Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 20 ноя 2018, 19:34

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 27 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 27 фев 2011, 18:08 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Глава седьмая

Скала веры


Дорога из Мегиддо в Иерусалим заняла у них около четырех часов. Майкл утратил всякое ощущение времени и ничуть не удивился, обнаружив, что они прибыли к закату солнца. О Рахили они почти не говорили. Было неясно, то ли она пожертвовала собой, то ли погибла, чтобы преподать Майклу некий не вполне понятный урок, — а может, она таким образом решила от него избавиться.
Неужели явление Исмаила в их гостиничный номер случилось не далее как сегодня утром? С тех пор прои¬зошло столько событий, что само воспоминание о них всех требовало массы усилий. Майкл напрочь утратил способ¬ность отличать верный поступок от ошибочного. «Вер¬ное», «ошибочное» — эти понятия перемешались, раста¬яли в тумане; у него не оставалось времени размышлять над чем-либо более утонченным, чем вопросы выживания.
Но опасность грозила им не только со стороны Исма¬ила. Ни у Майкла, ни у Сьюзен не было теперь ни документов, ни денег. Без этих вещей они не могли чувствовать себя в безопасности нигде, кроме Израиля, да и там рисковали привлечь внимание полиции. Нужно было вернуть хотя бы документы, и местом, где они с наиболь¬шей вероятностью могли рассчитывать в этом отношении на удачу, был отель «Новый Иерусалим».
Ключ от номера как ни в чем не бывало лежал у Майкла в кармане, хотя он и не припоминал, чтобы клал его туда. Это спасало его от необходимости уговаривать гостиничного служителя впустить их обратно, что, учиты¬вая их бродяжнический вид, могло оказаться не таким-то простым делом.
— Даже не знаю, — сказала Сьюзен, когда Майкл отворил дверь. — Сюда довольно рискованно возвра¬щаться. Твой джип на тебя не зарегистрирован. А вдруг он принадлежит, скажем, каким-нибудь военным? Вдруг местная полиция его разыскивает и, когда мы за ним придем, установит за нами слежку?
Все это действительно было поводом для беспокойства, но на самом деле Сьюзен заговорила об этом, чтобы скрыть терзавший ее более существенный страх: именно этот номер был последним местопребыванием Исмаила.
— Останься здесь, а я войду осмотрюсь, — предло¬жил Майкл.
Сьюзен покачала головой и вошла вслед за ним. Оба они испуганно вытаращились на пустую комнату, словно Дети на дом с привидениями. Номер выглядел совершенно безобидно. Даже кровать была застелена.
— Похоже, здесь побывала горничная, — вставил Майкл бессмысленную реплику.
Он видел, что Сьюзен пришлось сделать над собой усилие, чтобы обшарить комнату. Двигаясь быстро и ме¬тодично, она ухватила свой рюкзак и принялась запихи¬вать туда вещи: паспорт, бумажник, ключи от нанятого ими автомобиля. Секунду спустя она уже собрала все необходимое и приняла позу бегуна на высоком старте, схватив рюкзак, как футбольный мяч.
Майкл запихнул бумажник и паспорт в карман брюк. Он чувствовал себя измочаленным и выпотрошенным — иссушенным солнцем и ветром, грязным и помятым. Он мечтал о ванне, постели, чистой одежде. «Неужели чело¬веческое сознание действительно устроено так, что ему вначале подавай обычные удобства, и лишь тогда оно сможет думать о чем-то более возвышенном?» Ответа на это он не знал, но чувствовал, что жить так дальше он сможет, только если категорически запретит себе думать о привычной жизни.
— Зубную щетку заберешь? — спросил он, протяги¬вая руку к ручке двери в ванную.
— Не ходи туда, — резко сказала Сьюзен, и Майкл отпрянул.
Кошмарное воспоминание о бездонной пропасти на том месте, где должен был быть пол ванной, тут же перепол¬нило все его существо. Как он мог забыть об этом, пусть даже на мгновение?
Он встряхнул головой и попятился от двери.
— Да, действительно. Идем.
Майкл решил было обратиться в посольство Соединенных Штатов — довольно-таки логичный выход для путешест¬венников, попавших в переделку. Однако когда они сели в свой автомобиль, он вдруг обнаружил, что все глубже забирается в Старый Город. Он не испытывал ни герои¬ческих устремлений, ни неуемного любопытства сыщика. Но среди того немногого, что Сьюзен сказала об их приключении в Армагеддоне, была одна фраза, которая никак не шла у него из головы: «Он утратил Свет. Он больше не может его видеть».
Оказывается, когда Рахиль шептала Сьюзен свои по¬следние слова, как раз перед тем, как землетрясение поглотило бунгало, она произнесла именно это зашифро¬ванное послание, явно предназначенное для него. В тече¬ние нескольких часов Майкл размышлял, кого Рахиль имела в виду, Исмаила — или его самого. Ответ на это мог дать только один человек.
Движение на улицах было еще более оживленным, чем обычно, и прошло целых полчаса, пока они наконец не оказались у знакомой двери. Сьюзен постучала. На стук никто не вышел.
— Реббе! Это мы! Пожалуйста, отзовитесь! — крикнула Сьюзен.
Лишь спустя несколько минут дверь отворилась и на пороге возник молодой человек, чьи пейсы и нестриженная борода выдавали в нем члена одной из тех многих орто-доксальных сект, что скрываются в каждом уголке Ев¬рейского Квартала. Он с плохо скрываемым раздражением уставился на Сьюзен, стоявшую перед ним с непокрытой головой, в разорванной и испачканной блузе.
— Соломон Кельнер... Он здесь? — спросил Майкл.
— Нет, — ответил молодой человек и стал закрывать дверь.
— Нам нужно видеть его, — принялся настаивать Майкл, подаваясь вперед и норовя проскользнуть внутрь. — Можно его подождать?
— Говорю вам, его здесь нет, — повторил молодой человек по-английски с сильным акцентом. — Это бейт кнесет, молитвенный дом! Лэгавин? Понимаете?
— Но это его дом! — запротестовала Сьюзен из-за спины Майкла.
— Нет, если только он не Бог, — отрезал молодой человек. — А теперь оставьте нас в покое.
Секунду спустя дверь захлопнулась у них перед носом, и они побрели прочь.
— Неужели это правда? — без выражения спросила Сьюзен.
— Что это синагога? Не думаю, чтобы Соломон стал нам врать или кого-нибудь об этом просить, — ответил Майкл, перебирая в голове возможные варианты. — Не думаю, чтоб он был там. Вопрос только, по своей ли воле он ушел. Что странно — все хотят от меня, чтоб я видел одни вещи и не видел других. Сначала меня вынуждают подсмотреть в щелочку, а затем снова задергивают зана¬веску. Не нравится мне это. Кто здесь на чьей стороне?
— У нас пока недостаточно информации, — осторож¬но сказала Сьюзен. — Быть может, Исмаил изменил порядок вещей. С него станется поменять адреса.
Майкл покачал головой.
— Это не такие уж важные детали, чтоб на них обращать внимание. Что нам в данный момент известно наверняка? Мы были вовлечены в некие невероятные события, но это все больше для вида. Но вот то, что все они скрывают от нас невидимые события, тайные мотивы, негласные союзы... Видишь ли, мы вынуждены познавать все эти вещи лишь по немногочисленным намекам. Это все равно что учить иностранный язык по обрывкам газет, подобранным на улице.
— То есть? Ты хочешь сказать, что некто — предпо¬ложительно, эти самые Тридцать шесть — пытается учить тебя шаг за шагом? Возможно, они просто не очень-то хотят, чтобы ты знал больше, чем знаешь.
Майкл кивнул. Что толку было строить догадки по поводу тайного общества, члены которого не знакомы друг с другом, да к тому же еще и предпочитают наблюдение вмешательству? Несомненной была лишь одна простая истина: он должен пройти этот путь до конца. Сыграв при этом свою роль — или же нет. Точно знают лишь «они».
Немногочисленные в этот час прохожие бросали на них любопытствующие взгляды, и Майкл вновь почувствовал, какими оборванцами они выглядят. Нужно привести себя в порядок, пока их не арестовали как бродяг, жертв иерусалимского синдрома или еще чего похуже. Пройдясь за несколько кварталов на рынок для туристов, они раз-жились головными уборами, куртками, теннисками и парой джинсов для Майкла и юбкой для Сьюзен. Кроме того каждый приобрел по паре сандалий взамен своей разва¬лившейся обуви. Отыскав неподалеку китайский ресторан¬чик, они воспользовались его крохотной душевой и по очереди вымылись и переоделись, приобретя, наконец, вполне презентабельный вид.
В ожидании официанта с заказанным рубленым цып¬ленком Сьюзен продолжила борьбу со вставшей перед ними дилеммой.
— Майкл, во всем этом есть что-то неправильное. Не могу сказать определенно, что именно и как это выразить словами, но каждый из этих злодеев мог причинить те¬бе — да и мне — куда больший вред, чем причинил.
— Угу. — Майкл прикрыл глаза; повисла долгая па¬уза. — Хочешь вернуться обратно в отель? — с неохотой произнес он.
— Совершенно не хочу, — тут же отозвалась Сьюзен. — Я действительно не знаю, что нам делать, но возвращение в отель — не выход и не способ все это остановить.
Оба поняли, что, хотя она говорит о вещах вполне конкретных, подоплека этой фразы была куда более су¬щественна: Сьюзен достаточно восстановила силы после пережитого в Хар-Мегиддо, чтобы отправиться дальше.
Над их головой висел постоянно включенный дешевый маленький телевизор. Вдруг перед входом в ресторан замигали синие маяки полицейской машины и раздался истошный вопль сирены. Тут же подъехали еще три. Майкл глянул на Сьюзен, затем перевел взгляд на экран за ее плечом. Был девятый час, и программу переключили с арабской на еврейскую, но тут Майклу в уши врезался знакомый голос, говоривший по-английски.
— ...здесь, возле мечети Купола Скалы. Это выгляде¬ло как человеческая фигура, в буквальном смысле идущая по воздуху. Опрос свидетелей прибывшими на место влас-тями позволяет предположить, что это тот же самый человек, который проповедовал и, по рассказам, творил чудеса при большом стечении народа в ряде мест на Западном Берегу и Оккупированных Территориях...
На мерцающем экране возникло изображение залитого светом фасада мечети Купола Скалы. Камера наехала, и зрителям стала видна неправдоподобно повисшая в возду¬хе фигура человека. На нем были черные джинсы и белая футболка, и хотя изображение было нечетким, Майкл рассмотрел темные очки на его лице. Ноги его были босы.
— Боже мой, — сказала, повернувшись к экрану, Сьюзен. — Это он.
— А репортаж ведет наш друг Найджел, — вскаки¬вая, добавил Майкл. Нужно было бежать, но его глаза словно прикипели к телевизору.
— ...видит ли город, равно готовый к религиозным торжествам и войне, в его появлении знак, которого ждали миллионы людей как на этом перекрестке трех религий, так и по всему миру?
Электронный голос Найджела звучал возбужденно, но контролируемо, сохраняя бессмысленную в данный момент объективность.
Внезапно, словно на станции вдруг осознали смысл передаваемого, изображение на экране пропало и через секунду сменилось заставкой Израильского телевидения в виде меноры и пальмовой ветви на голубом фоне, поверх которой шла надпись на иврите, вероятно означавшая «Извините за технические неполадки».
Вдали завыли новые сирены.
Майкл бросил деньги на стол и потащил Сьюзен на улицу.
— Именно так он был одет в Мегиддо, — сказала она, когда они принялись проталкиваться сквозь торговые ряды. Из глаз ее брызнули слезы; она сама не знала, от страха или от злости. — Он тогда прошелся по близле¬жащим офисам в поисках одежды и нашел вот это. Не добыв, однако, никакой обуви. Босоногий Мессия. О, Господи.
В другой раз они добрались бы до мечети Купола Скалы минут за десять, но сейчас улицы заполнили воз¬бужденные толпы. До Майкла снова донеслись сирены и некие звуки, напоминавшие ружейные выстрелы. Сейчас появление Исмаила у Купола Скалы разорвало бы город на части. К утру это перейдет в бесчинство, если уже не перешло.
— Если Соломон заблаговременно вывез отсюда семью, он поступил в высшей степени мудро, — сказал Майкл, вынужденный повысить голос из-за нарастающего шума. — Еще мне кажется, что он способен менять адреса ничуть не хуже Пророка. Все они играют в какую-то запутанную игру, все как один.
Узкие улочки, словно овраги в половодье, заполнялись народом тем сильнее, чем ближе становился Купол. Майкл втащил Сьюзен в мясную лавку, где над прилавком был подвешен телевизор. Несколько десятков любопытствую¬щих жадно смотрели на экран; некоторые держали в руках пакеты с сосисками.
Изображение на экране было, пожалуй, еще более захватывающим, чем прежде. Ночное небо над Храмовой горой прорезали лучи прожекторов, был слышен звук низко летящих вертолетов. Вызолоченный Купол всегда представлял собой величественное зрелище, будучи эмбле¬мой мультирелигиозного Иерусалима и неизбежным сим¬волом его раздоров. На это сооружение претендовали все три веры, сделав его в подтверждение своих притязаний местом десятков чудесных событий, каждое из которых полагалось ни больше ни меньше как поворотным пунктом человеческой истории. Именно здесь Авраам возложил Исаака на алтарь Яхве, здесь царь Давид воздвиг соб¬ственный алтарь, приобретя весь этот участок вкупе с несколькими жертвенными тельцами за пятьдесят шекелей серебром. Именно это место выбрал для своего Храма Соломон, и здесь же был воздвигнут второй Храм, когда евреи возвратились из вавилонского изгнания.
Согласно Талмуду, священная скала также закрывает вход в Бездну, где праведник может услышать рев вод Ноева потопа. А еще она получила наименование Центра Мира, поскольку здесь было положено начало двух рели¬гий — иудаизма и мусульманства. Вспомним также Ка¬мень Основания, на котором был установлен Ковчег За¬вета. Этот Камень и ныне покоится под скалой, будучи погребен еще во время разрушения Иерусалима, стершего с лица земли первый Храм. На священной скале начертано величайшее, непроизносимое имя Бога — шем, — прочи¬танное Иисусом; именно это дало ему силу творить чудеса. Века спустя Мухаммад был подхвачен здесь арханге¬лом Гавриилом и вознесен в небо на крылатом коне. Арабы называют Купол Скалы Харам Аш-Шериф, а слово харам значит «запретный». Но поскольку на повер¬хности земли здесь не осталось никакого храма, место это почитается запретным не только для истинных мусульман, но и для ортодоксальных евреев — землей, оскверненной смертью, — до тех пор, пока не найдется десятая по счету безущербная рыжая телица (девятую принес в жертву Давид), жертвоприношение которой очистит верующих.
По мусульманским верованиям, сама Скала не имеет основания. Ее подпирает лишь пальмовое дерево, питаемое райской рекой. Пальма же растет из Бир эль-Арва, Ко¬лодца Душ, где каждую неделю можно услышать — если слушать внимательно, — как мертвые собираются на мо¬литву в ожидании последнего Судного Дня.
Но сегодня, подумал Майкл, наблюдая за происходя¬щим через головы посетителей мясной лавки, для этого места больше подошло бы другое его легендарное имя — Гора Преисподней. Летящая фигура Исмаила исчезла, затерявшись где-то в толпе, но поскольку кабельное теле¬видение показывало ее каждые десять секунд, возможно, его левитация и не прерывалась. Осмотревшись, Майкл увидел, как вдоль одной из боковых улочек к Куполу приближаются бронированные машины.
— Она говорила, что он любит символы, — пробор¬мотал он.
— Кто? — спросила Сьюзен.
— Рахиль.
Они уже вышли из магазина и вновь принялись по
полшага в минуту проталкиваться сквозь толпу.
— Она отпустила по его адресу пару намеков — это один из них.
— Что толку в намеках? Он, наверное, предтеча Дьявола или что-нибудь в этом роде, — сказала Сьюзен.
— Посмотрим.
Когда человеческая река окончательно остановилась, Майкл понял, что они напрасно решили прийти сюда, однако отступать было поздно — они со Сьюзен оказа¬лись зажаты в толпе, состоявшей из паломников, местных жителей и раздраженных солдат с автоматическими винтовками, и все они толкались и вопили во всю мощь своих легких. Из-за шума, нараставшего и спадавшего подобно грохоту океанского прибоя, невозможно было ни разгова¬ривать, ни думать.
Майкл вспомнил, как вчера вечером Соломон полушутя сказал ему: «Еще одно чудо, и мы все погибнем».
— Нужно выбираться отсюда! — закричал он на ухо Сьюзен.
Он заметил, как она кивнула в ответ, как зашевелились ее губы, но и только. Оба они понимали, что еще немно¬го — и здесь начнется побоище.
Толкаясь и отпихиваясь, им каким-то чудом удалось развернуться спиной к стене. Если бы сейчас нашлась подходящая боковая улочка, был шанс отступить к одной из главных городских магистралей и уйти к западу. О том, чтобы пробиться поближе к Исмаилу — или, скажем, к | Найджелу Стрикеру, — нечего было и думать. Майкла разобрало любопытство, что за союз заключил Исмаил с Найджелом и не слишком ли поздно как-либо ему воспре¬пятствовать.
Небо над Куполом и прежде светилось от прожекто¬ров, но теперь свечение усилилось, словно загорелся сам Купол. Толпа заметила это и на мгновение притихла. Даже с расстояния, составлявшего, как показалось Майк¬лу, не больше четверти мили, был слышен треск. Тупая, зловещая боль пронзила его грудь. Как ни любил Исмаил символы, похоже, он решил уничтожить их еще более эффективным способом.
— Ты умеешь карабкаться по стенам? — спросил он Сьюзен.
Тишина длилась всего несколько секунд, и толпа была готова вновь разбушеваться. Сьюзен быстро кивнула. Майкл наклонился, подставив руки в качестве опоры, и, когда Сьюзен поставила на них ногу, поднял ее так высо¬ко, как только смог. Средневековая архитектура Старого Города приходила им теперь на выручку: в пяти футах вверху Сьюзен смогла найти в выкрошенной стене опору для ноги, а потом еще одну. Раздался звон разбитого стекла — Сьюзен высадила сумкой окно. Майкл, как мог, постарался уклониться от падающих осколков. Вновь под¬няв глаза, он увидел, как Сьюзен, свесившись из окна, спускает ему ремень, словно спасательный конец. Вдалеке послышался стук пулеметной очереди и визги, похожие на далекие крики морских чаек.
Новые крики послышались со стороны Львиных ворот. Возбужденную толпу вдруг охватил ужас, люди отчаянно пытались убежать от надвигающегося бедствия. Еще не-много, и паника докатится сюда.
Майклу удалось вскарабкаться на маленький балкон¬чик рядом с окном, из которого выглядывала Сьюзен. Своим весом он оборвал его деревянные перила, но Сьюзен втащила его вовнутрь как раз в тот момент, когда балкончик рухнул прямо на копошащуюся внизу челове¬ческую массу.
Шум на улице превратился в нечто неописуемое; у Майкла по спине пополз атавистический холодок.
Он услышал гулкое буханье, вероятно, минометные выстрелы, однако из его окна невозможно было увидеть, что проис¬ходит в непосредственной близости от Купола Скалы.
— Как ты догадался, что все это произойдет? - спросила Сьюзен.
— Свечение в небе — это Исмаилова работа.
— Но теперь он не посылает на них смертоносные лучи, как раньше.
— Нет, — сказал Майкл. — Если бы он снова сде¬лал что-нибудь в этом роде, все они кинулись бы на него.
— Не кинулись бы, если бы он пообещал им исцеле¬ние, — безжалостно заметила Сьюзен. — Думаю, после сегодняшней ночи он сделается для них последней на¬деждой.
— Пожалуй, — сказал Майкл. — Он вытворяет много чего, но во всем этом есть один общий мотив. Он намеревается спасти мир — спасти от себя самого.
Иерусалим, а вместе с ним и весь религиозный мир, испытал шок, когда изображение Купола, в считанные часы уничтоженного пожаром, распространилось по всему Земному шару. Затаившись в своем убежище, бывшем, по-видимому, пустующей квартирой неких богатых ино¬странцев, приезжающих сюда только в отпуск, Майкл и Сьюзен сидели в темноте и смотрели телевизор.
Хаосу способствовало то, что события произошли в темное время суток. Вначале от сильного жара повело колонны, подпирающие золоченый Купол, и тонны металла и камня рухнули, напрочь погребая под собой святые места. Мало того, что было разрушено красивейшее из священных сооружений ислама, — над Иерусалимом по¬вис призрак величайшего святотатства или же небесной кары. Обе эти версии равно всколыхнули тысячи людей. Словно в отместку вспыхнул пожар в храме Гроба Гос¬подня (еще одном месте, почитаемом верующими центром мира), толпа хлынула по Виа Долороза — улице, по которой Христос шел на распятие, — высаживая окна и грабя все на своем пути. Арабы уже разрушили большую часть древних синагог в Старом Городе, прежде чем утратить его в результате войны 1948 года, сделавшей Израиль государством, но теперь не устояли и сохранив¬шиеся остатки древних арок и колонн. Это был явный всплеск ненависти, которая, в сущности, никогда не поки¬дала сознание тысяч и тысяч людей — быть может, всех, кроме тех, кто напрочь порвали с любой религией.
Лишь около трех часов ночи Майкл решил, что они могут выйти наружу не особо рискуя. Близлежащие улицы еще дышали злобой, но прежнее безумие понемногу уле-тучилось. Повсюду сновали полицейские с мегафонами, возвещая о начале общегородского комендантского часа. Среда сменялась четвергом. Грядущий рассвет знаменовал собой наступление еврейской Пасхи.
Добравшись наконец до места, где был оставлен джип, Майкл и Сьюзен не обнаружили его на месте — обычные издержки беспорядков. Хотя имевшиеся при них документы в какой-то степени защищали их от ареста, никому из них не хотелось быть невзначай подстреленным шатающи¬мися по городу экстремистами. Иерусалим жил по законам военного времени; блокпосты стояли едва ли не на каждом углу. Далеко не все они были укомплектованы армейскими подразделениями, и все, на что было способно большин¬ство из них, — это вовремя убраться с пути тех, кто мог бы захотеть с ними расправиться.
—Красный Крест наверняка развернул где-то здесь медпункт, — предположил Майкл.
—В Израиле это называется Маген Давид Адом, «Красная Звезда Давида», но хочется надеяться, что ты прав. Лучшее место для этого возле Яффских ворот. «Новый Иерусалим», наверное, превращен в приют для беженцев, и мы, по крайней мере, сможем связаться оттуда с посольством.
Майкл кивнул и двинулся вперед. В глазах резало от дыма; он висел низко над городом, рассеивая огни случай¬ных пожаров, святые же места и вовсе казались погружен¬ными в красную мглу. Посреди сюрреалистического запус¬тения то и дело сновали вооруженные патрули сотен разнообразных противоборствующих фракций. В сточных канавах грудами лежали трупы. Старые споры решались с помощью бомб и поджогов; горело, похоже, не меньше, чем полгорода. Стараниями Исмаила вместо Пасхи насту¬пил Армагеддон.
Спустя час петляний и блужданий Майкл со Сьюзен достигли-таки отеля и обнаружили, что «Новый Иеруса¬лим» объят пламенем. Вдоль широкой улицы, на которую выходил его фасад, стояли танки, охраняя пожарные ма¬шины. К одному из грузовиков сзади была прицеплена гаубица. Повсюду солдаты убирали трупы, старательно обходя лужи воды от брандспойтов. Из горящего здания выбежали двое пожарных, волоча третьего. Голова его безвольно болталась. Протолкавшись сквозь толпу, Майкл подбежал к ним.
— Я врач! — закричал он.
Пожарные передали ему свою ношу с рук на руки, и Майкл уложил пострадавшего на мостовую. Лицо пожар¬ного было черным от копоти, одежда на руках и ногах обуглилась.
— С вами все будет в порядке, — сказал Майкл. — Вы не чувствуете признаков шока?
Пожарный покачал головой, но его широко раскрытые глаза говорили о противоположном. Майкл расстегнул его плотную куртку и с удивлением обнаружил, что его рука покраснела от крови. В этого человека кто-то стрелял. Майкл разорвал нижнюю рубаху. Огнестрельная рана, под левым плечом.
— Вы сможете его спасти? — услышал он позади себя.
— Достаньте мне морфию, — велел Майкл.
Он догадался собрать в пустовавшей квартире импро¬визированную аптечку. Пошарив в рюкзаке, он отыскал кусок полотенечной ткани и зажал им рану.
— Держите крепко и давите изо всех сил, — сказал он стоявшему рядом. — Мы сможем продержать его в стабильном состоянии до приезда «скорой».
Подошла Сьюзен. Раненый пожарный слабо забился, постанывая от боли.
— Снайперы устраивают пожары и ждут, когда кто-нибудь придет тушить, — проговорил он.
Майкл одной рукой пощупал пульс раненого, другой пытаясь нашарить в рюкзаке ножницы.
— Мои люди сказали мне, что вы врач? — услышал он над ухом.
— Да. Морфий принесли?
Невидимая рука сунула ему наполненный шприц для подкожного впрыскивания. Майкл разорвал раненому ру¬кав и принялся искать вену; кожа под его пальцами треснула. Он выдернул шприц и вытащил еще один кусок полотенечной ткани. — Носилки сюда!
Рассвет застал их в развернутом неподалеку импровизи¬рованном медпункте; за отсутствием кроватей раненые были разложены на одеялах. Майкл сопроводил сюда своего пациента и как мог поддерживал его состояние до тех пор, пока того не погрузили в фургон пикапа, мобили¬зованного в качестве машины скорой помощи.
Ночь омрачилась бесконечным потоком раненых. Сьюзен превратилась во вторую пару рук Майкла, оказы¬вающего первую помощь от ожогов, переломов, ножевых и огнестрельных ранений. Подошел грузовик с медицинс¬кими принадлежностями и двумя санитарами; Майкл за¬действовал обоих. Они быстро израсходовали запас хирур¬гических перчаток, и ему пришлось ограничиться мытьем рук водкой, инъекциями антибиотиков и вознесением мо¬литв богу антисептики о том, чтобы этого хватило для защиты от инфекции.
Несколько часов спустя его и Сьюзен эвакуировали в медпункт Маген Давид Адом на Мамилльской дороге. Майкл предъявил документы и представил Сьюзен как свою медсестру. Его рассказ ни у кого не вызвал сомне¬ний. Он работал, кто-то время от времени подносил ему чашку скверного кофе, но эту лавину человеческих стра¬даний он воспринимал как избавление — по крайней мере как передышку — от навалившегося на него чужого мира, мира, где он был бессилен и невежествен, в то время как некие призраки бросали кости по поводу его будущего.
За всей этой неразберихой, о Пророке, похоже, навер¬няка было известно лишь то, что он исчез, как только начались беспорядки. Возможно, он вернется в воскре¬сенье, через три дня, если сочтет, что все получилось как надо. Впрочем, необузданная молва и без того сделала Исмаила воскресшим Христом. Или, скажем, истинным Махди, имамом, вернувшимся из «небытия», чтобы пра¬вить совершенным миром, ангелом сатаны, космическим пришельцем или суперагентом ЦРУ. Он придет спасти их. Он придет их убить. Он — их последняя надежда.
Незадолго до рассвета Майкл присел возле штабеля носилок. Спать он не мог, но ему нужно было провести хоть несколько минут не на ногах. К нему присоединился майор израильской армии, выглядевший, будучи урожен¬цем Марокко, африканцем, но воспитанный в еврейской культуре. Куря по очереди одну сигарету, они болтали, лениво цедя фразы усталыми голосами. Когда Майкл вскользь упомянул о своем столкновении с Пророком, майор тут же поинтересовался его именем.
— Исмаил? Вы ведь знаете, что связано с этим име¬нем, да? — спросил он.
Майкл покачал головой.
— Это весьма могущественное имя; его носил Скры¬тый Имам, — объяснил майор. Увидев на лице Майкла озадаченное выражение, он прервал свое повествова¬ние. — Я не знаю, действительно ли этого вашего приятеля зовут Исмаил или он взял это имя ради пущего
драматического эффекта, но суть вот в чем. В исламе линия пророков, начавшись на Аврааме, должна закончиться на Мухаммеде. Вообще говоря, мусульмане весьма скептически относятся к разного рода святым. Но в наро¬де, особенно среди шиитов, представляющих собой влия¬тельное меньшинство, всегда бытовало верование, что од-нажды в мир явится своего рода мессия, называемый Махди. Миллионы верующих верят в седьмого Имама, сверхъестественное существо, который скрывался с 757 года, когда сын шестого Имама был обделен властью в пользу его недостойного брата. Недостойного брата звали Муса; обделенного же — Исмаил.
Так что вы видите — это мина замедленного действия. Пока не вернется Имам, весь мир почитается нечистым, падшим и лишенным духовного величия. Но как только Исмаил вновь явит себя, Бог объявит триумф одной религии, той, что прославляет имя Аллаха, над всеми прочими — кровавый триумф, скажу я вам. И никого не смущает, что ислам в конечном счете происходит от сына Авраама, которого тоже зовут Исмаил.
Майор, как выяснилось, был на самом деле профессо¬ром Еврейского университета, призванным из запаса. После его краткой лекции о ближневосточных религиоз¬ных страстях Майкл понял, что все ближе подходит к разгадке тайны Исмаила. Он пошел к Сьюзен и выложил ей все как есть.
— Наверное, он действительно Скрытый Имам, — задумчиво сказала она, докуривая отобранную у Майкла сигарету. — Соломон, похоже, это знал. Помнишь, даже рассказывая о Тридцати шести, он упомянул, что чистые души не обязательно должны быть евреями, они могут принадлежать к любой вере?
— Не сказал бы, что чистота является отличительной чертой данного конкретного Исмаила, — сказал Майкл. — Вполне возможно, что он действительно раз¬жигает джихад или там священную войну в пользу одной религии, но моя догадка состоит в том, что он с равной вероятностью станет вредить всем. Он манипулятор, ко¬торого привлекают все, кто поддается манипулированию.
Десятиминутный перерыв окончился, и они вернулись к работе в ожидании смены из Тель-Авива, обещанной Красной Звездой около десяти утра. Затем они уступили ни на минуту не покидавшему их изнеможению и уснули, свернувшись на койках за шкафом с боеприпасами, про¬спав до шести вечера. Когда Майкл проснулся, Чистый четверг подходил к концу. Майкл не знал, что означает этот термин, знал только, что вчера была Пепельная среда, а завтра, стало быть, Великая пятница. Возможно, он и проникся бы значением Страстной недели, не послу¬жи она фоном для событий, принесших человеческих жертв в пять раз больше, чем случается за обычную неделю.
Майкл физически ощущал, как грязна его кожа, по¬крытая жирной коркой от пота и копоти. У него возникло сомнение, что в мире найдется количество воды и мыла, способное смыть с него следы прошлой ночи. Неужели и в этом виноват он, его отказ бороться? Или все это случилось бы независимо от принятого им решения?
— Пресса! Я журналист, черт тебя побери! Сечешь?
Снаружи палатки кто-то кричал по-английски осип¬шим, пронзительным голосом. Найджел. Майкл двинулся на голос и, спотыкаясь о проволочные растяжки палаток, добрался в конце концов до главных ворот медпункта. Там у поспешно воздвигнутого заграждения из мешков с пес¬ком и колючей проволоки стоял Найджел в кепке и жилете-сафари, надетом поверх полосатой рубашки для регби. Позади него стоял ассистент с камерой на плече.
— Да ты не понимаешь, чтоб тебя, — наседал Найд¬жел на преградившего ему путь флегматичного израиль¬ского часового. — Я хочу взять интервью у людей, кото¬рые его видели. Ну-ка, кто твой командир? Да ты вообще английский-то понимаешь?
— Здесь почти все понимают английский, — сказал Майкл, подойдя к воротам. — Мы привыкли считать его языком дружбы между представителями разных народов Ближнего Востока.
По ту сторону улицы Майкл увидел автофургон с логотипом «Би-би-си». На фургоне были видны свежие вмятины и пробоины, как будто он всю ночь провел под
обстрелом.
— Майкл, дружище! Мне тебя, как говорится, Бог послал! Скажи-ка этим обезьянам, чтобы впустили меня. Разница с Нью-Йорком семь часов — сейчас самое время вставить парочку примочек перед монтажом вечерних но¬востей.
— Ты, кажется, решил, что я питаю к тебе дружеские чувства? — спросил Майкл в ответ.
— А почему бы тебе их не питать?
— Даже не знаю. Вина в соучастии — кажется, это так называется? Ты, похоже, заодно с теми типами, кто просто так, между делом подстрекает к мятежам и сеет религиозную вражду.
Глаза Найджела расширились.
— Послушай, я вовсе не искал его, это он меня нашел Вот, просто вошел в мой номер в Дамаске и сказал, что собирается в Иерусалим. Это не я придумал сюда ехать, правда.
— Охотно верю. Но не кажется ли тебе, что его присутствие здесь несколько не к добру? — спросил Майкл, красноречиво обведя взглядом обуглившиеся дома на горизонте. — Берегись, Найджел. Тебе не удастся скрыть свою роль во всем этом.
Найджел смотрел на него оценивающим взглядом, пы¬таясь понять, говорит ли Майкл искренне или просто дает выход скопившемуся напряжению.
— Я, чтоб ты знал, не боюсь ничего, разве что спугнуть эту чертовку госпожу Удачу. Скрывать то или иное явление или судить о нем — не моя работа.
— Ради всего святого, парень, оглянись вокруг, — разозлился Майкл. — Твой любимец по своей прихоти развязал войну. Погибли тысячи людей.
— Он не виноват, — поспешно сказал Найджел. — Экстремисты извратили его идеи. Он не имеет отношения к какому-либо...
— Он сознательно затеял все это, — сказал Майкл.
— Ты начинаешь говорить ерунду. Он совершенно четко определил свою позицию, обратившись сегодня в полдень к Кнессету. Разумеется, в прямом эфире, но думаю, это еще повторят во время, удобное для Штатов. — Господи! Вдумайся, что ты говоришь!
Найджел на секунду умолк. Видя, что собеседник не продолжает, он презрительно покачал головой.
— Я вот что тебе скажу. Из-за таких, как ты, этот город навлекает на себя большую беду. Этот Пророк, если мне позволено будет употреблять этот термин, не опасаясь за целость своей головы, сделает для объединения трех враждующих религий больше, чем кто-либо сделал за прошедшие два тысячелетия.
— И сколько ты получишь за донесение до нашего сознания сей благой вести — тридцать тысяч слитков серебра?
Майкл понимал, что его слова звучат так же глупо и выспренне, как тирада Найджела, не достигая при этом никакой цели. Он не питал иллюзий на этот счет.
— Ладно, — сказал он, — мне сейчас не до этих разговоров. Я провел слишком много времени, пытаясь заштопать всех, кого эта дешевка, этот твой Князь Мира пропустил сегодня ночью через мясорубку. Если до заката мы все останемся живы, я уверен, что всю следующую ночь буду заниматься тем же самым. Делай, что ты там собирался, только не проси меня фотографироваться на фоне трупов.
Задняя дверь автофургона отворилась, и у Майкла, прежде отметившего краем глаза черные джинсы и белую тенниску, лишь затем мелькнул первый проблеск узнава¬ния. Узнали этого человека и часовые. Они нервно попя¬тились от ворот, после чего один из них — Майкл решил, что он скорее крещеный араб, чем израильтянин, — рухнул перед приближавшимся Пророком на колени.
— Встань, сын мой, и иди с миром, — вполголоса произнес Исмаил, возложив руку на голову часового.
Ошеломленный солдат схватил ее и принялся лихора¬дочно целовать. Майкл хотел было развернуться и уйти, но это новое обличье Исмаила просто-напросто очаровало его — настолько оно было не похоже на глумливого палача, всего-то днем раньше захватившего в плен Сьюзен.
Исмаил обвел окружающих взглядом из-под темных очков, напрочь игнорируя Майкла.
— Я могу помочь здесь многим людям, — сказал он. — Но чувствую, что моя помощь будет отвергнута. Вы знакомы с писаниями? «Иерусалим, Иерусалим, изби-вающий пророков...»
— «...и камнями побивающий посланных к тебе», — закончил Майкл. — Заезженная пластинка, тебе не ка¬жется?
Он удивился сам себе, рискнув перечить этому сущес¬тву, раз за разом доказывавшему безграничность своих возможностей, однако это не было простой бравадой. В том, что Исмаил мог убить его уже добрую дюжину раз, сомневаться не приходилось. И, — подумалось Майк¬лу, — то, что Найджел выбрал для своего интервью именно этот пост, отнюдь не было совпадением.
— Найджел? С кем это ты разговариваешь?
Пророк говорил теперь на великолепном, культурном английском, хотя Майкл готов был побиться об заклад, что еще три дня назад он не знал на этом языке ни слова. Голос Исмаила был ласков и мягок, именно такой голос хотят слышать дети, когда их укладывают спать, и влюб¬ленные в постели.
— Да так, неважно, — мрачно отозвался Найд¬жел. — Идем, мы можем обойтись и без местного коло¬рита. У меня масса работы.
Нарочитая фамильярность в голосе Найджела грани¬чила с дерзостью, и Майкл был уверен, что от внимания Исмаила это не ускользнуло. Мышке, беззаботно играю¬щей между лапами льва, не стоит рассчитывать, что так будет продолжаться долго. Прежде чем вернуться в фур¬гон, Пророк пристально всмотрелся в солдат и палатки, но на Майкле его взгляд не остановился.
«Он утратил свет. Он больше не может его ви¬деть». Слова Рахили всплыли у него в сознании, выныр¬нули из его глубин наряду с воспоминанием о вчерашней стычке в гостиничном номере. Как и тогда, Майкл видел Исмаила, но его Исмаил, вне всякого сомнения, видеть не мог.
Майкл затаил дыхание, моля Бога о том, чтобы Найд¬жел какой-либо случайной репликой не выдал вновь его присутствия. Но Найджел только сердито затопал через дорогу, его оператор последовал за ним.
— Если неправедный отвратится от содеянных им грехов, станет придерживаться всех Моих заповедей и делать то, что законно и справедливо, истинно говорю, он будет жить, — сказал, разворачиваясь, Исмаил.
Провожая взглядом скрывающегося в автофургоне Пророка, Майкл подумал, что тот, должно быть, репети¬рует свою речь перед аудиторией, привыкшей к религиозным действам, неизменным в течение многих веков. Но он понимал, что такое представление вполне придется им по вкусу.
Учитывая их близкие отношения со Сьюзен и связавшую их еще теснее общую беду, Майклу стоило рассказать ей об этой встрече. Но, зная о том страхе, который до сих пор носила в себе Сьюзен, он не сделал этого, рассудив, что с его стороны будет куда благородней некоторое время подержать ее в неведении. По отношению к ней это было актом милосердия.
Когда он сказал ей, что собирается в Западный Иеру¬салим за медицинскими принадлежностями и, быть может, какой-нибудь провизией, если только киоски не разграб¬лены начисто, Сьюзен, похоже, была рада остаться здесь. Он оставил ее моющей посуду в женском отделении и направился сначала к рыночной улице в Христианском Квартале, намереваясь, если это возможно, купить немно¬го хлеба, сыра и фруктов. Лихорадочное возбуждение прошлой ночи напрочь выдавило из него потребность в пище, но слега перекусить чем-нибудь простеньким ему все же не мешало бы. С заходом солнца вступал в силу комендантский час, так что стоило поторопиться.
Несмотря на обилие войск, уличные толпы были по-прежнему весьма возбужденными. Майкл шел, вниматель¬но озираясь вокруг, а потому сразу же заметил знакомого худощавого юношу, намеревавшегося проскользнуть мимо группы солдат в бакалейную лавку.
— Эй! — крикнул Майкл.
Юношу окружала многолюдная толпа, но он каким-то образом понял, что крик обращен к нему, и повернул к Майклу бледное испуганное лицо.
— Давид, постой! — окликнул его Майкл, но, услы¬шав свое имя, тронувшийся Соломонов сосед развернулся и побежал. Пять секунд спустя Майкл бросился вдогонку.
С перепугу юноша уронил бумажный пакет из бакалей¬ной лавки. Бутылка молока вдребезги разбилась о брус¬чатку. Давид находился далеко от своего дома, однако, похоже, здешние улицы и переулки были ему хорошо знакомы. Преследуя его, Майкл задел нескольких рассер¬женных прохожих, еле увернулся от с визгом затормозив-шего мотороллера и чуть не сбил с ног уличного торговца. Никто из окружающих не обращал на него особого вни¬мания; все были по-прежнему заняты собственными стра-хами.
Пробежав три квартала, Майкл почувствовал, что за¬дыхается; у него кололо в боку, от бега по брусчатой мостовой ныли колени. Давид, подстегиваемый паничес¬ким страхом, казалось, припустил еще быстрее. Догнать его Майкл уже не надеялся, но не выпускать из виду было не так трудно — вполне возможно, он в конце концов вернется к людям, пославшим его за продуктами; это было самое большее, на что Майклу оставалось надеяться.
Пару раз юноша сворачивал в сторону главной улицы, и, когда он приблизился к одному из крупных загражде¬ний, Майкл чуть было не закричал: «Остановите его!» Он, однако, понимал, что военные вряд ли поверят ему больше, чем испуганному мальчику-хасиду. Испуг, как оказалось, вовсе не лишил Давида изобретательности. Наступив на осколки стекла от разбитой молочной бутылки, Майкл понял, что его водят по кругу. Он остановился тяжело дыша, и юноша немедленно скрылся.
— Ты по-прежнему столь же милосерден. хорошо.
Резко обернувшись, Майкл увидел Соломона Кельнера, довольно рассматривающего его с противоположной стороны улицы. Взяв с лотка разносчика два кочана ка¬пусты, раввин подбрасывал их на каждой из ладоней, силясь выбрать лучший.
— С твоей стороны было милосердным отпустить его. Бедный мальчик ни в чем не виноват, просто он потерял свой разум где-то в Талмуде.
— Мне он все равно был не нужен, — выдохнул Майкл, постепенно переводя дух.
— Тебе был нужен я, ну? — сказал Соломон, рас¬плачиваясь с продавцом и собираясь уходить. Майкл по¬следовал за ним.
— Может быть, — сказал он. — Если, конечно, вы можете рассказать мне то, что мне нужно знать.
- Лучше я расскажу тебе то, чего тебе знать не нужно.
Майкл не отреагировал, ожидая разъяснений.
— Тебе не следует знать, кто я, где я живу, что я собираюсь делать дальше, — продолжил Соломон. — Ты склонен к мелодраматизму, а то, с чем ты столкнулся, совершенно иного рода.
— Ваша приятельница Рахиль тоже говорила, что я люблю мелодрамы, — сказал Майкл.
— И как прикажешь мне это называть? Попыткой поймать меня на удочку и разговорить? — проворчал старый раввин.
Майкл ухватил его за рукав.
— Я не пытаюсь вас перехитрить. Я разыскивал вас, потому что знаю наверняка: вы не были со мной до конца откровенны. Вы — один из Ламед Вав.
— Поймите, я не имею ничего против того, чтобы вы сохраняли свое инкогнито, — не обращая внимания на протесты Соломона, продолжал Майкл, — но вы остави¬ли чертову уйму улик. По крайней мере Рахиль постара¬лась за вас, сказав, что он не может видеть Свет. Ну, в смысле, Исмаил. А когда мы в ту ночь прятались в вашем Доме, вы намеренно стояли в передней, выясняя, может ли он вас видеть. Кто еще мог так поступить?
— Ты подглядывал, да? — с упреком сказал Со¬ломон.
— Мне случилось спуститься вниз. Я хотел посмот¬реть, не угрожает ли вам опасность, ответил Майкл. — Как бы то ни было, теперь не время увиливать, вы не находите? Ибо факт, что меня он тоже не может видеть. С этим-то мы что будем делать?
Вместо ответа Соломон указал вперед. — Идем со мной. Комендантский час уже начался. Здесь небезопасно, и твоя милая подружка наверняка ждет и беспокоится, тут уж никуда не денешься.
Спустя пять минут, несколько раз дав крюк, чтобы обойти патрули, они оказались у дверей прежнего жилища Соломона. Раввин открыл дверь и отошел в сторону, приглашая Майкла войти.
— Но ведь я уже был здесь, — запротестовал Майкл, — и этот дом уже не был вашим.
— Не суди меня строго. Дешевые фокусы вошли у меня в привычку.
Не став развивать эту тему, Соломон подтолкнул Майкла в гостиную. Она была тускло освещена одной-единственной свечой, шторы были задернуты.
— Я отнесу продукты наверх Белле. Встретимся в моем кабинете, хорошо?
Сидя в одном из старых обитых кожей кресел и рассматривая ряды старинных книг в кожаных же переп¬летах, Майкл почувствовал, что его осознание изменилось. Никакое конкретное событие, пожалуй, никакое конкрет¬ное его решение не было тому причиной. Однако каким-то образом он оказался в лодке и поплыл прочь от обычной жизни, казавшейся теперь ему чем-то отдаленным, словно отодвинувшимся за горизонт. Именно поэтому Исмаил не мог его видеть или же его защищало что-то другое?
Мысленным взором он мог теперь увидеть нараста¬ющее неистовство, словно кругами расходившееся от по¬явления Исмаила. Это уже не было сном. Майклу стоило лишь прикрыть глаза, как он увидел себя идущим по пылающему городу, только на этот раз сожженные дома были высокими и современными. Пророк находился здесь, и его слова были языками пламени. Чем больше он про¬поведовал, тем сильнее разгоралось пламя, и Майкл смот¬рел на это, не испытывая страха. В этом была сущность произошедшей с ним перемены, и он не был уверен, что это хорошо. От подобного бесстрашия его передернуло, как от ощущения неведомой опасности.
Очнувшись от своих грез, он обнаружил стоящего перед ним Соломона с револьвером, нацеленным ему пря¬мо в лоб. Майкл подскочил.
— Что вы делаете? Бросьте эту штуку!
Соломон поднял ствол вверх.
— Мы подошли к критической точке. То, что Исмаил не может тебя видеть, еще не означает, что он будет тебя игнорировать. Как раз наоборот. Невидимое представляет для него угрозу, и он понимает, насколько мы опасны. Вопрос лишь в том, согласимся ли мы быть для него опасными или будем продолжать наблюдать и надеяться.
— Я не понимаю, как мы можем сидеть сложа руки. Если Тридцать шесть обладают какой-то силой...
— Ты цепляешься к словам, не более чем словам. Как ты думаешь, что такое сила? — спросил Соломон.
— Не вижу, какое это имеет значение. Он один из вас, пусть даже отступник, но все равно он такой же, как вы, и не такой, как все остальные. Вы говорили, что Тридцать шесть обладают безграничной силой.
Соломон покачал головой.
— Исмаил такой же, как мы, это верно, но делает его таким свободная воля. Мы — люди, прошедшие через искушение иной реальностью и отвергшие ее. А он не захотел отвергнуть, но это не означает, что мы можем его контролировать.
У Майкла упало сердце.
— Иными словами, вы намерены быть фаталистами, в то время как миллионы людей умирают, когда хаос охватывает чуть ли не весь мир? Я понимаю.
Нахмурившись, он обвел взглядом комнату, задавая себе вопрос, неужели это и есть то, к чему в конце концов свелась трехтысячелетняя мудрость. Его голова инстинк¬тивно повернулась, когда он ощутил удар в левый бок. Толчок потряс все его тело, чуть не сбив с ног. Одновре¬менно раздался оглушительный грохот.
«Он следил за мной». Времени у него было только на одну эту мысль. Развернувшись и удержавшись от паде¬ния, Майкл увидел, как вся стена кабинета, выходившая на улицу, разом осела. Комнату в считанные секунды заволокло кирпично-цементной пылью. Стена преврати¬лась в груду камней, и он увидел улицу, темноту и спокойствие которой нарушал лишь горевший в отдалении фонарь.
— Оставайся на месте! — велел Соломон.
Он не отрываясь всматривался в проем в стене. В тот же миг на груду кирпичей, не обращая внимания на густые клубы пыли, взобралась человеческая фигура. Майкл тут же понял, кто это. Теперь невидимость не сможет послу¬жить ему защитой, ведь ничто не мешает Исмаилу обру¬шить на них весь дом. В отчаянном броске Майкл кинулся на темную фигуру, и в ту же секунду у него над ухом раздался звук выстрела.
Не обращая внимания на гул в голове, Майкл упал на Исмаила сверху. Они пару раз перекатились, сцепившись, прежде чем Майкл понял, что его противник недвижим. Он не сопротивлялся; он вообще не делал ничего. Над ними стоял Соломон с револьвером.
— Можешь больше не стараться, — сухо сказал он.
Майкл сел, оттолкнув тело. Исмаил откатился на кучу
кирпичей, раскинув руки.
— Так хорошо? — спросил Соломон.
Краем глаза Майкл увидел, как, сойдя с лестницы, в комнату ворвалась Белла, одетая во фланелевую ночную рубашку, и в ужасе застыла с открытым ртом.
— Как вам удалось его убить? — изумленно спросил Майкл.
Соломон хладнокровно положил револьвер в ящик сто¬ла и повернул замок.
— Ты имеешь в виду, как это оказалось возможным?
Все люди смертны. Я никогда не говорил, что он не может умереть. Не стоит злоупотреблять предположениями.
Пощупав пульс на руке Исмаила, Майкл поднялся. Из аккуратного отверстия, проделанного во лбу Пророка пулей небольшого калибра, сочилась кровь. Болезненное головокружение смешалось у Майкла с нахлынувшим об¬легчением.
— Я все еще не могу поверить...
— Увидеть — значит поверить. Это ведь общее пра¬вило, не так ли?
Соломон подошел к Белле и обнял ее.
—Пожалуйста, возвращайся к себе в комнату. Упа¬куй чемодан, — успокаивающе сказал он ей. — Этот молодой человек способствовал тому, что это дело на нас свалилось. Теперь нам следует ждать визита военных. Я хочу, чтобы ты ушла отсюда.
Слова раввина оправдались почти сразу же. На темной улице появился армейский джип, и на куче кирпичей возникли двое израильских военных полицейских с оружи¬ем наизготовку.
— Повернуться спиной, руки вверх! — пролаял шед¬ший впереди.
Белла запричитала; Майкл побледнел. Окружавшие его галлюцинации и насилие породили у него ощущение, что и сам он более не реален. Слишком быстры были перемены, происшедшие за последние два часа. Полицейские окружили дом и заставили его обитателей стоять снаружи до извещения коронерской службы.
Как унесли тело Исмаила, Майкл не видел. Его вместе с Кельнерами поместили в грузовик и увезли в участок Кишле близ Яффских ворот. Обычно там занимались делами туристов, вроде карманных краж и потерянных дорожных чеков. С наступлением темноты это место будто вымерло — не было никого, за исключением нескольких случайных посетителей, пришедших за справками по пово¬ду утраты паспорта. Последние пялились во все глаза на то, как дежурный сержант регистрирует троих молчащих задержанных в наручниках. О дальнейшей судьбе Кель¬неров Майкл так и не узнал. Незадолго до рассвета за ним явилась Сьюзен; как бы то ни было, когда он распи¬сывался в получении своих бумажника и ремня, полицейс¬кие уведомили его, что он не обвиняется ни в каком преступлении. У них были показания раввина, и, если он признает себя виновным на судебном процессе, Майкла даже не будут привлекать в качестве свидетеля.
Испытанию Пророком пришел конец.
Вероятно, из-за гибели своего авангарда, дьявол так и не явился. Исчезновения Исмаила оказалось недостаточно Для прекращения иерусалимских беспорядков — по край¬ней мере немедленного. Вражда и кровопролитие продол¬жались три месяца, постепенно сходя на нет, точнее, до поры до времени затаиваясь в своих старинных укромных Уголках. Несмотря на отдельные вспышки терроризма, тут же дававшие пищу для газет, Израиль считал себя вправе претендовать на звание одной из самых безопасных стран мира. Полиция и армейские подразделения были начеку и обладали должным опытом; они очистили до конца месяца Иерусалим от иностранцев, усилили охрану границы с Западным Берегом и сделали все для восстановления гражданского спокойствия. Был даже восстановлен Купол Скалы, процесс реконструкции которого был воспринят всеми как признак скорого выздоровления города.
Майкл и Сьюзен были отправлены домой в числе первых, что в их случае означало возвращение к своей работе. Они обсудили перспективы немедленного переезда Сьюзен в Пальмиру, но, когда в разговоре всплыла тема брака, между ними встало нечто холодно-настороженное. Это удивило обоих. Не то чтобы речь зашла о возвра¬щении к прежним отношениям, но былой порыв сошел на нет. Исмаил что-то изменил в них обоих, однако теперь его уже не было. Они были как солдаты, объединенные окопным братством, но понимающие, что с окончанием войны придет конец и этому братству, дающему ощущение прочной, но недолговечной близости.
Поэтому в конце концов Сьюзен взяла билет на бли¬жайший рейс в Александрию. На следующий после пас¬хального воскресенья день Майкл провожал ее в аэропор¬ту «Бен-Гурион».
— Ты уверена, что так будет лучше? — спросил он.
Она пронзила его испытующим взглядом, чуть ли не обвиняющим в попытке переложить тяжесть принятия решения на ее плечи. Однако оба они были далеки от эмоциональных игр, скрывающих истинные мотивы по¬ступков. Оба знали, что им будет нелегко даже просто вновь привыкнуть к обычному миру, без всяких дополни¬тельных осложнений. Они расстались молча.
Майкл ехал назад в новом джипе, заменившем утра¬ченный в их приключениях с Юсефом. Он постарался пересечь наиболее неуютную часть пустыни ночью, коро¬тая жаркие полуденные часы в придорожных кафе или, если ему случалось углядеть привлекательную вади, дрем¬ля под сенью пальм. При всей своей негостеприимности, сейчас пустыня действовала на него умиротворяюще — для восстановления сил ему нужно было насладиться аб¬солютным покоем. Что же до пустыни, то она, казалось, никак не отреагировала на все происшедшее, смиренно приняв и утаив его в себе.
Вернувшись ночью, он подвергся расспросам Николая, добавив ряд деталей к просочившимся в лагерь медпункта газетным новостям и несколько приукрасив наиболее не¬вероятные моменты своей истории. По сравнению со всеми теми фантастическими событиями, что едва не поглотили Целый мир, скромная лепта Майкла не имела никакого значения. Непосредственной задачей сейчас было снять лагерь и перевезти медпункт к новому месту назначения близ Алеппо. С головой погрузившись в работу, вновь вовлекшись в рутину лечения сотен пациентов ежедневно, Майклу удалось отогнать прочь свои видения. Лежа без сна в палатке, он слушал по ночам радио, поначалу напряженно ожидая, что мир вот-вот захлестнет некая духовная волна. Как бы то ни было, Исмаиловы чудеса и его явление возле Купола практически мгновенно посеяли семена апокалиптической лихорадки. Но, когда за этим не последовало ничего, человечество вернулось к своим преж¬ним путям, и, что бы ни думали по поводу всего этого разные фанатики, обычные люди вновь погрузились в спячку.
Девять месяцев спустя Майклу были вручены бумаги о переводе, предлагавшие ему вернуться обратно в Аме¬рику. Поскольку его новая работа не была связана с хирургией (он назначался на административную долж¬ность близ Вашингтона), Майкл предпочел отказаться. С двухмесячным выходным пособием в кармане он вылетел в Дамаск, но ближайший рейс в Рим оказался отме¬ненным.
— Вам придется подождать до завтра, — сказала служащая аэропорта, постучав по клавишам. — Не ду¬маю, чтобы это вам подошло, — покачав головой, доба¬вила она, — но еще есть более поздний рейс через Кипр с пересадками в Иерусалиме и Каире. Это не то, да?
Зная, что допускает серьезную ошибку, Майкл взял билет. В самолете он часами смотрел вниз, разглядывая раскинувшееся под крылом синее море, а затем бурую пустынную землю. Словно во сне, он сошел с самолета в Иерусалиме и взял такси.
Соломон открыл дверь почти сразу же. Майкл изум¬ленно вытаращился на него: он рассчитывал увидеть
Беллу.
— Вы не в тюрьме? — брякнул он невпопад. Соломон не ответил, лишь посторонился, приглашая
его войти.
— Я... Я приехал, чтобы извиниться перед вами, — заикаясь, произнес Майкл. — У меня не идут из головы события той ночи. Вы застрелили его из-за меня, ведь так? Я втянул вас во все это, что бы вы там ни говорили о своих фантастических возможностях его остановить. У меня нет слов, чтобы...
Он репетировал свою речь сотни раз, будучи уверен, что ему придется говорить все это Белле, но чего он никак не мог предвидеть — так это реакции Соломона. Старый раввин повернулся на каблуках и зашагал в направлении своего кабинета. Майкл застыл на месте, пытаясь понять, собирается ли Соломон вернуться. Тот вернулся, и в руках его был тот же самый револьвер, из которого он застрелил Исмаила. Ствол был направлен на Майкла.
— Вы с ума сошли, — запротестовал Майкл. — Лучше просто дайте мне уйти.
Соломон покачал головой и взмахом ствола велел Майклу следовать за ним.
- Ну-ка зайди и сядь.
Майкл подчинился, чувствуя в желудке тошноту. Это был страх, но притом какой-то совершенно животный.
— Что вы делаете? — спросил Майкл, усевшись в кожаное кресло лицом к столу. Он понимал, что Соломон воспроизводит сцену их последней встречи. — Если это приносит вам какое-то извращенное удовлетворение...
В этот момент его лицо не было обращено, как тогда, к книжным полкам. Он смотрел теперь на стену, ту самую, которую Исмаил обрушил той ночью. Оттуда послышался нарастающий гул. Майкл сидел, вытянувшись в струнку, и, несмотря на все свое желание, был не в силах сдвинуть¬ся с места.
— Дело не в удовлетворении, — невозмутимо сказал Соломон, отводя ствол в сторону. — Дело в учении. Ты чему-нибудь научился, как ты думаешь?
Прежде чем Майкл успел ответить, низкий гул перешел в грохот превращающейся в груду кирпичей и цемента стены. Удушливые клубы пыли заполнили комнату, и в проеме возникла темная фигура. Она была той же самой, тем же черным силуэтом на фоне той же темной улицы, освещенной далеким фонарем. На сей раз Майкл не оцепенел от страха, никакой яростный порыв не заставил его броситься на своего противника. Он лишь с непонятным отстраненным интересом наблюдал, как Исмаил взбирается на кучу битого кирпича и входит в комнату.
Соломон повернулся и направил револьвер на Пророка, вращавшего из стороны в сторону головой, силясь их увидеть.
— Не вмешивайся! — закричал Пророк. — Ты понял?
— Думаю, он мог бы, — тихо сказал Соломон. Взгляд Исмаила резко дернулся в направлении источника этих слов. Майкл поднялся, готовый принять участие в разыгрывающейся сцене.
- Мне стрелять? — спросил Соломон. — Мы все
еще можем сделать по-твоему.
- Вы добились, чего хотели, реббе. Мне нужно
учиться куда большему, чем я думал, — сказал Майкл... или только собирался сказать. В тот же миг дом разом погрузился во тьму, и последнее, что он слышал, это был звук падения револьвера, который Соломон с отвращением швырнул в сторону стены.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 28 фев 2011, 14:50 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Глава восьмая

Колодец душ


Свет не вернулся, и Майкл подумал, что он, похоже, совершил очередное путешествие в никуда. Тьма была столь же кромешной, только на этот раз он гораздо спокойнее воспринимал происходящее, — дышать удава­лось и без посторонней помощи, а в воздухе не было пещерной влажности. Затем он осознал, что слышит во­круг себя шум, шум уличного движения, доносящийся сквозь запертое окно.
— Соломон? — позвал он.
Никто ему не ответил, но в тот же миг Майкл почув­ствовал, что не может сдвинуться с места. Его руки были связаны за спиной, и, хотя он не мог видеть своих ног, он понял, что они тоже связаны: он был привязан к стулу в какой-то комнате в классической позе киношной жертвы похищения.
— Сиди тихо, — услышал он позади себя повелитель­ный голос Соломона. Майкл попробовал было повернуть голову, но видеть было нечего, как не было и света, при помощи которого вообще можно было бы видеть.
— Эй, освободите меня! — запротестовал он.
— Сиди тихо. Ты собираешься учиться или нет?
Голос Соломона звучал серьезно и жестко. Что бы ни представляла собой игра, в которую он был вовлечен, Майкл решил подчиниться ее правилам. Снаружи доноси­лись далекие сирены и автомобильные гудки. Даже не обладая особо искушенным слухом, он понял, что находит­ся в Америке, хотя совершенно не помнил обстоятельств своего сюда перемещения.
— То, что ты называешь обычной реальностью, дер­жится исключительно мыслями, — начал Соломон. — Чем более упорядочены мысли, тем более упорядочена реальность. Начинаешь ли ты понемногу это понимать?
Майкл слышал, как раввин, рассказывая, ходит вокруг своего кресла.
— Я говорю о повседневных мыслях — вовсе не о чем-то необычном или магическом. Иными словами, о твоих собственных мыслях.
Майкл кивнул.
— Твое сознание абсолютно неупорядоченно, хотя по обычным понятиям это вполне обычное явление. Мы за­метили, какой хаос создали все тебе подобные, но вмеши­ваться не стали. Нам не под силу войти в ваши головы и сделать там уборку. Как мы можем это сделать? Орди­нарное сознание подобно стальному бункеру, в котором, рикошетируя от стенок, носятся миллионы пуль. Даже если бы ты впустил меня туда, я в лучшем случае смог бы поймать пригоршню.
Майкл слушал, но сидеть в таком положении спокойно было выше его сил. Связанные руки и ноги причиняли массу неудобств, и подсознательная животная ярость зас­тавляла его сопротивляться этому насилию.
— Даже сейчас, — сказал Соломон, — тебе хочется бороться. Ты все еще не веришь, что я твой союзник во всем этом.
— Союзник?! — взорвался Майкл. — Да вы исковеркали мою жизнь до неузнаваемости.
— Нет, это ты исковеркал ее. Ты не отдаешь себе отчета в том, что делаешь, потому для тебя все движется медленно, и ты начинаешь винить в происходящем кого-то или что-то вне себя самого. Все, что мы сделали, — это вернули твое внимание куда следует.
— Хорошо, хорошо — перебил Майкл, не раз убеж­давшийся в бесполезности спора с кем-либо из них. Через несколько секунд он почувствовал, как ему залепляют рот широкой липкой лентой. Это произошло так быстро, что он успел разве что издать приглушенный крик ярости. Он принялся отчаянно извиваться на стуле, пытаясь броситься на Соломона и, если удастся, схватить его одной из своих связанных рук.
— В тебе есть кое-что, что следовало бы из тебя вытащить. — Голос раввина звучал теперь прямо над его ухом. — И вытащить это сможешь только ты сам. Ты что-то там говорил о силе? Ты никогда не поймешь значение этого слова, если будешь прятаться за щитом страха и упорства. Понял?
«Ублюдок! Трус!» — пытался кричать Майкл сквозь свой кляп. С ужасающей ясностью он понял вдруг, что Соломон намеревается бросить его здесь.
— Ты поймешь, что есть твоя сила, когда перестанешь бороться, — сказал Соломон. — Именно борьба держит тебя в страхе, но ты-то думаешь как раз обратное. Давай-ка посмотрим, как далеко может завести тебя страх.
Майкл не слышал удаляющихся шагов, но в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким уличным шумом. Он отчаянно ерзал на своем стуле и, пытаясь разорвать путы, державшие его запястья, в конце концов опрокинулся и с грохотом повалился на пол. Он пытался звать Соломона, но его приглушенные хрипы не выходили за пределы комнаты. Тогда он решил прекратить борьбу. Шли часы, и, несмотря на скачущие галопом мысли, Майклу, вероятно, даже случилось уснуть. Следующее, что он заметил, был пятнистый желтый свет, пробивав­шийся сквозь задернутые тонкие шторы. Он повернул голову в направлении окна, приподняв ее на несколько дюймов от грязного ковра. Все детали окружающей обста­новки говорили о том, что он находится в ночлежке. Он посмотрел на обшарпанные обои в бурых потеках. Свет проходил сквозь единственное окно, грязное и разбитое. В комнате стоял тяжелый запах нищеты — сложная смесь мочи, прогорклого жира и дезинфекции.
Стало быть, по мнению всех, кроме него самого, ему следовало оказаться именно здесь.
Он встряхнул головой, как пьяный, пытаясь отогнать от себя открывшуюся картину. Все его тело, принужден­ное к единственному положению, наполнилось тупой болью. Почти инстинктивно он продолжал брыкаться, давая выход панике. Он, однако, не питал иллюзий насчет возможности высвободиться с помощью силы или, ска­жем, сверхъестественного волевого акта. Рядом с метал­лическим остовом койки он увидел запыленные часы, показывавшие десять утра.
Шло время, а в комнате все оставалось по-прежнему. До него доносился шум сливного бачка из общей ванной в конце коридора, пару раз рядом с дверью слышались тяжелые шаги. Майкл попытался стучать ногами о пол, чтобы привлечь чье-нибудь внимание. Похоже, это заве­дение было из числа тех, где, как он хорошо знал, полиция не удостаивает вниманием ничего, в том числе и трупы умерших от голода.
В течение следующего часа он предавался тому, что перебирал в уме всевозможные планы мщения. Его нена­висть естественным образом оказывалась направлена на Исмаила, в меньшей степени — на Соломона. Он был бы вовсе не против увидеть их обоих держащими ответ за все то, что они с ним сделали, — вот только перед каким судом? Да и будет ли он жив, чтобы это увидеть? Понем­ногу жажда мести сошла у него на нет; единственным ее результатом явилось еще большее измождение. Он замер и вновь задремал.
Проснувшись, он не стал более тратить время и силы на безумства. Вместо этого он заставил свои мысли обра­титься к тому, о чем ему рассказывал Соломон: к силе. Что он видел с тех самых пор, как покинул медпункт, кроме устрашающих проявлений силы? Соломон, да и Рахиль, рассказывали ему о своих возможностях. Способ­ность к превращению материи, способность по собствен­ной прихоти создать и разрушить самое мироздание. Пре­одолевать время и пространство, а то и смерть, трансфор­мировать реальность... все те способности, которыми мифы, легенды и дешевые фантастические романы обычно наделяют богов.
«А теперь, — думал Майкл, — я на собственной шкуре ощущаю, что значит гнев бога. Для богов мы то же самое, что мухи для шаловливых мальчишек. Они убивают нас ради развлечения». Но ведь это его соб­ственная фантазия, не так ли? Его никто не убивал, а Соломон к тому же прямо у него на глазах убил его врага. Что им нужно? Что они хотят ему показать?
Майкл почувствовал, что испытывает сильный голод и жажду. Несколько придя в себя, он подумал, не выйдет ли у него рывком подобраться вместе с опрокинутым стулом поближе к двери, чтобы постучать в нее ногами. вряд ли, но нужно было попробовать. Затратив титани­ческие усилия на то, чтобы продвинуться на один дюйм, он вернулся к размышлениям.
Он решил зайти с другого конца, отставив богов в сторону. «Предположим, что Тридцать шесть — обычные человеческие существа, какими стараются казать­ся», — сказал он себе. Было невозможно в таком случае представить, как им удается совершать переход между обычной явью и родной для них реальностью, похожей на сон. Но он, Майкл, оказался именно в ней. Итак, остается предположить, что он по-прежнему находится в человечес­ком измерении. Как и зачем это случилось — неважно. Такова данность. Следовательно, борьба за возвращение через грань бесцельна, столь же бесцельна, как стремление вернуться в детство. Если так, то двигаться отсюда можно только вперед.
Ясность его построений поразила Майкла. У него появилось странное чувство, что эти мысли возникают сами собой, словно будучи навеяны извне его мозга, но голос, звучавший в его голове, был его собственным, не чужим. Стоп... он теряет нить. Майкл сделал глубокий вдох и вернулся к тому месту, на котором оборвались его мысли.
Единственный путь отсюда — вперед. Что это значит? Он пытался оставаться в стороне, но события неумолимо настигали его. Он пытался бороться с врагом, перехитрить его, в моменты слабости даже соглашался уступить и позволить буре пронестись над своей головой. Это ничего не изменило. Значит, все это было либо одинаково опасно, либо одинаково безвредно. Каким-то образом Тридцать шесть чувствовали себя в безопасности. Таково было единственное решение, совершенно новое для сознания Майкла, и он сосредоточил свое внимание на нем.
Каким непостижимым образом мир мог быть в безо­пасности, имея в себе Исмаила? Это все равно что ска­зать, что мир может быть в безопасности, имея в себе зло. Неужели Тридцати шести удалось решить пробле­му зла?
В дверь постучали. Дверная ручка задергалась — кто-то пытался войти.
— О, заперто! Кто это еще там? — подозрительно спросил приглушенный голос. Майкл замычал, но стояв­ший перед дверью перестал дергать ручку. «Попробуй еще раз, — мысленно произнес Майкл, велев себе успокоиться и не пытаться бороться. — Там не заперто. Там откры­то».
Он увидел, как дверная ручка вновь задергалась и на этот раз провернулась. Сутулый, грязный мужчина вошел внутрь и остановился в изумлении. На нем были поношен­ные секонд-хендовские кеды без носков — это все, что Майкл смог увидеть без риска свернуть себе шею.
— Ты чё делаешь в моей комнате? Что ты здесь, вот это, лежишь? Спорю, копы не знают, что ты здесь.
Майкл подавил в себе желание заерзать или как-либо протестовать. «Ты не боишься. Это хорошо». После долгой паузы кеды подошли ближе. Подняв голову, Майкл увидел тупо уставившиеся на него налитые кровью глаза. Нижнюю челюсть покрывала жесткая седоватая Щетина, где длиннее, где короче — результат достаточно Давнего и небрежного бритья. Мужчина, очевидно, был бездомным, этой язвой нового тысячелетия — алкоголиком, а то и наркоманом, больным, наматывающим круги по бесплатным столовкам и ютящимся возле калориферов. Но он говорил с нью-йоркским акцентом, что давало Майклу первый за долгое время ориентир.
Майкл закрыл глаза и ушел в себя. Секунду спустя он почувствовал, как с его рта осторожно сдирают липкую ленту.
— Э-э, Майки, тебе погано? Я тут вышел на угол купить... малость супчику, да. Говорил я тебе, не завязы­вай так вот резко, тебе плохо будет...
Бродяга умолк.
—Развяжи меня, слышь, дружище, — сказал Майкл.
Пальцы бродяги принялись ковыряться в узлах, поне­многу освобождая запястья Майкла.
— Как это ты вот это упал? — бормотал бродяга.
— Так все потому, что ты меня привязал, помнишь, да? Говорил я тебе, что одними корчами тут не обойдется. Я здорово стукнулся.
Небритый, в дешевой грязной одежде, Майкл прекрас­но подходил на роль персонажа этой истории, каким бы образом она ни свалилась на его голову. Когда его руки оказались свободны, он самостоятельно развязал ноги и встал, принявшись яростно массировать плечо, на которое упал.
— Спасибо тебе, приятель. Я этого не забуду, сло­во даю.
— Ой, да какие проблемы, Майки, — сказал мужчина.
К Майклу, он, однако, утратил всякий интерес, пере­неся таковой на металлическую койку, повалившись на которую он тут же отключился. Майкл задержал на нем взгляд. Несмотря на укоры совести, он не мог позволить себе вызвать кого-нибудь из служителей. Лучше найти телефон-автомат и вызвать скорую помощь. На обшарпан­ном шкафу он заметил знакомый предмет — свой жилет. Он взял его. Карманы жилета оказались набиты амери­канскими деньгами. Майкл взял пару двадцаток и поло­жил их на койку.
— Возьми, и да хранит тебя Бог, — прошептал он.
В коридоре воняло плесенью и дезинфекцией еще по­хлеще, чем в комнате. В конце коридора оказалась лест­ница, и Майкл спустился по ней. На лестничной клетке было пусто. Он прошел по коридору, не обратив на себя внимания дежурного, смотревшего телевизор в своей будке с зарешеченным окошком. На улице он увидел припарко­ванные автомобили с нью-йоркскими номерами. Самое большее, что он смог понять, — это то, что оказался в Алфабет-сити в Нижнем Ист-сайде Манхэттэна. Дул ледяной ветер. Майкла в его футболке пробирала дрожь; он потерял свою курточку, купленную на базаре, когда они со Сьюзен зашли туда приодеться.
Сьюзен?
У него мелькнула сумасшедшая мысль, что если он Двинется к окраине, то на каком-нибудь углу непременно встретит Сьюзен, и та, увидев его, расплывется в улыбке.

Но на этот раз магия мысленного пожелания не сработала, и Майкл продолжил свой путь, растирая замерзшие руки.
«Зима. Зачем сейчас зима?» Вопроса «почему» он уже себе не задавал. Возможность оказаться в каком-ни­будь странном времени или ином климате воспринималась им теперь как данность. Возможно, это был способ убе­речь его от опасности. Нет, скорее это проверка, испыта­ние. Они ускоряли ход времени или вырезали из него куски, чтобы подвести его к критической точке, словно пролистывая страницы книги ради приближения кульми­нации. «Это зима тревоги нашей». Выбрать такое время года, когда природа, пусть мельком, напоминает людям о благообразности, было вполне в духе Исмаиловой любви к символам. Спустя двадцать минут бесцельных блужда­ний Майкл пересек Боуэри и очутился на Бродвее чуть выше угла Хьюстон-стрит. Продавцу отдела спортивных товаров в универмаге на углу не особенно понравился внешний вид Майкла, но он продал ему пуховую парку, вязаную шапочку и ботинки. По привычке Майкл попро­бовал расплатиться своей кредитной карточкой, и та, как ни странно, оказалась в порядке.
Он вышел на улицу и удивился отсутствию вокруг каких бы то ни было сюрпризов. Заурядность обстановки показалась ему чуть ли не угрожающей: привычные рек­ламы на стенках автобусов, рабочие в лыжных масках на лицах, ремонтирующие вентиляционную трубу, автомоби­ли, играющие у светофоров в кошки-мышки с пешеходами, нимало не смущающимися тем, что еще немного — и они оказались бы на асфальте. Майкл шел, глядя под ноги, и размышлял, что ему делать дальше.
Со свинцового неба неторопливо падали и тут же таяли маленькие снежинки. На противоположной стороне улицы Майкл увидел газетный киоск. «Узнать, что ли, все плохие новости разом», — подумал он. Но, спросив у закутанного индейца за прилавком «Тайме», он не обна­ружил ни одного пугающего заголовка, ни одного даже упоминания о Ближнем Востоке. Перебирая наудачу газе­ты, он бросил взгляд на «Пост» и вздрогнул. Заголовок гласил: «БЛАГОДАРНЫЙ РУДИ* ОТКАЗЫВАЕТ­СЯ ОТ ОБВИНЕНИЙ В ЗАХВАТЕ ВЛАСТИ». Всю остальную площадь страницы занимала фотография, на которой Исмаил обменивался рукопожатием с мэром на ступенях здания муниципалитета.
— Здесь не библиотека. Будете брать и эту? — про­ворчал замерзший индеец.
— Я возьму по экземпляру всех газет, — ответил Майкл.

* Имеется в виду Рудольф Джулиани, мэр Нью-Йорка. — Прим. перев.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 01 мар 2011, 13:33 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Майкл читал газеты одну за другой. По их шапкам он установил, что сегодня было четырнадцатое ноября. Из его жизни выпали шесть месяцев, и за эти шесть месяцев Пророк-таки успел оставить свой след. Сидя в подвернув­шейся забегаловке на Авеню Би, Майкл осторожно разворачивал страницы, выкладывая их, как части мозаичной головоломки. Расплатившись за дешевый обед, к которому не испытывал ни малейшего влечения, он пытался склеить происшедшее воедино. «Тайме» по-прежнему выглядела как «Тайме», но, вчитавшись, он обнаружил нечто сюр­реалистическое .
В газетах не было заголовков, посвященных Ближнему Востоку, так как четырьмя месяцами ранее, когда весь регион был на грани войны, оружие всех противоборству­ющих сторон отказалось стрелять. Апокалипсис положил вражде конец. Три религии объявили перемирие, скреп­ленное процессией вокруг Храмовой горы. Гора была теперь разделена на три равные части — для нового Купола, базилики Божьей Матери и четвертого Храма. В Израиле, ко всеобщей радости, родилась дюжина рыжих телиц.
В Техасе ведущие фундаменталистские церкви собра­лись на барбекю; на следующий день они проголосовали в отношении прихода Антихриста за выжидательную пози­цию. Поскольку среди тех, кто отвергал в этой жизни все, кроме тщательного изучения труда св. Иоанна, было ши­роко распространено убеждение, что Антихрист непремен­но будет евреем и вознамерится развязать войну, которая сотрет с лица земли всех евреев, за исключением ста сорока четырех тысяч, такое решение было воспринято с радостью и облегчением. «Мы всегда приветствуем любое воздержание от геноцида», — сказал источник в Тель-Авиве, пожелавший остаться неназванным.
Исмаил был в гуще событий. Его появление над Ку­полом воспринималось как (а) попытка его спасти; (б) то, что его разрушило, с целью дать мировым религиям дол­гожданный сигнал к пробуждению; (в) полнейшая мисти­фикация. Тех, кто придерживался последнего мнения, больше не допустили на экраны, а некоторые из них в буквальном смысле слова напрочь исчезли из поля зрения. Исмаил появился спустя неделю после трагедии, требуя от воюющих фракций фанатиков установления мира. От­казавшиеся были поражены страшным мором, переполо-винившим население в одну ночь. (В ООН была предло­жена резолюция, выражающая сожаление по поводу этого возмездия, если таковое действительно исходило от Про­рока. Поскольку осторожность есть лучшая черта дипло­матии, резолюция не прошла.) Вся территория от Турции до Египта стала теперь «Восточным Экономическим Со­обществом»; границы были уничтожены. Повсюду бурли­ли официальные празднества, в то время как люди до сих пор хоронили погибших и отстраивали разрушенное.
Пророк не объявил себя правителем; он заявил, что пришел, чтобы принести любовь и навсегда уничтожить то, что этому мешает. С такими идеями государства были не готовы бороться — он ничего не просил, ничего не требовал, просто говорил людям, что он есть инструмент их собственной силы. Чем сильней они станут, уничтожив в себе тьму, тем более приблизятся к раю на земле.
Где-то в недрах Ватикана возникло ощущение, что мусульмане своим приходом Махди перетянули одеяло на себя. Возник к тому же повод и для некоторой нервознос­ти: в конце концов у собора святого Петра тоже есть купол. Положение казалось весьма щекотливым, пока соб­рание кардиналов не подвергло тщательному пересмотру доктрину папского предстоятельства. Коль скоро папа был только лишь временщиком, наместником, ожидающим прихода истинного владыки Церкви, римский престол мо­жет быть освобожден по первому требованию. Не возже­лает ли Пророк его занять? Со скромностью кинозвезды, отвергающей заманчивое предложение, Пророк от участия во втором пришествии отказался. Впрочем, христиане смогли вздохнуть с облегчением, когда он публично объявил, что также не является Имамом. И словно в доказательство своего желания быть общедоступным Мес­сией, он одним мановением руки стер с лица земли все секретные базы «Хамаса» и «Черного сентября» на Ок­купированных Территориях (ныне благоразумно переиме­нованных в «Большой Иерусалим», так что свой кусок пирога получили все).
Майкл листал страницы, посвященные триумфальному шествию Исмаила по миру. Все рассказы отличались мо­нотонным однообразием, словно написанные одним и тем же наемным щелкопером по указке одного и того же невидимого надзирателя. Как в старой русской шутке насчет газет «Правда» и «Известия»: «В "Известиях" нет правды, а в "Правде" нет известий».
Исмаила повсюду встречали ликованием, быть может, из любви, а быть может, потому, что лидеры государств имели возможность убедиться в том, какими могут быть последствия отказа в радушном приеме. Мора никому не хотелось. Если где-то и предпринимались попытки поку­шения, они провалились, а правительство, которое вздума­ло бы препятствовать Исмаилу, рисковало получить бунт собственных граждан. Пророк путешествовал, куда ему вздумается, везде проповедуя свои идеи грядущего рая. Смиренные мира сего склонили головы, не столь же сми­ренные ждали своего шанса, опасаясь, что он может ни­когда не выпасть.
«Тайме» сообщала о глобальном процветании, превра­щении пустынь в сады, конце лишений и голода. Со времени появления Пророка не было зарегистрировано ни одного случая СПИДа, а страдавшие им быстро излечи­лись. Неспособность превратиться из ВИЧ-положитель­ного в ВИЧ-отрицательного почиталась упрямством. Рак, полиомиелит, тиф, холера, менингит и тому подобные напасти исчезли без следа, как только из человеческой памяти стерлись первые месяцы ошеломленного неверия. Это был, думал Майкл, совершенный мир.
— Одно жаркое с картофельным пюре. Добавить, красавчик?
Заметив, что он читает, официантка улыбнулась с неподдельным интересом.
—Я бы не отказалась почитать это после тебя, — сказала она.
Возможно, присутствие Исмаила в мире и таит в себе опасность, думал Майкл, но иллюзия великолепна, ни единого изъяна.
Нужно было решать, как быть дальше. У него была если не жизнь, то профессия. Ему как одному из первых противников могло быть отказано в кондоминиуме в этом раю, но ничего подобного не случилось. Проблуждав по улицам еще несколько часов, он вошел в пункт экстренной помощи нью-йоркской городской больницы. Подойдя к регистратуре, он увидел трех склонившихся над картотеч­ными ящиками медсестер, пивших кофе.
— Прошу прощения, я понимаю, что вошел не туда, но не подскажете ли, как пройти к начальнику отдела кадров? Я хотел бы узнать насчет работы. Медсестры вытаращились друг на друга. — Неплохая шутка, по-моему, — сказала одна из них.
Послышалось смущенное хихиканье, затем самая чо­порная из сестер сказала:
—Доктор, вас ждут во второй травматологии.
Майкл, должно быть, выглядел совершенно сконфу­женным, так как она добавила:
— Прошу прощения, я Ребекка, мы с вами не виде­лись с тех пор, как меня отослали с горы Синай.
Она осторожно улыбнулась, словно опасаясь, что пе­ред ней тот еще тип. Майкл развернулся и зашагал прочь.
Пройдя до конца коридора, он толкнул вращающуюся металлическую дверь отсека с цифрой «2». Молодой ординатор склонился над лежавшим на столе мужчиной; рубашка мужчины была расстегнута, а вся его одежда была в крови.
— Ну-ка, лежите спокойно, я знаю, что вам боль­но, — говорил ординатор.
Мужчина стонал; заметив Майкла, ординатор кивнул ему, но продолжил давать указания медсестре.
— Определите группу крови, закажите пять единиц и скажите, чтобы готовили операционную.
Майкл понимал, что настал момент истины, но сомне­ний и страха в нем не было.
— Прошу прощения, когда вы позвонили, меня как раз вызвали по пейджеру из Бельвью*.
Он потянулся за резиновыми перчатками и халатом. Медсестра тут же, без малейших колебаний подала их ему — или все-таки бросила вопросительный взгляд на ординатора?
Майкл был уверен, что сказал то, что нужно, и ока­зался прав. Ординатор держал в руках несколько рентге­новских снимков.
—Все в порядке. Думаю, нам удалось практически стабилизировать его состояние. Вот снимки.
—Ну-ка, дайте взглянуть, — сказал Майкл. — Ос­колочный перелом четвертого ребра, и довольно непри­ятный.
— Я сразу заметил. Там фрагмент совсем рядом с почкой, — сказал он, указывая на соответствующую об­ласть на снимке.
Майкл входил в роль без сучка и задоринки, словно она была написана специально для него, — впрочем, он понимал, что в каком-то смысле это так и есть. Некто бросил его в мир, в котором всегда было место для него. Он хотел лишь, чтобы этот некто, кто бы он ни был, догадался поместить туда же Сьюзен. Он точно знал, что этот пациент, сбитый скрывшимся с места происшествия водителем в центре Манхэттэна, был своего рода декора­цией в драме космического масштаба. Оставалось только выяснить, комедия это или трагедия.
— Думаю, этот обломок не так близко, как вам ка­жется, — услышал Майкл собственный голос.
— Правда?
Ординатор снова взял снимок и озадаченно в него всмотрелся.
— Вы подумали, что он задел почечную артерию? — спросил Майкл.
— Ага. Ну, так у этого парня так хлестала кровь, что...
— Думаю, вы преувеличиваете. — Майкл повернулся к пациенту, довольно-таки ослабленному, но все же быв­шему в сознании. — Вам рассказывали, что кровь не сворачивается мгновенно? — спросил он.
Ординатор кивнул.
— Попробуем-ка добавить еще коагулянта, может быть, это решит все проблемы, — сказал Майкл.
Все еще ошеломленный, ординатор отдал указания, и медсестра направилась на склад медикаментов.
— Я готов был поклясться... — начал было он, но Майкл уже стаскивал перчатки.
— Не принимайте близко к сердцу. Дайте отбой в операционную. Я позже перехвачу вас на обходе.
Оказывается, проскользнуть в параллельный мир про­ще простого, думал Майкл, возвращаясь по коридору к регистратуре. Заранее позаботились о тождестве его лич­ности, должности, всем уже было известно его имя.
— Вы ведь Эйприл, не так ли? — спросил он самую молодую из медсестер в регистратуре. — Прошу проще­ния, я сразу не узнал вас. Мы все время попадаем в
разные смены.
Сестра улыбнулась, польщенная вниманием. Майкл взял карточку следующего пациента — нетривиальное ог­нестрельное ранение в результате бытовой ссоры — и вернулся к работе.
Остаток дня представлял собой утомляющее своей обыденностью возвращение жителей Нью-Йорка к жиз­ни. Покорившись своей роли, Майкл задавался вопросом, выпадет ли на его долю принятие каких-либо подлинных решений или же теперь каждый день будет проходить в подобной непринужденности. Ему были заранее ясны проблемы всех его пациентов, и он безошибочно отыски­вал путь к их спасению. Некто решил то ли исполнить все его фантазии, то ли исподтишка над ним насмеяться. Врач божьей милостью в роли марионетки. По крайней мере это давало ему время на то, чтобы понять, куда он на самом деле попал и что ему делать дальше.
Когда он попрощался со всеми и покинул больницу, было семь вечера и уже стемнело. Снегопад прекратился; улицы были чисты. Можно было бы вернуться к своим блужданиям, однако он помнил, где именно оставил авто­мобиль в гараже, — ключ он уже нащупал в кармане. Столь же несомненным было то, что он сможет беспре­пятственно вернуться в особняк в Верхнем Ист-Сайде, принадлежавший ему в течение последних шести лет. До­бравшись туда, он обнаружил, что его дом комфортабель­но, хотя и не роскошно обставлен. Войдя в кабинет, Майкл опустился в свое любимое кожаное кресло, словно верный пес сопровождавшее его как в студенчестве, так и на всех должностях, занимаемых им на Восточном побе­режье.
Будь он в настроении удивляться, — чего определенно не было — он, конечно, обратил бы внимание, насколько продуманы все детали окружающей обстановки. Комнаты были обставлены в соответствии с его вкусами. В холо­дильнике были его любимые продукты, в буфете стояла бутылка виски привычной марки. Каждая книга в шкафах, каждая фотография на каминной полке имели свою исто­рию; свидетельства подлинности его жизни отыскивались повсюду. Он, однако, удостоил все эти памятки лишь мимолетным взглядом. Реализм поддельного бытия если
что и означал, так только то, что бутафор — кем бы он ни был — знал свое дело. Очутившись в мире, подвешен­ном на волоске, по-прежнему без Сьюзен, Майкл чувство­вал, что чем дольше он будет вынужден так жить, тем больше горечи будет прибавляться к этой шутке.
Но действительно ли он был вынужден? Соломон, как и Рахиль, все время говорил, что можно поступать так, как хочется ему, Майклу, — или же по-другому. Борьба с Исмаилом ни к чему не привела; он собственными глазами убедился, что Тридцать шесть живут в мире, где время может двигаться кругами — не говоря уж о том, чтобы течь вперед или в сторону, — и событиями можно манипулировать так же легко, как снами.
Так вот что имелось в виду под настоящей силой — пересечение линии, соединяющей сон и явь, пусть даже эти термины совершенно неадекватны. Обычно сон восп­ринимается человеком как сон, а проснувшись, он может ощутить переход к реальной жизни. Здесь же все было не так. Всякий раз Майкл, оглядываясь вокруг, обнаруживал, что перемещается из одного нереального состояния в дру­гое, словно пробуждаясь ото сна к новому сну. Галлюци­нация не имела конца.
Ну хорошо, допустим. И что тогда? Майкл решил, что сейчас не помешает плеснуть себе чуть-чуть виски — пожалуй, даже больше, чем чуть-чуть. Он включил теле­визор, который, как и ожидалось, был переполнен хоро­шими новостями. Можно было, однако, заметить, что не все телеведущие выглядели соответственно преподносимым ими рассказам об очередном мирном соглашении или чудесном исцелении. Под маской улыбающейся уверен­ности проскальзывали панические нотки. Майкл понял. Кто дал, тот может и отнять. Впрочем, все подобные намеки были мимолетны и трудноуловимы. Пройдясь по всем каналам, он обнаружил лишь отдельные следы бес­покойства. С чего бы людям артачиться, когда им дают все, чего они хотят? Со временем все ко всему приспосо­бятся.
Он краешком захватил рассказ об одной трагедии — кто-то бросился под поезд метро. Если это и был тот, у кого возникли трудности с приспособлением, — быть мо­жет, из-за слишком тяжелого груза грехов, не позволяв­шего наслаждаться раем, — это была не Бог весть какая цена. Стоило лишь глянуть на светлую сторону происхо­дящего: никто никого не принуждал к принятию нового мира. Никого нельзя было обвинить во впадении в массо­вый гипноз. Как говорил Соломон, реальность формиру­ется из обычных мыслей и желаний, никакой магии.
Спустя час у Майкла рассеялись все сомнения. Он пребывал там, где самой большой проблемой была неспо­собность принять всеобщее счастье. От этой мысли ему захотелось напиться по-настоящему. Весь вечер он ждал, пока алкоголь наконец подействует, и впал в забытье в своем кресле около полуночи. Последнее, что он слы­шал, — да он и не был уверен, что слышал это, — были голоса, похожие на стенания людских душ со дна глубо­кого колодца.

* Бельвью — одна из старейших больниц Нью-Йорка. - Прим. перев.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 02 мар 2011, 14:01 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Глава девятая
Йецер Га-Ра
Где-то здесь должен быть подвох. Проживая день за днем, Майкл пытался его отыскать. Его отстраненность от предписанного сценария никуда не делась. Он так и не оказался ни во что вовлечен без остатка, даже в самые сложные хирургические операции. Впрочем, таковые слу­чались нечасто. Медицина свелась в основном к травмам от несчастных случаев — даже Исмаилу было не под силу заставить пьяных водителей не попадать в аварии — и ухаживанию за хроническими больными и умирающими.
Майкл стал реже появляться дома; тамошняя идеаль­ная для его новой личины обстановка стала вызывать у него дрожь. Ее прикрывающаяся фальшивым уютом пус­тота напоминала ему обо всем, чего он лишился, — в частности, о Сьюзен. Порой ему случалось простаивать смены по тридцать шесть часов. Это озадачивало персонал больницы, ведь остальные старшие врачи нарабатывали от силы по двадцать часов в неделю. Майкл, однако, выдал это за причуды трудоголика, решившего поднатореть в травматической хирургии. Этому все поверили, ведь те­перь все верили всему. Мир и согласие стали новым правилом хорошего тона.
Было совершенно невозможно измыслить какой-либо способ загнать Исмаила в угол. На какое-то время оста­валось удовлетвориться бесцельным бунтом. В качестве такового Майкл выбрал злоупотребление сигаретами и ночные бдения в ординаторской за телевизором и бутыл­кой виски. По прошествии недели, однако, ощущение бесцельности взяло верх, и он с этим покончил, найдя утешение в блужданиях по тем районам города, которые служили последним оплотом грязи и преступности.
Во время одной из таких прогулок Майкл углядел бродягу, роющегося в мусорном контейнере. Он бросился к нему, на секунду вообразив, что это тот самый обитатель ночлежки, который его освободил. На бродяге была наде­та куча заношенных, дурно пахнущих одежек, посеревших от многочисленных стирок.
— Эй, мужик, ты меня помнишь? — с надеждой позвал Майкл, однако еще прежде, чем он перехватил сконфуженный взгляд бродяги, он понял, что выдает же­лаемое за действительное.
— Я ж никого не трогаю, — пробормотал бродяга, сбрасывая руку Майкла со своего плеча. — Я просто иду себе своей дорогой.
— Да, правда, извини, — сказал Майкл, собравшись было уйти прочь с этой грязной улочки, но безобидные слова бродяги заставили его встрепенуться.
— Так ты просто идешь своей дорогой? — спросил он. — А я уже и забыл, как это.
— Хы? — промычал бродяга.
— Ты дал мне ключ к разгадке, — сказал Майкл. —
Знаешь, какой? Спорю, что не знаешь.
Майкл обвел взглядом осколки стекла и обрывки бу­маги, усеивавшие все вокруг. Им овладело такое возбуж­дение, что он даже перестал замечать жуткую вонь.
— Кое-кто говорил мне, что, если человек не знает, куда ему идти, ему совершенно все равно, откуда начи­нать. Так вот, я начну отсюда.
Заметив, что бродяга собирается задать стрекача, Майкл ухватил его за руку.
— Никто не собирается делать тебе ничего плохого. Я просто хочу, чтобы ты передал кое-кому от меня весточку.
Заметив валявшуюся на земле обложку от «Трех муш­кетеров», он подобрал ее.
— Какую еще весточку? Да я никакого адреса не прочту, — пробормотал бродяга.
— Это неважно, — сказал Майкл. Не то чтобы он чувствовал себя совсем уж счастливым, но возликовал, испытав первый вкус силы. Он понял, что до развязки остался один шаг. — Вот тебе двадцать долларов. Просто сделай то, что я тебе скажу, ладно?
Он сунул в руки бродяге конфетную обертку, обхватив их ладонями, словно фокусник, просящий зрителя вытя­нуть карту из колоды. Их глаза встретились. Это нисколь­ко не напоминало что-нибудь вроде гипнотического свер­ления взглядом, но разжав ладони, мужчина увидел у себя в руках двадцатидолларовую банкноту. По его лицу расползлась широкая улыбка. Майкл улыбнулся в ответ; его сердце готово было выскочить из груди. Вот оно!
— Мне нужно что-нибудь запомнить? — обеспокоено спросил бродяга, не решаясь сунуть банкноту в карман. Нелады с полицией отнюдь не были ему в диковинку.
— Просто слушай, что я тебе скажу, — настойчиво сказал Майкл, придавая своему голосу точные интонации человека, наговаривающего сообщение на автоответ­чик. — Я знаю, чего вы от меня хотите. С этого момента я готов взять это на себя. Никакого страха, никаких сомнений, никаких иллюзий. — Он сделал паузу, разду­мывая, не следует ли добавить к этому что-либо более конкретное. — Я не знаю точного адресата этого сообще­ния, но уверен, что отправляю его куда нужно. Из всех, кого я здесь встретил, это первый человек, идущий своей дорогой, так что он так или иначе направляется к вам. Будьте к нему добры, и... — Майкл понял, что начинает говорить лишнее, что даже само по себе это сообщение не так уж необходимо. — Ладно, это все, — сказал он.
Он ожидал, что его слова обескуражат бродягу, что он, чего доброго, убежит, приняв его за сумасшедшего. Но ничего подобного — улыбка на лице бродяги была теперь скорее заговорщицкой. Он едва заметно кивнул. Майклу даже показалось, что он вот-вот сбросит свою личину и, обратившись в ангела или кого-нибудь из чистых душ, похвалит его за сообразительность. Но понимающее вы­ражение тут же исчезло с лица бродяги, и он, развернув­шись, побрел прочь.
- Удачи тебе! — крикнул Майкл ему вслед. Не оборачиваясь, бродяга что-то пробормотал в ответ. Майкл не расслышал, но был уверен, что это было что-то вроде: «Благослови тебя Бог».
Вернувшись домой, Майкл первым делом выбросил виски и сигареты в мусорную корзину. Это был символи­ческий жест, точно так же как и послание Тридцати шести, которого они, быть может, никогда и не услышат. Но охвативший его восторг был по-прежнему подлинным. У него не было сомнений в том, что этот картонный рай был лишь фоном для демонстрации силы — нет, не Исмаиловой, а его собственной, будь у него таковая. Точнее, возжелай он ее. Лежа в постели, Майкл припомнил, о чем он подумал там, в ночлежке, перед тем как раздался стук в дверь. Одно из двух, либо Исмаил в высшей степени опасен, либо совершенно безопасен. Ответ на этот вопрос не предопределен заранее, к нему нужно прийти. Да что там, ничего вообще нельзя знать заранее. Майкл стоял у подножия Эвереста, не зная, ждет ли его на вершине смерть от страха, не разобьется ли он по дороге, да и сможет ли подняться выше первого базового лагеря. Он знал только одно — и он впервые осознал это — он хочет совершить восхождение.
Его услышали. Майкл обрел в этом уверенность с того самого момента, как, пройдя по коридору, вошел в кабинет экстренной помощи. Было шесть утра, и в это время приемная обычно служила пристанищем разве что немно­гочисленным впущенным охраной бродягам — ночная смена легко справлялась с двумя-тремя пациентами, до­ставленными машинами скорой помощи. Но в это утро кабинет напоминал гудящий улей, битком набитый боль­ными и увечными.
Ошеломленный, он замер в дверях. Плачущие матери с детьми на руках, корчащиеся на полу жертвы огне­стрельных ранений, подбадриваемые криками санитаров, диабетики под инсулиновыми капельницами — одного взгляда было достаточно Майклу, чтобы вспомнить зна­комую картину. Он видел такое сотни раз во времена своей ординатуры, когда пункт экстренной помощи в гетто представлял собой мир городских страданий, втиснутый в одну сумасшедшую комнату.
— Доктор! — Молоденькая медсестра подбежала к нему, даже не дожидаясь, когда он подойдет к регистра­туре. — Огнестрельное ранение, четвертая травматология. Вы им нужны немедленно. А в приемной таких вообще толпа. Ей-богу, как будто гангстерская война началась.
Тут же отрешившись от своих грез, Майкл ринулся в бой. Раненый был четырнадцатилетним латиноамерикан­цем, попавшим под перестрелку по дороге из школы. Его грудная клетка была разворочена, и Майкл, войдя, сразу же увидел, что шрапнель, вполне возможно, задела сердце. Не прошло и пяти минут, как он уже бежал вслед за тележкой по коридору, ведущему в операционную, то и дело отдавая отрывистые приказания. Подобный вихрь событий не был ему в новинку, здесь он знал, что делать. В течение следующего часа он, однако, понял, что есть две вещи, с которыми он не знает, что делать. Первая состояла в том, что раненый умер на операционном столе от пов­реждения левого желудочка. Вторая — что специально устроенная для него комедия кончилась.
«Кто-то действительно меня услышал». Лишь проведя на ногах кряду пятнадцать изнуряющих часов беспрерывной хирургии, он смог улучить время для перерыва и, будучи не в силах даже спуститься в комнату отдыха врачей, рухнуть перед телевизором на втором эта­же, в уголке, предназначенном для родственников, ожида­ющих результата операции. Пожилая негритянка с двумя детьми — вероятно, внуками — удивленно на него поко­силась. Майкл кивнул ей и схватил пульт дистанционного управления. Его поразило, насколько переменилось все в окружающем мире.
Шла ежевечерняя двухчасовая передача, посвященная Пророку. Все каналы показывали ее одновременно, так как противопоставлять ей что-либо было бессмысленно. Первый час занимал обзор чудес, совершенных Исмаилом в течение предыдущих суток, а второй — служба, устра­иваемая им самолично. Он появлялся в самых разных остававшихся неназванными уголках мира, давал советы и исцелял как присутствовавших, так и телезрителей.
— Доктор Иисус не хочет, чтоб вы отныне страдали. Он хочет, чтобы у каждого из вас было собственное чудо, — говорил Исмаил слащавым голосом телепроповедника.
Женщина у его ног, вышедшая на подмостки совер­шенно глухой, вскричала во весь голос: «Я слышу тебя!» Пророк улыбнулся, но не особенно искренне. Его малень­кая шутка с манерами оголтелого проповедника никого не рассмешила. Слишком уж всерьез его принимали и слиш­ком уж боялись. Майкл подался вперед, всматриваясь. Лицо на экране было все тем же, разве что теперь на нем появилось чуть заметное скучающее выражение.
— Я велел рассеяться тьме и прекратиться страда­нию, — говорил Исмаил. — Ты блуждал в юдоли слепых тревог и печали, но теперь вино веры созрело, и чаша твоя наполнится.
Камера скользнула по загипнотизированной аудитории; никто не отреагировал и на эти слова. Похоже, переход к околобиблейскому словоблудию также не произвел впечат­ления. Майкл уселся на место. Да, теперь он не боялся Исмаила, но это отнюдь не означало, что он узнал его как следует. Пророку больше ничего не нужно было доказы­вать, и он впал в трюкачество, представлявшее собой пародию на его прежнее целительство. Доказывало это что-нибудь или нет?
Да кто, в конце концов, знает? Майкл нажал кнопку на пульте, переключив канал, но на экране ничего не изменилось. Он обхватил голову руками. Это было все, что он мог сделать, чтобы не заснуть, но ему нужно было многое обдумать. Ничто не говорило о том, что в эту игру играет еще кто-либо кроме него и, может быть, Исмаила. Но что это за игра? Пророк спас мир — по крайней мере в этом его варианте — и отвел в нем Майклу вполне пристойное место. Внезапный прилив пострадавших в пун­кте экстренной помощи случился потому, что Майкл этого захотел. Да нет, даже не так. Это могло быть очередным испытанием, издевательским наваждением, перчаткой, брошенной ему его противником, — или ничем из пере­численного.
Решение вряд ли было простым, и найти его Майклу
нужно было самостоятельно.
Должно быть, он задремал. Очнувшись, он увидел, что негритянка ушла, а телевизор шипел и показывал конт­рольную таблицу. Четыре утра. Он поднялся, превозмогая боль в спине, и спустился на лифте вниз. На посту медсестер кипой лежали истории болезней. Число ожида­ющих приема ничуть не уменьшилось. Зевая и ни с кем не заговаривая, Майкл расписался в книге ухода, затем двинулся на выход, петляя между пострадавшими, которые из-за недостатка сидений ждали своей очереди стоя.
— Прошу прощения, доктор. Подождите.
Обернувшись, он увидел медсестру, тычущую ему под
нос журнал.
— Извините, но, может, вы сможете принять еще
и эту?
Майкл кивнул, протирая глаза от сна.
— Ладно, идемте.
Люди нехотя уступали ему дорогу, пришлось чуть ли не проталкиваться. Он глянул в карточку, подумав, что его пациентка, очередная пострадавшая от огнестрельного ра­нения, должно быть, лежит на тележке где-нибудь в глубине коридора. Ее там не оказалось, и он удивился, увидев, что сигнальная лампочка над дверьми второго травматологического блока не горит, что означало, что там никого нет. Майкл толкнул дверь.
Пострадавшая была пожилой женщиной, впрочем, раз­глядеть ее Майкл мог с трудом. Две склонившиеся над ней медсестры пытались удержать ее в кресле-каталке, закрыв ее своими спинами. Женщина кричала, пожалуй, чересчур громко для человека с пулей внутри.
— Отпустите меня! Вы не знаете, с кем вы имеете дело!
— Успокойтесь. Успокойтесь, не то нам придется по­звать еще кого-нибудь, — сказала одна из сестер, судя по всему уставшая и озлобленная.
— Попробовали бы позвать настоящего доктора, хотя бы для разнообразия! — кричала женщина. — Девочки, вы ж ничегошеньки не умеете.
Медсестры увидели Майкла.
— Доктор, мы уже сыты этим по горло...
— Да я вижу, — сказал Майкл. Он подошел к креслу старухи. — Мэм, если вы не подпустите нас к себе, нам придется вас связать.
Ему самому было невдомек, почему он сказал это, в то время как все, чего ему хотелось, - это от души расхо­хотаться.
Старуха раздраженно запрокинула голову, повернув к нему морщинистое, землистого цвета лицо.
— Вы думаете, что сможете втроем меня связать? Ну-ка попробуйте!
— Доктор, можно позвонить психиатрам. Я знаю, они сейчас загружены, но...
Майкл, разглядывавший карточку, покачал головой.
— Не думаю, что миссис... э-э... — Тейтельбаум, да? — хочется именно этого.
В ответ старуха вырвала из своей руки иглу капельни­цы и отшвырнула стойку прочь. Трубки оборвались, пакет с физраствором шмякнулся на пол. Сестры готовы были снова налететь на нее, но Майкл жестом остановил их.
— Идите-ка и принесите ремни, да заодно и шприц, — сказал он. — Простите, миссис Тейтельбаум, но нам придется вас обездвижить.
Медсестры застыли с отвисшими челюстями. Уйти они согласились лишь после долгих уговоров. Когда же они вышли, Майкл откинулся спиной к стене и скрестил руки на груди.
— Ну и долго вы собирались продолжать это пред­ставление? — иронично спросил он.
— Ха! — презрительно хмыкнула Рахиль, безразлич­но пожав плечами. — Пожилая женщина уже не может выйти за рыбкой и булочкой без того, чтобы какой-то подонок ее подстрелил?
— Только не говорите мне, что вы действительно ранены, — сказал Майкл.
— Я скажу только, что ты не особенно-то рад меня видеть. — Рахиль изобразила на лице удрученность, за­тем зевнула и потянулась, вставая с кресла. — Мама говорила мне, что у меня талант и мне нужно идти в актрисы. Но порядочные девушки так не поступают, то есть тогда не поступали.

— В свое время вы были порядочной девушкой?
— Не умничай мне тут.
Всего миг спустя от раздраженной — и плохо сыгран­ной — миссис Тейтельбаум не осталось и следа.
— Итак, мейн кинд, на чем мы с тобой остановились?
— Насколько мне помнится, остановились мы на той милой сцене, когда вы провалились сквозь землю, — сказал Майкл. Несмотря на невозмутимый тон, он чув­ствовал себя куда более пораженным, чем это показывал.
— Да, это была та еще сцена, я бы сказала, — отозвалась Рахиль с ноткой удовлетворенности в голо­се. — Все эти штуки, через которые ты заставил меня пройти.
Майкл уже знал достаточно, чтоб не спорить.
— Вся ваша роль в моей мелодраме, а?
— Наша цель — доставлять удовольствие. В срав­нении с иными прочими ты не так уж плох. А меня ты можешь считать ангелом. Мне приходилось стоять кое над кем у смертного ложа. Это давало им повод думать, что они любимы.
— Что на самом деле было не так? — спросил Майкл.
— Нет, что ты, конечно нет, но низкая самооценка продлевает агонию. Что ты можешь сделать?
Они сидели теперь бок о бок у осмотрового стола в центре комнаты.
—Сколько у нас есть времени? – спросил Майкл. — Я имею в виду, пока они не вернутся со смирительной рубашкой.
— Как раз время сейчас далеко не главная наша забота.
Несмотря на легкомысленный тон Рахили, Майкл по­чувствовал, как в нем нарастает напряжение.
—Брось, — сказала Рахиль, заметив это. — Что я еще хочу тебе сказать: мне придется открыть у себя кровотечение. Более того, у меня будет ребенок.
Майкл не смог сдержать хохота.
— Так, значит, мое послание кто-то получил?
— Твое послание получили все, — поправила его Ра­хиль. — Все в порядке, тут ты ничего не мог поделать. — Ее игривость, казалось, постепенно сменялась задумчи­востью. — Как тебе понравилось место, в котором ты очутился, а? — спросила она.
— Чему же здесь не нравиться?
— Перестань ерничать. Я тебя о серьезных вещах спрашиваю.
Майкл покачал головой.
— Поначалу все было донельзя запутанно. Я привык думать об Исмаиле как о враге. Но вдь не могу же я винить его за то, что он порушил автостоянку и учре­дил рай.
— Еще как можешь. Ты ведь несчастлив здесь, прав­да? — резко спросила Рахиль. Отвечать Майклу не было нужды. — То-то и оно, — с торжествующей ноткой сказала она. — Что это за место? Оно красивое, хорошее, чистое, ну и что дальше? Да и окажись я, скажем, в Филадельфии, там было бы то же самое.
Похоже, ей было не под силу полностью выйти из своей роли. Какое-то время оба они молчали.
— Ты действительно хочешь, чтобы я рассказала, что во всем этом не так? — спросила она почти ворчливо. Майкл кивнул.
— Основная твоя ошибка, — начала Рахиль, — со­стоит в том, что ты хочешь быть добрым. Не то чтобы я тебя в этом винила; большинство людей как минимум поддаются соблазну. А из всех соблазнов добро — наи­худший. Не перебивай, пожалуйста, — жестом останови­ла она Майкла. — Я предпочитаю такой стиль беседы. Спросишь, что плохого в том, чтобы быть добрым? Это не по-человечески. Вот ответ. Я могла бы ответить тебе и более пространно, могла бы отправить тебя на седьмое небо и вернуть обратно, но к чему такие сложности? Это неблизкий путь, а когда ты вернешься назад, ответ все равно будет тем же.
— Не по-человечески? — не сдержался Майкл.
— Конечно. По-человечески — это и есть по-челове­чески. Это значит тешить себя грязными мыслями, обжи­раться на Пасху и шпынять мальчика, прислуживающего в алтаре. Прости, ты что, шокирован? Могу привести и другой пример. По-человечески — это красть из кружки для пожертвований и спать с органистом.
— Кого все это волнует? — продолжала Рахиль. — Не Бога; во всяком случае, у тебя не найдется повода так думать. Но ты, быть может, полагаешь, что Он рассер­жен. Первородный грех, Адам и Ева, изгнанные в не столь приятную обстановку. Какой ужас! Вот только спро­си меня, и я скажу тебе, что все это чушь.
Она то напускала на себя серьезность, то вновь прята­лась за маской полусумасшедшей бруклинской кумушки миссис Тейтельбаум, и Майкл не находил, что ей возра­зить. Он ждал и слушал.
— Ну и разумеется, за твою ошибку ухватился этот самый еще один персонаж.
— Исмаил?
— Ну, будем называть его так. Ему присущ тот же смехотворный идеализм, что и тебе. Он поклоняется доб­ру; он видеть не может страдания. Ну, и что в результате? Он лезет из кожи вон, как сумасшедший, но как он ни старается творить добро и ничего кроме добра, это приво­дит только к бардаку.
Майкл был поражен.
— Он пытается творить добро? Но...
— Говорю тебе, он такой же, как и ты. Сколько раз я твердила тебе, что все это на твоей совести? Слава Богу ты наконец-то прислушался. Таково ведь было твое пос­лание, не так ли? Можешь не отвечать. Теперь он присо­сался к тебе, а ты должен от него избавиться. Думаю, ты
это понял.
— Я только-только начал примиряться с этой мыслью.
— Так примирись наконец. На твоих руках вирус добра, и ты вызвал все это.
— Не мог я все это вызвать. Мне пришлось бы
породить целый мир. Рахиль воздела руки.
— Правильно. Ты видишь здесь проблему? Поверь мне, миров существует множество. Вот и случилось быть одному, вращающемуся вокруг тебя.
— Но это чушь какая-то. Что я такого сделал,
чтобы...
— Ничего, в том-то и дело. Каждый человек окружен собственным миром. Люди просто не видят этого. Они не находят в себе сил в этом признаться, ведь им ой как тяжело принять ответственность за целый мир, когда мож­но просто проживать свою жизнь.
— Вы хотите сказать, что в действительности...
— В действительности ты создаешь собственный мир просто тем, что живешь свою жизнь. А ты думал, для этого нужно поступить куда-нибудь на работу?
Майкл был теперь весь внимание. Обстоятельства это­го разговора далеко выходили за рамки всего, что он когда-либо мог себе представить, но он со всей определен­ностью понимал, что именно это он ждал услышать в течение многих и многих своих жизней.
— Тебе стоило бы увидеть свое лицо, — беспечно сказала Рахиль. — Ты такой серьезный. Пожалуй, ты мне больше нравился, когда размахивал топором и, хохоча,
сносил головы.
— Перестаньте.
— Думаешь, я над тобой издеваюсь? Да ты чуть ли не пил кровь на завтрак и носил ожерелье из черепов вокруг своей...
— Прекратите!
— ...шеи. Или все-таки вокруг пояса? Сынок, это удел каждого, кто любит добро так же рьяно, как ты, — скатываться, и довольно-таки часто, к самому что ни на есть злу. Думаешь, тебе удастся его сдерживать долго?
Майкл поднялся и принялся расхаживать по комнате.
— Значит, именно это, в сущности, и происходит с Исмаилом? Его вот-вот прорвет?
— Он святой, столь разгневанный на зло этого мира, что вот-вот взорвется вместе с ним. Потому-то и понадо­бился ты. Вы с ним два сапога пара. — В обращенном к нему взгляде Рахили было теперь нечто большее, чем случайный интерес. — Беда лишь в том, что ты на самом Деле не хочешь его останавливать.
Майкл понял, что сюрпризы ему еще предстоят.
— Неужели? Почему?
— Я не умею читать мысли. Таков уж ты есть. Но я тебе скажу одно словечко. Собственно, я за этим и пришла. Ты потратил впустую кучу времени, ведь все это и игра, это самая серьезная из всех игр.
— Вы хотите сказать, что чему-то реальному грозит опасность. Ну и что же у вас за словечко?
— Йецер га-pa. Не трудись запоминать. По-еврейски это означает «дурное побуждение», стремление совер­шать зло.
— Ну хорошо. И чему же это должно меня научить?
— Не пытаться быть праведней Бога. Похоже, это самый актуальный на сегодня урок. Когда человек был сотворен, он имел двойственную природу. Одна сторона добрая, вторая — дурная. С каждой из сторон связан жизненный импульс. Импульс добра называется по-еврейски Йецер га-тов, а импульс зла — Иецер га-pa. И, насколько нам известно, это часть общего миропорядка. Исключений здесь нет, кроме...
— Кроме?
— Кроме того, что никто никого не заставляет прини­мать себя как есть. Выбор всегда за человеком, и кое-кто — не будем называть имен — не довольствуются тем, чтобы быть просто людьми. Они хотят большего. Вот они садятся и думают: а что же есть в мире такого, из-за чего нам в жизни не светит ничего кроме как быть просто человеком. И в один прекрасный момент кого-нибудь из них осеняет: «Ага! Я понял — всему причиной зло!»
— А вы хотите сказать, что это не так?
— Хорошо, хоть тебе эта мысль не успела прийти в голову. Да, именно это я и хочу сказать. Если ты вздума­ешь устранить зло, ты сможешь добиться этого, только воюя против человеческой природы. Копни-ка поглубже, и вот он — Йецер га-pa, стремление жрать, делать деньги, заниматься надувательством и бить баклуши. Какой ужас! Откуда все это? Это все оно. Ах-ах-ах!
— Борьба между добром и злом.
— Сообразительный ты мой. Сатана родился тогда, когда все купились на ту абсурдную идею, что добродетель приблизит их к Богу.
Логика была столь бесхитростной, что Майклу хоте­лось смеяться и плакать одновременно. Еще на середине рассказа он понял, что под личиной смешной и довольно-таки вздорной старой еврейки пред ним явился выдающий­ся ум, некое существо, чей первозданный облик ему было не под силу распознать. Если так, маскировка достигла цели. Он по-прежнему был спокоен. Ему не хотелось выпрыгнуть из собственной шкуры, его не била дрожь при виде занесенного над ним огненного меча.
— Храмовники, — бросила Рахиль.
— Что?
— Образ огненного меча очутился у тебя в голове, когда ты ходил в Палестину с рыцарями-храмовниками. Не хотелось мне в это влезать, но тебя относит в сторону.
Как только она сказала это, Майкл разом увидел все — осаду Иерусалима, где он был убит, и боль в сердце оттого, что он не дожил до минуты, когда крестоносцы захватили Храмовую гору. Именно это событие, окончательная победа над безбожными евреями, подвигло рыцарей назваться храмовниками — и теперь он понимал, почему образ Храмовой горы раз за разом притягивал его к себе. Утрата Святая святых рвала его душу, и знание о своем сокровенном грехе, пятне зла, мешавшем ему когда-либо вновь войти в Храм, гнало его вперед, и конца этому не предвиделось.
— Это закончится, — тихо сказала Рахиль. — Конец приходит всему.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 03 мар 2011, 14:15 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Он был так подавлен, что даже не заметил, каким сквер­ным был кофе. Бармен то и дело наполнял надтреснутую фарфоровую чашку, и Майкл пил и пил, погрузившись в свои мысли. Исмаил, первоначально бывший для него символом чистого зла, каким-то образом превратился в его близнеца. Рахиль рассказала многое, но она не избавила его от сомнений по этому поводу. Это казалось ужасно несправедливым.
— А вы любитель кофе, как я погляжу, — сказал бармен. — Я не удивлюсь, если вы сейчас буйствовать начнете.
— Ага.
Беседа Майкла с Рахилью закончилась, когда в ком­нату вбежали медсестры со смирительной рубашкой, таща за собой психиатра. Ценой некоторых усилий миссис Тейтельбаум в конце концов была отправлена домой в сопро­вождении патронажной сестры. Одному Богу известно, как она добралась. В мозгу Майкла одна картина сменяла другую. Ему виделся мальчишка, спровоцировавший стол­потворение у Западной стены. Майкл видел, как посреди давки и паники, начавшейся, когда свет стал прожигать человеческую плоть до костей, он убегает прочь, мало того что невредимый, так еще и улыбающийся озорной улыб­кой.
Что бы сказала Рахиль на это? Волнует ли ее хоть сколько-нибудь, что зло ушло безнаказанным? Так ли уж просто махнуть на все рукой, хоть это, быть может, и вполне по-человечески? (Единственная подсказка, кото­рую она проронила по этому поводу, состояла в том, что с точки зрения некоторых хасидов дети отнюдь не невин­ны. Привыкшие ко лжи, шалостям и непослушанию, ма­ленькие дети представляют собой пример Йецер га-pa во всей красе, и потому их, как ни странно, следует бояться больше, чем взрослых.) Одного предрассветного часа Ра­хили хватило, чтобы перевернуть весь его, Майкла, мир с ног на голову и для верности еще потоптаться по нему, не расставаясь со своей всезнающей, ироничной улыбкой больше чем на минуту.
Телефон у кассы зазвонил, и бармен взял трубку. Его лицо расплылось в блаженной улыбке.
— О-оу! Мэнни, это здорово! Класс! Спасибо, что сообщил. С меня причитается.
Он повесил трубку, вычистил гриль и принялся гасить свет.
— Что такое? — удивленно спросил Майкл.
— Ох, дружище, извини, я думал, ты уже ушел, сказал бармен, набрасывая куртку. — Слушай, можешь угощаться за счет заведения. А я пошел!
— Куда?
— Сегодня вечером Пророк выступает в Нью-Йорке. На Тайме-сквер, через час.
Он схватил шляпу и ринулся прочь из темного зала, оставив входную дверь незапертой.
Майкл поднялся и натянул на себя парку. Если он хочет проследить за развитием событий, лучший спо­соб — это сойтись со своим духовным двойником лицом к лицу. Если это и не поможет ему придумать, как воспрепятствовать тому, что задумал Пророк, то хотя бы подскажет, как сбежать из этого кошмарного мира доб­роты.
Майкл положил на стойку десять долларов в уплату за свой ужин. Готовность хозяина бросить свое дело, лишь бы собственными ушами услышать слово Исмаила, обес­покоила его. Он обнаружил связку ключей рядом со входной дверью и запер ее за собой, затем пропихнул ключи сквозь щель для почты, и они упали на покрытый кремово-зеленым линолеумом пол. Большего он сделать не мог.
На Майкла дохнуло промозглым холодом, но снегопад прекратился. Он направился к Бродвею, высматривая такси. До Тайме-сквер было больше сорока кварталов к югу и шесть к западу; ему не хотелось проделывать весь этот путь пешком в сгущающейся тьме.
На улицах, окружавших Центральный парк, было так же пустынно, как у Западной стены в воскресенье; все магазины, мимо которых он проходил, похоже, были за­крыты. По-видимому, слух о грядущем явлении Пророка успел распространиться. По прошествии полутора часов Майкл в конце концов расстался с надеждой поймать такси — ему не встретилось ни одного — и направился к метро. Но, добравшись до ближайшей станции и спустив­шись по ступенькам, он обнаружил, что вход заперт. Метро тоже не работало.
— Метро не ходит, слышь? Ты не местный?
Голос послышался у него за спиной. Обернувшись, Майкл покосился на стоявшего вверху лестницы.
— Я уезжал на какое-то время, — сказал он и стал подниматься обратно. Может, на Шестой авеню с такси будет полегче. Мужчина с немытой распутинской гривой, одетый в клетчатый жакет поверх футболки, резко рас­смеялся.
— Перемены, да? Больше, чем ты думаешь, Олден!
Майкл замер на верхней ступеньке. Какой-то инстинкт заставил его оглянуться, и он увидел в руках у мужчины разбитую бутылку.
— Что ты делаешь? — медленно проговорил он, со­бираясь уклониться от первого броска.
Мужчина зашатался, его лицо перекосилось в гримасе
отчаяния.
— Исторгни порыв! — закричал он. — Исторгни по­рыв, Олден! Выпусти тьму!
Это был тот самый лозунг, который Майкл видел на плакатах по всему городу, и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что он исходит от Про­рока. Майкл угадал верно и сделал шаг в сторону, про­пустив первый удар бутылкой мимо себя; он ударил напа­давшего в живот, а когда тот согнулся пополам, набросил­ся на него и выбил бутылку у него из рук. Она упала на землю и разлетелась на куски.
Приняв защитную стойку, Майкл приготовился встре­тить следующую попытку.
— Больно ты мне нужен, — фыркнул нападавший, попятившись.
— Исторгни порыв... — тяжело дыша, проговорил Майкл. — Что это значит, а, парень?
— Догадайся сам, мужик.
С этими словами нападавший развернулся и заковылял прочь через дорогу, не обращая внимания на немногочис­ленные автомобили.
Если таково было евангелие, проповедуемое теперь Пророком, то, почувствовал Майкл, он начинает скаты­ваться к образу, нарисованному Рахилью, — мятущейся душе, подверженной маниакально-депрессивным шара­ханьям между светом и тьмой. Такая непредсказуемость делала его еще более опасным. Отринуть своих внутренних демонов, в то же время продолжая исполнять их жела­ния, — верный путь к гибели. Жадные и недалекие во имя своих целей станут хвататься за любые его капризы, но в конечном счете это означает одно: конец всего и вся.
Это ли требовалось от Майкла, чтобы отсюда выбрать­ся? Он сделал глубокий вдох. Ему оставалось только надеяться, что он прав.
Чем ближе Майкл подходил к Таймс-сквер, тем боль­ше людей становилось вокруг. Наученный горьким опы­том, он сторонился их, как мог. По мере приближения к Сорок Второй улице толпа становилась все плотней. Рек­ламное табло над Таймс-сквер было превращено в гиган­тский хронометр, отсчитывающий минуты, остававшиеся до появления Пророка. Машин не было; Бродвей и при­легающие улицы поглотила ожидающая толпа — огромная возбужденная масса народа, пришедшая лицезреть своего спасителя. Переполнявшее ее безумие ощущалось столь же явственно, как электричество в предгрозовом воздухе. Так, значит, внезапный приток пострадавших в пункте экстренной помощи был всего лишь прелюдией. Исмаилов совершенный мир трещал по швам.
Власть Пророка над людьми стала приобретать облик чего-то предвечного, такого же изначального, как любовь или ненависть. Он мог делать с этим, что ему заблагорас­судится. Майкл был уверен, что собравшиеся вокруг него тысячи людей без колебаний совершат убийство, самоу­бийство или разнесут город по кирпичику, стоит лишь Исмаилу затронуть в них соответствующую струнку.
«Он здесь». Волна докатилась до Майкла еще прежде, чем он услышал отдаленный рев — душераздирающий звук, одновременно отчаянный и исполненный удовлетво­рения. Миг спустя на платформе большегрузного автомо­биля, разукрашенного, как для парада, появился Исмаил. За платформой, не позволяя толпе приблизиться, шли прислужники в длинных черных пальто и, невзирая на сумерки, темных очках, делавших их похожими на киношных мафиози. Несмотря на их присутствие, толпа с ревом подалась вперед, и Майкл заметил у них в руках короткие дубинки, от прикосновения которых всякий подошедший чересчур близко отлетал обратно в толпу, корчась, как оглушенная рыба.
Когда платформа величественно вползла в центр пло­щади, Пророк заговорил.
— Друзья, день за днем я прихожу к вам с надеждой, что вот оно, свершилось — но увы. Я делаю все, что могу. Я стараюсь для вас. Вы получили все — я исцелил больных, воскресил мертвых, накормил голодных, утешил отчаявшихся. Я сделал это, потому что вы дали мне силу. Вы понимаете это?
Собравшиеся выглядели сконфуженными; такой пово­рот событий заставил их умолкнуть. Ничего подобного они не ожидали. Майкл увидел в глазах страх. Неизреченный гнев их спасителя, до поры им сдерживаемый, теперь показывал зубы.
— Мы могли бы иметь совершенный мир, второй Эдем. Вот чего я хотел для вас, для всех и каждого. И у вас есть сила! У меня есть сила! Так почему же вокруг до сих пор тьма?
Пророк указал на небо, которое было темным еще более, чем из-за надвигающейся ночи, — огромная свин­цовая туча опустилась почти до крыш небоскребов. Что странно, она не отражала яркий свет городских огней, а поглощала их своей мрачной массой.
— Почему у нас нет окончательного чистого света, на который мы имеем право? Я скажу вам почему. Это все ты — и ты — и ты. — Исмаил ткнул пальцем в первых попавшихся людей в толпе. — Вы все еще остаетесь полны тьмы. Но ведь это попросту эгоизм. Не эгоизм ли это?
Майкл находился достаточно близко от платформы, чтобы разглядеть на лице Исмаила вымученную, притвор­ную убежденность. Это была прекрасная маскировка для насмешки, без сомнения, скрывавшейся за дешевой дема­гогией.
Толпа понемногу выходила из ступора; послышались отдаленные стоны, вероятно доносившиеся со стороны расположенной на задворках медицинской палатки. Ос­тальная же толпа взревела: «Да!», как будто Пророк, унижая их, требовал от них покорности.
— А что нам делать с эгоизмом? — вопросил Исмаил, прижав микрофон к губам, словно собираясь его над­кусить.
— Исторгнуть его!
— Что?!
— Исторгнуть его!
— Как нам разрушить все то, что сдерживает нас, не пуская в объятия небес?
— «ИСТОРГНУТЬ ЕГО!»
— Я вас не слышу, — подстрекал он толпу, и та взорвалась одним кошмарным воплем бездумной покор­ности. Воздух был наполнен столь неистовой, столь сверхъестественной любовью, что Майкл почувствовал се­бя полностью отстраненным от всего человеческого в этой сцене. Он не был зол. Он не был испуган. Его лишь переполняло чувство некоего отрешенного удивления.
Пророк взмахивал руками, словно дирижер, и толпа в конце концов принялась петь, вопить и визжать только для того, чтобы производить шум. Сквозь визги до Майкла доносился голос Исмаила — мягкий, вкрадчивый, словно он шептал каждому из присутствовавших на ухо, обраща­ясь к нему одному.
— Мне нет дела до твоих поступков, до того, кто ты есть. Что ты пытаешься скрыть от меня? Что-то проти­воправное, аморальное, порочное, развратное? Свою ста­рость? Чревоугодие? Мне нет дела. Ты должен исторг­нуть из себя все это. Выпусти из себя всю тьму, дабы свет мог войти в тебя. Неважно, хочешь ли ты убить, испыты­ваешь ли похоть или тешишь свое чревоугодие. Ты должен выбрать. Чья это земля — Бога или Сатаны? Ты никогда не придешь к ответу, не сделав этого, всего этого. Сделай это сейчас!
Предавшись собственным мыслям, Майкл вспомнил, — давно ли это было? — как Юсеф указал на извивавшиеся внизу вади и сказал, что Богу и дьяволу нужно иметь такое место, где они могли бы сражаться один на один. Теперь Исмаил отводил для этого це­лый мир.
Майкл осмотрелся вокруг. Кто-то исступленно пел, кто-то плакал, кто-то в экстазе упал на колени. Люди рвали на себе одежду и протягивали руки, пытаясь ухва­тить друг друга. Шагах в пяти он увидел свалку; шла всеобщая драка, чуть ли не поножовщина. До него донесся детский крик — долгий, пронзительный и несмолкающий. Мысль о том, чтобы причинить кому-нибудь боль, завла­дела умами всех и каждого: ненависть выиграла первенс­тво среди прочих кандидатов на «исторжение».
«Нужно уходить отсюда!» Майкл стряхнул с себя грезы, но добрая дюжина рук уже держала его. Разъярен­ные лица источали злобу, изливавшуюся из уставившихся на него глаз. Он рванулся, пытаясь освободиться от паль­цев, вцепившихся в его руку, плечи, шею. Он закричал, как зверь, пытаясь испугать наседавших, но на месте каждой из рук, от которой ему удавалось освободиться, возникали две новые. Очевидно, адреналин хлынул ему в кровь, так как он, не думая, вырвал свое запястье и въехал по двум первым попавшимся физиономиям. У одного из нападавших пошла носом кровь; он завопил и повалился навзничь. Вид крови ошеломил остальных, и они ослабили хватку на время, которого Майклу оказалось вполне дос­таточно, чтоб извернуться и нырнуть в толпу.
Преследовать его никто не стал — нападавшие удов­летворились тем, что выплеснули свою ненависть на дру­гую случайную жертву. Открывшийся в толпе просвет позволил Майклу пробежать еще футов двадцать. Впере­ди он увидел угол уходящей к востоку Сорок Второй улицы. Нагнув голову, он ринулся туда, пробивая себе дорогу и молясь, чтобы толпа хоть чуть-чуть поредела. Он знал, что это вряд ли случится, но выбора у него не было. Платформа, с которой вещал Исмаил, отъехала, и его голос стих. Майкл не обратил на это никакого внимания. Он ткнулся головой во что-то массивное; это оказался грузный мужчина, столь увесистый, что Майкла отбросило назад. Он остановился, приготовившись встретить напа­дение.
Ничего не произошло.
Тяжеловес держал кулаки наизготовку, но при этом бросал вокруг взгляды, полные замешательства. — Выходи, не прячься! — закричал он. На его крик обернулись еще двое драчунов и двину­лись к нему. Майкл находился от них не более чем в двух шагах, тем не менее все они сканировали окрестности злобными взглядами, совершенно его не замечая.
Какова бы ни была причина его невидимости, Майкл сумел ею воспользоваться. Он бросился прямо в середину троицы и прорвался сквозь нее. Ощутив столкновение, кто-то из них случайно ухватил его за рубашку, но Майкл без труда высвободился. То же самое произошло и при стычке с еще одной группкой, и еще одной. Свернув на углу, он побежал на восток, пока не достиг Пятой авеню. Так далеко сумасшествие уже не простиралось. Майкл почувствовал себя в относительной безопасности и пере­шел на шаг, понемногу успокаиваясь.
Непонятно почему, но, кроме ужаса от только что увиденного, у Майкла возникло пронзительное ощущение силы, почти столь же явственное, как тогда, у мусорника, когда он через бродягу отправлял свое послание. Это не был реальный мир. Он не управлял им с помощью слу­чайных событий и сил, не подвластных его контролю. Нет, это была игра, игра, которую Тридцать шесть вели уже многие века. Майкл пока не знал, каковы ее правила, но он успел понять не так уж и мало.
Первое: вещи меняются вместе с ним.
Второе: зло слепо, и потому оно боится.
Третье: если он не будет бояться, то сможет остаться в игре.
Поначалу, с того момента как Майкл безрассудно ринулся в опустошенную деревню, не смущаясь даже тем, что неизвестная болезнь может поразить и его, он двигался без руля и ветрил. Все его бесстрашие представляло собой отчаянную попытку скрыть свой действительный страх.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 05 мар 2011, 17:16 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Страх не только того, чего боятся здравомыслящие люди — в глубине души он понимал, что страх управлял
всеми его поступками. Это была маска, не позволявшая ему видеть собственной силы.
А сила эта была ошеломляющей. Она могла сотворить мир посредством простого акта мышления, желания и жизнедеятельности. Соломон говорил ему об этом, да и не он один, но ему нужно было сорвать покров страха — в сущности, еще прежде, чем он его ощутил.
Всем его существом овладело радостное возбуждение. Он совершенно не замечал, что ветер окреп, что темная туча опустилась ниже, превратившись теперь в обволаки­вающий туман. Вдруг какая-то женщина, потеряв равно­весие от сильного порыва ветра, упала прямо перед ним. — Извините, я не хотела...
Женщина запнулась на середине извинений, ошарашено глядя вокруг. Как и все прочие, она его не видела. Очередной порыв ветра разметал оброненные ею пакеты. Запричитав, женщина ринулась за ними вдоль по улице. Остановившись, Майкл стал наблюдать за происходящим. Он увидел, как десятки других прохожих вскидывают руки, толкаемые ветром, словно чьей-то неумолимой дланью. За какие-то полминуты он превратился в завыва­ющий ураган; по улице несло мусор из перевернутых урн, летали пластиковые пакеты, газеты волочило по земле, как перекати-поле.
Исмаил давал ответ.
Майкла не удивило, что его потусторонний близнец знал, когда ему делать очередной ход, но быстрота, с которой был нанесен удар, застала его врасп4-лох. Словно взявшись из ниоткуда, поднялся клуб пыли; распростра­нившись вдоль Пятой авеню, он заставил остановиться транспорт. Машины, водители которых утратили бдитель­ность, начали сталкиваться, однако в считанные секунды буря достигла такой силы, что их уже нельзя было рас­смотреть.
Майкл нырнул в нишу в стене жилого дома. Понемно­гу к нему стали присоединяться и другие прохожие. Боль­шинство из них были одеты по последней моде; кто-то раскрыл зонтик, который ветер тут же вывернул наизнан­ку и вырвал из рук. Никто даже и не пытался выглядеть невозмутимым — сверхъестественно налетевший ветер вызывал страх даже у щеголей.
Майкла никто не заметил. Всякий раз, когда к нему кто-нибудь приближался, он старался отойти в сторону. Он не мог понять, почему, как только действие этого спектакля приобретало совсем уж зловещий и угрожаю­щий характер, он делался невидим. Было ли это оружием, которым он мог бы воспользоваться, или же Исмаиловым проклятием, которое в конце концов превратит его в ничто, в городское привидение, способное питаться в лучших ресторанах и селиться в лучших отелях, но не существу­ющее во всех прочих отношениях?
Вой ветра усилился, словно вознамерившись не оста­вить никаких сомнений насчет того, чем все закончится. Майкл решил, что бороться бесполезно. Он выскочил обратно на тротуар и позволил порыву швырнуть себя на асфальт, подобно одному из тех кувыркающихся зонтиков, которым никогда не суждено вернуться к своим хозяевам.
Пять дней не принесли никаких перемен.
Буря случилась небывалая, она распространилась от Атлантики до Огайо и по всему побережью. К обычным объяснениям вроде смещения воздушных потоков и гло­бального потепления на сей раз никто не прибегал. Разве только не произнося вслух слов «гнев Божий», все знали об источнике огромной силы грозовых разрядов, почти повсеместно повредивших электрические линии, и хаоти­ческих атмосферных возмущений, нарушивших все виды связи. Люди съежились в своих холодных и темных жи­лищах и ждали, пока Исмаил наконец успокоится.
Когда буря утихла и снова выглянуло солнце, обнару­жились новые чудеса. Солнечный свет, несмотря на очис­тившееся небо, казался тусклым, а на солнечном диске невооруженным глазом были видны огромные черные пят­на. Словно раковые опухоли, они день за днем набухали, сливались друг с другом и образовывали новые метастазы. Черная туча не рассеялась полностью, но висела теперь неподалеку от берега, словно ждущий приказаний наемный убийца.
Удивительней всего, между тем, было молчание Исмаила. Его лицо больше не появлялось на телеэкранах. Он не выступал с речами и не публиковал воззваний. Как будто он сказал все, что хотел, а теперь дело было за людьми. Буря смела все проявления ненависти, но прорехи в ткани общества залатать так и не удалось. Наоборот, они расходились еще больше.
Майкл бродил по улицам, отогнав от себя мысль по­кинуть город. Покров невидимости защищал его по-преж­нему, так не все ли ему было равно, куда идти? Его чувство уверенности пошатнулось было, но окончательно его не покинуло. Он не испытывал ни страха, ни отчаяния. Зная, что окружающий его мир нереален, он относился ко всему с одинаковым сочувствием, но в то же время с одинаковым недоверием. Как говорила ему когда-то Ра­хиль, он реален настолько, насколько может быть реаль­ным все, столь же нереальное.
Улицы, как только люди пришли в себя настолько, что вышли наружу, наполнились повредившимися умом. Кам­пания по «исторжению порыва» продолжалась, хотя и не столь истерично. Разгуливая по проспектам, Майкл то и дело становился свидетелем мародерства. Вой полицейских сирен постоянно висел в воздухе, но машины всегда опаз­дывали. Швейцары превратились в охранников и выстав­ляли напоказ свои винтовки, стоило кому-нибудь прибли­зиться к богатому дому. Майкл старался найти себе при­станище до наступления ночи, поскольку насильники теперь выходили на охоту рано; убить же могли и средь бела дня.
На седьмой день он забеспокоился. С ним ничего не происходило. Он бродил и бродил, ожидая подсказки по поводу своего следующего хода, но все вокруг безмолв­ствовало. Ничего вдохновляющего, побуждающего к дейс­твию, никакой весточки из той далекой страны, где оби­тали Рахиль и Соломон. Его окружали пять миллионов человек, не ведающих о его существовании, и он чувство­вал себя чем-то вроде Робинзона Крузо, выброшенного в одиночестве на пустынный остров. Перспектива превра­титься в призрак становилась реальной.
Чтобы развлечься, он провел седьмую ночь в прези­дентском номере в «Уолдорфе» на огромной ореховой кровати, которой, когда ее еще не могли позволить себе арабы, вероятно, пользовались оба Рузвельта и Джон Кеннеди. Поскольку никто его не видел, он не мог зака­зывать себе еду в номер, поэтому он позаимствовал из кухонного холодильника икру и бутылку «Дом Периньон» и, подождав, пока повара отвернутся, стянул к тому же жареного цыпленка и немного вареной спаржи. В итоге получился шикарный обед, доступный не всякому приви­дению. На следующее утро он проснулся в несколько угнетенном состоянии, которое, не будь он начеку, того и гляди могло перерасти в паническое отчаяние.
Он приподнялся на кровати, почти испытывая жела­ние, чтобы давешний ад повторился снова, и тут увидел ее. Посредине комнаты стояла девочка, лет, наверное, четырнадцати-пятнадцати. Она стояла к нему спиной, до­пивая остатки из бутылки шампанского.
Девочка что-то мурлыкала себе под нос. Майкл сел и откинул одеяло. Его утолок зацепил стоявший на прикро­ватном столике бокал и сбросил его на мраморный пол. Девочка замерла и покосилась через плечо, без тени смущения посмотрев Майклу в глаза.
— Эгей! — позвал Майкл.
Девочка всмотрелась в него пристальней и подошла к кровати, не говоря ни слова. Когда она оказалась в шаге от него, все с такой же со спокойной уверенностью глядя ему в глаза, они оба одновременно поняли, что сейчас последует.
— Стой! — закричал Майкл.
Но она ринулась прочь с быстротой молнии. Майкл вскочил на ноги. Вчера он завалился спать прямо в одеж­де, так что все, что ему оставалось, это натянуть туфли на босу ногу. За это время девочка, однако, успела выбежать из спальни в гостиную, устремляясь ко входной двери.
— Вернись! — закричал Майкл. — Не заставляй ме­ня за тобой гнаться!
Но девочка и не думала останавливаться. Когда Майкл добежал до входной двери и выскочил в коридор, она уже заворачивала за угол к лифту. Это давало ему фору, ведь на то, чтобы лифт поднялся на пятнадцатый этаж, нужно время.
Он побежал по коридору, но девочка была еще далеко впереди. До лифта дело не дошло; Майкл увидел лишь, как захлопывается дверь, ведущая на лестницу. Он нава­лился на нее в тот самый момент, как щелкнул замок. В отличие от всех прочих дверей в отеле, эта запиралась ради обеспечения безопасности Президента. — Черт!
Оставалось только жать кнопки лифта и дожидаться его прибытия. Это заняло несколько секунд, но для Майк­ла они были часами. К счастью, кабина оказалась пустой.
Вряд ли девчонке хватит наглости тоже вызвать лифт, так что он может успеть спуститься в вестибюль раньше ее.
Увы. Когда кабина спустилась, Майкл понял, что бег­лянка, судя по всему, прекрасно знает этот отель и что в нем имеется еще несколько служебных лифтов. Выскочив на цокольном этаже у выхода на Пикок-элли, он понял, что она его опередила. Он побежал к выходу на Лексингтон-авеню, так как тот был расположен дальше всех и реже использовался. Если девчонка сообразительна, она побежит к ближайшему, более многолюдному выходу.
Ему оставалось еще шагов десять до двери, когда он понял, что оказался прав. Девчонка успела добежать до ближайшего угла, но теперь ее остановил красный сигнал светофора и плотный поток машин, в большинстве своем полицейских.
— Стой, мне нужно с тобой поговорить! — закричал Майкл.
Она обернулась, заколебавшись. Было очевидно, что она видит его так же как он видит ее. Но больше никто не мог ни того, ни другого. Она все просчитала, проникая к нему в комнату. Что станет делать единственный неви­димка в Нью-Йорке, узнав о существовании еще одного? Девчонка ринулась вперед, невзирая на светофор и уличное движение. Вынужденная петлять между полосами движения, она несколько замедлила ход, и Майклу уда­лось наполовину сократить разделявшее их расстояние. Она свернула на тротуар и двинулась прочь от центра города. Это было неудачное для нее решение — теперь ей некуда было свернуть с улицы. После столкновения с двумя пешеходами — разумеется, ее не видевшими, — она оказалась всего в двух шагах от Майкла.
Он настиг ее как раз перед поворотом на Пятьдесят Вторую улицу.
— Пусти, пусти, не то позову полицейского!
Она трепыхалась в его руках, как пойманная рыба. Рыба, не лишенная однако зубов. Повозившись, Майклу удалось - таки уложить ее на лопатки.
— Послушай меня, просто послушай, — решительно сказал он. — Одно из двух: или мы будем валяться на этом тротуаре, пока о нас не начнут спотыкаться, или спокойно пойдем и все обсудим.
— Мне нечего с тобой обсуждать, — прошипела она, — Прекрати паниковать, я врач, — сказал Майкл. Явная абсурдность этой реплики на мгновение ошеломила их обоих. Девчонка просто-таки взорвалась смехом.
— И часто встречаются невидимые врачи?
— Если бы я был невидимым юристом, ты могла бы привлечь меня за изнасилование. — Майкл почувствовал, что она перестала брыкаться. — Ну вот, мы и успокои­лись, — сказал он как можно более мирно. — Если я тебя отпущу, ты ведь будешь умницей?
Девочка кивнула, и он помог ей подняться.
— Ах ты врунья! — закричал он, когда она снова бросилась наутек, сообразив на этот раз побежать вдоль по улице. Догнать ее удалось только через пару кварталов.
— Некрасиво, а? — сказал Майкл. — Ты что, неви­димая малолетняя преступница?
— Я? Кто бы говорил! А то ты за роскошный номер в гостинице и за шампанское платишь!
После кратких переговоров он помог ей встать, и на этот раз она не убежала. Майкл протянул ей руку.
— Майкл.
— Шар, — буркнула она, не принимая рукопожа­тия. — Произносится как в «шарк»*, это уменьшительное от Шарлин. Чего тебе от меня надо?
— Ничего, от тебя-то уж точно ничего. Просто мы, похоже, в одной лодке. Неужели это само по себе не делает нас союзниками?
Шар с сомнением задумалась над этим предложением.
— Можешь беситься и дальше, — сказал Майкл, — но мы, похоже, выбрали один и тот же способ поиска пристанища. Ты не думаешь, что нам так или иначе придется встретиться снова?
— Город большой, ясно?
Враждебность Шар была теперь не более чем позой, привычкой, приобретенной в результате многодневной борьбы за выживание. Майкл решил развить успех.
— Мне почему-то кажется, что ты здесь уже давно. Наверное, ты и раньше-то была невидимкой?
Шар покачала головой. ... — Всего неделю.
— Неделя — не так уж мало. Особенно если это та еще неделя.
Она, быть может, поупиралась бы еще, но дружелюбие Майкла было уж очень явным.
— А ты? — спросила она.
— Столько же. Я тоже хожу вот так по улицам неделю. Но — если тебе это интересно — у меня была возможность догадаться, что так будет.
Любопытство, а может, нежелание оставаться одной, взяло над Шар верх. Они двинулись прочь от центра, преимущественно просто идя по улице, и Майкл стал в общих чертах излагать ей свою историю. Он опустил большинство из того, что предшествовало нью-йоркским событиям, представив дело так, будто он просто прибыл из заграничной командировки. Даже в таком варианте рассказ занял довольно долгое время, и, когда Майкл закончил, они дошли уже почти до конца улицы. Затем он поинтересовался ее историей.
— Тебе действительно интересно? Ну пошли.
Она провела его вдоль набережной к одной из тенис­тых улочек, одной из немногих в Нью-Йорке, еще сохра­нявших иллюзию уюта. Они остановились возле ухожен­ного старинного особняка.
— Твой? — спросил Майкл.
Шар кивнула.
— Я никогда сюда не вернусь. Ты, может, и не заметил, но тебя еще и не слышат.
На входную дверь она старалась не смотреть.
— Вот так это и случилось. Вчера еще было все в порядке, а тут я словно растаяла, и даже лужу никто вытереть не пришел.
— Шум поднимала?
— Еще какой. Я швыряла все, что попадалось под руку, а когда увидела, что моя мамочка озирается вокруг, словно сходя с ума, я принялась за ее одежду. Она завопила и бросилась прочь из дому.
Шар умолкла, борясь с переполняющими ее эмоциями. Майкл понял, что ее семья сюда не вернулась. Он посмот­рел на новоанглийские ставни, кружевные занавески, ла­тунный дверной молоточек и перевернутые ветром вазоны с засохшими геранями.
— Идем, — мягко сказал он. — Тебе не стоит здесь бывать.
— А где стоит?
— Просто идем.
Пища, украденная из лучших магазинов и ресторанов, была необычайно вкусна. Они притаились в уголке Дубо­вой комнаты в «Плаза», забравшись под рояль. Зал по-прежнему сохранял остатки былого блеска, но посто­яльцы отеля явно нервничали. Они обедали, сбиваясь в мелкие группки, и разговаривали полушепотом.
Убежище было совершенно безопасным. Майкл решил, что в этот вечер вряд ли кому-нибудь захочется танцевать или слушать Коула Портера*.
— Ну как, вкусно? — спросил он.
— Ничего. Это действительно цесарка? Что это вооб­ще такое?
— Ну, что-то вроде жареного цыпленка для владель­цев корпораций, — ответил Майкл.
Вокруг них были разбросаны остатки пиршества, и было странно, почему никто не замечает тарелок и стака­нов, однако снующие как ни в чем не бывало официанты изо всех сил старались поддерживать видимость порядка, ведь накопившийся страх мог вырваться в любую минуту.
— Можно мне выпить немножко твоего вина? — спросила Шар.
— Нет, конечно.
— Как будто это помешает мне расти, — надулась она. — Да я сейчас стащу в сто раз лучшее.
— Нет, и сиди здесь.
Восприняла ли Шар это как угрозу или как обещание, во всяком случае она затихла, над чем-то размышляя. Майкл подумал было, не связано ли это с Исмаилом, ведь вряд ли она станет винить в своих затруднениях его.
— Ты пытаешься разобраться, что к чему? Не думаю, что у тебя получится, — сказал он. — Нам нужно бро­сить все силы на то, чтобы выбраться.
- Из города?
Он покачал головой.
— Чуть посложней. Не хочу тебя понапрасну обнаде­живать, но твоя семья не пропала на самом деле — они попросту бросили тебя.
— Да, я знаю, — сказала Шар. — Не нужно лиш­ний раз тыкать меня в это носом.
— Нет, я имею в виду, что они бросили тебя, уходя в другой мир. Все, что нас окружает, кажется реальным, но это не так. Это изображение, прицепившийся к нам вариант хода вещей. Или это мы прицепились к нему. Как бы то ни было, мы можем найти выход. Нужно только набраться силы сделать это.
Шар стала подниматься.
— Спасибо за информацию.
— Куда ты?
— Куда-нибудь туда, где можно быть невидимой, не будучи при этом сумасшедшей.
Майкл притянул ее к себе.
— Послушай, что ты несешь. Невидимой? Но это ведь чушь. Ты пытаешься жить с этим, как будто нор­мальный человек на это способен. Нравится тебе или нет, но правила игры изменились.
— Ну да, они изменились для нас с тобой, а как насчет всех остальных?
— Ты думаешь, все остальные чувствуют себя нор­мально? Оглянись вокруг. Эти люди тоже на грани сумас­шествия, только они, столкнувшись с этим, предпочитают притворяться. Они совершают жевательные движения в лучших ресторанах, возвращаются на автомобилях в свои пригороды, может быть, даже ходят на работу — как будто что-нибудь из этого имеет сейчас значение. Да они влипли еще похлеще нашего.
— Только не нужно убеждать меня, что нам повез­ло, — сказала Шар.
— Ну хорошо, не буду, но ведь мы можем оказаться не одиноки. Ты об этом не подумала?
Она покачала головой.
— Я и к тебе-то еще не привыкла. Я думала, я одна такая.
— Ну вот еще. Подумай, много ли шансов за то, что мы встретились случайно? Не слишком, правда? Мне кажется, что за всем этим стоит какой-то план, или по крайней мере какая-то тайна, которую нам нужно разга­дать. Все это не просто так.
На лице Шар явственно читалось сомнение.
— Ну хорошо, будем надеяться, что ты прав. — Она на секунду отвернулась, а когда повернулась обратно, ее глаза были глазами не шестнадцатилетней девочки, а ско­рее десятилетней. — Ты думаешь, это единственный спо­соб вернуться к родителям?
Майкл положил ей руку на плечо.
— Твои родители не исчезли по-настоящему. В ка­ком-то измерении ты по-прежнему с ними, вот только сейчас твое сознание говорит тебе, что ты одинока и тебя никто не видит.
Ее глаза расширились, словно у нее возникли очеред­ные сомнения в его душевном здоровье.
— Просто постарайся с этим свыкнуться, — сказал Майкл. — Я ведь говорил тебе, что это не так-то просто.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 06 мар 2011, 21:01 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Глава десятая
Выпуск новостей


Сьюзен.
Он увидел ее на третий день блужданий по улицам с Шар. Она как ни в чем не бывало выходила из магазина на Мэдисон, таща в руках две хозяйственные сумки. Майкл остановился, как вкопанный, проверяя, не ошибся ли он. Но нет, это действительно был некий вариант Сьюзен. На ней был вязаный свитер, темные брюки и длинное кашемировое пальто. Какова бы ни была ее теперешняя жизнь, одежда свидетельствовала, что она не бедствует.
— Погоди-ка, — сказал Майкл, удерживая Шар, собравшуюся было перейти дорогу.
Сьюзен их не заметила. Она лишь на секунду остано­вилась, выйдя из вращающихся латунных дверей магазина, чтобы взглянуть на небо. Небо было таким же чистым, как и вчера, вот только солнце по-прежнему испещряли черные пятна. Сьюзен беспокойно нахмурила брови.
— Ты знаешь ее? — полюбопытствовала Шар, про­следив за взглядом Майкла. Их поиски других «невиди­мок» пока что не дали результата.
— Да, — поколебавшись, ответил Майкл. — Но это первый из сценариев, а в этом она, быть может, просто меня не знает.
— А что такое сценарий?
— Неважно. Подожди меня здесь.
Майкл решил рискнуть подойти к Сьюзен. Его ладони вспотели, несмотря на холод. Он не знал, что хуже — если Сьюзен сможет его увидеть или если не сможет. Разделявшее их расстояние он покрыл в несколько секунд. Теперь она стояла к нему спиной, высматривая такси или просто попутную машину.
— Сьюзен?
После короткой паузы она повернулась в его сторону. Майкла захлестнула волна облегчения.
— Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить, а? Я думаю, что могу объяснить все это.
На миг повисло молчание.
— Такси! — крикнула она, поднимая руку. Не успей он отскочить, она наткнулась бы на него, двинувшись к взвизгнувшей тормозами у обочины машине. Майкл ри­нулся следом.
— Сьюзен, это я! Это Майкл — посмотри сюда!
Боясь упустить такси, Сьюзен распахнула дверцу и
вбросила внутрь свои сумки.
— Мне к центру, — сказала она водителю.
— Да прошли бы один квартал, — сердито проворчал тот. — А мне теперь крюк давать.
— Ерунда, — сказала Сьюзен, намереваясь взобрать­ся на заднее сиденье. Этого Майкл допустить не мог и импульсивно ухватил ее за рукав пальто.
— Сьюзен, ну послушай. Хоть дай мне знак!
Но она лишь озадаченно потянула к себе рукав пальто и захлопнула дверцу. Автомобиль вырулил на середину дороги и, слившись с потоком машин, исчез.
— Ты же мог запрыгнуть туда к ней. Но я бы тебя убила, если бы ты это сделал, — сказала подошедшая
сзади Шар.
— Она не видела меня, но, может, хоть чуть-чуть слышала, — уныло промямлил Майкл. Ему показалось, что он уловил на ее лице мимолетный проблеск узнава­ния. — Наверное, все-таки как-то можно себя обнару­жить, нужно только быть повнимательней.
— Думаешь, тебе удалось привлечь ее внимание?
— Кажется, да.
— Мечтатель.
Быть может, в момент слабости Майкл и потерял самообладание, но вообще-то происшедшее его не испуга­ло и не расстроило.
— Смотри, я же говорил, что все это не случайно. То, что ты только что видела, очень важно. Я вступил в контакт, теперь нам нужно развить его.
Шар посмотрела на него скептически.
— Ты называешь это контактом? Она уехала, тебя она не заметила, и ты понятия не имеешь, где она живет.
Толку от такого контакта.
Не думал, что мне придется об этом говорить, но ты слышала что-нибудь об уважении К старшим? — раз­драженно спросил Майкл.
— «Уважение к старшим»? Не припомню. Как назы­вался их первый диск? — парировала Шар. — Извини, ты загрустил, я вижу, — тут же смягчилась она. — Наверное, ты прав. Она могла бы стать для нас ключом.
Майкл не потрудился принять это подобие извинений. Он уже зашагал в направлении центра. Шар еле за ним
поспевала.
— Ты что-то придумал? Куда мы идем?
— Не думаю, что вопрос «куда» здесь уместен. У нас нет ни карты, ни каких-либо предположений. Поэтому мне кажется, что нам остается только подставиться под какое-нибудь очередное событие.

— Вроде того, чтобы стоять посередине улицы и ждать, пока на нас налетит грузовик? — спросила Шар.
— Вроде того. Звучит-то как, а?
— Круто.
Майкл посмотрел на нее — она была из числа тех немногих четырнадцатилетних, кто вполне способен к са­моиронии.
Такси мчалось по Парк-авеню, пересчитывая выбоины так, что Сьюзен швыряло на заднем сиденье, словно мешок картошки.
— Не нужно так гнать, — сказала она. - Mы ведь не опаздываем к концу света.
— Вы уверены? — отозвался водитель. Он подлетел к очередному светофору и резко затормозил на красный
свет.
Сьюзен покорно откинулась на спинку. Это был стран­ный день странной недели. Она перестала смотреть вы­пуски новостей. Многие находили это причудой: когда еще новости были столь удивительными и непредсказуемыми? Это было во время «Месяцев чудес». Теперь же витавшая в воздухе угроза поставила все с ног на голову; она не знала никого, кто бы рискнул выходить на улицы во время бури, и очень немногих, полагавших, что сейчас можно позволить себе уходить с главных улиц.
Однако считая ее поведение странным, ее друзья были правы. Она знала их всех уже лет десять, с тех самых пор, как переехала на Манхэттэн, получив работу на телеви­дении, и все же в последнее время бывали моменты, когда все они казались ей незнакомцами или же картонными муляжами, создающими иллюзию человеческого присутс­твия. В такие моменты она и самой себе казалась пустой
оболочкой.
— Вы сказали — Франклин-стрит? — спросил води­тель, вторгаясь в ее грезы.
— Что? Да, хорошо.
Он удивленно глянул на нее в зеркало. Положа руку на сердце, Сьюзен не могла вспомнить, куда она велела ему ехать. Может, она собиралась домой? У нее вдруг пронеслась пугающая мысль, что у нее вовсе нет дома. Нет. На Франклин-стрит она обычно обедала, так что домой она собиралась позже. Адрес пока можно было не вспоминать.
Спустя десять минут она расплатилась с водителем и осмотрелась. На Франклин-стрит было где перекусить, и у нее были свои излюбленные места. Одна из реконстру­ированных таверн со старинным стальным потолком и древесными опилками на полу — да, это, пожалуй, то, что нужно. Как ни странно, она укрепляла в ней ощущение реальности. Она вошла в «Свинью и свисток», которая, несмотря на присущую такого рода заведениям претенци­озность, помещалась в одном из старых пакгаузов, протя­нувшихся на целый квартал.
Официантка отвела ее в отдельную кабинку, и она заказала пиво со свиными сосисками. Не то чтобы такая еда входила в число ее привычек — слова выскочили у нее автоматически, как если бы за нее говорил кто-то другой. Сьюзен уже успела привыкнуть к подобному чув­ству. У нее было смутное и отнюдь не новое ощущение, что она — на самом деле не она. Ее сознание туманилось серыми пятнами сомнений, не позволявших ей копать чересчур глубоко. Она не могла вспомнить свое прежнее «я», в чем было то преимущество, что ей не грозило потерять «я» нынешнее. Что бы ни происходило с ней теперь, это было для нее единственной реальностью.
Принесли заказ, и она приступила к еде. Тоже меха­нически, без всякого энтузиазма. Теперь она поняла, что было не так. Она отпросилась на час пообедать, пообещав Найджелу вернуться в студию на прогон пятичасового выпуска новостей. У нее не было времени забираться так далеко в центр. О чем она думала?
— Мисс, мисс, — помахала она рукой. — Принесите
счет.
Теперь она понимала, что происходит. Один Бог знает, где она была целый час, но она вернулась. Сьюзен протя­нула руку за остатками пива, но ее рука промахнулась мимо стакана; тот опрокинулся, покатился по столу и упал на пол.
— С вами все в порядке?
Сьюзен подняла глаза на стоявшую над ней со счетом официантку.
— Вас не поранило осколками? Сейчас я уберу. Ни­чего страшного.
Сьюзен молча кивнула. И правда, все ли с ней в порядке? Фокус был в том, что она даже не прикоснулась к стакану, и все же он покатился и упал. Она принялась подниматься, но рука — мужская рука — удержала ее на месте. Сьюзен чуть было не закричала, но сумела сдер­жаться. В кабинке напротив нее сидел мужчина, и вид у него был взволнованный необычайно.
— Пожалуйста, уделите мне хотя бы минутку, — умоляющим тоном произнес мужчина.
Она села с отсутствующим выражением лица.
— Вы меня помните? — спросил незнакомец.
— Нет. А что, я должна?
Он разволновался еще более, но в лице его странным образом читался восторг.
— Нет, наверное, нет. Удивительно даже то, что вы меня видите.
— Что? Вижу вас? — смутилась Сьюзен. — У нас была назначена встреча?
— Да не то чтобы...
Мужчина умолк, словно подыскивая и не находя нуж­ные слова. Похоже, он чуть ли не готов был расплакаться, и, хотя Сьюзен он показался слегка помешанным — нас­только, что стоило бы позвать менеджера, чтобы его выпроводили, — она неожиданно почувствовала к нему симпатию.
— Послушайте, если я могу чем-нибудь помочь...
В этот момент в противоположном конце таверны произошло какое-то шевеление. Сьюзен и сидевший на­против нее мужчина разом обернулись. Посетители у стойки бара вскочили на ноги. Бармен сбросил с себя фартук, вытер руки полотенцем и ринулся к двери.
— Невероятно, — срывающимся голосом проговорил он. — Мы никогда не думали, что удостоимся чести...
— Вам повезло.
Исмаил прошел мимо всех высыпавших ему навстречу и осмотрелся. Внутри было сумрачно, и он сощурился. Ошеломленный бармен подавил в себе желание сказать еще что-нибудь. Снаружи он увидел длинный лимузин и несколько полицейских мотоциклов.
Исмаил прошел вглубь, вперившись глазами в одну точку. Один из посетителей, очевидно подогретый виски, принялся невпопад его приветствовать.
— С возвращением, сэр. Что-то вы запропали...
Исмаил взглядом усадил его на место и двинулся прямо к кабинке Сьюзен.
— Да? — спросила она.
Он стоял у ее плеча, довольно улыбаясь.
— Дорогая, ты что, забыла? — сказал он. Его улыбка приобрела оттенок снисходительности, словно он обращал­ся к невесте или туго соображающему ребенку. — Я договорился с вашим начальником о нашей встрече в два часа. Нам нужно торопиться.
Он протянул ей руку.
— Не слушайте его, — отчаянным голосом сказал мужчина напротив. Изумленная, Сьюзен повернулась к нему. — Не нужно его слушать. Это ловушка.
Исмаил почему-то не услышал этих слов. Он все еще стоял на прежнем месте, ожидая, когда она поднимется.
— Мне нужно идти, — еле слышно сказала Сьюзен.
— Нет, не нужно, — возразил мужчина. — Я Майкл. Вы знаете меня, вы можете меня видеть. Я отыскал вас здесь и заберу вас отсюда.
Исмаил склонился над ней, и она встряхнула головой.
— С кем это ты разговариваешь, дорогая? — спро­сил он.
— Вот с ним, — указала она в противоположный угол кабины, и Исмаил последовал за ее жестом внимательным, колючим взглядом. Вот только теперь смотреть там было не на что. Мужчина, назвавшийся Майклом, вскочил и попятился.
Исмаил заговорил, обращаясь к опустевшему теперь месту.
— Не думал я, что ты такой ушлый, по крайней мере поначалу. Но ты делаешь успехи.
— Большие, чем ты думаешь, — отозвался у него из-за спины Майкл.
Исмаил не стал оборачиваться, пока не увидел, куда переместился взгляд Сьюзен.
— В прятки играем, да? — иронично сказал он, огля­дываясь. — Это тебе не поможет. Мне уже не нужно тебя видеть, понял?
Майкл ничего не ответил, наблюдая, как Исмаил берет Сьюзен за руку.
— Идем, идем домой, мы, чего доброго, пропустим встречу, — сказал Пророк.
Шансов на то, что она станет сопротивляться, не было. Пусть она и видела Майкла, но возможности восстановить собственную историю ее лишили уже давно. Исмаил повел ее к двери.
— Послушайте, если вы все еще можете меня видеть, где я могу вас найти? — спросил Майкл, двинувшись за ней. Он понял, что почти растаял для нее.
— Найджел. Я работаю на студии с Найджелом, — пробормотала она, почти ничего уже не понимая. Она остановилась, пытаясь сфокусировать взгляд на том месте, где был Майкл, но смотрела уже на несколько дюймов в сторону.
— Ты ведь никого не видишь, правда, дорогая? — с издевательской усмешкой спросил Исмаил.
— Нет.
Сьюзен посмотрела на своего мужа, и все те мысли о работе на студии новостей, о друзьях, о прошлом и преж­нем «я», что посетили ее десять минут назад, улетучились, как дым. Она не стала сожалеть о них. Все равно они не воспринимались как имеющие отношение к реальности.
Вдруг прямо посреди таверны пошел снег. Снежинки возникали из ниоткуда и кружились в бешеной метели. Сьюзен тупо смотрела, совершенно не отдавая себе отчета в происходящем; Исмаил расхохотался.
— Мой ход! — крикнул он, глядя на пол, покрывший­ся слоем снега. На полу прочертилась цепочка следов, быстро устремляясь к выходу.
— Не-а, — сказал Пророк.
Входная дверь захлопнулась, словно от порыва ветра. Цепочка следов добежала до нее, и невидимые руки при­нялись терзать ручку.
— Заперто, — сказал Исмаил. — Придумай-ка что-нибудь получше.
Отпустив руку Сьюзен, он решительно направился к тому месту, где остановились следы. Отпечатки стали множиться, уклоняясь то влево, то вправо, то пятясь назад.
— Запутался? — издевался Исмаил.
Метель усилилась, и парализованные посетители, в страхе сгрудившиеся у стойки, смогли разглядеть смутные очертания человеческой фигуры, проявленные снежинка­ми, падающими на невидимые плечи и голову. Пророк шагнул вперед и изо всей силы ударил кулаком; голова слегка качнулась, уклоняясь.
— Нет! — закричала позади него Сьюзен.
— Почему же нет, дорогая? — не оборачиваясь, про­изнес Исмаил. — Неужели это существо что-то для тебя значит?
Он ударил снова, на этот раз наугад, так как призрак стряхнул с себя предательские снежинки и исчез. Исмаил осклабился и двинулся по следам. Теперь они отошли футов на десять в сторону и внезапно кончились. Пророк немного подождал, но свежих отпечатков на полу не появилось.
Исмаил зло сверкнул глазами и двинулся к последнему следу в цепочке, молотя кулаками воздух. Этот приступ безумия продолжался, однако, недолго; он быстро понял, что произошло. Большая люстра под потолком раскачива­лась взад и вперед; следы продолжались за его спиной на стойке бара, быстро продвигаясь вглубь таверны.
— Стой! — закричал Исмаил.
Но было поздно. Сьюзен ощутила дуновение ветра по щеке, и в следующую секунду за ее спиной разбилось окно. Следы вбежали внутрь кабины; это было последнее, что успел увидеть кто-либо из посетителей. Исмаил схва­тил Сьюзен и потащил прочь. Он выглядел расстроенным, но отнюдь не обозленным. Игра есть игра.
Сьюзен решила не подавать виду, что заметила, как оставляющий следы на снегу странный незнакомец перед тем, как выпрыгнуть в окно, на мгновение стал видимым. Он бросил на нее печальный, умоляющий взгляд. У нее екнуло сердце. Но, впрочем, все это могло ей и пока­заться.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 07 мар 2011, 19:27 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Шар ждала его на улице. Он подбежал, возбужденный и вспотевший, сбрасывая с себя парку.
— Ну как, успешно? — спросила она.
— Успешно. Я заставил ее обратить на себя внимание, и она явно меня видела. Мы даже поговорили.
Покосившись через плечо, Майкл быстро потащил Шар прочь.
— Вон его лимузин. Лучше не искушать судьбу.
Шар могла разве что догадываться, о чем это он
говорит, но последовала за ним.
— Мы собираемся взять ее с собой?
— Хороший вопрос, — сказал Майкл. — Не уверен, что знаю на него ответ.
— Звучит не очень-то обнадеживающе. Помнится, ты говорил, что она замешана во всем этом.
— Да, говорил, и уверен, что это так и есть. Вот только она ничего не знает, кроме того, чем ее пичкает он. Она похожа на всех остальных — но не совсем.
— Потому что она тебя увидела? — спросила Шар.
— Это только один момент. Другой же в том, что слишком уж пристально он ее опекает. Так было с первого дня. Я не знаю, использует ли он ее, чтобы добраться до меня, или зачем-нибудь еще. Это часть игры.
— Вот как ты теперь это называешь?
— За неимением лучшего термина.
Майкл сбавил ход, сворачивая на Спринг-стрит. Про­исшествие в таверне испугало его, но то, что ему удалось перехитрить Исмаила, переполняло его гордостью. Что-то зависело и от него, он не был совсем уж игрушкой в руках супермена. Происходило что-то важное, и Исмаил также принимал это всерьез.
В этот момент на Шар налетела негритянка, толкавшая впереди себя детскую коляску.
— Ой, извини, — сказала она. — Я засмотрелась. С тобой все в порядке, солнышко?
Часом раньше это событие было бы из ряда вон выходящим. Оно производило впечатление и теперь, так что Шар завизжала. Негритянка оторвала взгляд от сво­его ребенка.
— Я ведь тебя не ушибла, правда? — спросила она.
— Нет, — покачала головой Шар.
К ним подошла еще одна негритянка, вышедшая из дверей магазина.
— Бетти, я просто не могла туда не зайти. У них здесь... — запнулась она на полуслове. — Ты с кем-то разговариваешь?
— А? — Первая негритянка посмотрела на подру­гу. — Ну конечно. Мы слегка столкнулись с вот этой девочкой.
— Не пей так много детского питания. У молодых мам бывают странности, а ты еще себе добавляешь.
— Послушайте, леди, вам нужно пойти с нами, — возбужденно сказала Шар.
— Что? Пойти с тобой и вот этим парнем? — перес­просила женщина. — Да ни за что.
— А с кем ты теперь говоришь? — не унималась
подруга негритянки.
Женщина начала закипать.
— Отстань от меня! Ты что, не видишь этих людей? Раздраженная, она двинулась прочь. За ней последо­вали Шар с одной стороны и подруга с другой.
— Нас никто не видит, кроме вас, — умоляющим
тоном сказала Шар.
— Я уже начинаю в это верить, — отозвалась жен­щина. — Вы мне просто привиделись, так убирайтесь
отсюда.
Ее подруга начала выходить из себя.
— Кому это ты говоришь убираться? Я сейчас отведу тебя прямиком в больницу, если ты только не издеваешься
надо мной.
— Не слушайте ее, — взмолилась Шар. — Она по­вернулась к Майклу, наблюдавшему за ними, чуть приот­став. — Ну помоги же мне!
Он покачал головой.
— Вот в этом благом начинании?
К этому времени перепалка достигла апогея. Негритян­ка вопила: «Прочь с моих глаз, вы оба!», ее подруга, решив, что ребенку небезопасно быть возле сумасшедшей матери, пыталась вырвать у нее из рук коляску. Наткнув­шись на Шар, она чуть не упала, завопив «О Боже!», как одержимая бесами, — впрочем, она, должно быть, реши­ла, что так оно и есть.
Когда Майкл наконец двинулся вперед, две теперь уже бывшие подруги принялись размахивать сумками. Ситуа­ция была странной и в то же время комичной, но ему удалось втащить Шар в ближайшую открытую дверь. Они стояли за вешалками одежного магазина, глазея в окно на продолжавшуюся битву двух женщин.
— Зачем ты это сделал? — сердито спросила Шар. — Нужно было помочь мне. Мы ж целыми днями ищем кого-нибудь такого.
Майкл покачал головой.
— Можешь называть это интуицией. Нам лучше са­мим сойти с этой дорожки.
— Почему? Вчера ты говорил...
Майкл обвел рукой вокруг. Несколько посетителей магазина копошились среди вешалок, не обращая внима­ния ни на него, ни на девочку.
— Смотри, ничего, в сущности, не изменилось. Боль­шинство людей, девяносто девять из ста, нас не видят.
— Но кое-кто все-таки видит. По-твоему, это не имеет значения?
— Имеет. Идем-ка отсюда. Мы можем поговорить и снаружи.
Он подтолкнул все еще сомневающуюся Шар к двери, обратно на тротуар. Негритянки, вырывавшие теперь друг у друга орущего ребенка, не обратили на них никакого внимания.
Пройдя полквартала, Майкл сказал:
— Ты знаешь, что такое «не вписываться в окружа­ющее»?
— О, да, и довольно неплохо, — раздраженно отве­тила Шар.
— Да, в сущности, никто не вписывается в окружа­ющее идеально. У каждого бывает чувство, что он не от мира сего. Если это чувство оказывается достаточно силь­ным, человек и в самом деле перестает в него вписываться. Так можно превратиться в нелюдима или диссидента, а может, в идиота или гения. Некоторых из таких маргина­лов мы называем святыми, другие же просто психопаты. Это верно для нормального мира, но не здесь.
— Так не стоит ли нам собрать вместе всех тех, кто не вписывается?
— Это заняло бы целую вечность, да к тому же мы не знаем, кого мы таким образом соберем. Мы можем оказаться в одной компании с сумасшедшими и недоволь­ными — просто потому, что то, что человек не вписыва­ется в этот мир, не означает, что он к нему не принад­лежит.
— А, ну теперь все понятно.
— Я знаю, что все это очень запутанно, знаю, — Майкл сделал паузу, призадумавшись. — Понимаешь, нам нужно собрать очень немногих, тех, кто похож на нас.
В его мозгу стало вырисовываться некое подобие пла­на, но происходило это гораздо медленней, чем ему хоте­лось. По дороге он стал более пристально всматриваться в окружающее.
— Смотри-ка, видишь вон того человека? Ну вот этого, с собакой? Сразу я как-то не заметил, но мне кажется, что он мельком оглянулся на нас.
Майкл оказался прав. Пройдя еще несколько кварта­лов, они обнаружили еще нескольких прохожих, которые то ли посмотрели им вслед, то ли каким-то иным образом, похоже, заметили их присутствие, пусть даже просто слег­ка отклонившись от своего пути, чтоб избежать с ними столкновения. Полного зрительного контакта ни с кем из них не произошло, но теперь они знали, что они не совсем уж призраки.
— Странно, — сказала Шар.
— Да, похоже, для некоторых мы реальны, для других полуреальны и нереальны для подавляющего большинства. Но это открывает нам выход.
— Правда?
— Да, потому что это напоминает киношные гонки.
Поначалу все, похоже, приняли Исмаилов фильм, точно так же как они без вопросов принимают нормальную реальность. Люди не знали великой тайны: это не есть нормальная реальность. Вокруг нас, соревнуясь друг с другом, всегда толчется множество миров — я хочу ска­зать, что мы вольны выбирать, в какое кино попасть. Это, в сущности, наше собственное кино, сценарий которого мы все время сами пишем, вот только не всегда об этом знаем.
— Ты говоришь так, будто знаешь, что нам делать дальше, — сказала Шар. Слова Майкла, похоже, произ­вели на нее впечатление.
— Почти. Нужно поговорить кое с кем о конце света.
С помощью нехитрого трюка они проникли в такси, воспользовавшись неторопливостью выходившей из него старушки. Машина шла от центра, и Майкл терпеливо дождался, когда они остановятся на красный свет в сере­дине пятидесятых номеров.
— Пошли, — сказал он, распахивая дверь и вытаски­вая Шар. Водитель дернул головой, но они не стали выяснять, много ли он успел заметить. Ближайшее здание телевизионной сети находилось на Шестой улице; они добрались туда за пять минут. Еще десять у них ушло на то, чтобы проскользнуть мимо охраны — после беспоряд­ков и бури вооруженной до зубов — к скоростному лифту, доставившему их в павильон национальной службы но­востей.
Майкл осмотрелся вокруг. Павильон был разделен на Две большие секции. Левую целиком занимала аппаратная с многочисленными режиссерами и техниками за стойками мониторов. Это было сердце национальной сети новостей; присмотревшись, можно было увидеть студию — сейчас пустовавшую, — из которой велись передачи. Правую секцию занимали кабинеты продюсеров и менеджеров.
— Шар, для тебя есть работа, — сказал Майкл. — Когда я дам тебе сигнал, открой дверь, войди в аппарат­ную и не выходи оттуда, пока я не скажу.
— Хорошо, а что-нибудь делать там нужно?
— Да, нажимай все кнопки, какие увидишь, и продол­жай делать это, сколько сможешь.
— Зачем? А если меня кто-нибудь увидит?
— Думаю, не увидит. Пока ведь нас никто не заметил. Да и не такое это место, чтобы невписывающийся продер­жался здесь долго.
Шар кивнула, придя в восторг от будущего хаоса и почти полностью уверовав в свою безопасность. Она спря­талась за дверью в аппаратную. Майкл подошел к вере­нице дверей продюсерских кабинетов, найдя, наконец, ту, которая была ему нужна. Повернувшись, он поднял руку.
— Помни, если кто-нибудь приблизится к тебе нас­только, что сможет тебя схватить, беги к лифту. Встре­тимся на улице. Давай!
Он дал сигнал. Шар метнулась в дверь и тут же бросилась к большой мониторной стойке, с которой шла общенациональная передача. Она принялась нажимать кнопки так быстро, как только могла. Поначалу ничего не происходило. Затем Майкл увидел, как техники удивленно вертят головами, заметив, что приборы показывают черте что. Секунд через десять Шар, похоже, нажала то, что нужно. Мониторы стали поочередно гаснуть, переключаться на старые видеозаписи и бешено перескакивать с одного рекламного ролика на другой. Сквозь толстое стек­ло доносились звуки голосов дюжин режиссеров, орущих в свои головные микрофоны. Минуту же спустя, когда Шар, войдя во вкус, вскочила на главную панель и при­нялась топать по одному ряду кнопок за другим, в зале начался настоящий бедлам. Шар глянула на Майкла и улыбнулась.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 08 мар 2011, 18:49 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Тут уж шум поднялся и во второй секции павильона. Пятьдесят телефонов зазвонили разом, и продюсеры с ассистентами повыскакивали из своих комнат.
— Бегом туда! Меня не волнует, что вы будете делать!
— Джерри, выруби передачу! Не думай, просто де­лай, черт побери, что я тебе говорю!
— Два миллиона долларов как корова языком слизала!
— Господи!
Майкл выждал время, достаточное, чтобы убедиться в том, что Шар никто не заметил, и распахнул дверь, на которой значилось имя Найджела. Это был огромный продюсерский кабинет, посередине которого стоял Найджел, вопя в два телефона сразу.
— Да черт побери, не волнует меня, как это началось! Вашу мать, дайте через тридцать секунд передачу, или я перемелю ваши задницы на гамбургеры!
— Привет, Найджел, — сказал Майкл. — Я, навер­ное, не вовремя?
И без того яростно выпученные глаза Найджела вылезли из орбит еще на сантиметр.
— Ничего себе! — хрипло прошептал он.
— Я понимаю, что никакие беспорядки не обходятся без твоего руководства, но, может, ты повесишь трубку и поговоришь со мной, а?
Побледнев, Найджел швырнул трубки и рухнул в кресло.
— Что ты здесь делаешь? — подозрительно спро­сил он.
— Ай-яй-яй, безобразник! — с укором сказал Майкл. — Ну-ка, убери палец со звонка и положи руки на стол.
Нахмурившись, Найджел нехотя подчинился, глаза его неприветливо сузились.
— Что-то не похоже это на дружественный визит, — сказал он.
Майкл прошел по серому плюшевому ковру и уселся на глянцевую кожаную оттоманку посреди кресел, рас­ставленных в «неофициальном стиле».
— Чего ты так испугался? Ты получил заверения, что я устранен, или же твоя вера в него столь неколебима, что ты решил: «уж он-то позаботился обо всем»?
Вдруг дверь содрогнулась от тяжелых ударов. Найджел открыл было рот, но ничего не сказал, нервно уста­вившись на Майкла.
— Можешь сказать им, чтоб убирались. Все равно я запер дверь, так что охрана вряд ли скоро вызволит тебя отсюда, по крайней мере в этой суматохе.
Найджел нажал кнопку внутренней связи и велел не беспокоить его ни под каким видом.
— Прекрасно, — сказал Майкл. — Ты, может, и удивляешься, что я здесь появился, но я не меньше удив­ляюсь тому, что ты можешь меня видеть. Стараниями твоего шефа я теперь что-то вроде привидения.
— Привидению не к лицу быть сумасшедшим, — кисло процедил Найджел, пытаясь держать себя в руках.
— А мессиям не к лицу подобное непостоянство. Ты пошел за ним, как за богом, а он теперь плюет на всех и вся. Незадача, а?
— Он может делать, что ему вздумается, — бросил Найджел.
— Ха, так ведь в том-то и дело! Если он может делать, что ему вздумается, не кажется ли тебе, что в один прекрасный момент ему вздумается от тебя избавиться? Кошмарная мысль, а?
Найджел изобразил на лице каменную маску, твердо решив ничего не говорить. Майкл встал и подошел ближе.
— Ты ведь привык во всем рассчитывать только на себя, — сказал он. — Так что вполне в твоем духе было бы придумать что-нибудь на непредвиденный случай. Я ведь недалек от истины, правда?
Найджел отвернулся, еще больше нахмурившись.
— Так на что же ты рассчитывал? — продолжал Майкл. — Я уверен, что денег ты наворовал столько, что их хватит подкупить целую армию. Но если ты решил смыться среди ночи на частном самолете, не стоит тешить себя такими фантазиями. Это его мир; предателя он до­станет везде. Бежать здесь некуда. А ты можешь не сомневаться: пять минут такой вот суматохи на националь­ных авиалиниях — и тебе действительно понадобится ку­да-нибудь смыться.
Глаза Найджела расширились.
— Что ты задумал?! — почти выкрикнул он, подни­маясь на ноги.
— Успокойся. Мы говорим о тебе, и твое дело вни­кать. Я не знаю, какой парашют ты себе приготовил, чтобы из всего этого выбраться. Может, ты решил инсце­нировать самоубийство или даже убийство — но тогда ты плосковато мыслишь. Видишь ли, он знает, что на тебя больше нельзя полностью положиться, так же как знает, что я сейчас нахожусь здесь.
Найджел не был уверен, что Майкл не блефует, но лицо его посерело от ужаса.
— Он превратился в чудовище, — прошептал он. — Помоги мне.
— А я и помогаю тебе, — сказал Майкл, смягчив тон. — Эта кутерьма — лучшее, что я могу сделать, чтобы отвлечь его. Но мы теперь подошли ко второму пункту. Что делать со спасителем, который не хочет уходить?
— Ну, его можно убить, — сказал Найджел заговор­щицким, но все еще довольно-таки испуганным голосом.
— Можно. Но если его и можно убить, это будет временной мерой. Не знаю, заметил ли ты, но такие, как он, могут сдвигать картинку, как им заблагорассудится. У них свои способы прыгать сквозь время и избегать любых ловушек, которые мы можем придумать. У Найджела отвисла челюсть.
— Что значит — «они»? Он не один такой?
— В каком-то смысле. Можно даже сказать, что любой из нас, в принципе, мог бы стать таким. Это что-то вроде того, чтобы заставить людей уверовать в твой соб­ственный вариант реальности. В этом его сила, и пользу­ется он ею мастерски.
В дверь застучали громче, послышались приглушенные крики команд, отдаваемых сердитыми мужскими голосами. Найджел подскочил, как жертва при виде хищника.
— Они сейчас будут здесь, — прохрипел он. — Что нам делать?
— Посмотри, это будет забавно, — сухо ответил Майкл.
В этот момент раздался звук выстрела. По ушам ударил грохот пули по металлу, и замок вылетел прочь. В комнату, прикрываясь щитами, вломились трое полицейс­ких, наставляя пистолеты на Найджела.
— Это он! Он держал меня заложником! — закричал Найджел.
Не опуская пистолетов, полицейские двинулись внутрь.
— Где он? — спросил старший офицер.
Найджел указал туда, где в паре шагов слева от офицера стоял Майкл.
— Вот же он, берите его! Что вы стали?
Офицер поднял пуленепробиваемый щиток своего шлема.
— Что вы такое говорите?
— Опустите свои пушки, ради всего святого, — вос­кликнул Найджел.
Офицер отрывисто скомандовал сделать это.
— Так лучше, сэр? Тогда объясните нам, что здесь происходит. Почему вы сидели взаперти?
— Идиоты, потому что он... — осекся Найджел, уви­дев в глазах полицейских подозрительное недоверие. — Вы зря тратите время. На линиях телесети творится черт те что. Почему вы этим не занимаетесь? — начал он понемногу прибирать к рукам бразды правления. Но офи­цер по-прежнему смотрел на него каменным взглядом.
— Мы очистили аппаратную от всего персонала, но это не особенно помогло. По нашим сведениям, саботаж управляется извне.
— Вы хотите сказать — отсюда? Вы с ума сошли! — заорал Найджел.
— Лейтенант, я не вижу здесь оборудования, которое ему понадобилось бы, — сказал другой полицейский, ос­матривавший комнату. Если это он, ему пришлось бы давать команды сообщнику за пределами здания.
— Это правда, сэр? — ледяным тоном спросил стар­ший офицер.
— Нет, что вы, нет!
Не находя себе места, Найджел отчаянно вертел голо­вой, глядя то на полицейского, то на Майкла.
- Сэр, я попросил бы вас смотреть на меня, — сказал офицер. — Мы намерены выставить охрану у дверей вашего кабинета. Это значит, что вам не следует выходить отсюда без моего разрешения.
— Вы арестовываете меня? — не сразу нашелся что сказать Найджел.
— Это всего лишь меры безопасности, сэр. Мы еще вернемся.
— Но кто дал вам право... — стал протестовать На­йджел.
— А ты как думаешь? — перебил его Майкл.
Найджел мотнул головой в его сторону, поражаясь, что
никто не услышал этих слов. Трое полицейских молча вышли из комнаты. После того, как дверь закрылась, послышался звук придвигаемого к ней тяжелого предмета, по-видимому стола.
— Боже мой, Боже мой, — слабо застонал Найджел, обхватив голову руками.
— Я ведь говорил тебе. Удивительно, что ты можешь меня видеть. Я сказал бы, что это лучшая из твоих черт.
— Заткнись! — огрызнулся Найджел. — Они же убьют нас!
Майкл подошел к нему и, присев, посмотрел ему в глаза.
— Поверь, я могу тебя спасти.
— Как? Нынче такое время, что притворяться сумасшедшим мало толку.
— Согласен. Склонность к черному юмору — вторая среди твоих положительных черт. Послушай, Найджел, как бы ни был могуществен Исмаил, он не в состоянии управлять теми, кто в него не верит. Именно поэтому ты можешь меня видеть — ты уже отступился от него, просто пытаешься это скрыть.
— Да уж, здорово мне это удалось, судя по этим вломившимся сюда копам, — кисло заметил Найджел.

— Перестань хоть на секунду дрожать за свою шку­ру, — не отставал от него Майкл. — Собрав достаточное количество тех, кто не вписывается во все это, мы сможем перехитрить его. Это единственный наш шанс. Теперь тебе не удастся отсидеться, ты должен пойти со мной.
— И каким же образом? — спросил Найджел, ука­зывая на дверь.
— С помощью волшебного порошка. Ты не догадался украсть немного, когда у тебя была такая возможность?


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 09 мар 2011, 19:21 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Игра в «устрой аварию в сети» шла полным ходом. Шар протанцевала по кнопкам от побережья до побережья, и производимый ею переполох застал страну врасплох. Пос­ле давешних выходок Пророка для паники нужно было совсем немного.
— Хоп, хоп, хоп!
Она уже не помнила толком, как играют в класси­ки, — да и расчерченных квадратов у нее не было — так что ей пришлось удовлетвориться простым изображением из себя белочки. Ей не понадобилось особенно стараться, чтобы вызвать массовое бегство из многих городов, не говоря уже о вспышках грабежей и уличной преступности. Шар видела картины беспорядков всякий раз, когда ей случалось нажать кнопку, включавшую местные студии новостей — из Лос-Анджелеса ли, из Майами, или отку­да еще. Когда аппаратную очистили от персонала и окру­жили, вокруг воцарилась зловещая тишина. Увидев же ворвавшихся спецназовцев в полном облачении, она испу­галась, что ей, чего доброго, не удастся выйти.
— Пожалуй, на сегодня хватит, — сказала она. — Пора ретироваться.
Улучив момент, она осторожно отворила дверь и выс­кользнула в павильон главной студии. Народу было полно; в сутолоке она могла передвигаться только прижавшись к стене, но и такой способ не позволял ей делать это быстро. Майкл велел ей садиться в лифт и ждать его на улице — но она боялась, что полиция могла догадаться отключить лифты.
Шар оглянулась на дверь, в которую вошел Майкл; то, что двое полицейских забаррикадировали ее перевернутым металлическим столом и встали на страже, заставило ее беспокоиться.
«Пусть он меня убивает, но я никуда отсюда не пойду», — подумала она.
Вдруг картина резко изменилась. Как по мановению Руки, в зале стало тихо, все, кто в ней был, замерли, нервно переминаясь с ноги на ногу и обратив взоры в сторону кабинета Найджела, вход в которую теперь ничто не преграждало. Шар следила внимательно, но двое спец­назовцев не отодвигали стол. Его просто больше не было на месте. Но это, похоже, никого не удивило.
Секундой позже на пороге кабинета возник Найджел. У Шар перехватило дыхание — с ним был Майкл.
— Я хочу сделать заявление, — прочистив горло, сказал Найджел. Поначалу он явно нервничал, но, начав говорить, постепенно овладел собой. — Я уверен, что мы можем объяснить этот сбой в передаче, длившийся...сколько он длился, инженер?
Из толпы выступил техник в униформе с надетым на ухо «уоки-токи».
— По меньшей мере тридцать секунд, сэр.
— Да, — сказал Найджел, — аварией электросетей Восточного побережья, результатом которой явилось по­луминутное прекращение приема сигнала. Прав ли я, по­лагая, что это не распространилось на всю страну?
Человек с «уоки-токи» кивнул.
— Никаких существенных сбоев восточней Гудзона. Несколько человек повернули головы в сторону аппа­ратной. Все мониторы были настроены на нужную прог­рамму; все режиссеры были на местах.
— Прекрасно, — сказал Найджел. — Я хочу побла­годарить службу безопасности за помощь, но, похоже, самое страшное уже позади.
Он указал на двух охранников в униформе; никаких полицейских со стороны в зале не было.
— Что происходит? — ничего не понимая, спроси­ла Шар.
Майкл поднес палец к губам. Похоже, Найджел заме­тил ее присутствие, так как принялся то и дело бросать на нее озабоченные взгляды.
— Раз уж мы все здесь собрались, — сказал Найд­жел, возвысив голос, — я хочу сделать еще одно важное заявление. Оно исходит непосредственно от выдающегося человека, которого я имею честь называть своим другом.
В зале послышался гул. Найджел продолжал говорить, а Майкл тем временем стал пробираться сквозь толпу.
— Пора уходить, — сказал он Шар. — Нужно еще многое успеть. Между прочим, ты была великолепна.
Он взял ее за руку и повел к лифту.
— Что ты имеешь в виду? Похоже, я вовсе ничего не сделала, ведь все это теперь стерто, — запротестова­ла она.
— Нет, это было замечательно, — сказал Майкл, нажимая кнопки. — Нужно было попробовать переманить Найджела на нашу сторону. А уж тогда гораздо проще начать внедрять мою версию хода событий.

— Не могу сказать, что я все поняла, ну да ладно. Так о чем это он сейчас говорит? — спросила Шар, покосившись через плечо.
— Завтра в полдень, подключив огромную аудиторию из всех уголков страны, — продолжал Найджел, — мы станем свидетелями величайшего духовного события за всю человеческую историю. Если кто-то склонен обвинять нас в надувательстве, попросите их помолчать и подо­ждать. И уверяю вас, что в течение часа, предшествую­щего этому событию, экономические показатели утроятся и будут продолжать расти.
Двери лифта открылись, и Шар с Майклом шагнули внутрь.
— О чем это он? — не унималась Шар. — Если Исмаил действительно тот, кем кажется, он появится здесь через пару секунд и убьет этого парня.
— Нет, не думаю, — сказал Майкл, и лифт начал спускаться.
— Почему?
— Потому что я собираюсь броситься грудью на ам­бразуру.
— Правда? А я что буду делать? Держать твою куртку?
— Нет, ты будешь звонить какому-нибудь раввину.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 10 мар 2011, 20:51 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
Глава одиннадцатая

Вознесение


Сьюзен чувствовала себя совершенно опустошенной.
Она не могла понять, почему это так. Жизнь ее была безупречна, у нее была прекрасная работа — она возглав­ляла самый большой из столичных музеев, — замечатель­ный муж. И то, что она все же чувствовала себя опусто­шенной, пугало ее. Это было так, словно ее жизнь вышла из-под ее власти, а ведь Сьюзен всегда гордилась своей способностью к самоконтролю.
«Тебе так повезло в жизни. Исмаил дал тебе все, чего ты могла желать, ни за какие деньги этого не купишь».
Мысли, роившиеся в ее голове, напоминали пропаган­дистские лозунги. Сьюзен нахмурилась, почувствовав пер­вые симптомы мигрени. Взяв с туалетного столика сереб­ряный гребень, она стала расчесывать волосы. «Раз, два, три...» Так, бывало, успокаивала ее в детстве мать, а теперь она и сама прибегла к этому способу.
Сквозь большие двустворчатые окна ее туалетной была видна улица. Там стояла тишина — ради ее удобства муж сделал так, что машины здесь не ездили. Очень мило с его стороны.
Пустота начала сбиваться в комок, некое бьющееся воспоминание, вобравшее в себя все, что ей дано было ощутить в своей опустошенности. Она не всегда понимала, чего ей не хватало, но знала, что чего-то ей все же недостает, даже когда у нее не находилось слов это описать. «У тебя есть все». Есть ли у меня любовь? Пропагандистский голос расхохотался. Разве Исмаил не говорил ей, что да, есть? «Семь, восемь, девять...» Быть может, дело не в этом — она не могла знать наверное.
Сьюзен встряхнула головой, уставившись на свое от­ражение в зеркале. Радость, вера, надежда — нет, и это не то, какие-то ячейки мозаики остаются пустыми. Муж говорил ей, что имеет значение лишь то, что можно видеть, осязать, пробовать на вкус. Реальные вещи, а не призрачные состояния сознания, придуманные неудачни­ками ради оправдания своих неудач. Любовь есть не более чем договор, радость — реакция на новизну, вера же — то, что заставляет дураков знать свое место. Может, ей это и не по душе, но нужно смотреть в глаза действитель­ности.
Она привыкла быть воплощением Исмаиловой идеи человеческого существа. И все же ее сознание не могло преодолеть этот пробел, эту странную пустоту внутри нее. Она поднесла ладонь ко лбу, почувствовав, что мигрень тупой иглой пронзает ее голову.
Кто-то стучал в дверь.
На лице Сьюзен отразилось беспокойство. Муж рабо­тал в своем кабинете. Его нельзя было беспокоить ни под каким видом. Она подошла к окну и выглянула на улицу. Там стоял человек и барабанил в дверь. Его светло-каш­тановые волосы тускло поблескивали в свете уличного фонаря. Сьюзен втянула голову обратно и задернула плот­ные шторы. Но грохот в дверь усилился и стал более настойчивым. Никто прежде не делал ничего подобного, а если и делал, никогда не повторял своей попытки. Нет, она и представить себе не могла такого. — Выходите! Выходите на борьбу! Крик этого сумасшедшего, казалось, проникал сквозь стены. Сьюзен торопливо оделась. Сумасшедший он или нет, а нужно его остановить. Пока не увидел Исмаил.
Дверь распахнулась у Майкла перед носом. Сьюзен вытаращилась на него с испугом и изумлением. Она была одета для сна, в роскошную ниспадающую ночную рубаш­ку и пеньюар. Волосы образовали золотистый ореол во­круг ее головы; она выглядела как бесчувственная и по­корная красивая кукла. Майкл даже не был уверен, что это та же женщина, которую ему пришлось оставить в закусочной.
— Узнаете ли вы меня теперь? — спросил он. — Я Майкл. Я говорил, что вернусь за вами.
— Что?
Явное недоверие, прозвучавшее в ее голосе, чуть было не заставило усомниться его самого.
— Впустите меня. Вы меня знаете.
Покосившись через плечо, Сьюзен нервно закусила губу, но в следующий миг невольно отступила в сторону. Внутри дом напоминал безжизненный роскошный му­зей — не жилище, а место, где жизнь законсервирована. Прихожая в два этажа высотой была отделана толстыми траченными молью гобеленами, придававшими ей еще более мертвенный вид.
— Не нужно ничего говорить, — тихо сказал Майкл. — Можешь не верить в меня, Сьюзен. Я знаю, как ты себя сейчас чувствуешь. Я вижу это по твоим глазам.
Сьюзен смиренно приготовилась к смерти, от всей души надеясь, что та не окажется слишком уж болезнен­ной. И еще в ней была лишь та усталость, которую влечет за собой постоянный страх.
Коридор заканчивался рядом двустворчатых дверей, ведших в библиотеку. Вслед за Сьюзен Майкл прошел в огромный пышный зал, где в камине металось ревущее пламя.
— Он ушел? — спросил Майкл.
Лицо Сьюзен прояснилось, и она кивнула — у Майк­ла возникло тревожное ощущение, что она просто-напрос­то не стала возражать его словам.
— Мне сказать ему о вас? — тупо сказала Сьюзен.
— Нет. Наверное, лучше не надо. Вообще-то, я ду­маю, что вам лучше пойти со мной, мы бы нашли место, где вы были бы в безопасности.
— Зачем? Я и так в безопасности, — сказала Сьюзен.
Незнакомец, похоже, все еще не вызывал у нее страха, только любопытство. Инстинкт подсказывал Майклу, что это может оказаться какой-то хитроумной ловушкой. Быть может, если он ее напугает, случится что-то непредви­денное?
— Оглянитесь вокруг, — мягко сказал он. — Вы живете здесь в безупречном мире, но ваше прошлое меня­ется от момента к моменту, ведь так? Вы не можете вспомнить, где встретились со своим мужем, когда он сделал вам предложение, даже как проходила ваша свадь­ба, — но что поделаешь, всем приходится идти на какие-то жертвы, не так ли?
— Прошу вас, — взмолилась Сьюзен; в ее глазах мелькнули первые проблески сомнения.
— Быть может, вам кажется, что вы по-прежнему управляете своей жизнью, но он играет на более глубоких страхах. Вы боитесь будущего и разных случайностей, которые могут задеть вас. Такие страхи есть у всех, но не до такой же степени, чтобы передавать ему свою силу. Вам нужно написать историю своей жизни, как бы вас это ни страшило.
Он заметил по ее глазам, что в его словах что-то оказалось ей знакомым — быть может, это было эхо мольбы Юсефа, которую она в свое время пропустила мимо ушей. Сьюзен стала нервно оглядываться по сто­ронам.

— Мой муж, я должна...
Майкл рискнул обнять ее за плечи.
— Не думайте о нем. Это все обман. Вот выгляньте в окно, — сказал он, показав на ожидающее у обочины такси. — Не нужно собирать вещи. Просто идемте со мной. Я не стану как-либо вас принуждать; вы можете попросить водителя высадить вас где угодно или вернуть обратно сюда.
— Что вы пытаетесь мне доказать? — озадаченно спросила Сьюзен.
— Я хочу натравить свой вариант реальности на его. Вы ведь свободная женщина и можете покидать этот дом, когда вам вздумается, верно? Давайте посмотрим, как он отреагирует на одну маленькую автомобильную прогулку.
Майкл знал способ добиться своего, более эффектив­ный, чем уговоры. Найджела он убеждать не пытался, просто сформировал вокруг него другую реальность, вы­ведя англичанина из-под влияния Исмаила. Но Сьюзен он манипулировать не хотел. Ей предстояло принять решения, которые окажут влияние на всю ее будущую жизнь. Если она захочет остаться здесь, ей стоит только сказать ему об этом, и ему придется выбрать другой путь. Но хватит ли у него сил разрушить то, что сотворил Исмаил?
— Ну хорошо, — сказала Сьюзен. — Я-то знаю, что вы ошибаетесь. Мой муж не держит меня здесь в плену. Мой уход нисколько его не обеспокоит. С этими словами она повернулась, собравшись под­няться наверх.
— Подождите, — сказал Майкл. — Наша поездка не продлится дольше пятнадцати минут. Не нужно никому ничего говорить.
Сьюзен остановилась в беспокойной нерешительности, но в конце концов последовала за ним на улицу.
Такси по-прежнему было на месте. Свет его фар про­резал туман, с двух сторон накатывавшийся вдоль по улице. Водитель, один из бесчисленных нигерийских им­мигрантов, занятых подобной работой, вышел, чтобы отк­рыть дверцу. Майкл и Сьюзен остановились на ступеньках крыльца. Сьюзен била дрожь.
— Мне холодно. Мне нужно надеть пальто.
— Вы ведь смогли дойти сюда, — настаивал Майкл. — Вы не представляете себе, какой важный шаг сделали.
Ему показалось, что в окне наверху отклонилась зана­веска и кто-то глянул вниз. По затылку прошла дрожь, но это его не остановило.
— Идемте.
Что-то внутри нее приняло решение. Отбросив все отговорки, она спустилась по ступенькам и села в машину.
— Куда поедем? — спросил Майкла водитель. Он вернулся на свое место, и Майклу вдруг почему-то не понравилась его улыбка.
— Подождите, Сьюзен. Откройте дверь.
Вместо того чтобы пройти на свою сторону, Майкл попытался открыть дверцу Сьюзен. Она была заперта. И тут машина рванула с места.
«Кто-то всегда подслушивает».
— Стой! Такси набирало ход, но вынуждено было притормозить, сворачивая за угол. Майкл побежал за ним.
— Сьюзен, остановите его!
Кричать было бесполезно. Майкл знал, что человеку не под силу догнать автомобиль, но он вошел теперь в континуум, где не существовало пределов, — отсутствие здесь пределов было полностью на его совести — и побе­жал за набирающей скорость машиной, не спуская с нее глаз.
В один миг он оказался рядом с ней; он по-прежнему бежал, но в то же время словно видел себя в остросюжет­ном фильме, где скорость ничуть не обязана подчиняться законам природы. Он смутно различал лицо Сьюзен сквозь оконное стекло, но выражения его уловить не мог. Схватившись за ручку задней дверцы, он повис на ней, но та оказалась заперта.
«Посмотри на меня!»
Продолжая бежать рядом со все ускоряющим ход автомобилем, он принялся свободной рукой барабанить по стеклу.
— Сьюзен! Открой дверь!
Он не мог теперь различить другие машины и окружа­ющие здания, столь плотным был туман. Скорость авто­мобиля угадывалась лишь по реву мотора и его собствен­ным усилиям. Такси понеслось еще быстрее и стало вих­лять из стороны в сторону, пытаясь его сбросить. Майкла швыряло и било о кузов, ему доставалось так, как не бывает во сне, но в конце концов само то, что ему удалось удержаться, было абсурдом — это было состязание двух воль, не имевшее ничего общего с физикой.
Должен был быть какой-то способ остановить такси. Майкл уперся каблуками. Земля у него под ногами пода­лась, словно разогретая смола, и каблуки вонзились в нее. Невероятно, но такси занесло в его сторону, и он услышал тонкий визг срывающихся дверных петель. Мотор машины завыл. Колеса впустую закрутились по асфальту, и она остановилась. Ревущий мотор захлебнулся и умолк — такси из уносящегося прочь демона превратилось в мерт­вый кусок металла. Майкл всем телом рухнул на него, с трудом переводя дыхание.
Туман начал рассеиваться, и Майкл смог теперь раз­личить окружавшие его особняки Грэмерси-парка. Это было то же самое место, откуда они отправились. Они никуда не уехали, невзирая на то, что его рубашка взмокла от пота, а сам он чувствовал себя выжатым до капли.
Всякий подобный случай пренебрежения реальностью поневоле выводил его из равновесия. Майкл знал, что Исмаил принимал это в расчет. Он посмотрел на свою Руку, все еще вцепившуюся в дверную ручку, и потянул Дверцу на себя. Дверца со скрежетом отворилась. Он отпустил ее и размял сведенные судорогой пальцы.
— Ну все, можете выходить.
Он заглянул в пассажирское отделение; Сьюзен была на месте, потрясенная, но невредимая. Водителя на перед­нем сиденье не было.
— Куда он делся? — дрожащим голосом спросила Сьюзен.
— Не имеет значения. Я ведь говорил, что ваш муж непременно отреагирует, — сказал Майкл. — Как вы думаете, зачем ему было так обходиться с вами, со мной, с нами обоими?
Ничего не ответив, Сьюзен отступила на шаг, пора­женная тем, где они в конце концов очутились.
— Я могу дать вам ответ на этот вопрос, — продол­жал Майкл. — Он не нуждается в рациональных поводах. Он просто манипулирует людьми ради манипулирования. Ни вы, ни я его не интересуем. Он движим единственным побуждением — у него есть сила, вот он ей и пользуется. Если бы у него была цель, добрая ли, дурная, он бы давно утратил эту силу.
Сьюзен внимательно слушала, не решаясь что-либо сказать или сделать.
— Вы даже не знаете, действительно ли отправлялись на прогулку и был ли вообще в машине водитель. Не думаю, что вас должны принуждать к подобной жизни — а такое происходит далеко не только с вами. Так что идем.
Он протянул ей руку и после некоторого замешатель­ства она ее приняла. Несмотря на темноту, он смог заме­тить, как по ее лицу скользнула легкая улыбка.
— Ты очень хитрый тип, — сказала она. — Ну так вот тебе.
Майкл попытался было высвободиться, но ее рука держала его кисть, словно клещи. Свет автомобильных фар осветил их, и Майкл с ужасом заметил, что его рука выглядит как обычно, а вот у нее она полупрозрачна, и под тонкой розоватой плотью шевелятся кости, сжимаясь все тесней, словно когти хищника.
— Не трепыхайся, только хуже сделаешь, — сказала Сьюзен.
— Зачем эти штучки, Исмаил? — задыхаясь от боли проговорил Майкл. — Я думал, что даже ты придержи­ваешься каких-то правил со своими дешевыми фокусами.
Голос «Сьюзен» изменился; теперь в нем явственно угадывался ироничный тон Пророка.
— Никаких фокусов. Просто подошло время препо­дать тебе еще один урок. Ты уверился, будто я сооружаю грезы и миражи. Но в чем это проявляется?
Он сильнее сжал кисть, и от острой боли в пальцах и запястье Майкл чуть было не потерял сознание.
— Видишь? Это реально, как только может быть. Ты чересчур щепетилен, дружок. Ты хочешь так — вот здесь реальная реальность, а здесь нереальная? Хочешь управ­лять своими снами и играть роль жертвы, сам при этом бодрствуя? Весьма типичный подход. Твое подкапывание под меня — сплошные эмоции, это так по-детски. Ты знаешь, что тебе на самом деле не по душе?
— Нет. Почему бы тебе не объяснить мне это? — вызывающе ответил Майкл. Однако наихудшие его подо­зрения, насчет того, что он бессилен против Исмаиловой воли, увы, оправдывались. А уж если он не в силах остановить Пророка, то этого не сможет никто. Собрав остаток сил, он заговорил снова. К нему наконец пришли нужные слова.
— Так расскажи же, что я чувствую.
— Для тебя невыносима мысль о том, чтобы оставать­ся здесь. Для реального мира ты слишком хорош, но тем не менее ты убедил себя, что тебе не под силу что-либо в нем изменить. Ну, и что мы имеем? Ты оставляешь силовой вакуум, и кто-то, естественно, приходит, чтобы его заполнить. То есть я. Все мое преступление состоит втом, что я — единственный настоящий человек, тобой встреченный. Я беру управление на себя. Я пользуюсь силой. Я играю всеми отброшенными тобой игрушками, и не моя вина, что тебе захотелось получить их обратно.
Пальцы Майкла готовы были вот-вот треснуть, но тут Исмаил ослабил хватку. Он отступил на шаг, выказывая уважение согнувшемуся перед ним пополам человеку, изо всех сил старающемуся не показывать своего страха и боли.
— Ну, так что скажешь? — спросил Исмаил.
— На что? — промычал Майкл.
— На это.
Исмаил указал на двери своего дома. Там появилась еще одна Сьюзен, смотревшая на них невидящим взгля­дом.
— Она ждет тебя домой с минуты на минуту. Ты задерживаешься, и она уже начинает волноваться. Не лучше ли тебе пойти к ней?
Вторая Сьюзен обшаривала глазами улицу. На лице ее читалось беспокойство, а еще Майкл заметил, что она вовсе не была орудием в чьих-то руках. Это действительно была она, невозможно было представить себе человека, более похожего на ту женщину, которую он знал, — он просто-таки физически ощущал это.
— Иди ты к черту, — сказал Майкл. — Это пустая оболочка, и я превращусь в такую же, если свяжусь с тобой.
— А вот тут ты не прав, — возразил Исмаил. — Ты все еще пытаешься отделить реальное от нереального. Это все дурное влияние этих твоих новых друзей. Хочешь знать правду? Реально все, и ничто не реально полностью. Смирись с этим.
— Так почему же я должен терпеть твои пытки?
— Думаю, ты знаешь почему. Я для тебя вроде смо­ляного человечка, как в той сказке. Ты прилип ко мне и не в состоянии освободиться. Быть может, ты меня лю­бишь. Меня ведь любят миллионы людей. И все же ты продолжаешь винить меня в том, что я к тебе прицепился. Это еще один порочный круг. Я подсказываю тебе вы­ход — воспользуйся им.
Майкл почувствовал, как боль в его руке понемногу утихает — он подумал, что, быть может, и это есть часть Исмаиловой вербовочной программы. Несмотря на злость и страх, он сохранил ясность рассудка, достаточную, что­бы уловить идею Пророка — да и спорить с ним было тяжело. Кто решил во что бы то ни стало разобраться в вопросах реальности и нереальности? Кто пустился на злую шутку ради своей навязчивой идеи? Кто был гоним страхом собственной беспомощности?
— Но ты ведь не собираешься никуда деваться, прав­да? — спросил Майкл.
— Кому какое дело, — отрезал Исмаил. — Все, что от тебя требуется, это войти в эту дверь, и ты получишь все обратно. Можно ли достичь этого проще?
— Тяжелее, ты хочешь сказать.
Майкл обернулся к двери. Фигура Сьюзен была осве­щена идущим изнутри дома светом. За этим порогом были определенность, здравый смысл и все то, чего ему так отчаянно хотелось. Любовь. Возможность сбросить с себя груз ответственности.
— Майкл? — позвала Сьюзен, и в ее голосе послы­шались знакомые язвительные нотки. — Какого черта ты стоишь там на холоде? Иди домой.
— Я не могу, — ответил он, проникшись жалостью уже не только к себе, но и к Исмаилу.
Какое-то мгновение ничего не происходило. Сьюзен должна была бы отступить внутрь с холода, хотя бы пошевелиться. Но она стояла неподвижно, как профессиональный актер или декорация. Означало ли это что-нибудь?
— А что в результате получишь ты? — спросил Майкл. — Такое впечатление, будто ты предлагаешь мне сделку, но ради чего?
— Я хочу жить в мире, который каждым своим угол­ком доказывал бы мою правоту. Можешь себе предста­вить, где я побывал и что пережил. Я был даже на небесах, и меня там не отвергли. Я ушел, предложив обращаться ко мне, как только им захочется нового управляющего. Ты представить себе не можешь, какие они скучные, эти ангелы — они даже разговаривать не умеют, только улыбаются. С меня хватит. Я просто хочу того покоя, который я могу себе устроить.
Майкл посмотрел ему в глаза.
— К сожалению, ты не можешь его получить. Потому что ты лжешь, и прекрасно об этом знаешь. Ты никогда не создаешь покоя. Все, что ты делаешь, оказывается гнилым. Ты думаешь, я прилип к тебе? Как раз наоборот. Я — один из многих невписывающихся, которые никуда не денутся. Мы отыскиваем тебя всякий раз. Как бы это тебя ни злило. Ты все делаешь в точности так, как тебе хочется, рисуешь картинку, на которую покупаются мил­лионы, и все же в ней отыскивается такой вот раздража­ющий дефект, как пятно на новом синем костюме. Так почему бы его не удалить? Что бы ты ни делал, это всегда ловушка.
— Ты ступаешь на опасную дорожку, — предупредил Исмаил.
Майкл посмