я оставить ему голосовое сообщение? — спросил по-итальянски Джованни.
На линии раздался щелчок, на несколько секунд все стихло, затем прозвучало мрачное приветствие детектива Перарди. Джованни дождался звукового сигнала, продиктовал сообщение с просьбой встретиться сегодня утром и поговорить о возможном римском следе похищения в Иерусалиме. Также он оставил номер своего мобильного телефона. О Ватикане он решил пока не упоминать — это может только осложнить дело, поскольку Ватикан является суверенным государством. Повесив трубку, Берсеи поспешил наверх одеваться. Он должен торопиться.

* * *

Припарковав свою «веспу» на служебной автостоянке за Ватиканским музеем, Джованни быстро прошел через служебный вход галереи Пио.
Когда двери лифта разъехались в коридоре подвального этажа, Берсеи окатила волна паники. Но он очень надеялся, что никому не придет в голову заявиться сюда в такую рань: на часах было семь тридцать две.
Ему очень надо побыть одному. Он не мог втягивать в это Шарлотту. Что, если он ошибается?
Когда он вышел из лифта, коридор будто ожил — Джованни почувствовал себя Ионой в чреве кита. Быстрым шагом он добрался до двери лаборатории и открыл ее «Магниткой». Оглянувшись и убедившись, что коридор пуст, Берсеи нырнул в помещение и направился прямо к рабочей установке.
Гвозди и монеты оставались там же, на подносе. Рядом с ними лежала последняя загадка оссуария — цилиндр со свитком. Было в этом цилиндре нечто особенное, что не давало покоя ученому. Если его предчувствия верны, другой возможности прочесть пергамент у него не будет. И что-то подсказывало ему: ключевую разгадку происхождения реликвии он найдет в тексте.
Тщательное исследование оссуария и останков зародили в душе Джованни небольшие сомнения в том, что происхождение ковчега — Израиль. Хотя камень и состав поверхностного налета были характерны для этого региона. Он бросил взгляд на скелет, разложенный на столе, — кости тоже подтверждали место происхождения останков. В первом веке казни распятием широко применялись в Иудее. В который раз внимательно осматривая оссуарий, Джованни провел пальцами по барельефу с раннехристианским символом Иисуса — вот что обрушило последнюю стену его сомнений.
Все эти убийственные факты указывали прямо на Ватикан. Берсеи сам себя наказал, сразу не разглядев связь. Но это казалось настолько нереальным…
Ученый взял с подноса цилиндр и снял колпачок. Затем вытряхнул свиток. Когда он бережно разворачивал телячью кожу, сердце его бешено колотилось. Окинув быстрым взглядом помещение, Джованни готов был поклясться, что чувствует на себе чей-то взгляд.
Наболевшие вопросы не оставляли его. Как могло такое глобальное открытие столько лет оставаться в тайне? Если кости действительно принадлежат Иисусу — или даже одному из его современников, — почему об этом не сохранилось ни одного исторического свидетельства или документа? И вне зависимости от того, кем был этот человек, как получилось, что Ватикан раскрыл эту тайну только теперь, две тысячи лет спустя?
Ладно, сейчас — к неотложным делам.
Берсеи осторожно разглаживал свиток, испытывая бурю противоречивых чувств. Он не сомневался, что древний документ подарит последнюю разгадку, а возможно, и подтвердит, либо отвергнет, идентификацию мертвеца.
По внешнему виду ученый с первого взгляда определил, что свиток сохранился просто идеально. О чем в нем говорится? Вариантов — бесчисленное множество. Последняя воля и завещание усопшего? Последняя молитва, скрытая от тех, кто хоронил тело? А может, приговор, по которому этого человека распяли.
Когда он разворачивал свиток, пальцы дрожали.
Текст был аккуратно написан чем-то вроде чернил. Приглядевшись внимательно, Берсеи увидел, что языком письма был койне — диалект, который иногда трактуется как «греческий Нового Завета» и неофициальный лингва-франка Римской империи вплоть до четвертого столетия.
Напрашивался первый вывод о том, что автор был хорошо образован и, возможно, он римлянин.
Под текстом размещался подробный рисунок, показавшийся ученому до странности знакомым.
Пока Берсеи читал древнее послание — открытое и лаконичное, — невероятное внутреннее напряжение понемногу спадало, и несколько мгновений он даже спокойно посидел в тишине.
Антрополог вновь сосредоточился на рисунке, ему определенно казалось, будто он уже видел его. Думай, думай!
Вспомнил! Лицо его тут же побледнело. Ну конечно!
Он точно видел раньше и рисунок, и место, которое на нем изображено, — это же всего в нескольких километрах отсюда, на окраине Рима, глубоко под землей. В то же мгновение Джованни понял, что должен немедленно отправиться туда, поскольку здесь он сделал все возможное.
Протиснувшись к стоявшему в углу ксероксу, он положил свиток на стекло, закрыл крышку и сделал копию. Затем убрал свиток в цилиндр и вернул его на место, рядом с останками. Копию сложил и спрятал в карман.
Теперь, когда он сосредоточился на сборе улик для обвинения Ватикана, Берсеи вновь охватила паранойя по поводу собственной безопасности. Но ему необходима была информация, которую можно предоставить карабинерам для расследования.
Действуя как будто в лихорадке, Берсеи с ноутбука подключился к главному компьютерному терминалу и стал копировать файлы на свой жесткий диск: полное описание скелета, фотографии оссуария и всего найденного в нем, результаты радиоуглеродного анализа — все, что там было.
Он вновь глянул на часы — 7.46. Время таяло.
Когда закончилось копирование последнего файла, Берсеи сложил ноутбук и убрал его в сумку. Выносить отсюда еще что-то было бы слишком подозрительно.
— Привет, Джованни! — окликнул его знакомый голос.
Берсеи повернулся. Шарлотта. Он даже не слышал, как она вошла.
Проходя мимо, Шарлотта заметила, что Джованни явно не в себе.
— У вас все хорошо?
Он не знал, что ответить, потом пробормотал:
— Вы сегодня рано…
— Просто не спалось. Куда-то собрались?
«Он ужасно нервничает», — подумала она.
— Надо кое с кем встретиться.
— Вот как… — Шарлотта бросила взгляд на часы. — А к собранию вернетесь?
— Даже не знаю… — Берсеи поднялся и перебросил ремень сумки через плечо. — Тут возникла одна проблема.
— Более серьезная, чем наша презентация? — Он упорно прятал глаза. — Что случилось, Джованни? Скажите же!
Цепким взглядом Берсеи обвел стены — словно услышал голоса.
— Не здесь, — наконец проговорил он. — Давайте выйдем, я все объясню.
Антрополог открыл дверь в коридор и высунул голову. Никого. Он сделал Шарлотте знак рукой — следуйте за ним.
Они тихонько вышли из лаборатории, осторожно прикрыв за собой дверь.

* * *

Сальваторе Конти неподвижно сидел на своем наблюдательном посту, пока шаги не затихли в коридоре. Затем схватил с консоли телефон.
Сантелли ответил после второго гудка, и Конти по его вялому голосу догадался, что разбудил старика.
— У нас тут проблема.
Кардинал ждал этого. Прочистив горло, он спросил:
— Они поняли?
— Только Берсеи. И в этот момент он топает на выход с копиями всех материалов — к карабинерам собрался.
— Крайне прискорбно. — Небольшая пауза, за ней вздох. — Впрочем, вы знаете, что надлежит сделать.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 12 апр 2011, 01:40 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
48

Берсеи не проронил ни слова, пока они благополучно не оказались за пределами музея. Он направился прямиком к припаркованной «веспе», и Шарлотта едва успевала за ним.
— Похоже, Ватикан втянули в дурную историю, — понизив голос, сказал он ей. — С этим оссуарием что-то нечисто.
— О чем вы?
— Слишком много надо объяснять, а времени нет, и потом, я даже не уверен, не ошибся ли я во всем этом. — Уложив сумку с ноутбуком в багажник мотороллера, Берсеи надел шлем.
— В чем этом? — Он начинал пугать Шарлотту.
— Знаете, для вас лучше, если я не буду вам ничего говорить. Только доверьтесь мне. Здесь вам ничего не угрожает, не волнуйтесь.
— Джованни, прошу вас…
Оседлав «веспу», он вставил ключ зажигания и завел двигатель. Она крепко ухватила его за руку.
— Так. Вы никуда не поедете, — громко объявила Шарлотта, — пока не объясните мне, о чем речь.
Тяжело вздохнув, Берсеи поднял на нее измученный взгляд:
— Я считаю, что оссуарий был украден. Не исключено, что это имеет отношение к похищению в Иерусалиме, в результате которого погибло много народу. И мне необходимо поговорить об этом с одним человеком.
Несколько мгновений она молчала.
— Вы уверены? Мне это кажется просто немыслимым.
— Да не уверен я… Потому-то и стараюсь оградить вас от этого. И помню, что мы подписали договор о неразглашении. Если ошибаюсь, то пострадаю я один, и вас в это впутывать не хочу.
— Я могу чем-то помочь?
Берсеи показалось, что за тонированным стеклом двери музея промелькнуло лицо, и он вздрогнул.
— Можете. Держитесь так, будто нашего разговора не было. Наверное, я просто ошибся и все обойдется. — Он перевел глаза на ее руку. — Пожалуйста, отпустите меня.
— Будьте осторожны. — Шарлотта разжала пальцы.
— Буду.
Она провожала Джованни взглядом до тех пор, пока он не повернул за угол здания.

* * *

Когда створки дверей лифта разъехались в стороны, Шарлотта нерешительно помедлила, прежде чем выйти в коридор подвала. Скрестив на груди руки, она двинулась вперед, ежась от внезапно охватившего ее озноба.
Ну разумеется, Ватикан не имеет никакого отношения к похищению, пыталась успокоить она себя. И тут же возражала: а что может быть общего у церковников с этим головорезом Сальваторе Конти? Вот уж кто явно склонен к насилию — это просто в глаза бросается. Ну а если Джованни прав? Что тогда?
Пройдя половину коридора, Шарлотта заметила, что одна из цельнометаллических дверей чуть приоткрыта. Утром этого не было, она хорошо помнила. До настоящего момента все до одной двери здесь были закрыты и, скорее всего, заперты. Может, здесь кроме них есть кто-то еще?
Заинтригованная, она подошла к двери и постучала:
— Есть кто живой?
Тишина.
Шарлотта вновь постучала.
Молчание.
Она протянула левую руку, толкнула дверь, и та легко отворилась, провернувшись на хорошо смазанных петлях.
От увиденного Шарлотта оторопела.
Шагнув в крохотную комнатку с пустыми стеллажами, она остановилась напротив очень специфической «рабочей установки»: ряд мониторов, компьютер, несколько пар наушников. Глаза ее проследили за пучком кабелей, который отходил от компьютера, тянулся вверх по стене и исчезал в черном отверстии в потолке, откуда убрали одну панель.
Вся система находилась в спящем режиме. Скринсейвер гонял слайд-шоу обнаженных женщин в разнообразных порнографических позах. Очаровательно!
Шарлотта уселась на стул перед аппаратурой и попыталась представить, для чего все это здесь. Монтировали оборудование явно в спешке, поскольку комната скорее напоминала кладовку, а не кабинет.
Она не удержалась: протянула руку и нажала клавишу на клавиатуре.
Мониторы мигнули и загудели. Скринсейвер исчез, и компьютер вышел из спячки.
Через пару секунд операционная система активировала то, что являлось последней запущенной программой. Лишь несколько мгновений потребовалось Шарлотте, чтобы сопоставить знакомые изображения от разных камер. На одном экранчике горничная мыла маленькую комнату. Сердце Шарлотты екнуло, когда она увидела свой собственный багаж — красная прямоугольная сумка и в тон ей складной саквояж для платьев рядом с кроватью. Горничная перешла в ванную, картинка, транслируемая в реальном времени, появилась во втором окне программы. Знакомый набор туалетных принадлежностей, выстроившихся в ряд на полочке над раковиной, замыкала пухлая банка с витаминами.
— Конти, — яростно прошипела Шарлотта. — Чертов извращенец!
Она внимательно ознакомилась с картинками с других скрытых камер, передающих изображения из лаборатории и подсобки, — в реальном времени, со счетчиками даты и времени в углу экрана. Все это время он подглядывал и подслушивал!
И тогда Шарлотта поняла, что Джованни не ошибся.

49

В это время в Секретном архиве отец Донован поместил рукописные «Тайные хроники» рядом с запечатанным в пластик документом с инвентарным номером D 217 — «Шинонский свиток» и закрыл дверцу. Послышался тихий свист, вакуумный насос откачал воздух из герметичного шкафа.
Тайны… В их окружении Донован чувствовал себя как дома. Оттого, наверное, что с детства любил книги и уединение.
«Может, этот архив и есть своеобразное отражение моей души», — подумал он.
Многие из тех, кто избрал для себя стезю католического священника, объясняют это решение своего рода повелением свыше или даже особой близостью к Господу. Донован же обратился к церкви по более серьезной причине — чтобы выжить.
Детство и юность он провел в Белфасте в неспокойные шестидесятые и семидесятые, когда в Северной Ирландии вражда между католиками-националистами, добивавшимися независимости от Британии, и юнионистами-протестантами, лояльными к короне, достигла наивысшего накала. В 1969 году на глазах Донована его дом вместе с десятком других сгорел дотла, подожженный толпой бунтующих протестантов. В его памяти отчетливо хранились воспоминания об ответных регулярных акциях — только в 1972 году произошло 1300 взрывов, унесших жизни сотен мирных жителей.
В пятнадцатилетнем возрасте его вместе с друзьями заманили в уличную банду, которая выполняла задания ИРА и действовала как глаза и уши движения. В тот памятный день ему велели подложить сверток к витрине протестантского магазина. Ему не сказали, что в свертке находилась бомба. К счастью, в результате последовавшего позже взрыва, полностью уничтожившего здание, никто не погиб. Патрик же чудом избежал ареста.
Но судьбоносным стал для него вечер семнадцатилетия, когда жизнь Донована переменилась навсегда. Он пил пиво в местном пабе с двумя своими лучшими друзьями, Шином и Майклом. Потом завязалась перебранка с группой подвыпивших протестантов. Час спустя Донован с друзьями отправились домой, но протестанты — их было пятеро — увязались за ними, продолжая громко выкрикивать угрозы. Вскоре завязалась драка.
Донован, не новичок в уличных драках, оказался, однако, слишком хрупким и не настолько ловким, чтобы противостоять двум набросившимся на него парням. Один из них сбил его на землю и держал, а второй стал наносить удары, словно намереваясь забить врага до смерти.
Та ярость, что вскипела в его душе при виде тлеющих углей на месте собственного дома, со временем не забылась. И сейчас Донован отреагировал чисто инстинктивно: он извернулся, раскрыл складной нож и со всей силы вонзил его в живот того, кто не давал ему подняться. Парень свалился на тротуар, в ужасе пытаясь сдержать поток крови, хлынувшей из живота. Увидев яростную решимость в глазах Донована, второй отступил.
Потрясенный Донован повернулся, взглянул на Шина и увидел, что тот, весь крови, оскалив зубы, стоит над человеком, которого за миг до этого ударил ножом. Остальные протестанты стояли не шелохнувшись, пока католики улепетывали прочь.
Он помнил ужас, объявший его на следующий день, когда в прессе и теленовостях появилось сообщение о местном жителе-протестанте, который скончался от ножевого ранения. И хотя было неизвестно, ранение какого из двух протестантов оказалось смертельным, Донован быстро примирился с фактом, что ему необходимо покинуть Белфаст, прежде чем следующей жертвой станет он сам.
Семинария стала его мирной гаванью, обезопасив от улицы и обещая надежду на прощение Господа за страшные проступки. Хотя не проходило и дня, чтобы глазам Патрика не являлось видение обагренных кровью рук.
Несмотря на такое прошлое, Донован был прилежным студентом, и уединение священничества вновь разожгло его страсть к чтению. Он обрел в душе гармонию, всерьез увлекшись историей и скульптурой. Видя, как он всего себя отдает учению, епархия Дублина спонсировала его обучение в университете. Донован думал, что, возможно, именно эта одержимость книгами спасла его.
Теперь же книга грозила разрушить все, что было для него свято. Над самой церковью, спасшей его, нависла серьезная угроза.
Несколько долгих секунд отец Донован смотрел сквозь стекло на «Тайные хроники» — всеми забытый манускрипт, который положил начало важнейшим событиям, приведшим к похищению в Иерусалиме. Даже не верилось, что лишь двумя неделями ранее он предъявил это невероятное открытие государственному секретарю Ватикана. Он так ясно помнил свою встречу с Сантелли, будто перед его мысленным взором крутили фильм.
— Не берусь утверждать, что часто получаю срочные просьбы об аудиенции из архива Ватикана. — Кардинал выжидательно поглядел на него.
Сидя напротив, отец Донован с силой сжал пальцами кожаный ранец.
— Простите за спешку, ваше преосвященство. Но надеюсь, услышав, с чем я пришел, вы согласитесь, что причина, по которой я здесь, требует вашего незамедлительного рассмотрения… и оправдывает мое решение не вмешивать кардинала Джанкоме.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 16 апр 2011, 02:37 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
Винченцо Джанкоме был начальником Донована и старшим хранителем Секретного архива Ватикана. Он также был человеком, который положил под сукно пылкую просьбу Донована приобрести «Евангелие от Иуды». Так что после долгих размышлений Донован принял нестандартное решение не включать Джанкоме в круг посвященных — отважный шаг, способный привести к обратным результатам и могущий стоить ему карьеры. Но Донован был уверен: то, что он собирался рассказать, имеет прямое отношение к государственной безопасности, а не к документам из запасников. Более того, загадочный незнакомец выбрал для этой цели именно Донована, и времени для промедления и бюрократических проволочек не оставалось.
— Так в чем дело? — со скучающим видом спросил Сантелли.
Отец Донован нерешительно помолчал, не зная, с чего начать.
— Помните, несколько лет назад в Секретном архиве нашли «Шинонский список»?
— Секретный указ Климента об отклонении обвинений против рыцарей ордена тамплиеров?
— Верно. Я принес вам и другие документы, подробно описывающие тайное совещание Климента Пятого и Жака де Моле, магистра ордена. — Донован с усилием сглотнул. — В сообщении Папы упоминается манускрипт под названием «Тайные хроники», предположительно содержащий информацию о спрятанных реликвиях тамплиеров…
— Попытка возродить орден тамплиеров, — перебил Сантелли. — Причем довольно неуклюжая.
— Однако, думаю, вы согласитесь, что переговоры Климента с де Моле о восстановлении репутации тамплиеров после приказа о роспуске их ордена имели принципиальное значение.
— Обычный блеф. Никакой книги у Жака де Моле не нашли.
— Разумеется. — Донован запустил руку в ранец и вытащил оттуда книгу. — Поскольку он не обладал ею.
— Что это там у вас? — Сантелли вытянул шею и поерзал в кресле.
— Это «Тайные хроники».
Кардинал опешил. Ему всегда страстно хотелось, чтобы именно эта история оказалась чистым вымыслом, поскольку ни одна из самых мрачных тайн Ватикана не могла сравниться с этой. Он тешил себя надеждой, что библиотекарь ошибся, однако уверенность во взгляде Донована подтверждала его худшие опасения.
— Вы что же, думаете…
— Да, — твердо ответил Донован. — Позвольте мне объяснить.
Он подробно изложил историю семилетнего заключения Жака де Моле, его тайной беседы с Климентом, судилища в Париже перед собором Нотр-Дам и казни на Еврейском острове.
— Случилось так, что предсмертное проклятие магистра сработало. Папа Климент Пятый скончался месяц спустя в страшных мучениях, многие полагают, что от дизентерии. Через семь месяцев на охоте при странных обстоятельствах погиб король Филипп Четвертый. Свидетели объясняют его смерть затяжной болезнью, вследствие которой он умер очень быстро. Многие считают, что таким страшным образом тамплиеры совершили свою месть.
— Яд? — Сантелли был явно напуган.
— Может, и так. — Донован пожал плечами. — Тем временем мусульмане полностью возвратили себе Святую землю. В дальнейшем европейским государствам и церкви не удалось организовать правильное субсидирование Крестовых походов, имевших целью ее отвоевать. Документы Папы Климента и «Шинонский список» пылились в Секретном архиве, поскольку совет кардиналов сосредоточился на двухлетней борьбе за восстановление пошатнувшейся репутации папства. Актуальность «Тайных хроник», вот этого манускрипта, что я сейчас держу в руках, постепенно ослабевала, книга превращалась в легенду, — продолжал Донован. — До тех пор, пока на этой неделе мне не позвонили.
Он вкратце рассказал сначала о телефонном разговоре с неизвестным, а затем о своей встрече с курьером в «Кафе Греко».
Сантелли сосредоточенно внимал, прикрыв рукой рот. Закончив, Донован выжидательно посмотрел на кардинала.
— Вы прочли ее?
Донован кивнул. Как хранитель архива, он был полиглотом — блестяще знал арамейский и без труда читал на греческом и латыни.
— О чем она?
— О вещах крайне тревожных. Вне сомнений, это произведение не является творением тамплиеров per se. Это дневник, написанный Иосифом из Аримафеи.
— Патрик, я не понимаю…
— На этих страницах приводятся хроники событий, относящихся исключительно к пастырству Христа. Записи свидетельств чудес, таких, например, как исцеление парализованных и прокаженных. Его наставления, уроки, путешествия с учениками — здесь полный отчет. Я внимательно просмотрел текст и должен сказать: произведение добротное.
Библейские историки издавна ведут теоретический спор о том, что на синоптические Евангелия от Матфея, Марка и Луки оказал влияние один источник, поскольку все трое рассказывают о деяниях Иисусе в сходной последовательности эпизодов и похожим стилем. Каждое из синоптических Евангелий, предположительно датированных периодом между 60 и 100 гг. н. э., носит имя реального последователя Христа, хотя истинные авторы на самом деле неизвестны.
Сантелли чувствовал, что отец Донован крайне встревожен.
— Но это еще далеко не все, — предостерег его Донован. — Книга описывает события, которые привели к аресту и казни Иисуса. И вновь большая часть повествования Иосифа соответствует синоптическим Евангелиям… правда, с небольшими расхождениями. По Иосифу Аримафейскому, он лично тайком договорился с Понтием Пилатом о снятии тела с креста — в обмен на изрядную сумму.
— Взятка?
— Да. Вероятно, прибавка к скудным субсидиям Рима. — Донован глубоко вздохнул. — Согласно Новому Завету, тело Иисуса поместили для захоронения в фамильном склепе Иосифа.
— Прежде чем вы продолжите, я должен задать вопрос. Эта реликвия тамплиеров… книга… Это подлинник?
— Возраст пергамента, кожи и чернил установлен. Оригинал, бесспорно, относится к первому веку. Однако книга — не та реликвия, на которую намекал Жак де Моле. В ней лишь рассказывается о том, как отыскать настоящее сокровище, о котором он упоминал.
Сантелли не сводил с него напряженного взгляда.
— Иосиф Аримафейский ярко и подробно описывает ритуал погребения Иисуса. Как тело обмывали, натирали ароматическими маслами и заворачивали в холст, а холст затем сшивали. Глаза прикрыли монетами. — Голос Донована понизился на октаву. — В книге утверждается, что тело оставили в усыпальнице Иосифа… на двенадцать месяцев.
— На год? — ахнул Сантелли. — Патрик, а это, случайно, не очередной гностический манускрипт?
В прошлом Донован часто информировал кардинала о многочисленных добиблейских писаниях, совершенно иначе представлявших Иисуса: то были попытки древних правителей обратить язычников в христианскую веру. Многие такие истории грешили несусветными преувеличениями и изобиловали философскими истолкованиями учения Христа.
— Как утверждает Иосиф — человек, которому доверили погребение Иисуса, — физического воскресения не было никогда. Выходит… — Донован не имел представления, как можно смягчить то, что должно сейчас прозвучать. Он посмотрел прямо в глаза кардиналу. — Выходит, Христос умер как простой смертный.
Сантелли не в первый раз слышал этот аргумент.
— Ну, все это мы уже проходили… Утверждения о том, что ранние христиане воспринимали воскресение как процесс духовный, а не физический. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Эти «Тайные хроники» не что иное, как полное противоречие Священному Писанию. Рад, что вы обнаружили их. Мы должны быть уверены, что они не попадут не в те руки. Совершенно ни к чему, чтобы какой-нибудь враг церкви поднял трезвон в прессе.
— Боюсь, это еще не все.
Сантелли безмолвно наблюдал, как Донован запустил руку в свой ранец, достал скрученный желтый свиток и выложил его на стол.
Кардинал наклонился вперед:
— А это что?
— Чертеж к книге — своеобразная карта.
— На чертеж не похоже совершенно. — Сантелли скривился. — Скорее детские каракули.



Донован был согласен с тем, что плоскостной рисунок выглядел весьма упрощенно. Но трехмерных изображений не существовало до периода Возрождения, и он не собирался втолковывать это Сантелли.
— Несмотря на отсутствие подробностей, вы можете заметить здесь несколько важных деталей. — Донован показал на длинное основание прямоугольника. — Это Храмовая гора в Иерусалиме. — Следом он показал на верхнюю часть рисунка. — Это Иудейский храм, построенный Иродом Великим и позднее уничтоженный римлянами в семидесятом году нашей эры. Как вы знаете, на этом месте сейчас мечеть Купол Скалы.
— Храмовая гора? — остро глянул на него Сантелли.
— Да, — кивнул Донован. — Такой она представлялась Иосифу Аримафейскому в тридцатом году от Рождества Христова.
Донован пояснил, что на рисунках Иосифа с великой тщательностью был изображен храм — таким, каким он выглядел в ту пору: прямоугольные внутренние дворы и священная Скиния. Складские помещения для масла и дерева; водоемы для освящения жертвоприношений и погребальные костры для сжигания священных животных во время еврейской Пасхи. Он рассказал, что Иосиф даже отметил на рисунке священный порог, который запрещено было переступать язычникам, — обнесенный оградой внешний периметр. Затем следовало описание крепости римлян, примыкавшей к Храмовой горе, — именно здесь Иисус предстал перед Понтием Пилатом.
— Но самое главное здесь вот это. — Донован показал на небольшой закрашенный квадрат, который Иосиф поместил внутри платформы. — Это обозначение расположения крипты Иисуса. В текст Иосиф включил точные размеры — расстояния от усыпальницы до внешних стен Храмовой горы.
Сантелли вновь прикрыл рот рукой. Несколько секунд он сидел неподвижно. За окном угрожающе набухавшие черные тучи наконец осуществили свою угрозу и разразились дождем.
— Получив «Тайные хроники», — продолжил Донован, — я детально изучил это место. И окончательно убедился, что потайной склеп все еще там. Я верю, что крестоносцы — рыцари-тамплиеры — вполне могли обнаружить его и впоследствии оберегать.
— Почему вы так уверены?
Донован потянулся через стол, осторожно перевернул древние страницы и остановился на группе набросков.
— Вот почему.
Кардинал даже не понял, что перед ним каталог некой коллекции: настолько грубо были выполнены все рисунки.
— Все это отдельные предметы, — пояснил Донован, — реликвии, которые Иосиф Аримафейский захоронил в усыпальнице. Кости, монеты и гвозди. Плюс, конечно, сам оссуарий. Именно об этих предметах упоминал Жак де Моле.
Сантелли сидел как громом пораженный. Медленно-медленно взгляд его переместился на изображение обернувшегося вокруг трезубца дельфина.
— Это символ… Что он означает?
— Этот символ и придает мне уверенность в том, что реликвии все еще в целости и сохранности. — Донован объяснил его смысл.
Сантелли молча перекрестился.
— Если бы эти реликвии были когда-то обнаружены, то вне всяких сомнений, об этом остались бы сведения. И соответственно, мы с вами не вели бы сейчас этот разговор. — Донован вытащил из своего ранца еще один документ. — Взгляните, пожалуйста, на материал, опубликованный недавно в «Иерусалим пост», который наш загадочный благодетель передал вместе с книгой.
Сантелли выхватил у него из рук газету и прочел вслух заголовок статьи:
— «Еврейские и мусульманские археологи получили разрешение на производство раскопок под Храмовой горой».
Донован выдержал паузу, дав Сантелли время прочитать и осмыслить текст, потом заговорил вновь:
— Поскольку израильские условия мирного соглашения не позволяют вести раскопки в районе Храмовой горы, последними копавшими здесь археологами были рыцари-тамплиеры. Но в тысяча девятьсот девяносто шестом году мусульманский фонд, осуществляющий надзор за территорией, получил разрешение на расчистку от завалов обширного помещения: прежде там размещались конюшни тамплиеров, а с двенадцатого века оно было обрушено. Курьер, доставивший эту книгу, был арабом. В связи с этим я твердо уверен, что «Тайные хроники» нашли мусульмане, когда производили раскопки.
— Но чего ради они ждали до сих пор?
— Честно говоря, меня тоже терзали подозрения, — признался Донован. — Зато теперь я, кажется, знаю ответ на ваш вопрос. — Из ранца он вытянул уже современный рисунок, сделанный им самим. Последний экспонат презентации. — Когда расчистка была закончена, мусульмане соорудили на том месте мечеть Марвани. Вот аэроснимок Храмовой горы такой, какова она сейчас. Пользуясь замерами Иосифа, я вычислил точное местонахождение усыпальницы.
На схеме Донован перевел древнеримские меры длины, gradii, в нынешний метрический эквивалент; один gradus равнялся примерно трем четвертям метра.
— Я отметил красным цветом территорию, в настоящее время занимаемую мечетью Марвани, которая располагается примерно на восемнадцать метров ниже поверхности эспланады. — Формой подземная мечеть напоминала набор прямоугольников разного размера.
Сантелли наконец ухватил суть намека Донована.
— Бог мой, это же совсем рядом с потайным захоронением.
— Вплотную к задней стене мечети. Мусульманские и израильские археологи всегда подозревали о существовании потайных помещений под Храмовой горой. Для их поиска они будут проводить сканирование.
— И найдут… — На Сантелли не было лица.
— Пропустить это место невозможно, — решительно подтвердил Донован. — Если реликвии, описанные в «Тайных хрониках», существуют на самом деле, не исключено, что физические останки Христа будут обнаружены буквально через несколько недель. Вот почему я пришел к вам сегодня. Пришел спросить вас… можем ли мы что-то сделать?
— Полагаю, все предельно ясно, Патрик, — возбужденно заговорил Сантелли. — Мы должны достать эти реликвии из-под Храмовой горы. Жизни более двух миллиардов христиан неразрывно связаны с Евангелиями Иисуса Христа. Разрушить их веру — значит подорвать общественный порядок. Мы берем на себя огромную ответственность. Это не просто вопрос теологии.
— Но дипломатических путей заполучить останки не существует, — напомнил кардиналу Донован. — Политическая ситуация в Израиле слишком сложна.
— А разве кто-то говорит о дипломатии? — Сантелли потянулся к интеркому на своем столе. — Отец Мартин, найдите в моей телефонной книге номер Сальваторе Конти. И пожалуйста, срочно вызовите его ко мне.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 21 апр 2011, 16:25 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
50

Свернув с запруженной машинами Виа Номентана в ворота парка виллы Торлония, Джованни Берсеи медленно поехал по узкой велосипедной дорожке, мотор «веспы» мягко урчал.
Здесь, под раскидистыми ветвями английских садов, облюбованных велосипедистами и бегунами, лежали лабиринты еврейских склепов, сформировавших более девяти километров самых старых катакомб Рима — древних кладбищ, которые, по тогдашним римским законам, выносились далеко за городские стены. И где-то там, как твердо верил Джованни, в подземном царстве, таилась частичка древней тайны, связанной с Иисусом Христом.
Глянув вверх, на обветрившееся неоклассическое здание, сделавшее это место знаменитым, — роскошную виллу, когда-то принадлежавшую Бенито Муссолини, — он повернул к группе приземистых строений, примыкавших к заднему двору виллы. Когда раскопки 1918 года случайно вскрыли первые погребальные камеры, здесь располагались конюшни.
Перед входом в катакомбы виллы Торлония Берсеи заглушил двигатель «веспы», слез и поставил мотороллер на подножку. Открыв багажник, он достал сумку с ноутбуком и мощный фонарь, а на их место положил шлем.
До девяти часов оставалось десять минут. Скорее всего, еще закрыто.
Берсеи на всякий случай толкнул дверь. Она отворилась.
Внутри пустого фойе за столом сидел пожилой экскурсовод и читал роман Клайва Касслера. На обложке было изображено большое судно, попавшее в гигантский водоворот. Старик поднял на антрополога глубоко посаженные, мутноватые глаза и прищурился сквозь толстые бифокальные стекла очков. Улыбка появилась на его лице — таком же старом и противоречивом, как история виллы Муссолини.
— Ah, Signore Bersei. — Он отложил книгу и развел руки в стороны. — Come sta?
— Bene, grazie, Mario. E lei?
— С каждым днем все лучше, — хрипло похвастался старик на итальянском. — Давненько не появлялись.
— Да уж… Зато вот сегодня мне повезло, что вы ранняя пташка. Думал, придется торчать под дверью.
— Начальство требует, чтоб я приходил к восьми, вдруг, мол, кому взбредет в голову поработать. Говорят, собираются сократить сроки реставрации.
Главное управление археологии Рима по-прежнему не допускало туристов в еврейские катакомбы в связи с продолжающимися интенсивными работами по консервации — проект, растянувшийся более чем на десятилетие. В укромных местах лабиринтов подземных гробниц существовала угроза скопления ядовитых газов, и это оттягивало срок окончания работ.
— Вижу, вы не на шутку увлеклись. — Берсеи указал на книгу.
— Наверстываю упущенное. Так и не знаю, когда мы открываемся. Поэтому заполняю вакуум активности чтением. — Берсеи рассмеялся. — А вас что привело сюда?
Старик поднялся и сунул дрожащие руки в карманы, он был невероятно худым, и годы, не пощадив, заметно согнули его спину.
Со времени прошлого визита Берсеи прошло много времени. Если точно, два года. Это было одно из примерно шестидесяти римских кладбищ, которые он исследовал по заказу папской комиссии.
— Результаты последнего радиоуглеродного анализа вынуждают меня пересмотреть некоторые мои первоначальные предположения. Просто хотел бы еще разок взглянуть на некоторые гипогеи.
Это была необычная история. Всего лишь несколько месяцев назад группа археологов произвела углеродный анализ вкраплений фрагментов древесного угля и древесины в штукатурку одной из погребальных камер. Анализ установил дату захоронения: 50 год до н. э., почти за сто лет до появления самых первых христианских городских катакомб. Значение такого открытия было чрезвычайным, поскольку подтверждались ранее существовавшие теории о еврейском влиянии на христианские похоронные ритуалы. Но самым поразительным было то, что в элементы иудейского орнамента частенько вплетались символы, имеющие прямое отношение к раннехристианскому движению. Эти смутные воспоминания и привели сюда Берсеи.
— О, вы сегодня с фонариком.
— Всегда готов. — Антрополог гордо поднял над собой фонарь. — Пропуск оставить?
Берсеи вытащил бумажник, распахнул его, чтобы достать ламинированную карточку, гарантировавшую ему полный доступ в большинство исторических памятников города. Не всем академикам было дозволено такое.
Марио отмахнулся.
— Я отмечу вас. — Он показал на пюпитр сбоку от стола.
— Внизу есть кто-нибудь?
— Нет, все в вашем распоряжении.
Отчего-то Берсеи это не понравилось. Он беспокойно улыбнулся. Экскурсовод протянул ему листок бумаги:
— Держите карту с изменениями.
Берсеи взглянул на переработанный и дополненный план туннелей и переходов. Теперь становилось еще более очевидно, что на протяжении веков катакомбы прирастали бессистемно. Сложная схема подземелья скорее напоминала сеть трещин на расколовшейся керамической плитке. Или паутину.
— Да я ненадолго. Можно пока оставить это у вас? — Он протянул Марио сумку с ноутбуком.
— Ради бога. Я поставлю за стол.
Передав сумку, Берсеи пересек фойе и включил фонарь, направив его на каменные ступени, уходящие в кромешную темень.
Спустившись вниз, Джованни поборол охватившую его дрожь и чуть подождал, чтобы легкие приспособились к холодному и сырому воздуху, это осложняло реставрационные работы. Просто поразительно, каким образом столько фресок и гравировок сохранилось здесь, в суровой среде, полностью уничтожившей тела погребенных, когда-то наполнявшие тысячи ниш. Лишь считанные косточки были обнаружены во время раскопок этих гробниц, в большинстве своем разграбленных мародерами, которые наживались на том, что продавали их как мощи святых и мучеников.
«Какая ирония судьбы, — подумал Берсеи, — ведь место это намеренно создавалось как лабиринт, дабы избежать грабежа. Вот и вся защита для тел, которым предстояло воскрешение. Придет Судный день — и сколько будет разочарованных душ…»
Он направил луч в узкий проход — шириной едва ли в метр и высотой менее трех, — и свет рассеялся в нескольких метрах впереди. Почти две тысячи лет назад Fassores — гильдия землекопов — вручную пробила этот лабиринт гробниц в мягкой вулканической породе, или туфе, на котором стоял Рим. Погребальные ячейки, или локули, тянулись по стенам слева и справа. В древние времена тела заворачивали в саваны и укладывали в эти ниши разлагаться для экскарнации — ритуала освобождения от плоти, от всего мирского. Теперь ниши были пусты.
Подземные галереи прокладывали слоями — с тремя уровнями схожих туннелей. К счастью, камера, которую он хотел осмотреть, находилась в верхней галерее катакомб.
«Некрополь, — подумал Берсеи. — Город мертвых».
Он прикрыл нос от запаха плесени, надеясь, что не встретит «хозяев» этих мест. С напряжением сглотнув, Джованни двинулся вперед.

* * *

— Desidera qualcosa? — Марио во второй раз отложил книгу и внимательно посмотрел на крепко сбитого мужчину, стоявшего перед его столом. Незнакомец, похоже, был поглощен своими мыслями. Марио решил попробовать на английском. — Чем могу помочь?
Раздосадованный сухим тоном старика, Конти вновь не ответил. Идя сюда следом за Берсеи, он недоумевал, какого черта ученый свернул в этот парк. Сейчас же, прочитав табличку над столом экскурсовода, он силился понять ее смысл. Еврейские катакомбы? Взгляд его перекочевал на другой дверной проем, открывавший проход к неосвещенной лестнице.
«Какой-нибудь служебный выход, — подумал он. — Неплохо».
— Света нет, что ли? — поинтересовался Конти на итальянском.
— Чтобы спуститься туда, нужен фонарик, — ответил старик.
«И это неплохо», — подумал Конти.
— Но катакомбы закрыты для посещения, — продолжил экскурсовод, криво улыбнувшись. — Если у вас нет специального пропуска, я буду вынужден просить вас удалиться.
Тоже мне, шишка на ровном месте! Конти пропустил мимо ушей это заявление, впившись взглядом в листок на пюпитре. Регистрация посетителей. А в списке только одно имя — то, которое ему нужно. И похоже, здесь кругом ни души. Все оказалось куда проще, чем он предполагал. Запустив руку в карман куртки, Конти осторожно извлек маленький шприц.
Пока незнакомец в три шага огибал стол, в сознании Марио Бенедетти успела промелькнуть догадка, что он в опасности. Загнанный в угол, старик замер.
— Какая жалость… — пробормотал Конти.
Он выбросил правую руку, ухватив экскурсовода за загривок, а его левая рука описала в воздухе стремительную дугу и вонзила иглу в шейную мышцу, мгновенно введя туда концентрат тубарина — лекарства, применяемого в хирургии сердца для того, чтобы парализовать сердечные ткани. Не зная, когда может пригодиться тубарин, Конти всегда имел при себе смертельную дозу.
Старик повалился на пол, и Конти резко отшатнулся в сторону.
Токсины мгновенно наполнили артерии Марио Бенедетти, и он стал царапать грудь налившимися свинцом пальцами. Лицо его исказила судорога, когда сердце, споткнувшись, заклинило, как перегоревший двигатель. По всему телу пробежала дрожь, затем оно замерло.
Сальваторе Конти всегда изумлялся действенности этого метода. Кто бы ни нашел старика, он наверняка решит, что бедолага скончался от сердечного приступа. Стандартное вскрытие выдаст аналогичное заключение.
Сработано чисто. Комар носа не подточит.
Конти задвинул засов входной двери, убрал в карман пустой шприц и, тщательно обыскав ящики стола, нашел фонарик экскурсовода. Увидев стоящий в сторонке ноутбук Берсеи, он решил, что прихватит его на обратном пути. Затем наклонился к трупу и выдернул из его кармана связку ключей.
Конти достал из-под куртки 9-миллиметровый «глок». Лучше, конечно, постараться обойтись без стрельбы. Следы оставлять нежелательно — лишние осложнения ему совершенно ни к чему.
С включенным фонарем Конти шагнул в темноту и захлопнул за собой дверь, замок за его спиной издал громкий чавкающий звук.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 27 апр 2011, 01:49 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
51

В течение пятнадцати минут Джованни Берсеи все дальше углублялся в катакомбы виллы Торлония, делая короткие остановки, чтобы свериться с картой. Он промерз до костей, от тишины звенело в ушах. С каждым поворотом он погружался в вековое наследие смерти. Ему подумалось, что условия для работы не самые блестящие.
Без схемы двигаться по этому лабиринту туннелей было бы невозможно. Столько проходов — многие оканчивались просто тупиками, — один похож на другой, а под землей чувство направления исчезало напрочь. Берсеи не страдал клаустрофобией, и ему много раз приходилось бывать в подземных захоронениях куда более унылых, чем это. Но никогда он не оставался в одиночестве… в гигантской могиле.
Судя по карте, находится он примерно в полукилометре от входа. До места осталось совсем немного.
Впереди левая стена переходила в широкую арку — вход в погребальную камеру, называющуюся кубикулум. Прежде чем войти, Берсеи остановился и вновь сверился с картой, дабы убедиться, что не напутал. Убрав карту в карман, он глубоко вздохнул и шагнул вперед.
Проведя лучом по стенам, он осмотрел просторное квадратное помещение, вырубленное из ноздреватого туфа. Здесь не было локулей — рабочее пространство прежде занимали тела, которые выкладывали тут для подготовки к погребению. В углу стояла пара амфор, в них, вероятно, прежде хранили ароматические масла и пряности.
Пол был выложен витиеватым орнаментом из плиток, стены оштукатурены и украшены скорее в иудейском стиле — прежде всего менорами и красочными изображениями Второго храма и Ковчега Завета.
Выйдя в центр помещения, Берсеи запрокинул голову и нацелился фонарем вверх. Если память ему не изменяет, то, что он больше всего хотел увидеть, находится здесь. В тот самый миг, когда взгляд его нашел изумительную фреску, покрывавшую высокий свод, у него перехватило дыхание.
Быстро выключив фонарик, Сальваторе Конти напряженно вслушивался в отдаленные звуки, доносящиеся из каменного лабиринта. Он прекрасно чувствовал себя в темноте, и тот факт, что вот уже второй раз за неделю он оказывался в гробнице, никак не сказывался на его решимости.
Абсолютно не подозревая о своем преследователе, антрополог не делал никаких усилий, чтобы как-то приглушить шаркающие звуки своих шагов. И редкие остановки для того, чтобы заглянуть в карту, только осложняли его положение.
Конти был уже близко. Очень близко.
Он осторожно высунул голову из-за угла. Из арочного входа футах в сорока впереди по узкому туннелю струился зыбкий свет.
Заведя руку за спину, Конти заткнул «глок» за ремень. Не включая фонарика, он тихо снял куртку и ботинки и сложил все у стены вместе с фонариком. Минотавр продолжает преследование.
Взгляд Джованни Берсеи был прикован к парящим над ним образам.
В центре располагалась менора, вписанная в концентрические окружности, напоминающие солнечные лучи, — все это вместе находилось в центре огромного креста, увитого виноградными лозами.

Концы креста венчались округлыми формами, а в каждой из них были нарисованы другие символы. Шофар, церемониальный рог, возвещавший о приходе еврейского Нового года; этроги — по форме напоминающие лимоны, используемые иудеями для ритуала празднования Суккот, — эти изображения вызывали невольное восхищение.
Между перекладинами креста находились четыре полукруга, которые — Берсеи готов был поклясться! — намеренно расположили как секторы компаса. Каждый содержал символ, выгравированный на стенке оссуария: дельфина, обвившегося вокруг трезубца. Раннехристианское изображение Иисуса Христа — дельфин, переносивший души в загробную жизнь, соседствовал с физическим олицетворением Троицы.
Охваченный дрожью, Берсеи зажал фонарь под мышкой и потянулся в нагрудный карман за ксерокопией свитка.
— Боже мой, — пробормотал он.
То же самое изображение — репродукция потолочной фрески — было под текстом на греческом языке, написанным почти два тысячелетия назад Иосифом Аримафейским. Именно этот рисунок привел его сюда. Насколько знал Берсеи, фреска была единственной в своем роде.
Но это невозможно!
Подобное переплетение иудейских и христианских мотивов изумляло само по себе, однако то, что Иосиф был как-то связан с этим местом, казалось уму непостижимо. Луч фонаря Берсеи скользнул по стене и остановился на фреске Ковчега Завета. Несомненно, между изображениями существует связь. Об этом открыто говорится в послании Иосифа, копия которого сейчас у него в руках. Но что общего у Иосифа и Иисуса было со священной Скинией и Ковчегом Завета? Гипотезы просто потрясали воображение.
Переключив внимание на проход в дальней стене кубикулума, Джованни перешел в другую камеру. Если древние строители придерживались стандартного дизайна усыпальниц, то комната для погребальных приготовлений должна примыкать к погребальной камере или ячейке. Следовательно, вполне логично будет предположить, что останки членов семьи, владевшей кубикулумом, должны были находиться в ячейках.
Берсеи весь горел от возбуждения. Неужели он отыскал усыпальницу Иосифа из Аримафеи?
Он двинулся в глубь камеры. Как он и ожидал, в стенах обнаружились аккуратно высеченные ячейки.
Поразительно!
Луч скользил по стене — Берсеи считал ниши. Десять.
Девять из них были совсем скромными, лишенными самых немудреных каменных украшений. Но одна ячейка в задней стене выделялась из всех. Большинство антропологов сразу же высказали бы догадку, что здесь погребен глава семьи. Но, изучив вблизи оссуарий Иисуса, Берсеи мгновенно обратил внимание на замысловатые розетки и штрихованные узоры рамки, окаймлявшей именно эту нишу: просматривалась рука того же резчика по камню, что украшал оссуарий.
Охваченный благоговейным страхом и раскрыв рот, Берсеи шагнул вперед. Воображение сорвалось в полет — он направил луч прямо в нишу, достаточно большую, чтобы там поместилось распростертое тело. Конечно, пусто. Тут же луч выхватил символ, вырезанный в верхнем углу рамки. Дельфин, обвившийся вокруг трезубца.
Вот это да!
Неужели Иосиф Аримафейский на самом деле доставил тело Иисуса после распятия в Рим? Если так, то зачем? Берсеи попытался привести мысли в порядок и направить их на осмысление этой потрясающей гипотезы. Может, чтобы спрятать? Но разве близ Голгофы в Иерусалиме не нашлось свободной гробницы? Может, здесь кроется объяснение тому, почему во всех Евангелиях рассказывается о пустой гробнице?
Это и вправду казалось лишенным смысла. Если семья Иосифа жила в римском иудейском гетто, то самым разумным было бы спрятать тело Христа здесь, вдали от бдительного ока Синедриона и Понтия Пилата. И особенно при необходимости соблюдения традиционных погребальных ритуалов, подразумевающих помещение тела в ячейку на целый год.
— Доктор Берсеи. — Мертвую тишину взорвал резкий голос.
В испуге Берсеи подскочил и резко обернулся, выставив перед собой фонарь. Подспудно ожидая увидеть зловещий призрак, жаждущий наказать его за вторжение в усыпальницу, он тем не менее испугался еще больше, когда луч выхватил из мрака мощную фигуру Конти. Он появился, не издав ни малейшего звука, и был одет во все черное, словно материализовался из стены гробницы.
— Не надо, а? — щурясь, показал на фонарь Конти.
С бешено колотящимся в ребра сердцем Берсеи опустил луч к полу. Он заметил, что Конти без обуви. И на первый взгляд без оружия.
— Как вы сюда попали? — К своему ужасу, ответ он уже знал.
— А вы что здесь ищете, доктор? — Конти проигнорировал вопрос.
Берсеи не ответил.
Конти подошел к антропологу и выхватил у него из руки ксерокопию.
— Провожу исследование. Только и всего. — Кляня себя за вырвавшуюся ложь, Берсеи отступил на шаг и прижался спиной к стене гробницы.
— За идиота меня держите? Я в курсе, что вы перекачали файлы из лабораторного компьютера. Их вы тоже собираетесь передать детективу Перарди?
Берсеи лишился дара речи. Откуда Конти знает о Перарди? Он ведь звонил из дома. Внезапная слабость охватила его. Неужели Ватикан прослушивает его телефон?
— Воровать нехорошо. А воровать у Ватикана… это же просто не по-христиански. Вы меня удивляете, доктор Берсеи. Но вы же умный человек… Я вам сейчас кое-что объясню. — Конти повернулся и шагнул к центру гробницы, намеренно выставив напоказ заткнутый за пояс «глок». — Ну-ка, идите сюда, посветите мне. — Он направился к центру кубикулума.
На непослушных ногах Джованни Берсеи побрел в первую комнату и направил свет вверх, к своду потолка. Рука его дрожала — дрожал и луч фонаря.
Конти несколько секунд рассматривал замысловатый рисунок фрески, а затем сравнил его с изображением на листке.
— Вот ты что накопал, значит, — одобрительно сказал он. — Молодцом. Кто бы мог подумать, что ящик родом отсюда? Иосиф-то, похоже, толковый был мужик.
Берсеи нахмурился.
— А ты, похоже, решил, что он притащил сюда тело Иисуса, — продолжил Конти, — перед тем как загрузить кости в ящик и отправить их назад в эту песочницу в Святой земле. Вот уж не думал, что библиотекарь или папские дружки так дальновидны.
Берсеи опешил от прямоты Конти и его беспардонного пренебрежения ко всему, о чем шла речь. Более того, он пришел в ужас оттого, что Конти только что подтвердил его подозрения. Ватикан в курсе похищения, Ватикан был напрямую вовлечен в это, а Сальваторе Конти каким-то образом способствовал Ватикану. Вор-профессионал. Бесшумный лазутчик и преследователь.
«Тринадцать погибших израильтян, — мелькнуло в голове Джованни. — Что значила еще одна человеческая жизнь для такого, как Конти? Особенно в масштабах этой грязной игры».
Тут же мысли перескочили к жене и трем дочерям. Во рту у него пересохло.
С невозмутимым спокойствием Конти свернул листок и убрал в карман брюк. И так же спокойно потянулся за спину за «глоком».
Сообразив, что сейчас произойдет, Берсеи отреагировал инстинктивно и расколотил фонарь о каменную стену за спиной. Резкий металлический лязг, хруст разбитого стекла — и кубикулум накрыла черная тьма.
Мгновением позже Конти нажал на спуск, пламя выстрела разрезало темноту достаточно далеко, чтобы успеть заметить: ученый уже удирал прочь на четвереньках. Конти выдержал короткую паузу, чтобы оценить расстояние по звуку его движений, прежде чем второй раз выстрелить, — еще одна вспышка с последовавшим за ней опасно близким рикошетом, который едва не оторвал Конти ухо. Хотя в его намерение входило всего лишь напугать ученого, а не пристрелить его, целиться следовало более тщательно.
— Черт! — рявкнул Конти. — Как же меня достала эта игра!
Игрой, разумеется, считалась жалкая попытка любой жертвы спастись от такого бывалого охотника, как Конти. Он вновь прислушался, надеясь, что Берсеи направится к выходу из катакомб. Но, к его удивлению, наклон пола и звуки шагов свидетельствовали об обратном: антрополог ретировался в противоположном направлении, в глубь лабиринта.
Прежде чем начать преследование, Конти ощупью пробрался на несколько метров назад, чтобы подобрать фонарик и ботинки. Обувшись, он включил фонарь и устремился по узкому туннелю, желтый луч света раскачивался в такт движению его руки.

* * *

Джованни Берсеи получил фору на старте, но, не имея перед глазами карты катакомб, насыщенных туннелями, которые тянулись на сотни метров и порой обрывались тупиками, вдруг запаниковал. Необходимо было взять себя в руки, прежде всего вспомнить карту… или еще что-то… Он отогнал эту мысль прочь.
Прорубленные в скале коридоры разносили предательское эхо его шагов.
Было что-то сверхъестественное в этом стремительном бегстве сквозь черную темень, сбивающее с толку и дезориентирующее. Взгляду не за что было зацепиться, и Берсеи вытянул вперед руку, словно в попытке занести мяч за линию гола в американском футболе, не переставая молиться о том, чтобы не врезаться лицом в стену. На его беду, по мере того как он все дальше углублялся в катакомбы, дышать становилось труднее: воздух неприятно отдавал резкими запахами мокрой земли и химикатов, которые он не мог толком распознать. Скорее всего, ядовитыми газами — самой серьезной природной опасностью катакомб.
Правым плечом Берсеи ударился о стену, его развернуло на ходу, и он едва не упал. На мгновение остановившись, чтобы удержать равновесие, Джованни возобновил движение, чуть отклоняясь от стены. Хватая ртом воздух и задыхаясь, выбросил руки вправо и ощупал стены в поисках прохода, моля Бога: только бы не тупик! Ничего — только пустые ниши локулей. Мелькнула мысль: а может, спрятаться в одну из них? Нет, учащенное дыхание непременно выдаст его. Он развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал шаг к другой стене. Снова камень.
«Господи Боже, помоги мне!»
Пробираясь ощупью вдоль стены, Берсеи свернул направо, и тут под руками его оказалась пустота. Проход не обрывался тупиком, он лишь делал резкий поворот влево.
Стоило Берсеи свернуть за угол, как он готов был поклясться, что заметил отдаленный свет, напоминавший одинокую звезду в ночном небе. И тут же услышал равномерный топот ног бегущего Конти — с каждой секундой он становился все громче.
Берсеи опрометью кинулся в темноту, положившись только на веру, что вновь не врежется в стену. Через несколько секунд ноги его вдруг зацепили что-то на полу, и он со всего маху полетел на какие-то банки из-под краски, ударившись головой о металлический ящик.
Глаза полоснуло ослепляющим светом, и острая боль расколола череп. Берсеи яростно выругался, решив, что вспышка света — результат ушиба головы. Однако, открыв глаза, он понял, что смотрит прямо на включенную лампу рабочего освещения. Проморгавшись, он разглядел, что находится в той части туннеля, где все еще проводились реставрационные работы. Инструменты, кисти и банки были разбросаны по всему проходу. Толстый кабель обвил лодыжки, и, падая, Берсеи включил освещение. Он отбросил в сторону банки, вскочил на ноги, едва обратив внимание на великолепные фрески, которые восстанавливали реставраторы.
Шаги за спиной участились — они были совсем близко.
Ящик с инструментами, в который он врезался, лежал раскрытым, а сверху торчала ручка плотницкого молотка. Берсеи схватил его и побежал.
Конти свернул за угол — отсюда в туннель струился загадочный свет. У него начала немного кружиться голова, не от бега, а от раздражающе едкого воздуха, наполнявшего легкие. Сбавив ход, чтобы пробраться через наваленные на пол инструменты, он ударил по светильнику и расколотил его.
Проход впереди разбегался в трех направлениях. Устремившись в средний коридор, он помедлил, пытаясь справиться с одышкой, и прислушался.
Конти направил луч фонаря вперед, перед собой. Там, похоже, тупик. Затем повернул направо и направил фонарь вдоль этого коридора, плавно изгибавшегося и исчезавшего в темноте. Левый туннель так же плавно поворачивал.
Он вновь прислушался. Тишина. Наконец он решился и сделал выбор.

52
Иерусалим

Грэм Бартон сидел в тесной камере полицейского участка Сиона, уперев мрачный взгляд в тяжелую железную дверь. Выходит, его арестовали как организатора похищения на Храмовой горе. Глубоко в душе зрела уверенность, что против него ополчились не просто так — возможно, нашлась подходящая политическая причина.
Этим утром израильская полиция наконец разрешила ему позвонить супруге. Учитывая семичасовую разницу во времени, Дженни была очень взволнована, когда ее вырвали из крепкого сна. Она сразу и безоговорочно поверила в невиновность мужа.
— Грэм, успокойся, я знаю, ты никогда не пойдешь на такое. — Заверив его, что немедленно начнет действовать, Дженни сказала на прощание: — Люблю тебя, родной мой. Я здесь поборюсь за тебя.
Бартон едва не прослезился, сейчас, когда все казалось беспросветным и зыбким, он обрел нечто более ценное, чем свобода.
Дверь открылась, и на пороге возникла знакомая фигура. Разак!
Явно расстроенный, мусульманин сел верхом на единственный свободный стул; дверь за ним заперли снаружи.
— Какая неприятность, Грэм. — Он не скрывал разочарования.
Разак всегда хорошо разбирался в людях. И хотя полиция представила достаточно серьезные доказательства вины археолога, он не мог избавиться от ощущения, что англичанина подставили.
— Это заговор, — настаивал Бартон. — Я не имею никакого отношения к краже. И вам больше, чем кому бы то ни было, это известно.
— Вы пришлись мне по душе, Грэм. И человек вы, наверное, хороший, но, поверьте, я просто не знаю, что думать. Они сказали, что обнаружили в вашей квартире очень серьезную улику. Такую мог оставить только похититель.
— Этот перфоратор кто-то подбросил! — запротестовал Бартон. — И вы знаете так же хорошо, как я, что свиток был в том оссуарии. — Во взгляде мусульманина он заметил тень недоверия. — Ради всего святого, Разак! Вы должны сказать им, что свиток был в оссуарии.
Разак развел руками.
— В тот момент я стоял к вам спиной, — напомнил он.
Он все же сомневался: а вдруг Бартон намеренно устроил этот фарс с открыванием оставшихся оссуариев, чтобы как-то оправдать находку свитка. Но зачем, с какой целью? Прославиться? Дискредитировать право мусульман на Храмовую гору, уводя расследование в область территориальных споров? Или чтобы взвалить вину на фанатиков-христиан?
— Ну да… понял, — упавшим голосом проговорил археолог. — Вы с ними заодно.
— А что там с остальными оссуариями?
Бартон взвился.
— Да как может человек с моей комплекцией унести девять оссуариев весом тридцать пять кило каждый на глазах у ВАКФ и полиции?! Это ж не спичечные коробки, которые можно спрятать в кармане! — Он саркастически усмехнулся. — Вы разве не видели, что в эти дни творится в городе? Всюду понатыканы системы наблюдения. Да нужно-то всего лишь отмотать назад пленку записи видеонаблюдения, и они увидят, что я там шагу без вас не ступил.
Разак молчал, глядя в пол.
— Но даже если б я умудрился украсть их — где бы я их хранил? В своей квартире? Там они уже искали. Далее вы выдвинете предположение, что это я стер надпись с настенной таблички, потому что увидел ее первым, до вас, так?
— О чем это вы? — Мусульманин вскинул лицо.
— О десятой строке на табличке. Помните, там затерто?
Теперь Разак понял, о чем речь.
— Помню.
— Накануне вечером майор Тополь показал мне фотографию, сделанную до того, как я приступил к работе. На фотографии — символ, который изначально был там.
— И что это был за символ? — Разаку не понравилась эта новость.
У Бартона не было настроения пускаться в очередной исторический экскурс.
— Языческий. Дельфин, обвивший трезубец. — Разак вопросительно поднял брови, пытаясь осмыслить услышанное. — Раннехристианское изображение Иисуса, символизирующее распятие и воскресение.
Разак растерялся. Если сказанное правда, то это существенно укрепляет предположение Бартона о владельце усыпальницы и содержимом похищенного оссуария. Он покачал головой.
— Я уже не знаю, чему верить…
— Вы должны мне помочь, Разак. Вы единственный, кто знает правду.
— Правда — редкий товар в этой части света. — Мусульманин отвел глаза. — Даже если б она существовала, сомневаюсь, что я распознал бы ее.
Он вдруг остро почувствовал, что в ответе за этого англичанина. Интуиция Бартона относительно хищения оказалась практически безупречной, ему удавалось постигнуть то, что другим было не под силу. И вот сейчас он ждал предъявления обвинений. Разаку много раз приходилось наблюдать подобную тактику израильских властей в действии. Но неужели именно Бартон стал подходящим козлом отпущения для израильтян? Такой вариант создавал проблему совершенно иного плана.
— У меня есть хоть какая надежда?
— Ну, надежда всегда есть. — Разак развел руками.
В душе, однако, он был уверен, что выпутаться Бартону будет невероятно трудно.
— Вы ведь не собираетесь добиваться отмены расследования?
— Вы должны понять нашу позицию, — вздохнул Разак и засомневался: понимает ли он ее сам.
— Какую именно?
— Мир. Стабильность. Вы же в курсе того, что произошло вчера, — сказал он, имея в виду взрыв. — Если что-то не изменится, то все это будет только началом. Слухи о вашем аресте уже начинают разжигать ажиотаж. Вновь начались споры. Людям надо найти виноватого — причем не еврея и не мусульманина.
— Очень удобно. — Археолог понял, что этот разговор бесполезен.
— По сути, главная проблема тут — политическая. — Разак наклонился вперед. — Понимаю, насколько это ужасно. Но если нет вины, то нет и решения. Обвини человека, и пострадает один человек. Обвини страну, и окажется, что проблемы только начинаются.
— Вот, значит, каким образом вы решили положить этому конец?
— Конца этому не будет никогда. — Разак поднялся на ноги и постучал в дверь камеры. Уже на пороге он задержался и обернулся к Бартону. — Я должен как следует обо всем подумать, Грэм. И обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Однако я не могу свидетельствовать о тех вещах, в достоверности которых у меня нет уверенности. И знаю, вы поймете меня и с уважением отнесетесь к моим чувствам.
С тяжелым сердцем он вышел из камеры.

Когда несколько минут назад Разак открывал дверь полицейского участка, тротуары были пустынны. Но сейчас, когда он вышел на резкий солнечный свет, глазам его предстала совершенно иная картина.
Более десятка репортеров ожидали у входа, и, судя по их бурной реакции на появление Разака, поджидали они именно его. С камерами на плечах, держа, словно шпаги, в вытянутых руках микрофоны, представители массмедиа злобным роем устремились к нему.
— Мистер аль-Тахини! — привлек его внимание первый вырвавшийся вперед.
Разак замер, сознавая, что конфронтация сейчас неизбежна и в каком-то смысле необходима. В конце концов, он ведь представляет здесь ВАКФ.
— Слушаю вас.
— Это правда, что полиция арестовала человека, на чьей совести похищение на Храмовой горе?
Будто повинуясь неслышному приказу, медиасемейство разом умолкло, с тревожным нетерпением ожидая ответа. Разак прочистил горло:
— Полной ясности пока нет. Полиция перепроверяет факты.
Другой репортер выкрикнул:
— А вы сами — разве вы не работали с этим человеком? С английским археологом Грэмом Бартоном?
— Это так. Мне поручили участвовать в расследовании, как и мистеру Бартону, чье участие мы посчитали чрезвычайно важным для понимания мотивов похитителей.
Первый репортер вновь вступил в бой:
— А что вы чувствуете сейчас, когда именно он стал главным подозреваемым в организации похищения?
«Осторожно, — скомандовал себе Разак. — Смотри не навреди Бартону еще больше. И своим мусульманским и палестинским доверителям тоже».
— Конечно, я обеспокоен необходимостью прийти к определенному решению, однако уверен, что на многие вопросы еще предстоит найти ответы, прежде чем кто-либо решится предъявить обвинения этому человеку. — Разак сердито глянул на репортера. — А сейчас прошу меня извинить, — закончил он и стал проталкиваться через толпу.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 28 апр 2011, 03:17 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
53
Рим

Свернувшись калачиком в нише, расположенной высоко над полом в стене туннеля, Джованни Берсеи маленькими глотками втягивал воздух, отчаянно пытаясь успокоиться и надеясь, что Конти ошибочно выберет другой туннель и отправится по нему в глубь катакомб. А уж если совсем повезет — убийца отравится ядовитыми испарениями и потеряет сознание.
«Вот только бы не отключиться первому, — подумал Берсеи. Он с силой сжал ручку плотницкого молотка. — С молотком против пистолета?»
Тянулись минуты. Сгущалась тишина.
Еще немного — и он решил было выбираться в туннель. Однако тут же отпрянул и вжался в камень. Слабый отсвет вдруг поплыл по неровной стене напротив его ниши. Конти!
Безуспешно обыскав два туннеля, Конти вернулся к тому месту, где Берсеи споткнулся о кабель и упал. Он внимательно огляделся: все осталось на своих местах. Нет, назад его жертва не проходила — невозможно в таком захламленном месте, да еще в темноте, не оставить после себя беспорядка.
Двинувшись по третьему проходу, Конти ощутил едва заметное дуновение. Воздух здесь казался менее вонючим. Возможно, где-то поблизости располагалась вентиляционная шахта.
Его начинала забавлять сама мысль о том, что Берсеи мог его перехитрить. Однако ненадолго; единственная дверь, ведущая отсюда, была заперта.
Медленно продвигаясь по туннелю, Конти заметил впереди слабенький свет. Выход наружу?
Его охватила паника. Скорее всего, вентиляционная шахта, однако достаточно широкая, чтобы через нее можно было выбраться. Конти рванулся вперед.
Не успел он пройти и десяти метров, как на высоте его роста от стены отделилось что-то темное и устремилось к нему так быстро, что наемник не успел среагировать. Тяжелый удар пришелся в правый висок: Конти рухнул навзничь, глухо стукнувшись головой о пол туннеля.
Фонарик покатился в сторону, но «глок» остался в стиснутых пальцах — сработал инстинкт.
Оглушенный Конти едва разглядел скрюченную фигуру, выползающую из стены, словно оживший труп. Спрыгнув на пол, Берсеи кинулся к фонарику.
В глазах все плыло и двоилось, но Конти успел заметить, как что-то, вращаясь в воздухе, летит к нему. Последовал сильный удар в грудь. Молоток? Подняв «глок», он нажал на спуск не целясь — просто чтобы не дать Берсеи нанести второй удар.
В тот миг, когда Конти попытался собраться с силами, туннель погрузился во тьму.

* * *

Берсеи бежал к источнику света, благодаря Бога за то, что Конти промахнулся. С ужасом думая, что проход может оказаться тупиком, он сосредоточился на ярком конусе солнечного света в конце туннеля, дарившего ему надежду на спасение. Вот и ветерок в лицо стал ощутимее. Ну а вдруг, вдруг он вырвется из этого жуткого места живым?
Однако буквально в паре метров от шахты Берсеи, поскользнувшись, остановился у самого края зияющего в полу провала — именно здесь солнечный свет проливался в широкую, с рваными краями яму. Берсеи уставился вниз, в пропасть с каменным дном глубиной в четыре-пять этажей.
Нижние галереи! Внизу располагались еще три уровня, припомнил он. Наверное, реставраторы открыли вентиляционную шахту, чтобы ускорить отток инертных подземных газов.
Боже, помоги мне!
Он перевел взгляд на источник света. Шахта слишком широка — вскарабкаться невозможно. Хуже того, высоко вверху выход преграждала массивная железная решетка. Отчаяние тисками сдавило сердце Берсеи.
Внезапно за спиной он услышал легкий шум.
Берсеи обернулся, как раз чтобы успеть увидеть, как тело Конти летит к нему, будто реактивный снаряд. Босые ноги убийцы вонзились прямо в грудь, от страшного удара Джованни перелетел через провал и врезался спиной в стену за ним.
Фонарь, кувыркаясь в воздухе, полетел в шахту и разбился о камни где-то далеко внизу.
Долю секунды Берсеи висел в воздухе, будто прилипнув к скале и упираясь ногами в узкий карниз между стеной и провалом. Но удар о стену был настолько силен, что удержаться не удалось, и тело качнуло вперед. Инстинктивно Джованни оттолкнулся от стены, швырнув тело на другую сторону шахты. Пальцы судорожно сжались и заскользили по краю провала. Зацепиться было не за что.
Мелькнувшие перед глазами острые зубья камней — последнее, что видел Берсеи, прежде чем удариться о дно шахты.
Конти подошел к провалу и заглянул вниз. На скалистом дне, изогнувшись в неестественной позе, лежал Берсеи, из разбитой головы вытекала кровь, кости торчали наружу сквозь кожу.
Наемник улыбнулся. «Чистое» убийство, а ведь объявят несчастным случаем. Пройдут дни или даже недели, прежде чем тело обнаружат. Здесь никто не обратит внимания на смрад разлагающейся плоти. В конце концов, именно для этого катакомбы и предназначены.
Возвращаясь по туннелям, Конти подобрал свою обувь, пистолет и куртку. Ему даже удалось найти пули и стреляные гильзы от «глока». Он всегда строго придерживался правила: никогда не оставлять «подарков» для баллистиков. Вот почему на дело в Иерусалиме он брал «ХМ8». А эти слизняки наверняка до сих пор гоняют своих следователей, чтобы те выяснили, каким образом опытные образцы стрелкового оружия, место которым в каком-нибудь армейском бункере США, оказались в руках неизвестных наемников.
Конти отпер дверь и вышел в фойе. Вернув ключи в карман уже окоченевшего гида, он взял сумку с ноутбуком, отодвинул засов, вышел наружу и прикрыл за собой дверь. Чуть постояв, чтобы глаза привыкли к яркому солнечному свету, Конти подкатил мотороллер Берсеи к взятому напрокат белому микроавтобусу «фиат». Распахнув задние двери, он поднял его и упрятал в багажное отделение. Сев за руль, он кинул быстрый взгляд в зеркало. Шишка размером с грецкий орех багровела на правом виске. К счастью, Берсеи немного не рассчитал удар, иначе бы он просто отключился.
С учетом всех обстоятельств, это была неплохая работа.

54
Ватикан

Без десяти десять в лабораторию вошел отец Патрик Донован, выглядел он так, будто не спал несколько дней. На боку у него висел кожаный ранец.
— Доброе утро, доктор Хеннеси.
Шарлотта, сидевшая рядом с оссуарием, подняла глаза и кивнула.
Донован оглядел лабораторию, ища взглядом антрополога.
— А доктор Берсеи здесь?
— Я хотела позвонить вам, предупредить. Он еще не пришел.
Врать она не умела и не любила. Но сейчас, ради Джованни, Шарлотта неожиданно для себя изо всех сил постаралась, чтобы ее слова выглядели убедительно.
— Очень странно. — Священнику сразу же пришло в голову, что Конти замыслил что-то недоброе. Когда Донован вошел в коридор, он заметил, что комнатка для наблюдения не заперта и пуста. Похоже, Конти пришлось в спешке покинуть ее. — Надеюсь, с ним все в порядке.
— Я понимаю, о чем вы. Опаздывать — это на него не похоже.
— Особенно на серьезное мероприятие, — добавил Донован. — Я очень надеялся увидеть его сегодня на презентации. Вы одна справитесь?
— Конечно, — ответила Шарлотта, внутренне содрогаясь.
Как же она осилит все одна? Что, если Берсеи прав? И ей угрожает опасность здесь, в Ватикане? Единственным утешением было инстинктивное ощущение, что этот священник защитит ее. В людях Шарлотта ошибалась редко. Донован взглянул часы.
— Вот теперь нам точно пора. Очень не хотелось бы опаздывать.
Заставив себя улыбнуться, Шарлотта забросила сумку с ноутбуком на плечо, взяла в руки объемистый портфель с материалами презентации и вслед за Донованом вышла в коридор:
— Куда мы направляемся?
— В кабинет государственного секретаря Ватикана, кардинала Антонио Карло Сантелли.

55

Поравнявшись с центральным коридором Апостольского дворца, Донован украдкой бросил взгляд на шагавшую рядом Шарлотту. Он заметил в ее глазах тот же благоговейный трепет, что испытал когда-то сам, придя сюда впервые.
— Производит впечатление, да?
— О да. — Она попыталась успокоить расшалившиеся нервы, разглядывая двух вооруженных с ног до головы швейцарских гвардейцев, стоявших вдоль коридора. — Просто дух захватывает.
— А этажом выше живет Папа. — Священник показал рукой на высокий потолок.
У охраняемого входа в кабинет кардинала Сантелли Донован и Шарлотта без проволочек получили дозволение следовать дальше и в сопровождении гвардейца направились в приемную, где, приветствуя их, из-за стола поднялся отец Мартин.
Донована не слишком взволновало решение кардинала устроить встречу здесь. Чем руководствовался Сантелли? Желанием продемонстрировать, что будет поставлено на карту, если доктор Хеннеси на самом деле о чем-то догадывается?
— Рад тебя видеть, Джеймс. — Донован пожал руку молодому священнику, стараясь не обращать внимания на темные круги у него под глазами.
Он представил Шарлотту, затем попросил связаться по селектору с лабораторией и узнать, не пришел ли доктор Берсеи.
Мартин обошел стол, чтобы выполнить просьбу. Гудки длились секунд двадцать — ответа не последовало. Он покачал головой:
— Извините, но никто не берет трубку.
Донован повернулся к Шарлотте.
— Увы, придется вам в одиночку… — извиняющимся тоном проговорил он.
Неожиданно проснулся интерком на столе у Мартина.
— Джеймс, — раздался из крохотного динамика хриплый голос. — Я просил вас принести отчет еще десять минут назад. Какого черта вы тянете?
Молодой священник закатил глаза и натянуто улыбнулся.
— Секундочку, прошу меня извинить. — Он наклонился над столом и нажал кнопку интеркома: — Он у меня с собой, ваше преосвященство. Извините за задержку. Да, прибыли отец Донован и доктор Хеннеси.
— Ну так чего вы ждете? Впустите их!
Нервно схватив папку со стола, отец Мартин повел гостей в кабинет Сантелли.
Кардинал сидел за столом и заканчивал разговор по телефону. Он кивнул вошедшим и протянул руку к Мартину, требуя папку. Как только священник передал ее, Сантелли отмахнулся от него, как от москита, небрежным жестом указав на дверь.
— Он весь ваш, — шепнул Мартин Доновану, ретируясь в приемную.
Глядя на внушительную фигуру восседавшего за столом Сантелли, Шарлотта внезапно подумала, что была слишком поглощена мыслями о Джованни и жуткой шпионской каморке Конти и не удосужилась обсудить с Донованом требования этикета. Завершив разговор, кардинал поднялся: высокий, суровый, лицо приятное и в то же время строгое. Когда Сантелли обходил массивный письменный стол, Шарлотта, взглянув ему в лицо, готова была поклясться, что кардинал недавно бросил пить, хотя при этом он, несомненно, производил впечатление человека властного и очень сильного.
— Доброе утро, отец Донован. — Кардинал вытянул правую руку и сложил пальцы, будто сжимая рукоять невидимой трости.
— Ваше преосвященство. — Донован сделал шаг вперед и чуть склонился, чтобы поцеловать священное кольцо кардинала, скрывая отвращение к высокомерному жесту. — Ваше преосвященство Антонио Карло Сантелли, позвольте представить вас доктору Шарлотте Хеннеси, известному генетику из Финикса, штат Аризона.
— А, да, — широко улыбнулся Сантелли. — Я много слышал о вас, доктор Хеннеси.
Очевидно, на лице Шарлотты, когда она подошла поздороваться, промелькнула тень паники, и кардинал просто протянул ей руку. Она с облегчением пожала широченную лапу Сантелли, ощутив мускусный запах его одеколона.
— Встреча с вами — большая честь для меня, ваше преосвященство.
— Благодарю вас, моя дорогая. Вы очень добры. — На мгновение смущенный красотой Шарлоты, он не сразу отпустил ее руку. — Пойдемте присядем. — Плавно обхватив ладонью ее плечо, кардинал указал на круглый стол переговоров из красного дерева в другом конце кабинета.
Сантелли шагал в ногу с Шарлоттой, не отрывая руки от ее плеча, Донован следовал за ними. Он всегда изумлялся преображениям Сантелли, умудрявшегося, когда это было необходимо, прямо-таки излучать очарование. Волк в овечьей шкуре.
— Я с нетерпением ожидал возможности обсудить с вами тот невероятный проект, над которым вы трудитесь, — с воодушевлением проговорил кардинал. — Отец Донован уже поведал мне о стольких поразительных находках!
Когда все устроились в кожаных креслах, Донован вкратце изложил суть проекта, чтобы ввести кардинала в курс исследования реликвии, предоставленной ученым. Затем извинился за доктора Берсеи, который не смог прибыть на встречу по объективным причинам личного плана.
— Надеюсь, ничего серьезного? — обеспокоенно спросил кардинал.
— Уверен, с ним все в порядке. — Хранитель архива на это очень надеялся.
— Что ж, тогда слово вам, доктор Хеннеси.
Шарлотта вручила Сантелли аккуратно переплетенный отчет, а Доновану передала вторую копию. Раскрыв ноутбук, она подождала, пока тот запустится.
— Нашей первоочередной задачей был патолого-анатомический анализ скелета… — начала она, отринув волнение и полностью сосредоточившись на научной стороне дела.
Шаг за шагом она показала обоим представителем Ватикана слайд-шоу четких, увеличенных цветных фотографий, зафиксировавших отклонения от нормы, обнаруженные у скелета: рассечения, раздробленные колени, поврежденные запястья и ступни.
— На основе всего того, что вы видите, мы оба, доктор Берсеи и я, пришли к заключению, что причиной смерти представленной особи мужского пола, погребенной в оссуарии, — надо отметить, что во всех иных отношениях он обладал отменным здоровьем, но скончался в возрасте чуть более тридцати лет, — явилась… казнь.
Сантелли удалось изобразить на лице удивление.
— Казнь?
Шарлотта взглянула на Донована: он казался таким же озадаченным, но кивком предложил ей продолжить. Вновь переведя взгляд на кардинала, она быстро уточнила:
— Он был распят.
Слова повисли в воздухе, возникла долгая пауза. Сантелли подался вперед, положил оба локтя на стол и выдержал взгляд генетика.
— Понятно…
— И данные судебной экспертизы со всей очевидностью подтверждают это, — добавила Шарлотта. — Более того, в потайном отделении внутри оссуария мы нашли вот эти предметы.
Силясь унять дрожь в руках, она достала из сумки три пластиковых пакета. Кладя первый на стол, женщина постаралась, чтобы гвозди не звякнули о полированную поверхность. Далее последовал пакет с двумя монетами. В третьем был металлический цилиндр.
Сантелли и Донован внимательно осмотрели каждую находку.
Наибольшее внимание привлекли гвозди, однако тут потребовалось краткое объяснение. Обоим мужчинам, вероятно, пришла в голову та же мысль, что и Шарлотте, когда она впервые увидела их. Что чувствует человек, когда в него вколачивают гвоздь?
Шарлотта подробно разъяснила значение монет. К ее удивлению, и Сантелли, и Донован до сих пор воздерживались от вопросов. Или они уже обо всем знали? Этот ублюдок Конти держал их в курсе всех открытий? Пытаясь отбросить подозрения, Шарлотта сообщила им, что в цилиндре содержался свиток, который еще подлежит изучению. Именно этот предмет на некоторое время привлек внимание отца Донована.
— Мы подвергли радиоуглеродному анализу образцы костей и древесных щепок. — Шарлотта передала священникам две копии сертификатов, присланных Чардини. — Как видите, оба образца датируются началом первого столетия. Дерево, как выяснилось, является редким видом грецкого ореха, характерным для флоры древней Иудеи. В оссуарии были также обнаружены и другие частички органики: цветы, являвшиеся атрибутом погребальной церемонии, и лен. То и другое, опять же, характерно для Иудеи. — Она вывела на экран новые изображения и справочные данные.
— Откуда взялся лен, доктор Хеннеси? — спросил Донован.
— Скорее всего, остатки льняных лент и савана, которыми оборачивали тело, готовя его к погребальной церемонии. — Шарлотта помедлила. — Доктор Берсеи провел микроскопический анализ поверхностного налета, или патины, оссуария… — она продемонстрировала изображения каменной поверхности с различными степенями увеличения, — …и выяснил, что биологический состав однороден по всей поверхности объекта. Вдобавок содержание минеральных веществ патины соответствует аналогичным реликвиям, найденным в пещерах во всех частях данного региона. И самое главное, ни единого признака ручных манипуляций обнаружено не было.
— Простите, а что означает ваше последнее замечание? — поинтересовался Сантелли.
— Всего лишь то, что патина — не подделка, то есть она нерукотворна и не создана при помощи современных химических препаратов. А из этого следует, что оссуарий и его гравировки подлинны.
«Да вы наверняка уже в курсе», — подумала Шарлотта. Она вывела на экран трехмерные изображения скелета и развернула ноутбук дисплеем к слушателям.
— Отсканировав скелет, мы определили мышечную массу образца. — Шарлотта поработала мышкой, и на мониторе появилась кроваво-красная мускулатура. Она выдержала паузу, дав обоим время рассмотреть изображение, затем добавила к нему монохромную «кожу». — Проанализировав генетическую информацию, считанную нами из образца ДНК, мы воссоздали внешность этого мужчины на момент его смерти. И вот что получилось.
Она легонько стукнула пальцем по кнопке мышки, и экран обновился. Возникли пигментированная кожа, ожившие глаза, густые темные волосы.
Оба мужчины в изумлении замерли.
— Это просто… невероятно, — пробормотал Сантелли.
До настоящего времени ни кардинал, ни священник так и не подали виду, что им уже известно многое об идентификации скелета или о происхождении оссуария. Пока они изучали изображение, Шарлотта внимательно рассматривала лица обоих. Могли ли эти двое церковников быть участниками похищения, в котором погибли люди?
— И наконец, доктору Берсеи удалось расшифровать смысл символа, выгравированного на боковой стенке оссуария. — Шарлотта была уверена, что и следующее доказательство вызовет не меньшую реакцию. Она показала снимок, крупным планом изображавший дельфина, обвившегося вокруг трезубца, и объяснила значение каждого отдельно взятого символа. — А соединенные вместе, оба эти изображения в первом столетии символизировали образ… Иисуса Христа.
Сантелли и Донован обменялись тревожными взглядами.
«Миссия окончена», — подумала Шарлотта.
В кабинете воцарилась тишина.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 30 апр 2011, 02:52 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
56

Кардинал Сантелли первым разрядил неловкое молчание:
— Вы хотите сказать, доктор Хеннеси, будто уверены в том, что это останки Иисуса Христа?
Хотя Шарлотте подсознательно нравилось, когда люди выражались прямо, она никак не ожидала, что этот момент дастся ей с таким трудом. Напряженно сглотнув, она почувствовала, как ее охватила лихорадочная дрожь: бороться или бежать? И с трудом подавила в себе желание бросить взгляд в сторону открытой двери.
Как хорошо, что утром, перед выходом из дома Святой Марфы Шарлотта целый час посвятила чтению книги, которая была у нее под рукой. Точнее, в ящике прикроватной тумбочки. Если в результате отчета возникает хотя бы отдаленная вероятность того, что эти мощи являются останками Иисуса Христа, разумно решение — перечитать соответствующие отрывки из Нового Завета.
— На первый взгляд, — начала она, — доказательства очевидны. Однако имеются некоторые несоответствия и расхождения с библейскими источниками. Например, нам не удалось обнаружить ни единого подтверждения того, что наконечник копья пронзил грудную клетку, как об этом упоминается в Библии. Кроме того, этому человеку перебили колени. — Шарлотта продолжила возражения подробным рассказом о том, как римляне ускоряли наступление смерти при помощи железной дубинки.
Внимание отца Донована мгновенно переключилось на другое, как только он подумал о предполагаемых несоответствиях. Он понял, что Шарлотта ссылается на «Евангелие от Иоанна», главу девятнадцатую, в котором утверждается, что римский центурион пронзил бок Иисуса копьем, дабы, избавив того от мучений, ускорить кончину.

«Итак, пришли воины, и у первого перебили голени, и у другого, распятого с Ним. Но, пришедши к Иисусу, как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней. Но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода».

Каждый раз Донована заставляло задумываться то, что два стиха из этой главы — тридцать шестой и тридцать седьмой — фактически давали краткое пояснение к последнему несообразному заявлению:

«Ибо сие произошло, да сбудется Писание: „кость Его да не сокрушится“. Так же и в другом [месте] Писание говорит: „воззрят на Того, Которого пронзили“».

Интересно, что ни одно из синоптических Евангелий — от Матфея, Марка или Луки — не упоминает об этом событии. Донован мог только предполагать, что в «Евангелие от Иоанна» эта запись была включена с целью убедить иудеев в том, что Иисус являлся подлинным Мессией, предсказанным в Старом Завете: «Да сбудется Писание». Он не сомневался: скелет, лежащий сейчас в Ватиканском музее, и в самом деле является безмолвным свидетелем того, что Понтий Пилат и римляне расправились с Иисусом точно так же, как с любым другим преступником, несущим угрозу общественному порядку. Они безжалостно уничтожили его, а когда выяснилось, что он умирает недостаточно быстро, разбили ему колени, чтобы ускорить наступление смерти.
Шарлотта между тем продолжала выдвигать аргументы.
— Я уверена, вы намного лучше меня знаете, что говорит Библия о том, чем занимался Иисус до своего пастырства.
— Работал плотником с самого детства, — подхватил Донован.
Фактически Библия никогда явно не указывала на род занятий Христа. Предположение, что Иисус был плотником, базировалось лишь на «Евангелии от Матфея», где он именовался сыном плотника. Предполагалось, что он был вовлечен в семейное ремесло, хотя приведенное Матфеем греческое слово tektonov, что в свободной трактовке переводится как плотник, скорее означало человека, занимавшегося ручным трудом, то есть возможен диапазон от строителя-поденщика до крестьянина.
Шарлотта кивнула.
— Годы тяжелого ручного труда должны были оставить заметные следы на суставах пальцев и запястьях, где кость и примыкающие ткани утолщаются, чтобы приспособиться к увеличенным нагрузкам. Суставы должны были сохранить следы преждевременного износа, по крайней мере на одной руке. — Она вывела на экран увеличенные снимки обеих ладоней. — Однако явные изменения в строении рук этого мужчины отсутствуют.
— Как интересно! — Доновану почти удалось изобразить искреннее возбуждение.
— Но что более важно, — она указала на монитор, — его генетическая «сборка» совсем не такая, какую можно было бы ожидать от уроженца древней Иудеи. Я тщательно проверила нуклеотидную последовательность ДНК, и она не соответствует ни одному зарегистрированному на Ближнем Востоке генотипу, характерному для евреев или арабов. Но Библия утверждает, что Иисус Христос происходит из древнего иудейского рода. Как вам известно, в «Евангелии от Матфея» прослеживается родословная Иисуса — сорок два поколения, — причем все в роду были иудеями. Начиная с Авраама. Данная кровная линия, по идее, должна быть чисто иудейской. Однако ДНК этого мужчины не имеет соответствующих последовательностей.
Теперь оба, Сантелли и Донован, выглядели ошеломленными.
— Я так понимаю, доктор Хеннеси, вы хотите убедить нас, что вы не верите в то, что это останки Иисуса? — Сантелли склонил голову набок.
Их глаза встретились.
На мгновение Шарлотта мысленно вернулась к разговору с Берсеи — он тогда сказал, что, возможно, из-за этих святынь погибли люди. Бегающий взгляд кардинала убеждал Шарлотту, что Джованни, скорее всего, не ошибся в своих подозрениях.
— На основании представленных здесь материалов я полагаю заявление о том, что найденные останки принадлежат Иисусу Христу, чересчур смелым. Современные научные методы порождают слишком много вопросов. Эти останки не исключают вполне реальной вероятности того, что мы столкнулись с некой фальсификацией, датированной первым веком нашей эры.
— Вот и хорошо… — проговорил вдруг Донован.
— Почему? — Шарлотта метнула на него озадаченный взгляд.
Раскрыв свой ранец, Донован достал «Тайные хроники».
— Позвольте мне объяснить…

57

Осторожно выложив древний, видавший виды манускрипт на полированную поверхность столешницы из красного дерева, отец Донован повернулся к Шарлотте.
— Вы, конечно, знаете, что Ватикан чрезвычайно заинтересовало происхождение оссуария? — Кардинал Сантелли откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Шарлотта с любопытством разглядывала книгу. — На это имелась серьезная причина. Ни одна душа, за исключением узкого круга высших руководителей Церкви, не знает то, что я собираюсь вам сообщить.
Взглянув на позу кардинала, Шарлотта сильно засомневалась в правдивости этих слов.
— Слушаю вас.
— Прежде всего я должен рассказать вам краткую предысторию, — начал Донован. — Многие евреи, особенно населявшие древнюю Иудею, утверждали, что Иисус, провозгласивший себя сыном Бога, не соответствовал критериям Мессии, описанным в Старом Завете. И они были правы.
«Довольно странное допущение», — подумала Шарлотта.
— Согласно предсказаниям пророков, Мессия должен быть воином, прямым потомком царя Давида, посланным Господом, чтобы с мечом в руках объединить племена Израиля, тем самым освободив Землю обетованную от тирании и угнетения, — быстро говорил Донован, выражение его лица менялось, слова он сопровождал жестами. — Предполагалось, что Мессия перестроит священный храм и завоюет Рим. Иудеев веками покоряли и угнетали все сильнейшие империи Древнего мира: персы, греки и римляне. В течение первого тысячелетия своего существования Иерусалим знал только кровопролитие. — Образы погибших израильских солдат напомнили Доновану, как мало все изменилось с тех пор. — Однако, читая Священное Писание, мы видим Иисуса, проповедующего мир. Видим человека, предлагающего иудеям заплатить долги и принять свою судьбу. В обмен он обещал им вечную жизнь с Господом. Он верил, что зло порождало лишь новое зло — и так до бесконечности.
Шарлотта поняла, что Доновану очень надо поведать ей эту историю и она должна выслушать его.
— «Взявшие меч от меча и погибнут?» — спросила она.
— Именно так. Иисус знал, что силой Рим не одолеть. Он пытался предотвратить массовое восстание иудеев, в результате которого римляне могли устроить страшную резню. Однако многие предпочли не слышать его. — Голос Донована приобрел торжественность. — Менее чем через тридцать лет после смерти Иисуса иудеи все же взбунтовались. Ответ римлян был молниеносным и беспощадным. Они осадили Иерусалим и, взяв город, вырезали всех жителей до единого — мужчин, женщин, детей. Тысячи были распяты, сожжены или просто изрублены на куски. Иерусалим и Второй храм сровняли с землей. Как и предрекал Иисус. — Он помедлил. — Доктор Хеннеси, знаете ли вы, что большинство теологов считают, что пастырство Иисуса длилось всего лишь год?
Она знала лишь, что Христу было тридцать с небольшим, когда он встретил смерть.
— Это не приходило мне в голову.
Донован наклонился к ней.
— Полагаю, вы согласитесь, что Иисус был выдающимся человеком — философом и учителем. Человеком, который явился, в общем-то, из безвестности, дабы словом своим подарить человечеству столь нетленные надежду, добро и веру, что до сих пор, спустя две тысячи лет, они живы в сердцах людей. Ни одна личность не оставила такого следа в истории. — Не сводя глаз с Шарлотты, Донован опустил руки на обложку «Тайных хроник», словно защищая книгу.
— И книга имеет ко всему этому какое-то отношение? — Шарлотта заметила, как Донован переглянулся с Сантелли, и поняла, что эта часть беседы была спланирована обоими заранее.
На ее вопрос Донован ответил вопросом:
— Известны ли вам история воскресения Христа и рассказ об опустевшей гробнице?
— Разумеется.
Шарлотта изучала катехизис в начальной школе и в католической женской гимназии и поэтому много знала о Священном Писании, больше, чем ей хотелось бы. Она дала Доновану прямой ответ, какого он и ожидал, тот самый, что сглаживал разночтения в толковании Евангелий.
— Иисус был распят и похоронен. Через три дня он восстал из мертвых и явился своим ученикам, прежде чем вознестись на небеса.
«Правда, в каком облике он явился — этим вопросом, кажется, никто не задавался», — мелькнуло у нее в голове.
— Совершенно верно. — Священник остался доволен. — А теперь давайте перейдем к удивительному продолжению этой истории. — Он осторожно похлопал ладонью по обложке фолианта. — Это дневник, написанный рукой Иосифа из Аримафеи, библейским персонажем, тесно связанным со смертью Иисуса и его воскресением.
Шарлотта была поражена. Еще одно бесценное и скрываемое от мира сокровище! Эту книгу они тоже украли?
— Тот самый Иосиф Аримафейский?
— Тот самый. Человек, похоронивший Христа. — Отец Донован раскрыл книгу, страницы которой покрывали письмена на древнегреческом языке, и посмотрел на Шарлотту. — Столетиями Ватикан опасался доказательств опровержения роли Христа как Мессии. И эта книга раскрывает множество причин этих опасений. — Глянув украдкой на Сантелли, Донован собрался с духом, чтобы постараться не мямлить и не дать голосу дрогнуть. Пока что кардинал был удовлетворен его действиями. — Хотя в Новом Завете он фигурирует как приверженец Христа, на самом деле Иосиф Аримафейский тайно норовил препятствовать пастырству Иисуса. Видите ли, Иисус представлял серьезную угрозу для иудейской знати. Мудро сторонясь конфронтации с оккупационными римскими властями, он резко критиковал иудейских правителей, в особенности духовенство, превратившее храм Господа в пародию на святыню. В обмен на подношения иудейские священники разрешали язычникам приносить жертвы на алтари храма. Священные внутренние дворы они превратили в рынок. Храм являлся воплощением иудейской веры. Оттого-то и для верующих иудеев, таких как Иисус, его неуклонное разложение и упадок означали медленную гибель их религиозной традиции.
Шарлотта припомнила, как Матфей описывает вступление Иисуса в Иерусалимский храм и как он опрокидывал столы торговцев и менял. Иисуса глубоко ранило то, что из священного места устроили балаган.
— Конечно же, Иисус порицал правящую верхушку иудеев, — продолжал Донован, — и не боялся делать это открыто. И потому неудивительно, что именно иудейские священники послали храмовую стражу, чтобы схватить его. После того как Иисус был казнен, Синедрион поручил Иосифу Аримафейскому обратиться к Понтию Пилату с просьбой о выдаче тела. Уступив заверениям Иосифа, что это удержит фанатичных приверженцев Иисуса от снятия тела с креста, Пилат его просьбу удовлетворил.
Шарлотта неплохо знала язык жестов. Несмотря на то что Донован поддерживал спокойный и доверительный тон повествования, глаза его бегали. Она вспомнила слова Джованни, что снятие с креста тела преступника в ту пору было событием беспрецедентным. Тела распятых для погребения не выдавались. Но, учитывая угрозу, которую представлял Иисус для иудейской аристократии — а ей, по-видимому, было что терять в случае смены строя, — объяснение Донована казалось правдоподобным.
— Но зачем приверженцы Иисуса хотели украсть его тело?
— Для того чтобы объявить о воскресении и представить его как божество.
— Выходит, Иосиф Аримафейский добивался получения тела, чтобы защитить его?
— Да. — Донован заставил себя посмотреть ей в глаза.
Шарлотта почувствовала, как в душе ее остро обозначились противоречия, поначалу неясные, но теперь все более тревожные. Явно напрашивался вопрос, который она просто не могла не задать в этой напряженной ситуации. Взгляд ее перескочил на экран ноутбука, откуда на них недремлющим оком взирал воссозданный образ распятого.
— А как же воскресение? — Она нервно сглотнула. — Оно было или…
— Ну конечно было, — усмехнулся Донован. — Тело тайком поместили в гробницу Иосифа, ее место последователям Иисуса было неизвестно. Но через три дня оно исчезло.
— Но может, его украли?
Донован почувствовал, как Сантелли буквально прожигает его взглядом:
— Как раз в этом месте в Библии противоречий нет, доктор Хеннеси. Четыре отдельных Евангелия повествуют нам о том, что три дня спустя Иисус восстал из могилы. А затем явился перед своими учениками и вознесся на небо.
Шарлотта растерялась. Она была не из тех, кто безоговорочно верит каждому слову Библии, и ее утреннее упражнение напомнило ей почему. В частности, один отрывок, в котором описывается физическая смерть Иисуса на кресте, расставил все на свои места в ее голове. Начинался он со стиха 50, главы 27 из Матфея:

«Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме разодралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли. И, вышедши из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим».

Размышляя над ним, Шарлотта заметила некое раздражающее противоречие в пасхальной истории. В отрывке, где говорилось о «воскресении Его», не было упоминания о трехдневном интервале или же о погребальной процедуре.
«Интересно, — подумала она, — если душа Иисуса уже отлетела от тела в момент смерти на кресте, тогда какая часть его могла восстать из могилы три дня спустя? Бездыханная, бездушная оболочка? И как насчет всех этих других воскресших святых трупов? Почему ни в одном другом историческом документе не упоминается о таком количестве воскресших тел?»
Кажется, она знала ответ. Потому что воскресение было не физическое. Тексты в Евангелиях истолкованы неверно. Внимательно разглядывая лицо второго по должности человека в Ватикане, Шарлотта видела перед собой опытного, изощренного бюрократа, который не захочет ничего слушать об иных толкованиях. И, не забывая об осторожности, она все-таки вынуждена была задать очевидный вопрос:
— Но как же тогда наш оссуарий, останки этого распятого… И символ Христа? В этой книге не сказано, что все это значит?
Успев взять себя в руки, Донован пролистал «Тайные хроники» почти до конца и осторожно повернул книгу к Шарлотте.
Она увидела на страницах манускрипта подробные зарисовки оссуария и его содержимого.
— После тайного соглашения Иосифа с Пилатом, — ровным голосом объяснил Донован, — ученики Христа устроили настоящий переполох в Иерусалиме, когда не обнаружили тела. Его исчезновение позволило им объявить о чуде воскресения. Разумеется, Пилат обрушился на Иосифа Аримафейского, требуя разрешения проблемы. — Донован показал на оссуарий. — Вот тогда-то Иосиф и сфабриковал все это.
Шарлотта попыталась осмыслить услышанное:
— Если это останки не Иисуса…
Улыбаясь, Донован развел руками, предоставляя ей самой додумать остальное.
— …выходит, Иосиф Аримафейский подменил тело?
— Совершенно верно.
Ей показалось, она услышала вздох облегчения Сантелли.
— Как рассказывает нам сам Иосиф, он заполучил тело другого распятого, одного из двух остававшихся на кресте на вершине Голгофы… преступника, убитого в день смерти Иисуса. Тело подвергли традиционным погребальным ритуалам и оставили истлевать на год.
— И тем самым полностью уничтожили личность второго человека.
«Если Донован сам все это выдумал, он чертовски хорошо потрудился», — подумала она.
— Да. Блестящая фальсификация, направленная на то, чтобы доказать, что Христос никогда не восставал из гробницы. Отчаянная попытка дискредитировать раннее христианство с целью защитить иудейскую знать.
Несколько мгновений Шарлотта размышляла над услышанным. Аргументы отца Донована были хороши, вдобавок, по его словам, он обладал подлинным документом, подкрепляющим его историю. Все это прекрасно согласовывалось с противоречиями, на которые она ссылалась ранее, в частности, со странным фенотипом и перебитыми коленями. Скелет мог принадлежать некоему осужденному преступнику из глухой римской провинции. Неясным оставался один факт.
Для нее книга в прямом смысле недоступна, поскольку написана на древнегреческом. И Шарлотте ничего не оставалось, как принять на веру ее толкование священником. Возможно, это тоже было частью его плана. Но чего ради? Шарлотта остро взглянула на Донована:
— Теперь ясно, что план Иосифа провалился. Но почему так получилось, что до сих пор никто не обнаружил этого?
Задав вопрос, Шарлотта почувствовала, как все у нее внутри сжалось от тревоги. Не слишком ли она усердствует.
— Я полагаю, — пожав плечами, отвечал Донован, — что Иосиф из Аримафеи умер или был убит в течение следующего года, прежде чем тело достигло нужной кондиции. Может статься, его убили римляне или это случилось по указанию Синедриона. Узнать нам уже не суждено. Давайте лучше будем радоваться тому, что задуманное им не воплотилось в жизнь. Поскольку в отличие от наших дней, когда такие искусные ученые, как вы, в состоянии раскрыть нечестную игру, в древние времена физическое тело наверняка могло стать причиной множества неразрешимых проблем.
— А оссуарий нашли совсем недавно? — Она набралась решимости выслушать их ответ.
— Ватикан получил «Тайные хроники» в начале четырнадцатого столетия. Однако всерьез его не воспринимали до тех самых пор, пока несколько недель назад один археолог не раскопал гробницу чуть северней Иерусалима. К счастью, у него хватило ума догадаться, что, если он достаточно осторожно выйдет на нас, мы щедро заплатим ему за находку.
На мгновение сбитая с толку, Шарлотта несколько раз прокрутила в голове объяснение. Если Донован говорил правду, это означает, что это анонимный «археолог» убивал людей, чтобы заполучить оссуарий, а Ватикан был не в курсе его методов. Может, Берсеи погорячился и сделал неправильный вывод? Но Джованни умен, очень умен. Она лично убедилась в том, что он не из тех, кто делает скоропалительные выводы. Что же такое обнаружил Джованни?
— Останки распятого мужчины, датируемые первым веком, в оссуарии с барельефом Иисуса, — пробормотала Шарлотта. — Бесценный артефакт… несмотря ни на что.
— Именно так. Это на первый взгляд подлинное открытие могло бы без должного объяснения доставить излишние неприятности христианской вере. Мы должны были удостовериться, что содержимое оссуария полностью согласуется с изложенными в дневнике Иосифа фактами, прежде чем доводить до конца какие-либо действия. И теперь благодаря вашему напряженному труду я уверен, что мы можем закрыть дело.
Шарлотта перевела взгляд на страницы манускрипта, на которых Иосиф отобразил оссуарий и его содержимое. И тут до нее дошло, чего там не хватало. Цилиндрика со свитком! Ее бровь изогнулась.
— Что-то не так? — поинтересовался Донован.
Взяв в руку упакованный в пластик цилиндр, Шарлотта указала на рисунки:
— Почему здесь нет этого?
Она заметила, как занервничал Донован.
— Даже не знаю… — проговорил он, покачав головой.
И неуверенно взглянул на Сантелли. Догадываясь, что могло быть написано в свитке, священник старательно обходил его в разговоре.
— Почему бы вам его не открыть? — спокойно предложил Сантелли.
— Да мне как-то не приходилось иметь дело с древними документами, — сказала Шарлотта, застигнутая врасплох. — Мы ждали…
— Не стоит беспокоиться, доктор Хеннеси, — прервал ее кардинал. — Отец Донован большой специалист по древним документам и умеет с ними обращаться. Кроме того, я сомневаюсь, что нам захочется выложить хоть что-то из этого в качестве экспонатов в Ватиканском музее.
— Хорошо. — Она передала пакетик с цилиндром побледневшему хранителю архива.
— Вперед, Патрик, — поторопил Сантелли. — Давай открывай!
Удивленный развязным тоном кардинала, Донован открыл пакет. Достав цилиндр, священник снял незапечатанный колпачок и вытряхнул свиток на стол. Затем обменялся напряженными взглядами с Сантелли и Хеннеси.
— Ну вот… — Он с превеликой осторожностью развернул свиток и распрямил его, придерживая обеими руками на пластиковом пакетике.
Увидев, что в нем, Донован почувствовал громадное облегчение и отодвинул от себя так, чтобы двое других тоже могли рассмотреть.
Три пары глаз внимательно вглядывались в изображение на древнем пергаменте. Это был не обычный рисунок, а смесь нескольких разных картинок. Центральной его точкой являлся иудейский семисвечник, композиционно наложенный на крест, обвитый листьями. Символ, который находился на боку оссуария, повторялся здесь четыре раза, между перекладинами креста.
— И что все это означает? — спросил Сантелли Донована.
— Затрудняюсь ответить… — признался тот.
Священник постарался утаить то, что заметил. По краю свитка, обращенного к нему, шел как будто бы свежий срез! Кто-то намеренно отхватил полоску пергамента? Он прикрыл срез большими пальцами.
— Что бы ни означало — это красиво… — вмешалась Шарлотта.
— Согласен, — с улыбкой кивнул Донован.
— Ну что ж, доктор Хеннеси, — подытожил Сантелли. — Вы блестяще справились с работой. Не могу выразить словами, насколько мы вам благодарны… Святой отец также просил предать вам слова благодарности. Только прошу вас, пожалуйста, тщательно соблюдайте наше пожелание и не обсуждайте это ни с кем, включая членов вашей семьи, а также представителей прессы.
— Обещаю, — ответила Шарлотта.
— Прекрасно. Если не возражаете, я попрошу отца Мартина проводить вас. Мне предстоит кое-что обсудить с отцом Донованом. И хотя работа ваша здесь окончена, пожалуйста, вы можете оставаться в Ватикане столько, сколько пожелаете.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 03 май 2011, 02:07 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
58

Из Апостольского дворца Шарлотта направилась прямо в лабораторию, надеясь все-таки застать там Джованни.
Шагая по коридору подвала, она не сводила глаз с двери каморки наблюдения, которая так и осталась приоткрытой. Вопреки здравому смыслу, Шарлотта не удержалась и постучала по ней костяшками пальцев.
— Мистер Конти, можно вас на пару слов?
Никто не ответил.
Она толкнула дверь и сунула голову в проем. Комната была пуста — в прямом смысле слова: ничего, кроме голых полок вдоль стен. Даже потолочную панель вернули на место.
— Что за черт…
Прикрыв дверь, Шарлотта осторожно двинулась по объятому жутковатой тишиной коридору. Абсолютно уверенная, что замок не сработает, она провела «Магниткой» по считывающему устройству на двери в лабораторию. Однако раздался щелчок, замок открылся, и она вошла.
Впервые с того дня, как Шарлотта переступила порог лаборатории, свет и кондиционер были выключены. Пробравшись на ощупь вдоль стены к пульту управления, она щелкнула несколькими выключателями.
Когда зажегся свет, Шарлотта не поверила своим глазам. Лаборатория опустела, оссуарий, кости — все исчезло. Даже системные блоки компьютеров были сняты со стоек.
Опасаясь худшего, она не стала проходить в подсобку, просто выключила свет и также вдоль стены вернулась к выходу. И тогда услышала в коридоре шаги — приближаясь, они становились все громче.
Что делать? Дверь была без стекла, и видеть человека, идущего сюда по коридору, Шарлотта не могла. Отец Донован? Берсеи? Она прижалась к двери. Ей приходилось идти по этому коридору вместе с ними обоими, но такой вот размеренный ритм шагов был незнаком.
А что, если это Конти?
Теперь, когда Шарлотта увидела опустошенную лабораторию и каморку, лишенную подслушивающей аппаратуры, ноутбук, который был у нее с собой — единственное свидетельство секретного проекта Ватикана, — казался ей куском сырого мяса в логове льва. Женщина вся сжалась, прося Бога о том, чтобы услышать, как открывается какая-нибудь другая дверь, или чтобы эти шаги удалились.
Звук шагов прервался, полоску света под дверью перекрыла тень.
Отпрянув от двери, Шарлотта неслышно прокралась вдоль первой рабочей установки и спряталась за ней как раз в тот момент, когда щелкнул открывающийся замок.
Она почувствовала, что волосы на затылке становятся дыбом, когда услышала, как дверь со скрипом отворилась, и свет из коридора пролился в лабораторию. Кто бы это ни был, он не может видеть ее. Вошедший не двигался. Прислушивается?
Шарлотта задержала дыхание и, вцепившись обеими руками в ноутбук, сидела совершенно неподвижно. Прошло несколько невыносимо долгих секунд. Затем один за другим щелкнули выключатели, и темнота растаяла под лампами искусственного света.
Никто не двигался.
У нее начали затекать ноги.
Прикрыв за собой дверь, человек медленно вошел в комнату, пробрался между рабочими установками и повернул назад, к подсобке.
Шарлотте не было видно происходящего, но в ту секунду, когда она почувствовала, что незнакомец вошел в подсобку, она вскочила и бросилась к двери. Когда рука ее поворачивала дверную ручку, Шарлотта краешком глаза успела заметить выходящего из подсобки Конти… И его перекошенную от злости физиономию.

59

Шарлотта рванулась по коридору, резиновые подошвы ее туфель, издавали резкие звуки, соприкасаясь с гладкими виниловыми плитками пола. Не оглядываясь, она слышала, что Конти бежит следом.
Лифт впереди по коридору был закрыт. Нельзя было задерживаться ни на мгновение, и Шарлотта сразу же повернула к пожарному выходу, изо всех сил толкнув дверь. Она буквально взлетела по лестнице, перепрыгивая через три ступени и крепко прижимая к боку ноутбук. На середине второго пролета до нее долетел грохот захлопнувшейся за Конти подвальной двери. Не останавливаясь, она глянула вниз и увидела силуэт Конти, бегущего вверх по винтовой лестнице.
Выскочив на площадку, Шарлотта уже знала, что у нее есть две возможности: дверь служебного выхода — прямо на улицу, или же дверь для персонала, ведущая в галерею музея. Не раздумывая, она толкнула первую дверь так, что та распахнулась настежь. Но вместо того чтобы выскочить на улицу, женщина бросилась к двери для персонала и вошла в музей так тихо, как только могла, осторожно прикрыв за собой створки.

* * *

На подходе к верхнему пролету крутой лестницы Конти услышал звук захлопнувшейся двери служебного выхода. Преодолев последние ступени, он толкнул ее и выбежал наружу.
Чертовой бабы нигде не оказалось — ни на аллеях сада, ни за углом музея. Как не было поблизости и подходящего места, чтобы спрятаться. Он резко развернулся и кинулся в здание.

* * *

Быстро шагая вдоль галереи Пио, Шарлотта понимала, что ей надо как можно скорее убираться из Ватикана. Вероятно, через ворота Святой Анны. Слава богу, что паспорт, деньги и кредитные карточки при ней, надежно спрятаны на поясе, охватывающем талию, об остальных вещах даже думать не стоило.
Чувствуя головокружение — не от бега, а от действия мельфалана, — Шарлотта сделала несколько глубоких вдохов, чтобы хоть чуть-чуть привести в порядок голову. Острый приступ тошноты отпустил так же внезапно, как и пришел.
Зная, что лишь ненадолго избавилась от Конти, Шарлотта напряженно размышляла. Что делать? Попробовать затеряться в необъятных галереях музея? Места, конечно, предостаточно, но повсюду стоят камеры наблюдения, и ей не хотелось предоставлять этому ублюдку шанс подключить к охоте службу безопасности музея. К тому же в длинных коридорах, тянущихся по периметру гигантского основания здания, ее будет легко заметить. Одинокая туристка в ярко-розовой блузке, с компьютерной сумкой, кудрявая, с каштановыми волосами, к тому же не задерживается ни перед одним экспонатом.
К счастью, галерея Пио располагалась совсем недалеко от главного выхода из музея. Осмотрев пространство за стеклянными дверями, Шарлотта выскользнула наружу.
Пробравшись через толпы туристов, слоняющихся по внутреннему двору, она обогнула угол здания и поспешила по дорожке, идущей вдоль восточной стены музея. Конти пока видно не было. Но Шарлотта не позволяла себе расслабиться, поскольку знала наверняка, что этот человек из тех, кто идет до конца.
Пройдя через короткий туннель под древним крепостным валом города, она очутилась среди невысоких домиков, прятавшихся в тени заднего фасада громады Апостольского дворца. Мелькнула мысль: «Донован все еще общается со своим кукловодом Сантелли? Как может такой приятный человек быть замешан в таком грязном деле?»
Когда Шарлотта свернула на Борго Пио, взгляд ее невольно упал на пост швейцарских гвардейцев у открытых ворот.
«Интересно, — подумала она, — предупредил ли их Сантелли? Попытаются меня задержать или нет?»
Шарлотта устремилась вперед, понимая, что это ее единственный шанс.
И в тот момент, когда до ворот оставалось метров двадцать, она увидела Конти. И заметила то, на что прежде не обратила внимания: на виске у него была рана.
Уперев руки в бедра и тяжело дыша, Конти стоял между Шарлоттой и воротами, бросая ей вызов и перекрывая дорогу.
Но она не замедлила шаг. Поскольку назад пути не было, единственной надеждой Шарлотты оставалась попытка прорваться вперед. Место людное. Охрана рядом. Разумеется, гвардейцы не допустят, чтобы стычка произошла здесь, даже если они на его стороне.
Сосредоточив взгляд на воротах, Шарлотта бросилась вперед.
Конти среагировал молниеносно, вылетев на проезжую часть и едва увернувшись от грузового фургона, направлявшегося в город. Рявкнул клаксон, но Конти не обратил на него внимания, стараясь не упустить из поля зрения свою жертву.
Шарлотта успела преодолеть еще десять метров, когда в опасной близости от нее вырос наемник. Обойти его она не могла.

* * *

Конти преградил ей путь.
— Эту штучку я тебе не дам вынести, — прорычал он, показав глазами на сумку с ноутбуком.
Непонятно почему, но она не испугалась. Он заметил, что женщина поглядывала то на огромную багровую шишку на его виске, то за его плечо — в сторону ворот.
А затем Шарлотта сделала то, чего Конти никак не ожидал. Она завизжала.

* * *

На мгновение Конти остолбенел.
— Помогите! — опять завизжала Шарлотта, на этот раз еще громче.
Гвардейцы у ворот услышали ее. Двое из них, в синей форме и черных беретах, бросились к ней, на ходу вытягивая из кобуры «беретты» и расталкивая толпу испуганных туристов.
Конти решил было вырвать у нее сумку. Но куда потом деваться? Сам себя наказал, идиот, что не захватил оружие.
— А как же ваше соглашение о конфиденциальности, доктор Хеннеси? — спокойно спросил он. — Забыли? Могу напомнить.
Как только Шарлотта заметила, что его внимание на мгновение отвлеклось на приближающихся охранников, она решилась проделать то, о чем не переставала думать с первого момента, когда познакомилась с этим подонком. Чуть присев, левой ногой она нанесла преследователю сильнейший удар в пах.
Конти переломился пополам. От жуткой боли ему пришлось опереться обеими руками на землю, чтобы не рухнуть ничком.
— Сука! — Вены на его побагровевшем лице вздулись, когда он поднял злобный взгляд на американку.
Двое подоспевших охранников встали по обе стороны от Конти, направив пистолеты ему в голову.
— Не двигаться! — скомандовал один из них, сначала по-английски, затем — по-итальянски.
Хватая ртом воздух, Конти сразу узнал в нем cacasenno того самого умника, что стоял на воротах в день, когда они с Донованом прибыли в Ватикан. Охранник его тоже припомнил и довольно ухмыльнулся.
— Что здесь происходит? — по-английски спросил Шарлотту второй гвардеец.
— Этот человек угрожает мне и пытается отобрать мою сумку, — твердым голосом сказала она.
Первый охранник попросил у Конти удостоверение личности.
— У меня не… — его вырвало желчью, — …нет с собой.
Конти был уверен, что Сантелли не одобрит, если он воспользуется таким неподходящим моментом для упоминания своей связи с ним. Звонок кардиналу он потребует чуть позже. Он также решил не сообщать охране о том, что в ноутбуке содержится чрезвычайно важная информация, разглашение которой грозит куда более серьезными проблемами, если они будут настаивать на разъяснениях. Ну а пока можно поиграть по правилам.
Второй охранник попросил Шарлотту предъявить удостоверение, что она с готовностью сделала. Витиеватый папский герб на гостевом пропуске свидетельствовал о том, что она является приглашенным лицом секретариата.
— Вы можете идти, доктор Хеннеси. — Он повернулся к Конти: — А вам придется пройти с нами, синьор.
Конти вынужден был подчиниться.
Гвардейцы помогли ему подняться на ноги и остались стоять по бокам, не убирая пистолетов.
Шарлотта вздохнула с облегчением и быстро зашагала к воротам. Очутившись за пределами Ватикана, она направилась к Виа Делла Кончильяцьоне, поймала такси и велела водителю отвезти ее прямо в аэропорт Фьюмичино.
— Rapidamente!
Водитель вдавил акселератор, и машина рванулась вперед — это был единственный раз, когда ей не пришло в голову обвинять в безрассудстве римских водителей. Ей не терпелось как можно скорее убраться отсюда.
И только сейчас Шарлотта осознала, что ее просто трясет от страха.
Глядя в заднее окно на то, как уплывает назад собор Святого Петра, она судорожно сжимала сумку с ноутбуком.
Такси выскочило на федеральную автомагистраль, и Шарлотта увидела, как стрелка спидометра добралась до отметки «160 км/час». Она откинулась на спинку сиденья и пристегнула ремень безопасности. Когда Рим остался позади, Шарлотта достала мобильный телефон и позвонила Эвану Олдричу. Не важно, что в Финиксе сейчас ночь в разгаре. Он ответил почти сразу же.
— Эван?
— Привет, Чарли. А я как раз думал о тебе.
Его голос мгновенно успокоил ее.
— Привет. — Голос Шарлотты дрогнул.
— У тебя все в порядке?
— Нет. Все очень плохо. — Отвернувшись от водителя, она шепотом вкратце рассказала Эвану о том, что произошло. — Сейчас еду в аэропорт.
— Хотел сделать тебе сюрприз, но… на самом деле я на пути к тебе и сейчас только что приземлился во Фьюмичино.
— Что?! Ты шутишь! — Она с облегчением расслабила плечи.
— Стою получаю багаж. Слушай, где меня найти…

60
Абруццо, Италия

В часе езды на северо-запад от Рима черный седан «альфа-ромео», взятый Конти напрокат, выбрался на автостраду SS5, которая тянулась вдоль Апеннинского хребта к Монте Скунколе. Сквозь матово-серую дымку, подернувшую послеполуденное небо, проглядывал белесый солнечный диск. На лобовом стекле оседала морось.
Пытаясь собраться с мыслями, Патрик Донован глядел в запотевшее окно на лоскутное одеяло виноградников раскинувшейся внизу долины.
После неожиданного и стремительного бегства Шарлотты Хеннеси и довольно хлопотного вызволения Конти из камеры предварительного заключения Швейцарской гвардии крайне встревоженный кардинал Сантелли дал ему необычные инструкции относительно дальнейших действий: «Следует принять все необходимые меры для того, чтобы эта глава истории церкви исчезла бесследно. Можете использовать любые методы, Патрик. Конти поможет вам уничтожить оссуарий и его содержимое… И манускрипт. Никаких материальных улик; единственное, что должно остаться, — легенда. Вы все поняли?»
Реликвии и книга могли быть легко уничтожены в ватиканской лаборатории, и Донован чувствовал, что цель этой поездки намного серьезнее, чем простая ликвидация улик.
Поглядывая на наемника, он понимал, что рана на голове, происхождение которой Конти не удосужился объяснить, напрямую связана с таинственным исчезновением доктора Берсеи.
Конти снизил скорость и повернул с автострады направо, на узкую немощеную дорогу. Густая трава и низкорослый кустарник зашуршали о брюхо машины. Они ехали молча, пока грунтовка не вывела их к небольшой буковой рощице. Конти остановил машину, заглушил двигатель, оставив ключи в замке, и нажатием кнопки открыл багажник.
Выбравшись из машины, они направились к багажнику — в нем были уложены по диагонали лопаты и кирки. Конти вытащил инструмент и сунул в руки Доновану лопату.
— Копать будем глубоко.

* * *

— Так, с этим все. — Конти вытер пот со лба тыльной стороной грязной ладони. — А теперь у меня к тебе пара вопросов.
Он воткнул лопату в землю и облокотился на нее. Остро пахло сырой землей. Снова стал накрапывать дождь.
Донован поднял на него взгляд поверх запотевших очков.
— Вам разве недостаточно увиденного, чтобы разобраться самому?
— Не-а. — Наемник помотал головой. — Скажи-ка мне, только честно: ты как думаешь, чьи кости в этом оссуарии?
Сальваторе Конти не подвергал сомнению собственную веру. Эти проблемы он давным-давно оставил за бортом. Просто кража оссуария, результаты его научного исследования, а также открытия Берсеи в катакомбах Торлония разожгли его любопытство.
— Вы видели то же, что и я. — Донован развел руками. — Сами-то что думаете?
— Думать — не моя работа, — ухмыльнулся Конти.
— Если честно, я не знаю.
— Тогда к чему столько возни?
Немного подумав над его вопросом, Донован ответил:
— Доказательства серьезные. Все указывает на то, что это останки Иисуса Христа. Наш долг — защищать церковь. Сами понимаете, что другого выхода у нас не было.
— Ну, если там Иисус, — наемник указал на багажник машины, — то защищаете вы офигенную кучу вранья. Хотя мне-то что…
Донован никак не ожидал, что такой человек, как Сальваторе Конти, в состоянии понять глобальные последствия происходящего. Оссуарий и его содержимое способно кардинально изменить двухтысячелетнюю историю человечества. А человечество нуждается в истинах, которые объединяют людей, а не в полемике и разногласиях. Он убедился в этом на личном опыте, еще на улицах Белфаста. Патрик Донован был весьма сведущ в истории католической церкви, но то, что он защищал, имело мало общего с древними книгами. Существовал некий моральный долг, исполнять который он должен был так, чтобы праведная вера в этом суетном материалистическом мире не оскудевала.
— Вы меня удивили. Вы не похожи на человека, которому на все это глубоко насрать, — бросил Донован.
Конти обжег его взглядом, несколько смущенный неожиданной грубостью священника. Возможно, это облегчит его задачу.
— Ну, не знаю… Кроме того, если бы на свете был Бог, — с сарказмом продолжил он, — таким, как я и ты, уж точно не поздоровилось бы. — Наемник вновь взялся за лопату.
Доновану претила сама мысль о том, что у него с Конти может быть что-то общее, но он понимал: вполне вероятно, наемник прав. «Я ведь часть всего этого, один из них». В конце концов, Конти не действовал самостоятельно, он был всего лишь рядовым исполнителем. И ведь не Конти упрашивал Сантелли предпринять меры по извлечению оссуария, а он, Донован. Даже принимая во внимание, что Донован и представить себе не мог, на какие экстремальные меры решится.
Сантелли, тем не менее сам он пальцем не пошевелил, чтобы остановить кардинала.
— Скажите, что на самом деле произошло с доктором Берсеи? — В голосе священника чувствовалось напряжение, он инстинктивно понимал, что с ответом Конти связана и его собственная судьба.
— На его счет можешь не беспокоиться. — Грубое лицо Конти скривилось. — Он получил по заслугам, а тебя я избавил от грязной работы. Это все, что тебе положено знать.
— А как он оказался в катакомбах? — Донован почувствовал, как гнев наполняет его.
Конти решил было проигнорировать вопрос, но, подумав, что Донован не представляет никакой угрозы, ответил:
— На свитке, что этот парень вытащил из оссуария, был рисунок, и он вычислил, что рисунок является точной копией фрески в катакомбах Торлония. Вроде как у этого типа, Иосифа из Аримафеи, был склеп в Риме. Ну, вот Берсеи, похоже, решил, что именно в ней и засушили Иисуса. Кто бы мог подумать, а?
Донован мысленно ахнул. Неужели такое возможно? Неужели Берсеи нашел настоящую могилу?
— Хочешь совет? — продолжал Конти. — Ты на девку-то особо не заглядывайся. — Ему доставляло удовольствие наблюдать, как каждое его новое слово подрывает мужество священника. — Она, так сказать, получила «отсрочку приговора».
— Я вас не понимаю…
— Сантелли пересказал мне всю ту ересь, что вы наплели ей про манускрипт. Хороша сказочка. Только вы оба не врубаетесь, что скормили ей слишком много информации. Кардинал сказал тебе, что она слиняла со своим ноутбуком… набитым результатами исследований?
— Нет…
Неудивительно, что Сантелли так нервничал. Все могло вот-вот раскрыться. Конти наломал дров — в сообщениях из Иерусалима появился фоторобот человека, до странности похожего на него. Джованни Берсеи погиб. Теперь вот Хеннеси умудрилась сбежать с доказательствами, имеющими серьезные последствия для Ватикана.
— Плохо. Придется мне решать и эту проблему, а кровь американки будет на ваших руках.
В глазах священника вспыхнула ненависть.
— Ну-ну, не пялься на меня так, Донован. Ты ведь один из тех, кто настаивал на приглашении посторонних.
— У нас не было выбора.
— Ну да.
— Что вы собираетесь с ней сделать?
Хитро осклабившись, Конти ответил не сразу.
— Так я тебе и сказал. Знаешь, ты сейчас похож на влюбленного по уши сопляка, ей-богу. Сантелли считает, что два трупа в непосредственной близости от Ватикана могут возбудить излишние подозрения. Но если с нашим обожаемым генетиком по дороге домой в Штаты приключится какой-нибудь несчастный случай, власти и не рыпнутся. Будь уверен, мы с ней повеселимся как следует — на прощание… — Конти вздохнул, будто бы от скуки. — Копай давай.
Донован, стиснув зубы, воткнул штык лопаты в землю. Затаенная ярость, которую он когда-то загнал в дальний угол своей души, пыталась пробиться наружу.
Почти три часа они копали прямоугольную яму пять футов глубиной.
«В нее легко поместятся оссуарий и тело», — подумал Донован.
Наконец Конти бросил лопату на землю.
— Хорош. — Оба взмокли от пота и перемазались землей. — Пошли за оссуарием.
Они возвратились к машине.
— Зачем надо его закапывать? — спросил Донован, поворачиваясь к Конти. — Почему нельзя уничтожить прямо на земле?
Не отвечая, Конти наклонился над багажником и поднял крышку оссуария. Сверху на костях лежали «Тайные хроники» и два серых брикета, напоминающие формованную глину.
— А это… — Донован указал на С-4.
— Это, это… — передразнил наемник. — Уж с твоим-то прошлым ты просто обязан знать. Разве ИРА рвала витрины протестантских магазинов в Белфасте чем-то другим? Бабах! — Конти распахнул глаза в комическом изумлении и растопырил пальцы.
Откуда он узнал? Это было так давно — в другой жизни.
— Лучше рвануть все это под землей?
«Но сначала, — подумал Донован, — Конти огреет меня лопатой по голове, столкнет в яму, а уж потом подорвет взрывчатку. А может, пристрелит из пистолета или же просто прикончит голыми руками…»
Наемник выпрямился и скомандовал:
— Бери с того конца.
Он шагнул в сторону и ухватился за основание оссуария с одной стороны, Донован взялся с другой.
Они вытащили оссуарий из багажника и понесли к краю ямы.
— На счет «три» бросаем. — Конти начал считать.
Когда оссуарий с глухим звуком соприкоснулся с землей, Донована охватил ужас. Крышка ударилась о дно ямы, и по гравировке пошли трещины. Перед мысленным взором священника вдруг явился Сантелли, сидящий в своем кабинете и прилежно работающий на благо сохранения колоссальной системы, сотворенной человеком, которому, вероятно, принадлежат эти непорочные мощи. Он думал о своей встрече с Сантелли несколько недель назад, когда зарождался предварительный план этой операции. И вновь все складывается так, что Ватикан выйдет победителем.
Конти потянулся за своей лопатой. Взявшись обеими руками за черенок, он внимательно осмотрел острые края штыка. Одного крепкого удара по черепу Донована будет достаточно. Тело — в яму, к ящику. Засыпать землей, а С-4 довершит дело. Уголком глаза он заметил, что священник присел, чтобы завязать шнурок.
Однако когда тот поднялся, Конти поразился: перед ним стоял совсем другой человек. Священник целился из серебристого пистолета прямо ему в грудь. Смерив его презрительным взглядом — архивариус с пистолетом в руках выглядел едва ли не комично, — Конти пригляделся к оружию. Стандартная модель «беретты», скорее всего, стибрил из казармы швейцарских гвардейцев. С предохранителя снят.
Донован твердо решил выжить, не ради себя, но скорее для того, чтобы спасти невинную жизнь Шарлотты Хеннеси и любого другого, кого он так неразумно втянул в это грязное дело.
— Брось лопату, — велел он.
Осуждающе тряся головой, Конти присел на корточки, чтобы положить лопату на мокрую траву, и тут же попытался выдернуть «глок», пристегнутый к его правой лодыжке под штаниной.
Первый выстрел показался неправдоподобно громким и ударил Конти в правую руку с пугающей силой. Было видно, как пуля прошла сквозь плоть и кость, зацепив на вылете лодыжку. Конти дернулся, но не вскрикнул. Кровь запузырилась из раны, и раненая согнутая рука стала похожа на клешню. Он поднял глаза на Донована:
— Ну, урод, ты за это заплатишь.
— Вставай! — скомандовал Донован, отважившись подойти чуть ближе, и нацелил пистолет в голову Конти.
Убить этого выродка сейчас казалось ему не таким трудным, как он думал.
«Господи, дай мне сил. Помоги мне сделать все как надо!»
Наемник как будто собрался повиноваться. Произошедшее в следующее мгновение было слишком стремительным — Донован не успел среагировать. Конти прыгнул вперед, врезавшись плечом в грудь Донована, и опрокинул его.
Удивительно, но священнику удалось не выпустить из руки «беретту». Конти потянулся за пистолетом левой рукой, но не рассчитал и схватился за ствол. Второй выстрел разорвал воздух, и Конти вскрикнул: теперь и здоровая рука оказалась покалечена.
Серьезно раненному Конти все же удалось прижать пистолет Донована к земле. Ударом локтя пониже запястья священника он выбил у него «беретту». Второй мощный удар локтя пришелся в лицо Доновану. Из сломанного носа хлынула кровь, и священник закричал от боли.
Яростно отбиваясь, Донован тщетно пытался высвободиться. Конти отпустил его руку, чтобы нанести следующий удар локтем. Это подарило Доновану долю секунды, и он ударил в единственное место, которое он мог разглядеть сквозь залитые кровью бифокальные стекла очков. Его кулак с силой врезался в лиловую шишку на виске Конти.
И это сработало. Оглушенный ударом Конти качнулся вбок, что позволило Доновану вскочить на ноги. Не видя нигде «беретты», он бросился бежать.
Через несколько секунд сумасшедшая боль в голове Конти утихла, но правый глаз по-прежнему был словно затянут багровой пеленой. Кровь обильно текла из раны от молотка в том месте, где ее вскрыл перстень Донована. Помотав головой, он увидел священника — тот бежал по дорожке к автостраде.
Конти почувствовал под своим плечом «беретту». Он попытался вытащить ее, но и левая, и правая покалеченные руки отказывались повиноваться. Если уж взять в руки эту чертову железяку было проблемой, то стрелять из нее он и подавно не сможет.
— Твою мать!.. — Грязно выругавшись по-итальянски, наемник вскочил на ноги и кинулся вдогонку.
Преодолев уже полпути к автостраде, Донован мчался со всех ног, оглядываясь через плечо. Конти удалось не только подняться, он бежал следом, стремительно сокращая расстояние, и догнать священника для него — лишь вопрос времени. Донован знал, что без оружия он представлял собой легкую добычу для тренированного киллера, даже раненого. «Господи, молю Тебя, помоги мне!»
Донован слышал тяжелое хриплое дыхание Конти, тот был уже в нескольких шагах от него, готовясь к прыжку. Собравшись, священник из последних сил рванулся вперед.
Пять метров.
Два метра.
В ту секунду, когда нога Донована коснулась щебенки автострады, он краем глаза успел заметить стремительно приближавшуюся машину. Рев клаксона. Огни фар в опасной близости. Визг покрышек. Он смутно видел желтую разделительную полосу. Каким-то чудом машина, не задев его, проскочила за спиной… именно в тот момент, когда нога Конти ступила на проезжую часть.
Упав на асфальт, священник увидел, как ноги Конти, соприкоснувшись с бампером машины, вдруг с хрустом переломились, тело его швырнуло на капот, затем на ветровое стекло и через крышу — на дорогу.
Пытаясь скорректировать движение, пришли в действие антиблокировочная система тормозов «мерседеса» и система устойчивости курса. Однако машине не удалось противостоять комплексному воздействию от превышения скорости, внезапного поворота руля и скользкого после дождя дорожного покрытия. Автомобиль налетел на огромную ель, облепив ствол дерева жутким нагромождением искореженного металла и разбитого стекла. Водитель — молодая женщина с длинными светлыми волосами, которая, скорее всего, была не пристегнута, — вылетела через лобовое стекло и неподвижно лежала поперек капота вся в крови, со сломанной шеей. Шум вращающегося заднего колеса «мерседеса» и шипение пробитого радиатора звучали в унисон с автомобильным радио, исполнявшим нечто в стиле «техноданс».
Донован уже ничем не мог ей помочь.
Конти лежал и, удивительное дело, все еще шевелился.
Шатаясь, Донован побрел к искалеченному убийце, сознавая, что тот все еще опасен, и пребывая в твердом убеждении: Сальваторе Конти не должен иметь ни малейшего шанса выбраться отсюда живым. Поглядев в обе стороны пустынного шоссе, Донован наклонился и отстегнул от лодыжки наемника пистолет. Обойма полная, с предохранителя снят. Когда священник ткнул дулом в распухший правый висок Конти, он готов был поклясться, что слышит колокольный звон, плывущий над Белфастом.
— Бог меня простит…
Отец Патрик Донован нажал на курок.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 05 май 2011, 01:42 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
61

Донован оттащил искалеченное тело в заросли кустов у обочины и прикрыл его, забросав листвой и ветками. Осматривая карманы наемника в поисках бумажника, он нашел шприц и пузырек с прозрачной жидкостью — все найденное он прихватил с собой.
Затем Донован побежал по дорожке к яме и спрыгнул в нее. Он положил половинки разломившейся крышки оссуария на землю, аккуратно достал два брикета С-4 и оставил их в яме.
Крепче уперевшись ногами в землю, священник низко присел и подхватил оссуарий под днище. В яме было не развернуться, и ему не сразу удалось поднять его и утвердить на отвале земли наверху: ковчег оказался не столько тяжелым, сколько слишком громоздким для одного человека. Обливаясь потом и задыхаясь, Патрик Донован выбрался из ямы.
Подогнав «альфа-ромео» поближе, священник загрузил оссуарий в багажник и уложил рядом лопаты. Захлопнув крышку, он, как был, в измятой и испачканной одежде нырнул на водительское сиденье. Усталость навалилась на него. Все тело ныло, сломанный нос пульсировал болью, однако по большому счету он чувствовал себя неплохо; адреналин в крови утихал, но возбуждение не оставляло его. Донован был доволен своими действиями. Много воды утекло с той поры, когда он держал в руках оружие или дрался, защищая себя. Но как говаривал его отец, «ирландцы прощают сильных мира сего, только когда они благополучно похоронены».
Господь защитил его… и он знал почему. Эта несправедливость должна быть исправлена.
Он стер кровь и отпечатки с «беретты» и «глока» Конти — оба пистолета все еще пахли порохом — и сунул их в бардачок. «Глок» он выбросит в первую попавшуюся по пути реку, а «беретту» пока оставит. Запустив двигатель, Донован включил заднюю передачу.
Добравшись до автострады, он немного подождал, недоумевая, почему до сих пор никто не прибыл на место трагедии. Мимо не прошло ни единой машины.
Донован бросил взгляд на укрытый ветками труп недалеко от обочины и подумал, что, когда его обнаружат, будет очень трудно, а то и невозможно определить личность искалеченного наемника. Отпечатки пальцев, карта дантиста или же любой другой метод судебной идентификации, даже самый передовой, здесь не сработают. Также Конти никаким образом нельзя связать с Ватиканом. Он был чужаком, скитальцем — человек из ниоткуда, ушедший в никуда.
Донован задумался о том, какой путь ему избрать.
Немного подумав, он повернул направо — на юго-запад. Когда место трагедии исчезло из зеркала заднего вида, Патрик Донован мысленно прочел молитву о спасении души погибшей женщины.

62
Иерусалим

Разак сидел за столом на кухне и пил полуденный чай, когда его спокойное времяпровождение нарушил звонок мобильного телефона. На экранчике высветилась надпись: «Номер не определен». Озадаченный Разак нажал на кнопку.
— Ассалам?
— Я видел вас по телевизору. — Человек говорил по-английски, и голос его казался смутно знакомым.
— Кто это?
— Друг.
Разак поставил стакан на стол.
«Наверное, репортер, — подумал он. — Или кто-то хочет сообщить информацию».
Но этот певучий акцент он точно слышал прежде.
— Я знаю, кто украл оссуарий, — спокойно сообщил голос.
— Не понимаю, о чем вы говорите. — Разак выпрямился на стуле.
Необходимо, чтобы звонивший высказался поконкретнее. Иначе непонятно, как реагировать.
— Все вы понимаете. Несколько недель назад мы с вами встречались в Риме. Вы привезли мне посылку в «Кафе Греко». Вы дали мне свою визитку и просили позвонить, если у меня появятся проблемы.
Перед мысленным взором Разака предстал сидящий за столом лысый мужчина в очках, с беспокойными пальцами, крепко сжимавшими кружку с пинтой светлого пива. Он был одет во все черное с белым воротничком — христианский священник. Разак помнил, что в кожаном рюкзачке, который он передал священнику, находилось секретное досье, но какое это имело отношение к похищению оссуария, он пока не понял.
— Ясно, — неуверенно ответил он. — Слушаю вас.
— Книга содержала подробнейшую информацию об оссуарии, замурованном глубоко под Храмовой горой, в потайной усыпальнице.
— Какая книга?
— И еще о девяти других оссуариях. Правильно?
— Да. — В интонации Разака звучало скорее поощрение к диалогу, чем признание факта.
— Десятый оссуарий — у меня.
Жалея, что не может записать этот разговор на пленку, потрясенный Разак немного помедлил.
— Вы убили тринадцать человек. Вы осквернили священное место… — Он поднялся из-за стола и нервно зашагал по комнате.
— Нет, — нетерпеливо оборвал звонивший, — не я… — Разак почувствовал, что его невидимый собеседник искренен. — Но мне известно, кто это сделал, — закончил он фразу.
— Откуда мне знать, что вы говорите правду?
— Очень просто: я собираюсь вернуть оссуарий вам… И вы сможете покончить со всей этой историей так, как вам удобно.
В первый момент мусульманин просто не нашел слов для ответа.
— Но почему вы это делаете?
— Я знаю, что творится в Иерусалиме, — сказал священник. — Страдает слишком много ни в чем не повинных людей. И я знаю, что вы согласитесь. Вы честный человек. Я понял это в ту минуту, как увидел вас.
— Неужели вы возьметесь доставить его сами? — Разак едва понимал, что происходит.
— К сожалению, у меня много других дел. Уверен, вы поймете, что я не могу пойти на такой риск.
— Понимаю.
Возникла пауза. Разак не выдержал и спросил:
— Что же находилось в этом оссуарии? Что делало его таким ценным?
Еще одна долгая пауза.
— Нечто чрезвычайное.
Разак содрогнулся, вспомнив дикую теорию Бартона о христианах-фанатиках. Неужели в исчезнувшем оссуарий были останки Иисуса? А старинная книга раскрывала происхождение древних реликвий?
— Содержимое будет возвращено вместе с оссуарием?
— К сожалению, этого я не могу допустить.
И мусульманин решился задать следующий вопрос:
— Это правда, что в оссуарий находились его мощи? — Он мысленно собрался, чтобы спокойно выслушать ответ.
Христианский священник колебался, явно зная, кого имел в виду Разак.
— Утверждать это наверняка невозможно. Ради вашей собственной безопасности, прошу вас, не спрашивайте об этом. Просто дайте мне знать, что вы хотели бы получить назад оссуарий.
Разак задумался над его словами. Он представил себе Бартона, сидящего в израильской тюрьме в ожидании суда. Затем подумал, какого же дурака сделал из него Фарух — единственная сила, стоявшая за доставкой книги, та сила, которая привела в действие страшный механизм, погубивший столько жизней и едва не подвергший опасности все человечество. И Разак сообщил христианину, куда доставить посылку.
— Когда ждать прибытия груза?
— Я вышлю его прямо сегодня, не беспокойтесь. Экономить на доставке не собираюсь, и вы получите его в кратчайшие сроки.
— А книгу? — спросил Разак.
— И книгу, разумеется, тоже.
— Вы не могли бы отправить ее на другой адрес?
— Как вам будет угодно.
Разак назвал ему второй адрес.
— И для полной ясности, — добавил мужчина. — Этот английский археолог, задержанный израильской полицией, не имеет никакого отношения к похищению.
— Я догадывался об этом, — ответил Разак. — А настоящие похитители? Что будет с ними?
Еще одна пауза.
— Думаю, вы согласитесь, что у правосудия свой путь поисков виновных.
На этом разговор прервался.

Суббота


63
Храмовая гора

После утренней молитвы Разак отправился прямиком к мечети Аль-Акса. Этой ночью он совсем не спал, мысли все время крутились вокруг шокирующего телефонного звонка от священника, с которым несколько недель назад он встречался в Риме. Израильская полиция была права. Только инсайдер мог быть пособником похитителей. Теперь же стало окончательно ясно, что это не Бартон.
Войдя через служебный вход с торца здания, он прошел по коридору, оканчивающемуся недавно установленной пожарными железной дверью. Над ней висела табличка с надписью на арабском языке: «Открывать только в чрезвычайной ситуации».
Разак повернул ручку.
Свежевыкрашенная винтовая лестница за дверью спускалась на двенадцать метров вниз, прямо в подземелье мечети Марвани. Секретный проход? Может, это современный аналог того, которым две тысячи лет назад пользовался Иосиф Аримафейский?
Сосредоточив внимание на коридоре, он отпустил дверь, дав ей захлопнуться.
По обе стороны располагались кладовые мечети.
Сердце учащенно забилось, когда Разак подошел к первой двери и открыл ее. Вдоль одной стены помещения выстроились картонные коробки, а на полках стеллажа разместились чистящие и моющие средства. Второй стеллаж был заставлен свежеотпечатанными экземплярами Корана, приготовленными, чтобы нести духовное просвещение новообращенным в мусульманство. Он закрыл дверь и направился к следующей комнате.
За второй дверью находились склад стульев и списанный стол; восточные ковры, скатанные и запаянные в пластик, стояли у боковой стены. В дальнем конце комнаты лежали обугленные остатки михраба, подожженного молодым австралийским евреем Майклом Роганом 21 августа 1969 года. Разак вспомнил, как ему рассказывали, что фанатик заявил израильским властям: на эту акцию его вдохновил Господь Бог, дабы ускорить приход Мессии и строительство Третьего храма иудеев.
Закрыв дверь, Разак подумал, что, вероятно, австралиец ошибался. Очень хотелось, чтобы это было так.
Далее по коридору находилась дверь последней кладовой. Нажав на ручку, Разак с удивлением обнаружил, что дверь заперта. Он попробовал снова. Закрыто.
Озадаченный, он отправился назад, пересек просторный молитвенный зал мечети и, выйдя на яркое утреннее солнце, прошел через эспланаду к школе, где изучали Коран. Если хранитель там, он потребует, чтобы комнату открыли для проверки.
Однако кабинет Фаруха наверху был пуст.
Разак чуть постоял не двигаясь, напряженно раздумывая, что предпринять. Затем неохотно обогнул стол и начал рыться в ящиках.
Там он обнаружил странную совокупность предметов, в которую входили небольшой пистолет и литр американского бурбона «Дикая индейка», который, как очень надеялся Разак, Фарух просто у кого-то отобрал, поскольку Коран строго запрещал употребление алкоголя. Была там и украшенная орнаментом бронзовая шкатулка, задвинутая подальше от глаз в левый ящик, но она оказалась заперта. Наконец Разак нашел то, что искал: металлическое кольцо с ключами. Схватив связку, он спустился вниз и вышел из здания.
Возвращаясь через эспланаду, Разак не заметил, что следом за ним осторожно идет сам хранитель.
Пройдя через молельный зал мечети и остановившись перед закрытой дверью, Разак достал связку и один за другим стал пробовать ключи. Добравшись до маленького, тускло отсвечивающего ключика, он решил, что этот наверняка от шкатулки, найденной в столе Фаруха. Наконец, когда оставались лишь два последних, серебристый ключ легко скользнул в замок. Тихонько помолясь и задержав дыхание, Разак повернул его.
Замок щелкнул и поддался.
Разак надавил на ручку. За порогом комнаты без окон было темно. Войдя и оставив дверь открытой, Разак нащупал выключатель. На первый взгляд комната казалась пустой.
Лампы под потолком не спеша, с легким потрескиванием оживали и, разгораясь, замигали.
Затем комната осветилась.
Лицо Разака вытянулось. Он не верил своим глазам!
Вдоль дальней стены на виниловых плитках пола аккуратным рядком выстроились девять оссуариев с выгравированными на древнееврейском именами Иосифа и членов его семьи.
— Храни нас Аллах, — пробормотал по-арабски Разак. Краешком глаза он заметил силуэт на пороге и резко обернулся.
Фарух!
— Неплохо сработано, Разак. — Фарух сложил на груди руки, просунув ладони в просторные рукава черной рубахи. — Но пусть вас это не тревожит. Они скоро исчезнут.
Талант хранителя, заставлявший бесследно исчезать предметы, начал вызывать у Разака отвращение.
— Что вы наделали?
— Благородное дело — помог нашим людям, — спокойно заявил хранитель. — Не стоит беспокоиться по поводу небольших жертв, вызванных суровой необходимостью.
— Небольших жертв? — Разак перевел взгляд на оссуарий. — По вашему ложному обвинению посадили невиновного человека.
— Бартон? Англичанин? Среди них нет невиновных, Разак. Особенно когда ими движет желание опорочить Аллаха.
— Другим членам совета об этом известно?
— Да какая разница? — Хранитель с досадой отмахнулся.
— Вы посылали меня в Рим передать в Ватикан посылку — книгу, которая впоследствии побудила христиан пойти на это немыслимое преступление. Как мне кажется, я заслуживаю объяснений. Погибло много людей, ни в чем не повинный человек находится под следствием… Чего вы добились в итоге?
— Разак. — Фарух разочарованно покачал головой. — Вы не осознаете всей серьезности сложившейся здесь ситуации. Мы достигли сплоченности и единства. Народ доверил нам защиту и себя, и своей веры. И вере нашей суждено оставаться незыблемой навеки. Здесь же, в Иерусалиме, мы защищаем лишь пядь земли, нашу святыню. Ислам превыше всего. Подрывать его учение — все равно что вырвать душу у мусульманина. Неужели это не понятно?
— Но это же не война.
— Это война! С самого начала. С той самой поры, когда христиане и иудеи вознамерились отнять у нас эту забытую землю, которую сделал священной великий пророк Мухаммед, да благословит его Аллах. Неужели я должен напоминать вам, что сам я проливал кровь, защищая наш народ и это место? И сколько людей отдали жизни ради того, чтобы такие, как вы, — он резко нацелился пальцем в грудь Разака, — могли чувствовать себя здесь как на родине.
Разак предпочел хранить молчание. Несомненно, народ в большом долгу перед такими, как Фарух, — теми, кто, не щадя себя, отважно боролся с израильской оккупацией. Но он устал от риторики, устал от бесконечной ненависти, что напитала этот клочок земли. Он хотел конкретных ответов на конкретные вопросы. И первый из них — каким образом доставленная в Рим книга указала точное место древней усыпальницы, веками прятавшейся под Храмовой горой.
— Так что же я тогда привез в Рим?
Фарух обдумал вопрос.
— Если я отвечу, вы успокоитесь и примиритесь со случившимся?
— Возможно.
— Пойдемте со мной. — Фарух повернулся к двери.

64

В кабинете Фаруха Разак сел, с волнением ожидая объяснений хранителя, почему христианам позволили осквернить Храмовую гору. Деяние столь мерзкое и вероломное, что оправдание придумать трудно.
— Мои ключи, пожалуйста. — Старик протянул руку. Разак вытащил связку из кармана и уронил ее в подставленную ладонь хранителя.
Нагнувшись за столом, Фарух достал маленькую прямоугольную шкатулку и положил себе на колени.
— Когда в тысяча девятьсот девяносто шестом году мы приступили к раскопкам мечети Марвани, — начал он, — и в отвалы в долину Кидрон вывозились тонны камня, люди просеивали и осматривали буквально каждый камушек. Меньше всего нам хотелось, чтобы какая-нибудь найденная реликвия была неверно истолкована как принадлежность иудейского храма.
— Вы имеете в виду храм Соломона?
— Да. А мы искали бесспорное археологическое свидетельство, подтверждающее наши притязания и, по существу, усиливающее наши позиции здесь. — Фарух чуть повысил хриплый голос. — Но как вам известно, евреям удалось убедить израильское правительство и некоторых мусульманских археологов начать исследование структурной целостности всей горы. Они сослались на округлый выступ во внешней стене, появившийся во время наших работ, признак вероятной подвижки фундаментов. — Фарух поерзал на стуле. — И лично я, и несколько других членов совета пытались остановить их. Но Археологическому управлению при Министерстве культуры Израиля удалось убедить многих людей, включая и кое-кого из наших, в необходимости проведения этих работ. Их изыскания должны начаться буквально на днях.
Широкой огласки споров теперь было невероятно трудно избежать. Разак понимал, к чему все шло.
— Выходит, вы знали, что потайную крипту непременно найдут?
Фарух кивнул.
— Но откуда вам стало известно, что она вообще существует?
Хранитель похлопал ладонью по шкатулке.
— Эту невероятную находку откопали несколько лет назад. Причем на начальном этапе раскопок.
Взгляд Разака переместился на бронзовую чеканку шкатулки. Орнамент напоминал исламский, но при более тщательном изучении символов — в основном орнаментальных крестообразных форм, — несомненно, просматривались христианские мотивы. Своеобразный рисунок украшал и крышку, по богохульным изображениям живых существ Разак сразу же понял, что он тоже не исламский.
— А что означает этот герб?
— Два средневековых рыцаря, скачущие на одном коне, в полном вооружении, со щитами и одним копьем на двоих символизируют тех, кто поклялся избавить эту землю от мусульманского влияния. Христианские рыцари храма Соломона. Тамплиеры.
— Значит, Грэм Бартон был прав? — прищурился Разак.
— Да. Таким был герб тамплиеров, когда эти неверные впервые оккупировали Храмовую гору в тысяча девяносто девятом году. Можете представить мое удивление, когда я нашел эту шкатулку. А когда узнал о ее происхождении, удивился еще больше.
— Где конкретно вы нашли ее?
— В раскопе под мечетью Марвани. Бульдозер отваливал землю и расколол ножом каменную плиту. Удивительная находка.
— И что было внутри?
Фарух побарабанил пальцами по крышке шкатулки.
— Наряду с другими предметами в ней находился древний манускрипт под названием «Тайные хроники». Его-то вы и отвезли в Рим три недели назад.
Разак припомнил, что лысый священник, с которым он встречался в «Кафе Греко», имел при себе кожаный портфель с эмблемой в виде двух скрещенных ключей и папской митры — величественным гербом католической церкви. Ватикан. Христиане-фанатики.
— Нам нужна была помощь католиков.
— Я так понимаю, в книге указано точное местонахождение крипты? — Разак скрестил руки на груди.
— Помимо всего прочего, там был рисунок, сопровожденный точными размерами.
— А сам манускрипт о чем?
Фарух рассказал о дневнике Иосифа из Аримафеи — свидетельстве очевидца об аресте, распятии и последующем погребении Иисуса. О находке оссуария и его реликвий, подтверждающих распятие Христа и его физическую смерть. Затем он выдержал паузу, предоставляя Разаку время, чтобы осмыслить услышанное.
Разак же подумал о том, насколько точны были догадки Бартона.
— Если все это правда, то учению Корана может угрожать опасность.
— Еще какая. Вы же знаете нашу позицию, когда речь заходит об Иисусе. Аллах вознес его на небеса до того, как враги смогли причинить ему хоть какой-то вред, — ни ареста, ни суда, ни распятия… Ну и разумеется, никаких похорон. Теперь-то вы понимаете, как нам важно устранить эту угрозу.
Разак почувствовал, что Фарух радеет не только о защите Храмовой горы, за этим есть куда более глубокий подтекст.
— Разве нельзя было спуститься в этот склеп и уничтожить свидетельства, не вовлекая католиков? Не убивая невинных людей?
— В таком случае риск был бы куда серьезнее, — с досадой махнул рукой хранитель. — Нам с вами хорошо известно, что Археологическое управление вербует себе сторонников среди наших людей. Людей, позвольте заметить, регулярно посещающих молитвенные собрания в мечети Марвани. Уверен, это какая-то хитрая тактика с их стороны. Нам не разрешено копать без формальной санкции Израиля. Сделай мы все своими руками, и человеческих жертв было бы куда больше.
— Выходит, свое грязное дело мы позволили сделать католикам. А сами умыли руки.
Каждое новое разоблачение умаляло решимость Разака, переворачивая все с ног на голову. Еще один случай, когда политика и религия стали неразделимы.
— Это был единственный путь к достижению наших целей, — ровным голосом продолжил Фарух. — А поскольку для христиан угроза оказалась куда серьезней, я был уверен, что католики, решив изъять реликвию, будут действовать быстро. И это позволило им уберечь свой институт веры. Мы же, в свою очередь, укрепили нашу позицию здесь тем, что ликвидировали опасность, грозящую поставить под сомнения учения Пророка.
— Неужели не было какого-то другого пути… — Не договорив, Разак умолк.
— Вы сейчас думаете об этом археологе, да? — В интонациях Фаруха сквозило разочарование. — Разак, мы все хорошо знаем, что в Израиле, несмотря на сосуществование нескольких религий, есть только две стороны. И Бартон — не на нашей. Просто помните, на какой стороне вы, — предостерег его Фарух. Потерев руки, он продолжил: — И прежде чем вы вынесете решение, позвольте мне показать вам еще одну вещь. — Выдвинув ящик стола, он достал стопку бумаги. Сняв верхний лист, он положил его перед Разаком. — Взгляните-ка.
Разак вгляделся в небрежный набросок — какие-то прямоугольники, сопровождаемые подписями, кажется, на греческом. Он покачал головой, не в силах понять смысл рисунка.
— Что это?
— Карта Храмовой горы, сделанная Иосифом, та самая, которой пользовались воры, чтобы определить истинное местонахождение оссуария. Обратили внимание вот на эту конструкцию наверху?
Кивнув, Разак вдруг почувствовал, что задыхается. Голос Фаруха доносился словно издалека:
— Это иудейский храм, который Иосиф так живо описывает на этих страницах. — Он похлопал ладонью по стопке листов.
— Значит, он все-таки существовал. — Разаку по-прежнему не хватало воздуха.
— Может, и существовал, — улыбнулся Фарух. — Можно даже поспорить, как это любят делать евреи, что в каменных отвалах долины Кидрон можно отыскать фрагменты его стен. Теперь-то вам понятно мое желание предотвратить дальнейшие раскопки. После похищения все дискуссии по поводу раскопок под Храмовой горой прекратились на неопределенное время.
— И все археологические доказательства куда-то делись.
— Когда мы полностью ликвидируем оставшиеся девять оссуариев, не останется вообще ничего.
Разак растерялся. Если правда, что Западная стена прежде поддерживала храм, то все притязания евреев на Храмовую гору справедливы. Извечные еврейские стенания были не напрасны. Только теперь они никогда не узнают об этом. И этому невольно способствовал он сам.
Фарух вновь наклонился и достал пухлый документ.
— У меня есть секретный перевод полного текста «Тайных хроник». Почитайте на досуге. — Он положил стопку перед Разаком. — Когда закончите — дайте знать. А потом, пожалуйста, сожгите все страницы до одной.
Разак чувствовал: еще чуть-чуть — и силы его оставят.
— А кое-что вы в Рим не отвозили. Кое-что, о чем вам тоже следует знать. — Фарух открыл шкатулку. — В этой шкатулке тамплиеров я нашел еще один документ. Еще один дневник, написанный, правда, не рукой Иосифа Аримафейского.
Разак вдруг начал понимать, что мотивы старика были чрезвычайно сложными и двигала им не просто ненависть. И это только подтверждало то, что обстоятельства жестоко играли судьбой этого человека.
— Чей же это дневник?
Хранитель достал из шкатулки ветхого вида свиток.
— Рыцаря-тамплиера, который первым нашел оссуарий.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 06 май 2011, 03:31 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
65
Рим


Эван и Шарлотта пили кофе в номере, снятом ими во «Фьюмичино Хилтон», удобно расположившись в креслах перед залитым солнечным светом окном, которое выходило на оживленные взлетно-посадочные полосы аэропорта. Не совсем подходящая обстановка для романтического свидания, однако Шарлотта настояла на том, что не будет чувствовать себя в безопасности, если они вернутся в Рим.
Закутавшись в халат, она с нежностью поглядывала на Эвана, волосы ее шевелил легкий ветерок. Впервые за последние дни Шарлотта отлично выспалась. Для этого понадобились пара бокалов вина и таблетка снотворного. Неожиданные и от этого вдвойне приятные любовные ласки тоже способствовали крепкому сну. Рассказав Эвану обо всех невероятных событиях, произошедших накануне, Шарлотта показала ему потрясающие материалы, хранившиеся в памяти ее ноутбука. Эван убедил ее, что все будет хорошо, независимо от любого подписанного ею договора о неразглашении. Тем не менее номер он заказал на свое имя — на всякий случай.
Поскольку в исследованиях принимала участие БМТ, следует быть очень осторожными, напомнил ей Эван. Он предложил выждать и посмотреть, что последует за обвинениями, которые доктор Берсеи выдвинет против Ватикана, — еще слишком рано предполагать, что с ним случилось что-то плохое.
С обожанием глядя на него, Шарлотта проговорила:
— Как же я скучала по тебе, Эван! Мне так стыдно за то, как я вела себя перед отъездом.
— Да и я сам тоже не был образцом для подражания, — улыбнулся Олдрич. — Слушай, у меня же для тебя сюрприз. Вчера день был не слишком подходящий, зато сегодня…
«Он очень взволнован», — отметила Шарлотта.
Поднявшись из кресла, Эван обогнул тележку обслуживания номеров и направился прямо к своему чемодану. Шарлотта наблюдала, как он, расстегнув молнию бокового кармана, достал маленькую коробочку, кольцо для ключей и что-то напоминающее пузырек. Затем убрал ее ноутбук с прикроватной тумбочки и сел рядом с ней, выложив предметы на круглый стол, стоявший перед окном.
Шарлотта быстро глянула на него.
— Что происходит?
— Я хотел позвонить тебе, — сказал Эван. — Но потом решил, что говорить об этом лучше с глазу на глаз. Прежде всего это касается тебя. И если честно, именно поэтому я здесь. — Он с улыбкой протянул ей коробочку, казавшуюся особенно маленькой на его широкой ладони.
Шарлотта взглянула на нее, и сердце на секунду замерло. Коробочка очень напоминала футляр для ювелирных украшений — точь-в-точь как…
«Он что, прилетел сделать мне предложение?»
Шарлотта взяла у него коробочку и выпрямилась в кресле.
— Ну-ка, открой.
Она скосила глаза на Эвана. Не очень-то романтическое начало…
— Это образец кости, который ты присылала.
— А-а, — протянула Шарлотта, чувствуя одновременно облегчение и разочарование.
Подняв крышку, она увидела древнюю плюсневую кость, которую запросто можно было спутать с окаменелостью. В центре лежавшей на кусочке белой марли кости отчетливо виднелось просверленное отверстие — отсюда Эван экстрагировал ДНК. Шарлотта осторожно потрогала образец указательным пальцем.
— Помнишь, мы говорили об аномалии?
— Конечно. И что?
«Что же такое он обнаружил, из-за чего прилетел сюда, на край света?» — подумала она.
— Прежде всего вопрос: кто-то еще подвергал эти кости анализу?
Шарлотта покачала головой.
— Провели только радиоуглеродное датирование в лаборатории AMS в Риме, и тот образец сожгли.
— А другие части скелета?
Она мысленно представила древние кости, лежащие на черном резиновом коврике. Вчера утром они исчезли из лаборатории вместе с оссуарием и другими реликвиями.
— Они пока в Ватикане.
«Или уже нет?»
— Хорошо, — вздохнул Олдрич с явным облегчением. — Ну, когда ты увидишь то, что я тебе покажу… — Он снял колпачок с крохотной флэшки, висевшей у него на кольце с ключами, и, потянувшись к ноутбуку, вставил ее в USB-порт. Затем запустил файл с флэшки, на мониторе начал загружаться видеоклип. — Я сам поначалу, когда увидел это, решил, что у меня сканер барахлит, — объяснил Эван. — Меня едва инфаркт не хватил. Сканер, однако, исправен. Все дело в образце.
Клип закончил грузиться.
Шарлотта придвинулась поближе к ноутбуку.
— Смотри. Первое, что ты увидишь, — это кариотип. Когда появится, я нажму на паузу.
Как только клип стартовал, Олдрич «заморозил» картинку.
Она вгляделась в похожие на червячков хромосомы, расположенные попарно, как солдаты в строю. Все пары, окрашенные каждая своей флуоресцентной краской, были пронумерованы цифрами от 1 до 23, кроме последней, обозначенной «X» и «Y».
— Даже здесь уже видна мутация.
— Какая пара аномальная?
— А ты приглядись, — велел Олдрич. — И скажешь сама.
Шарлотта внимательно всмотрелась в изображение. Как только ее взгляд перешел на двадцать третью пару, она заметила нечто странное. У каждой пары имелись возникшие под действием красителя вполне различимые полоски вдоль всей длины хромосомы. У пары номер двадцать три таковых не было.
— А что это с двадцать третьей?
— Вот-вот. Теперь поехали дальше — там кое-что прояснится.
Олдрич вывел на монитор следующее изображение — ядро клетки, сильно увеличенное с помощью микроскопа. Хромосомы находились в их естественном, неупорядоченном состоянии, а окружавшая клетку мембрана едва просматривалась на краю экрана.
— Я пометил двадцать третью пару хромосом. — Олдрич показал пальцем. — Видишь?
Две аномальные хромосомы были обведены ярко-желтыми кругами.
— Вижу.
— Теперь гляди в оба, Чарли. Сейчас начнется процесс экстрагирования.
— Что?
— Объясню через секунду.
Она заметила, что левая нога Олдрича мелко подрагивает. На экране полая стеклянная игла проткнула клеточную мембрану, ее четкий абрис и острый кончик резко контрастировали с клеточной структурой. Далее игла всосала все хромосомы, за исключением двадцать третьей пары.
— Я забрал хромосомы на исследование. — Вдоль черной полосы верхней границы окна дисплея выстроились по ранжиру экстрагированные хромосомы, и Олдрич указал на них. — Вот они, изъятые. Пока все нормально, так?
— Так.
На экране иглу удалили, и клеточная оболочка сомкнулась в месте пункции.
— А вот теперь смотри.
Именно в этот момент Шарлотта заметила нечто непонятное. Пара странных, не имевших полосок хромосом, все еще остававшаяся в клетке, мгновенно начала делиться, производя новые хромосомные пары взамен удаленных. Самопроизвольная регенерация прекратилась, как только структура достигла своего необычного равновесия — сорока восьми хромосом.
— Что я вижу… — Шарлотта оторвала глаза от экрана. — Эван! Что это?
Он окинул ее напряженным взглядом.
— Фундаментальное биологическое открытие. Вот что ты видишь. Давай я прогоню ролик еще раз.
Клип был запущен снова с момента изъятия иглы. Экстрагированные хромосомы вновь выстроились вверху экрана. А затем последовало открытие, как охарактеризовал его Эван, — самый удивительный биологический процесс, который она видела в своей жизни. Спонтанная генетическая регенерация!
— Но такого просто быть не может… — Шарлотта прижала пальцы к губам.
— Я в курсе.
В мире не было объяснения тому, что она только что видела.
— С точки зрения науки абсолютно невозможно, чтобы человеческая хромосома воспроизводила точные копии других пар! Это же набор из ДНК матери и отца… Сложнейший комплекс генетической информации…
— Это противоречит всему, что мы с тобой знаем, — спокойно подвел итог он. — Я провел несколько трудных часов, пытаясь это воспринять.
Шарлотта молчала.
— Хочешь, скажу кое-что еще?
— Порадуешь?
— Еще как. — Олдрич весь подобрался. — Я провел секвенирование, применив новый генный сканер, составил схему нуклеотидной последовательности генома и сравнил его с опубликованными генетическими картами. Догадываешься, что я искал?
— Аномалии в трех миллиардах пар оснований, — ответила она.
Молекулярная структура ДНК напоминает винтовую лестницу или двойную спираль с горизонтальными «ступенями», сформированными парами нуклеотидных оснований — аденина и тимина или гуанина и цитозина, — известными также как «кирпичики» жизни. Три миллиарда этих «ступенек», составляющие основное содержание хромосом, формируют «гены» — участки ДНК, определяющие строение органов тела и физиологию организма. При помощи лазерного сканера они могут проверить генные цепочки на предмет обнаружения участков, искаженных вследствие мутаций.
Олдрич вскочил и зашагал по комнате:
— В общем, я обнаружил, что в присланном тобой образце содержится менее десяти процентов от объема генетического материала, найденного в стандартном геноме человека!
Шарлотта откинулась на спинку кресла и с недоверием помотала головой.
— Такого не может быть.
— Ты права, — подхватил Олдрич. — Поэтому я провел еще ряд тестов. Я сравнил ДНК образца со всеми известными мне некодирующими участками человеческой ДНК. И знаешь, с чем я столкнулся?.. Готова? Крепко сидишь на стуле? Совпадений нет! Ни единого.
На мгновение ее рациональное мышление дало сбой, голова слегка кружилась. Объяснений не было.
— И что это значит?
— То, что образец не содержит лишней ДНК! — Олдрич уже кричал.
До завершения проекта «Геном человека» в 2003 году ученые считали, что превосходство организма человека над животным — особенно в разуме — выражается в существенно большем объеме генетической информации. Но геном человека оказался много меньше предполагаемого и по объему составляет одну двенадцатую содержимого генома обыкновенного лука. Генетики приписали разницу «лишней ДНК» — бесполезной куче неиспользуемых участков в цепочке ДНК, появившихся в процессе эволюции.
Все это напоминало какую-то странную научную сказку. Но, вспомнив безупречный трехмерный облик, выстроенный по ДНК образца кости — отсутствие известной расовой принадлежности, гермафродитизм, уникальный цвет кожи и черты лица, — Шарлотта поняла, что во всем этом был смысл.
— Эван, ты всерьез утверждаешь, что ДНК этого образца имеет идеальную генетическую структуру?
Он кивнул.
— Да. Понимаю, звучит слишком здорово, чтобы оказаться правдой.
Безупречный геном вряд ли может возникнуть в процессе эволюции.
«Совершенство», — мысленно восхитилась она.
Но как вообще мог у человека появиться такой генотип? Это абсолютно не вяжется с тем, что Дарвин или современная наука выдают в качестве объяснения развития человека из обезьяны.
Эван Олдрич показал дрожащей ладонью на экран.
— Эта ДНК потенциально может быть использована как матрица для исправления аномалий в человеческих клетках. А воспроизводить ее можно при помощи бактериальной цитоплазмы.
— По-моему, ты бежишь впереди паровоза. — Шарлотта недоуменно уставилась на него:
— Это выводит биоинженерию на качественно новый уровень. Представляешь, идеальная ДНК в вирусной форме! Невообразимо! — Эван заговорил медленнее: — По сути, это настоящее чудо. Я даже начал размышлять над тем, какие могут быть последствия, если предать это гласности, как откликнется на это мир. Прежде всего мне пришло в голову, сколько жизней можно будет спасти, вылечив наследственные заболевания. Затем я представил себе биотехнологические компании, вступающие в гонку переоборудования для усовершенствования лечения богатых людей. Генетически сконструированные дети. Дозированная медицинская помощь. Биологический элитизм. Это будет на руку только людям состоятельным — бедным не достанется ничего. А если и достанется, устранение болезней в таком широком масштабе будет иметь разрушительный эффект. Широкое распространение долгожительства приведет к беспрецедентному приросту населения, что, в свою очередь, чревато колоссальной нагрузкой на все мировые ресурсы.
— Я понимаю, о чем ты, но… — ошеломленно проговорила Шарлотта.
— Дай договорить, — торопясь высказаться, перебил он. — Есть одно «но». — Олдрич протянул правую руку и, зажав в пальцах пузырек, поднес к ее лицу. — Вот это.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 08 май 2011, 20:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
66
Ватикан


Кардинал Антонио Карло Сантелли уныло глядел из окна кабинета на просторную площадь Святого Петра и громадный обелиск в центре ее, ослепительно белый в утреннем солнце. Взгляд его переместился на собор и статуи святых, выстроившиеся вдоль крыши. Если бы католики узнали о его благородных намерениях защитить основы их веры, увековечили бы они его образ в виде изваяния? Стал бы он современным мучеником? Святым?
В последние несколько недель перед его глазами развернулась настоящая драма. Еще со времен скандала с банком «Амброзиано» разоблачения, свидетелем которых он стал за время службы в Ватикане, постепенно вынудили его начать сомневаться в своей преданности церкви.
«Была ли моя жизнь, — размышлял Сантелли, — всецело посвящена служению высшему добру и стал ли я тем, кем мечтал стать, будучи молодым священником-идеалистом?»
Вчера он лично позаботился об освобождении Конти из камеры заключения швейцарских гвардейцев. И приказал наемнику устранить последние потенциальные препятствия: избавиться от оссуария и, разумеется, его содержимого. Следующим подлежал ликвидации отец Патрик Донован, затем — доктор Хеннеси и наконец — ее американский любовник Эван Олдрич.
Руки кардинала еще больше окрасились кровью.
Весь вечер Сантелли ждал подтверждения от Конти о том, что обе реликвии уничтожены. Но тот не позвонил. Кардинал начал беспокоиться: вдруг наемник перехитрил его и теперь потребует дополнительного вознаграждения. Или станет шантажировать его.
Хуже того. Несколько минут назад из новостного блока он услышал о смерти экскурсовода катакомб Торлония — сообщение не из тех, что помещают в заголовках передовиц. Происшествие на первый взгляд рядовое, однако полиция возбудила следствие по факту смерти, поскольку в списке посетителей было обнаружено всего лишь одно имя. Тревогу подняла обезумевшая от волнения жена единственного в тот день посетителя катакомб, которая позвонила в полицию, чтобы сообщить, что ее муж не пришел домой ночевать. В катакомбах был организован поиск. Властям не понадобилось много времени, чтобы найти на дне шахты искалеченное тело Джованни Берсеи.
По-видимому, при более благоприятном стечении обстоятельств инцидент можно было бы квалифицировать как несчастный случай — вернее, странное пересечение несчастных судеб двух человек, оказавшихся в одном и том же месте. Полиция, однако, побеседовала со свидетелем — молодой женщиной-бегуньей, тренировавшейся на аллеях парка. По ее словам, она видела неизвестного, вышедшего из катакомб и грузившего в микроавтобус мотороллер. Фоторобот, составленный с ее слов, напоминал человека с фоторобота из Иерусалима.
Средства массовой информации буквально зубами уцепились за эту новость.
И сейчас Сантелли каждую минуту ждал звонка следователей.
Еще один скандал.
В руках кардинал держал части свитка, который ученые нашли в оссуарии Христа. В левой руке — рисунок потолочной фрески в гробнице Иосифа, находившейся глубоко под землей в катакомбах Торлония. В правой — древнегреческий текст, предварявший рисунок. Он попросил Конти отделить его от картинки, боясь, что текст может содержать некое скрытое послание. Прежде чем отправить отца Донована в роковое для него путешествие, он попросил священника перевести греческий текст, последний отголосок древней угрозы христианству.
Перевод был написан от руки на плотном листе с эмблемой Ватикана. Потянувшись через стол, Сантелли положил две половинки свитка рядом с переводом.
Свиток кардинал решил уничтожить — сжечь. Но сейчас он молился о том, чтобы отыскать в древнем тексте нечто способное помочь ему прийти к согласию с самим собой и успокоиться. Глубоко вздохнув, он еще раз внимательно посмотрел на оригинал, затем перевел взгляд и начал читать перевод отца Донована.

«Пусть вера поддерживает нас в торжественной клятве защищать Господню святыню. Здесь покоится сын Его в ожидании своего окончательного воскресения, когда будут восстановлены Законы Божьи и призваны на суд души всех людей. Да не разубедят эти мощи истинно верующих, поскольку многие повествования есть всего лишь слова, написанные заблудшими людьми. Душа — вот извечная истина.
Господь, помилуй нас всех.
Его преданный слуга,
Иосиф из Аримафеи».

Проснулся интерком и вырвал кардинала из омута мыслей.
— Ваше преосвященство, простите за беспокойство, но… — Голос молодого священника был взволнованным.
— Ну что там, отец Мартин?
— Вас хочет видеть отец Донован. Я сказал, что вы заняты, но он не уходит…
В смятении кардинал рухнул на спинку кресла, пальцы впились в подлокотники. Донован? Это невозможно! Сантелли выдвинул верхний ящик стола, желая убедиться, что «беретта» все еще там.
— Впустите его.
Через пару секунд дверь кабинета открылась.
Как только Патрик Донован переступил порог кабинета, Сантелли заметил большие синяки под его обоими глазами. Нос священника был искривлен и распух, создавалось впечатление, будто его составили из двух половинок, на нем чудом держались старые очки в толстой пластмассовой оправе, заменившие его обычные бифокальные стекла. В левой руке Донован сжимал пухлую кожаную сумку.
Он опустился в кресло напротив кардинала и поставил сумку себе на колени.
Сантелли не поприветствовал его — ни голосом, ни жестом.
Донован, видимо, тоже не собирался терять время даром.
— Я пришел кое-что показать вам. — Он похлопал ладонью по сумке.
Если б Сантелли не сидел сейчас в самом безопасном помещении Ватикана, вход в которое надежно защищали металлоискатели и детекторы взрывчатых веществ, он, наверное, решил бы, что Донован прячет в сумке оружие или бомбу. Но вряд ли ему грозило что-либо подобное. Несколько лет назад, после знакомства с Конти он лично позаботился об усилении мер безопасности.
— Но сначала я должен спросить: зачем вы устроили покушение на меня?
— Это очень серьезное обвинение, Патрик. — Сантелли глянул на верхний ящик стола.
— Очень серьезное.
— На вас микрофон «прослушки»? Записывающее устройство?
Донован покачал головой.
— Вы же знаете, их бы обнаружили еще на входе.
Это верно. Безопасность святая святых католической церкви оберегалась весьма тщательно, слишком важные разговоры велись за этими дверьми.
— Вы жаждете возмездия? За этим вы явились сюда? Вы пришли убить меня, отец Донован?
— Предоставим это Господу, хорошо? — Лицо Донована оставалось каменным.
Повисла неприятная пауза. Сантелли кивком головы указал на сумку, выглядевшую так, будто в нее затолкали нестандартного размера шар из боулинга. У кардинала даже мелькнула мысль, что в ней покоится голова Сальваторе Конти. В то же время он знал, что Доновану несвойственна жестокость. Тем не менее кардинал не мог понять, почему убийце не удалось выполнить поставленную перед ним задачу и почему у Донована такой вид, словно он провел десять раундов на ринге. А может, таков был план Конти? Может, Конти подослал его вымогать деньги?
— Так с чем вы пришли ко мне?
— С тем, что вы должны увидеть собственными глазами.
Донован поднялся и поставил сумку на неправдоподобно чистый стол. При этом раздался такой звук, будто друг о друга ударились две деревяшки. Он заметил, что на плазменном мониторе кардинала теперь новая заставка, бегущая строка: «Вера — это то, во что ты веришь, а не то, что ты знаешь… Марк Твен». Донован остался стоять, не сводя пристального взгляда с Сантелли.
Так пролетели несколько мгновений противоборства — глаза в глаза.
Наконец Сантелли, тяжело дыша, поднялся с кресла.
— Ладно, Патрик. Раз уж, чтобы заставить тебя уйти, надо заглянуть в твою сумку… так и быть. — Раздраженный, кардинал склонился над сумкой, чуть помедлил и затем медленно потянул за молнию.
Когда он раздвинул края, оттуда вновь донеслось бряканье. Лицо кардинала сделалось мертвенно бледным, когда он увидел человеческий череп и кости. Он медленно поднял на ирландского священника потухший взгляд.
— Самодовольный ублюдок. Гореть тебе в аду за это!
— Я хотел, чтобы вы помирились с ним, прежде чем я похороню его надлежащим образом, — сказал Донован.
Поначалу он пришел в ужас от мысли, что ему придется нести святые мощи в простой сумке. Но вчера днем он заехал в DHL, чтобы договориться о срочной отправке оссуария самолетом в Иерусалим. Манускрипт был отправлен Разаку отдельно через курьера-мусульманина, с которым он встретился в Риме. Гвозди и монеты лежали в бардачке взятой напрокат машины, рядом с «береттой».
— Сукин сын… — Голос Сантелли был странно спокоен.
Дальше все произошло как в тумане.
Выдернув руки из карманов, Донован правой рукой вцепился в запястье старика, в левой руке он сжимал маленький пластмассовый шприц. Глубоко вонзив иглу в предплечье кардинала, он надавил на поршень.
С диким изумлением на лице Сантелли отпрянул от священника, рухнул в свое кресло и схватился за руку в месте укола. Прежде чем он успел позвать на помощь отца Мартина, тубарин остановил его сердце — скрюченные от боли руки замерли в попытке вырвать шприц, тело кардинала выгнулось в агонии и застыло.
Патрик Донован стоял и ждал, пока тело не дернулось в последний раз.
— Такова Божья воля… — тихонько проговорил священник.
Он не знал, что за яд содержался в шприце, но был твердо уверен: именно таким способом Конти лишил жизни экскурсовода, найденного у входа в катакомбы Торлония. Шансов пронести в эти стены орудие убийства было ничтожно мало. Вот почему Донован решил попытать удачи с помощью иглы.
Убийство разрушило все, что было для него свято. Он преступил клятву, данную Господу в юности, когда он отрекся от своего жуткого прошлого. Но если не уничтожить Сантелли, погибнет Шарлотта Хеннеси, да и он сам тоже. Израильтяне никогда не узнают правды, и на английского археолога взвалят вину за преступление, которого не совершал.
Осторожно застегнув сумку, Донован вышел в приемную и сказал отцу Мартину, что кардинал просил его не беспокоить и никого с ним не соединять.
Отец Мартин кивнул и провожал хранителя библиотеки любопытным взглядом, пока тот шествовал мимо швейцарских гвардейцев к выходу в коридор. Как только Донован скрылся из виду, он торопливо направился в кабинет Сантелли. Там он увидел багровую лысую макушку над спинкой кресла, повернутого к окну. Дважды позвав кардинала и не получив ответа, отец Мартин медленно обогнул стол.

67
Иерусалим

Разак ждал, пока Фарух, не отрывая напряженного взгляда от древнего свитка, надевал очки для чтения. Прочистив горло, хранитель начал читать вслух:

«12 декабря 1133 года от Рождества Христова
Святая Елена была первой, кто обнаружил истинное происхождение Иисуса Христа. Она пришла на Святую землю в поисках исторического доказательства того, что Христос не является вымышленным героем из легенды или предания. За время своего паломничества она нашла, как она верила, пустую гробницу Иисуса и глубоко под землей, под храмом Гроба Господня обнаружила деревянный крест, на котором Иисус терпел муки и испустил дух. Сегодня мы несем истинный крест в битве, защищая нашу веру и Господа. О находках подобных реликвий ходило множество слухов. Но то, что удалось отыскать мне, на сегодняшний день есть самое удивительное.
Однако прежде я должен поведать, как мне это удалось.
В Иерусалиме столетиями живут христиане, которые не придерживаются слов, написанных в Библии. Эта мирная община, много веков выживавшая в изоляции, называет себя орденом Кумрана. Я встречался с ними и многое узнал об их вере. Поначалу вероучения кумранитов шокировали меня, поскольку их древние письмена во многом противоречат слову Божию. Орден этот считает, что Христос умер физической смертью и только дух его вознесся из гробницы, чтобы предстать перед учениками. Они даже утверждают, что тело Христово все еще покоится в тайном месте в ожидании воскресения, дабы провозгласить Судный день, и что мощи его будут еще раз востребованы Духом Божьим.
Я спросил о первоисточниках их записей. Они настойчиво утверждали, что наставления и манускрипты существовали задолго до „Послания к римлянам“.
Услышав эти слова, я едва не набросился на них в ярости. Однако, заинтригованный, был вынужден узнать больше. Со временем эти люди, добрые и великодушные, стали нашими друзьями. После долгого общения с ними я начал понимать, что истоки их верований, хоть и нетрадиционных, глубокими корнями уходят в истинную веру и благоговение. Их Бог есть наш Бог. Их Христос есть наш Христос. Единственное, что нас разделяло, — это интерпретация.
В одиннадцатый день октября 1133 года на Иерусалим напала шайка мусульманских воинов. Хотя мы отразили их атаку, это удалось лишь после гибели наших братьев во Христе — кумранитов, они пытались защитить свой священный город. Их предводитель, старик по имени Захария, был тяжело ранен и умирал, когда я нашел его. У него при себе была старинная книга. Узнав, что все его братья погибли от набега, Захария отдал книгу мне. Он прошептал, что в книге содержатся важные знания, включая древний секрет, долго хранимый его народом, — место расположения потайной камеры, где похоронено тело Иисуса. Затем Господь призвал старца к себе.
Я нанял надежных местных книжников, чтобы перевести тексты, большинство которых было на греческом. Именно тогда я обнаружил, что книга представляет собой дневник, написанный ученым человеком по имени Иосиф из Аримафеи. Также в книге я нашел карту, нарисованную рукой Иосифа, а на карте — местонахождение тела Христа. И тогда я понял, что захоронение располагается глубоко под землей прямо у нас под ногами, там, где стоял храм Соломона.
Я велел своим людям отыскать гробницу Иосифа. Они копали несколько недель, пробили три древние стены и наконец достигли твердой почвы. Мои надежды теперь легко могли быть развеяны, поскольку все говорило о том, что никто не прикасался к этому месту. Но точные размеры, указанные Иосифом Аримафейским, свидетельствовали, что надлежало углубить раскоп. Так мы и поступили, для начала расчистили мягкую породу и поняли: то, что мы приняли за поверхность скалы, оказалось массивным округлым камнем. Откатить его удалось лишь четверым. За ним оказалась потайная камера — в точности как указывал Иосиф.
Внутри я обнаружил девять каменных ковчегов, надписанных именами Иосифа и членов его семьи. К моему удивлению, десятый ковчег украшал священный символ Иисуса Христа, а внутри его находился скелет человека и реликвии, которые могли попасть сюда, будучи сняты только с одного места — с креста.
Во исполнение своей священной клятвы защищать Господа и Его сына Иисуса Христа я надежно укрыл эти чудесные реликвии под храмом Соломона. Потому как если старик сказал правду, возможно, настанет день, и эти мощи обретут жизнь, и души всех людей будут спасены.
Я назвал книгу Иосифа Аримафейского „Тайные хроники“. В ней — ключи к нашему спасению. Да простит меня Господь за деяния мои.
Его преданный слуга,
Гуго де Пейн».

Фарух аккуратно скатал пожелтевший пергамент и убрал его в шкатулку. Затем снял очки и выпрямился, дожидаясь реакции Разака.
После долгой паузы тот заговорил:
— Поправьте меня, если я не так понял. В двенадцатом столетии рыцари-тамплиеры подружились с группой радикальных иудеев — а может, и христиан, — и те передали им книгу «Тайные хроники», которая привела тамплиеров к останкам Иисуса, захороненным в тайном помещении под горой. Почти девятьсот лет назад тамплиеры замуровали гробницу и спрятали под полом эту шкатулку вместе с «Тайными хрониками». А шкатулку нашли вы лично во время раскопок в тысяча девятьсот девяносто седьмом.
— Все правильно.
Разак попытался все это осмыслить. Его подмывало спросить Фаруха, зачем тамплиерам понадобилось прятать такие невероятные реликвии. Но он понимал, что хранитель способен лишь строить догадки на этот счет. Без сомнений, тамплиеры защищали древнюю тайну. Зная кое-что о тогдашних непрочных отношениях между Папой и крестоносцами, логично предположить, что тайна эта использовалась как страховка — а возможно, и шантаж — в отношениях с церковной верхушкой. Что, в свою очередь, объясняло стремительный взлет тамплиеров к власти. Однако, исходя из письма, благочестие и набожность Гуго де Пейна позволяли выдвинуть и иную версию. Вполне вероятно, тамплиеры руководствовались благородными намерениями. Ведь они, в конце концов, охраняли это место.
— Как удалось вам убедить Ватикан начать действовать?
— Очень просто. Поговорил с отцом Донованом, главным хранителем библиотеки Ватикана. Насколько мне известно, это единственный человек, кто в курсе существования «Тайных хроник» и, что более важно, их значения. Мне стоило лишь упомянуть это название, как он тут же понял, о чем речь. Несколько дней спустя вы доставили книгу ему в Рим. Я не ошибся, полагая, что именно Донован придаст делу ускорение.
— А если б он не понял?
Фарух усмехнулся.
— Особого значения это и не имело. Я бы все равно его уговорил. Разве можно проигнорировать такую информацию.
— Вы очень рисковали, затеяв это.
Видя реакцию Разака, Фарух решил не говорить ему, что это он помог похитителям тайно переправить взрывчатку в Иерусалим, использовав свои контакты с Хезболлой в Ливане. Вторым его «вкладом» стала мощная буровая дрель, которую он по требованию похитителей приобрел за наличные за границей. Хезболла и в этом оказала помощь.
— Вполне возможно, друг мой. Но в этом деле для нас все складывалось удачно, и я приступил к действию, как только понял это. Я уже говорил, что целью операции было предотвращение гибельной находки, тела Иисуса, а значит — защита как ислама, так и христианства. Очень, очень печально, что из-за этого погибли люди… хоть они и евреи. Но не начни мы действовать, жертв было бы гораздо больше, и физических, и духовных, как среди мусульман, так и среди христиан. Выиграли бы только евреи — за наш счет, разумеется. Думаю, вы согласитесь, что найденный нами выход был самым удачным.
Разаку пришлось признать, что в рассуждениях Фаруха содержалась неоспоримая, хотя и извращенная логика. Изощренные методы в борьбе за выживаемость.
— А сами-то вы что почувствовали, узнав о противоречиях в наших учениях?
— Что бы там ни говорилось, мы не должны ставить под сомнение нашу веру, Разак. — Фарух поднял глаза к потолку. — Возможно, это означает, что в поисках истины нам следует еще глубже заглянуть в себя. Даже при условии, что эти украденные мощи и впрямь останки Иисуса, никакие древние кости не поколеблют моей веры.
Разак вспомнил, как Бартон говорил что-то о добиблейских текстах, рассматривавших воскресение как трансформацию духовную, а не физическую. И хотя слово «воскресение» просуществовало столько веков, значение его, вероятно, стало восприниматься слишком буквально.
— А храм Соломона?
— Древняя история. — Хранитель поджал губы. — Сродни истории о Иевусе, который захватил царь Давид и переименовал в Иерусалим за две тысячи до наступления эры Иисуса. Иудеи пролили много невинной крови, предъявляя свои права на эту так называемую Землю обетованную. Однако когда роли поменялись, они почувствовали себя оскорбленными. На самом деле это место не принадлежит никому, кроме Аллаха. Теперь евреи вновь владеют Израилем. Но само наше присутствие здесь, на этом самом месте, не дает им покоя, напоминая о том, что события могут принять иной оборот. И в итоге Аллах рассудит, кому даровать победу. — Фарух обошел стол и опустил руку на плечо Разака. — Пойдемте в мечеть и помолимся.

68
Рим

Олдрич придвинулся поближе к Шарлотте.
— Чарли, а если я скажу тебе, что ты можешь избавиться от любой болезни с помощью одного-единственного укола иммунной сыворотки, настолько мощной, что она в состоянии перекодировать поврежденную ДНК?
Шарлотта вздрогнула, не находя слов от изумления. Она переводила взгляд с пузырька на Эвана и обратно. Это не сон?
— Когда я неделю назад побывал у тебя дома, я увидел в холодильнике лекарство, «мельфалан»… с твоим именем на наклейке.
Грудь ее сдавило, глаза наполнились слезами.
— Я хотела рассказать тебе, но… — Шарлотта упала в его объятия и расплакалась.
— Все хорошо, — нежно проговорил Эван.
Слезы потекли еще сильней. Затем она резко отстранилась.
— Таблетки! Я оставила их в Ватикане. Я должна принимать их каждый день!
— Об этом не волнуйся, — успокоил он. — Они тебе не понадобятся. Никогда.
Шарлотта опешила.
— Миелома — серьезнейшая разновидность рака, — объяснил он. — Я знаю, как ты мучаешься. И знаю, что именно поэтому ты в прошлую нашу встречу была такой… отстраненной. А я тогда просто перегнул палку. Тебе столько пришлось пережить. А я вел себя как последний эгоист…
Уже рыдая, она кивнула.
— Я… я никому не говорила.
— Знаешь, мне кажется, что теперь ты должна начать понемногу выпускать пар, чтобы предотвратить эмоциональный взрыв, — лукаво проговорил Олдрич. — А я потерплю. Ты должна довериться мне.
Кивнув, Шарлотта потянулась к упаковке с салфетками на прикроватной тумбочке.
— Надо папе сказать. — Она промокнула слезы. — Но я побаиваюсь. Он еще не отошел от смерти мамы…
— Не надо ему ничего говорить.
— Почему? — Реплики Эвана начинали ее озадачивать.
Он покачал на ладони бесценный пузырек.
— Если я ничего не напутал, папе тебе рассказывать будет нечего. И не будет необходимости глотать мельфалан. Я хочу, чтоб ты стала первым пациентом в моем клиническом исследовании.
— Да ладно, Эван, не может быть все так просто… — Она вытерла глаза.
— Я тоже так считал. Но думаю, ты согласишься, что, когда дело доходит до генетики, я знаю, о чем говорю. И я абсолютно в этом уверен.
Шарлотта пригляделась к пузырьку, на этот раз внимательнее.
— Но почему я? Ведь есть столько людей, которые больше заслуживают… которые больны намного серьезнее.
— Конечно есть. И если мы не ошиблись, то, возможно, подумаем, как всем им помочь. Но чтобы сделать это, я должен быть уверен, что ты будешь рядом со мной. И мы сделаем все вместе.
— Так… ты хочешь сказать, что если я соглашусь, то ты сделаешь эту инъекцию мне?
— Да.
— Эта ДНК — мужская. Она превратит меня в мужчину?
Оба рассмеялись, и повисшее в комнате напряжение немного развеялось.
— «Половые признаки» я уже отделил, — заверил он Шарлотту. — Здесь специально приготовленная для тебя сыворотка исключительно направленного действия — на твои кости, клетки крови и так далее. Имея идеальный геном, мы можем готовить лекарство какого угодно профиля.
— Просто сказка какая-то, — пробормотала она.
Эван взглянул на пузырек, затем на Шарлотту.
Время, казалось, застыло, пока она обдумывала, продолжать ли ей тягостный курс химиотерапии. Несомненно, такое лечение сведет на нет всякую надежду иметь детей. И при самом благоприятном варианте развития событий она проживет еще десять — пятнадцать лет. Ей не дотянуть даже до пятидесяти.
— Так как?
Шарлотта улыбнулась, чувствуя, что может доверять ему. Она вспомнила ангела смерти в соборе Святого Петра, переворачивающего песочные часы.
— Согласна.
— Отлично. — Эван улыбался от уха до уха. — Но ответь мне на один вопрос. Чью косточку я исследовал?
Отец Донован попытался внушить ей, что скелет являлся фальсификацией, сфабрикованной Иосифом Аримафейским для того, чтобы развенчать Иисуса как долгожданного Мессию. Сейчас же его история казалась ей просто нелепой. Только в божественном создании мог быть обнаружен такой фантастический генотип.
Шарлотта подошла к окну и некоторое время молча смотрела на огни аэропорта. Затем повернулась к Олдричу — глаза ее были грустны, но она улыбалась.

69
Ватикан

Собор Святого Петра закрылся ровно в семь вечера; его обширное сумрачное чрево быстро опустело — лишь одинокая фигура с черной сумкой почти бегом двигалась вдоль северного трансепта.
Отец Донован поравнялся с высоким, величественным Балдахином, чья мраморная балюстрада окружала подземный грот прямо под папским алтарем. Остановившись, чтобы перекреститься, он огляделся, не видит ли кто его, затем открыл боковые воротца и скользнул внутрь. Осторожно закрыл за собой створки и крадучись двинулся вниз по винтовой лестнице.
Когда священник опустился на один уровень ниже пола собора, перед ним предстала искусная мраморная рака. От ее гладких поверхностей отражался теплый свет девяноста девяти богато украшенных масляных ламп, горящих постоянно в честь самой святой земли во всем Ватикане.

Sepulcrum Sancti Petri Apostoli.

Рака Святого Петра.
По словам Иосифа из Аримафеи, он поручил Петру выполнить два важнейших заключительных служения Мессии. Перевезти десять оссуариев из Рима в новую усыпальницу под Храмовой горой в Иерусалиме и доставить его бесценный манускрипт — основополагающий документ христианских евангелий — в надежные руки.
Донован вспомнил последний абзац из Иосифовых «Тайных хроник».

«В эту ночь император Нерон устроил пир в своем дворце. На пир тот он пригласил меня, мою жену и моих детей. Я согласился с великой печалью, поскольку намерения его были мне известны: ведь сердце этого человека полнилось злом. Те, кто прославляет учение Иисуса, отказались воздавать императору дань уважения. За что многие были сожжены заживо.
За мою преданную службу Риму Нерон известил меня, что моя смерть, как и смерть моей возлюбленной семьи, будет легкой. Еда, что подадут нам на пиру, будет отравлена.
В огромном Риме нам от него не укрыться, и только Бог будет нам защитой. Наша судьба в его руках.
Мы договорились, что тела наши будут отданы моему брату, Симону-Петру, он похоронит их в нашем склепе рядом с Иисусом. Когда плоть истлеет, Петр отправит их назад, в Иерусалим. Иисус будет предан земле под великим храмом, поскольку я обещал ему это перед его казнью. И там мы вновь встретимся на Судном дне. И тогда храм очистится. И Господь вернется в свою священную Скинию.
Я попросил Петра доставить эти записки нашим братьям, ессеям. Они сохранят это свидетельство служения Господу и Его сыну. Они поведают людям, что скоро грядет Судный день».

Когда Петр выполнил свой долг перед братством, он вернулся в Рим и продолжил проповедовать учение Христа. Вскоре после этого по приказу Нерона он был схвачен и приговорен к смерти — его распяли головой вниз.
«Иди, не стой», — поторопил себя Донован.
Прямо под основанием Балдахина, меж красных мраморных колонн, располагалась небольшая, защищенная стеклом ниша с золотым мозаичным изображением окруженного ореолом Христа. Под мозаикой лежала небольшая золотая шкатулка — оссуарий.
В этом оссуарии хранились мощи самого святого Петра, изъятые из гробницы, располагавшейся еще глубже под Балдахином и случайно обнаруженной во время раскопок в 1950 году. Скелет был найден не в самой гробнице, а в одной из прилегающих ниш, но привлек внимание археологов тем, что принадлежал мужчине преклонного возраста, а также отсутствием черепа — так, по идее, могло случиться с останками человека, которого сняли с перевернутого распятия. Позже провели радиоуглеродный анализ и выяснили, что мужчина жил в первом столетии.
Из кармана Донован достал золотой ключ, который он забрал из сейфа в Секретном архиве Ватикана. Он опустил на пол сумку, затем осторожно вставил ключ в замок рамки ниши. Петли издали тихий стон, когда он открыл дверцу.
Донован поглядел на оссуарий, отлитый из чистого золота. Своей формой он неспроста напоминал миниатюрный Ковчег Завета. Четыре спиральные колонны Балдахина прямо над Донованом тоже неслучайно повторяли контуры храма Соломона.
Помня, что времени мало, священник вытянул руки и крепко взялся за крышку ковчега. Глубоко вздохнув, он сдвинул ее и потянул вверх.
Как он и полагал, оссуарий святого Петра был пуст.
После завершения исследований останки святого водворили в скромную гробницу времен императора Константина, где их и обнаружили. Мало кто знал, что этот ковчег служил лишь для того, чтобы увековечить память о первом патриархе.
— Помилуй нас, Господи… — благоговейно прошептал Донован, глядя на мозаичного Христа.
Читая вслух молитву, он начал перегружать из кожаной сумки в оссуарий кости, идеально сохранившийся череп и челюсть. Закончив, прикрыл крышку.
Когда Донован закрыл стеклянную дверцу и повернул ключ, он услышал наверху в соборе какой-то шум. Затем открылась дверь. Послышались поспешные шаги. И возбужденные голоса.
Прямо над нишей находилась тяжелая металлическая решетка вентиляционного канала. Донован инстинктивно просунул руку через решетку и, разжав пальцы, выпустил ключ в пустоту. Донесся негромкий звон металла о камень. Потом он вспомнил о пустом шприце у себя в кармане и избавился от него тем же способом.
Схватив сумку, священник, пригибаясь, сделал несколько шагов вверх по лестнице.
— Отец Донован. — Низкий голос окликнул его по-итальянски. — Вы здесь?
Всмотревшись сквозь балюстраду, он разглядел три фигуры — две в синих мундирах и черных беретах, третья в рясе. Швейцарские гвардейцы и священник.
«Попался!»
Он подумал отступить по лестнице вниз, в просторный подземный папский склеп, примыкающий к гробнице святого Петра. Возможно, там удастся ненадолго спрятаться среди сотен саркофагов, переждать, а затем попытаться скрыться из Ватикана.
Донован удивился, как им удалось так быстро отыскать его. Затем он сообразил, что для входа в собор воспользовался магнитным ключом. Каждое устройство считывания магнитных карточек регистрировало их местонахождение и передавало на центральный пост охраны швейцарских гвардейцев. Донован вдруг осознал всю серьезность ситуации, в которую вляпался: спрятаться было невозможно. Они знали, что он тут.
Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, Донован преодолел оставшиеся ступеньки и открыл воротца.
— Здесь я, здесь, — отозвался он.
Два охранника быстро подошли к нему, священник предусмотрительно приотстал.
— Просто заканчивал молитву, — доверительно сообщил Донован.
Они, похоже, приняли это за чистую монету.
— Отец Донован, — резко сказал охранник, который был ниже ростом. — Вы должны пройти с нами.
Хранитель архива взглянул на его тускло отсвечивающую «беретту» и вспомнил, как вчера, отправившись вызволять Конти, они с Сантелли остановились у казармы. Оружейник гвардейцев как раз выложил на стол для чистки полдюжины пистолетов. В общей суете никто даже не заметил, как Донован опустил в карман «беретту» и несколько обойм к ней.
Сумев улыбнуться, Донован поинтересовался:
— Какие-то проблемы?
— Да, — ответил священник, выходя из-за спин гвардейцев.
Прищурившись, Донован разглядел, что это отец Мартин. Нашел ли помощник Сантелли тело? Зачем он привел охрану — арестовать его?
— И очень серьезные, — сурово начал Мартин. — Вскоре после вашего ухода из кабинета кардинала Сантелли его преосвященство был найден мертвым.
Донован ахнул, изо всех сил постаравшись изобразить изумление. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели.
— Какой ужас. — Он мысленно приготовился к тому, что за этим последует.
Сейчас секретарь кардинала бросит ему в лицо обвинение.
— Похоже, сердечный приступ, — пояснил отец Мартин.
Вглядевшись в глаза молодого священника, Донован готов был поклясться, что видит в них ложь. Он испустил тяжелый вздох, якобы от потрясения, в действительности же — от облегчения.
— Такое несчастье… — тихо проговорил отец Мартин, опуская глаза в пол, словно на всенощной.
На самом деле он подслушивал разговор Донована с Сантелли, пользуясь телефоном кардинала как интеркомом. И то, что он услышал, было просто невероятным. Мартин почти не сомневался, что отец Патрик Донован отомстил старому кардиналу, хотя можно было только гадать, как именно. Разве металлодетекторы регистрируют оружие не всех типов?
«Да это и не важно, — думал отец Мартин. — На месте Донована я поступил бы так же. Как бы там ни было, этот урод Сантелли мертв. Невелика потеря для церкви, и для меня тоже».
— Нам нужна ваша помощь. Необходимо забрать его юридические документы из архива. — Он вздохнул. — И семью кардинала придется срочно известить…
Донован поднял голову, глаза его сверкнули.
— Да, конечно… Если хотите — пойдемте прямо сейчас.
Мартин слабо улыбнулся.
— Благослови вас Господь, отец.

Воскресенье


70
Иерусалим

Никогда еще вид пыльных улиц Иерусалима не доставлял Грэму Бартону такой радости. Он сделал глубокий, опьяняющий вдох, наслаждаясь знакомым ароматом кипарисов и эвкалиптов. Замечательное утро. Завидев на нижней ступеньке полицейского участка Разака, Бартон улыбнулся, и улыбка его стала еще шире, когда рядом с ним он разглядел Дженни.
Она бросилась к нему и обвила руками его шею. Грэм почувствовал слезы на щеках жены, когда она поцеловала его.
— Я так боялась за тебя!
— Я все это время думал только о тебе. Спасибо, что приехала.
— Ты же знаешь, я всегда рядышком, — улыбнулась она.
— Говорят, подставы в Иерусалиме не редкость. — Разак обнял Бартона. — Но у правосудия всегда найдутся способы отыскать виновных.
— Конечно… Кстати, о правосудии, — смущенно сказал Бартон. — Как вам удалось убедить израильтян, что это не я?..
— Очень скоро вы все узнаете, — ответил Разак. — Кстати, у меня для вас подарок. — Он протянул Бартону пухлый конверт, в котором, похоже, находилась большая книга.
— Что это?
— Копия одного из экспонатов, представленных как вещественное доказательство в вашу защиту, — загадочно проговорил Разак.
Бартон взял пакет.
— Внутри этого конверта сама история, — пообещал мусульманин. — Обязательно прочтите. Найдете много интересного.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Святая тайна
СообщениеДобавлено: 10 май 2011, 02:07 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14633
71

Фарух сидел у себя на веранде, поглядывая сверху на красную черепицу крыш и обветшалые фасады домов Мусульманского квартала Старого города. День был необычайно ясен и тих, слабый ветерок благоухал ароматом пальм.
На душе у Фаруха царило спокойствие. Он уже и не помнил, когда ему было так хорошо. Израиль вновь балансировал на грани жестокой конфронтации, борьба за освобождение Палестины не потеряла силу, и вера в победу — животворящий огонь, питающий пожар конфликта, — крепла. Улыбаясь, старик отхлебнул чая с мятой. С Храмовой горы доносился гул толпы, хотя сегодня тональность его была несколько иной, звуча почти что… празднично?
В квартире зазвонил телефон.
Фарух поднялся с кресла и вошел в комнату, чтобы ответить:
— Ассалам.
— Господин. — Голос Акбара дрожал. — Вы слышали новости?
— Нет еще. А что тебя так встревожило?
— Прошу вас… Включите телевизор… Си-эн-эн. Потом позвоните мне, пожалуйста, и скажите, что делать.
Раздался щелчок, Акбар отключился.
В тревоге Фарух схватил пульт и включил канал Си-эн-эн. На разделенном экране телевизора два комментатора — диктор за новостным столом и привлекательная светловолосая женщина, стоящая на фоне Храмовой горы. Внизу экрана текст:

«Прямое включение из Иерусалима».

«— Уверен, это вызовет настоящий переполох в Иерусалиме, — серьезным тоном заявил мужчина-диктор. — Тейлор, а какова реакция местных официальных властей на эти новости?»

Последовала короткая задержка, пока вопрос ретранслировался через спутник от Нью-Йорка до Иерусалима.

«— Пока без перемен, Эд, — последовал ответ женщины. — Мы по-прежнему ожидаем официального заявления правительства Израиля. И следим за сообщениями местных новостных каналов.
— Стало ли известно имя этого анонимного информатора?»

Продолжительная пауза.

«— На данный момент — нет, — ответила репортер, прикрыв ладонью миниатюрный наушник. — И это вызывает едва ли не такой же ажиотаж, как и сами реликвии».

Лицо Фаруха вытянулось: «Реликвии? Информатор?»
Диктор развернулся к камере.

«— Если вы только что подключились к нашей передаче. Мы находимся в прямом эфире и следим за сенсационными новостями из Иерусалима, где сегодня утром власти Израиля нашли ключ к разгадке жестокой перестрелки, произошедшей в прошлую пятницу на Храмовой горе, в результате которой погибли тринадцать израильских солдат… Перестрелке, которая к настоящему времени породила множество вопросов, остававшихся без ответа. Тейлор, скажите, книга, которую анонимно передали израильской полиции… она на самом деле подлинная?»

«Не может быть», — попытался успокоить себя Фарух.
Ноги вдруг подкосились, и он рухнул в кресло.

«— Нам сообщили, что археологи, сотрудничающие с Археологическим управлением при Министерстве культуры Израиля, исследовали этот древний манускрипт и на основании данных радиоуглеродного анализа… да, они убеждены, что документ подлинный. Они пригласили специалистов из других стран, чтобы подтвердить правоту своих выводов.
— Вам сообщили, о чем говорится в этой книге?
— Нет пока. — Женщина-репортер покачала головой. — Но Археологическое управление завтра в полдень созывает пресс-конференцию, чтобы сообщить все подробности. Источники, близкие к расследованию, полагают, что в книге содержатся убедительные исторические сведения об иудейском храме, располагавшемся на Храмовой горе в первом веке. Не менее поразительно и то, что в книге содержатся шокирующие факты о жизни и смерти Иисуса Христа.
— Новости, конечно, потрясающие. — Лицо диктора в студии напряглось, и плечи как будто окаменели.
— Нетрудно представить, — Тейлор чуть выгнула бровь, — какой эффект это произвело в Иерусалиме. Евреи вышли на улицы, чтобы праздновать… Мусульмане же, наоборот, вовсе не обрадованы таким известием. И конечно же, христиане, с которыми нам удалось поговорить, горят желанием узнать больше. Храмовая гора много лет является центром непрекращающегося религиозного соперничества между тремя религиями».

Чувствуя себя так, будто мир вокруг него рушится, Фарух аль-Джамир неотрывно смотрел на экран. И тщетно пытался понять, каким образом подлинный манускрипт мог вновь оказаться в Иерусалиме… и так скоро. И это не дело рук Ватикана: там лучше всех представляют себе жуткие последствия. Разак — он был уверен! — передал посланнику Ватикана оригинал, а не копию. Или не оригинал? Может быть, существует вторая книга? Вероятность близка к нулю…
Внезапно в дверь позвонили.
Гостей он сегодня утром не ждал. Хмурясь, старик возвратился в квартиру в тот момент, когда позвонили второй раз.
— Да иду уже! — раздраженно крикнул он.
Открыв входную дверь, Фарух с удивлением увидел желтый фургон DHL, припаркованный напротив, а на крыльце стоял водитель-палестинец в униформе, белые проводки плеера свисали у него из ушей. Парень держал в руках продолговатое электронное устройство. Фарух нахмурился, заметив, что молодой человек в шортах.
— Одеваться надо подобающе, — проворчал Фарух. — Как тебе не стыдно?
Посыльный пожал плечами и сказал:
— Вам посылка.
На лице хранителя отразилось замешательство. Он ничего не ждал.
— И что за посылка?
— Откуда ж мне знать? — ответил юноша. — Распишитесь вот здесь, и я вам ее выгружу.
Он протянул ему электронное устройство доставки, показал на освещенный сенсорный экран, пояснил, где расписаться, и вручил Фаруху пластиковый стилус. Фарух расписался.
— Посылка большая. И тяжелая. Куда вам ее поставить?
Встревожившись еще больше, Фарух принялся поглаживать бороду — старая привычка еще с солдатской поры.
— В гараж. — Он показал. — Погодите, я открою.
Зайдя в дом, Фарух нажал на кнопку, открывающую гараж, и вздохнул, проходя мимо искореженного «мерседеса». Хозяином единственной расположенной рядом приличной кузовной мастерской был еврей, который в сложившейся ныне ситуации отказался заниматься его машиной. Придется терпеть беспорядок в гараже, пока Фарух не найдет того, кто возьмется за ремонт. Сложив руки на груди и недовольно выпятив губы, старик смотрел, как медленно, со скрипом откатывалась гаражная дверь.
Посыльный ждал на другой стороне улицы.
В тот миг, когда глаза старика остановились на деревянном ящике, складки его на загрубелом лице разгладились. Он шагнул наружу и осторожно осмотрел узкую улицу.
Водитель опустил ящик на бетонный пол гаража, откатил тележку обратно к фургону, погрузил ее и уехал.
Фарух осмотрел наклейку на посылке. Посылка пришла из Рима, вместо обратного адреса — номер почтового ящика. Имя отправителя — Дэниел Марроне.
Перед глазами вдруг все поплыло.
Минут десять Фарух собирался с мужеством, чтобы вскрыть ящик. А когда наконец взялся за дело, далось оно ему нелегко. Откинув крышку, он увидел, что внутри все заполнено пузырчатым пластиком. Когда упаковка была почти сорвана, пальцы ощутили холод камня. Сердце старика болезненно сжалось от ощущения провала и тяжкой потери. Сначала книга. Теперь это? Стянув последний слой пузырчатой упаковки, он бездумно смотрел на искусную гравировку расколотой крышки оссуария. Ее узор Фарух узнал сразу, поскольку уже видел его в «Тайных хрониках».
Внезапно в проеме гаражной двери материализовались какие-то силуэты.
— Не двигаться, — прозвучала команда по-арабски.
Фарух выпрямился и застыл на месте. На пороге гаража стояли четверо мужчин — все вооружены, и каждый держал его на прицеле. Они были в штатском и в пуленепробиваемых жилетах, но Фарух сразу понял, кто их прислал. Агенты Шин Бет. Призраки прошлого.
— В чем дело? — спросил он.
Из-за угла появился Арий Телексен, его отвисшие щеки раздвигала сардоническая улыбка. В углу сурового рта висела сигарета. Он намеренно выдохнул облако дыма, зная, что этим оскорбит мусульманина.
— Фарух аль-Джамир. — Раскатистый баритон Телексена заполнил все пространство гаража. — Я привез вам инструкцию по эксплуатации для вашей посылки. Вы, похоже, забыли ее в своем кабинете. — Зажав в трех пальцах изуродованной руки запаянную в пластик стопку печатных листов, он показал ее Фаруху. — Если желаете взглянуть на оригинал, я могу договориться с моими приятелями в Археологическом управлении.
Фарух узнал ксерокопию «Тайных хроник».
— Прямо как в добрые старые времена, а? — Телексен ухмылялся. — Ну что, прокатимся?
Впервые за свою долгую жизнь Фарух аль-Джамир почувствовал, что ему страшно. Очень страшно.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 42 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом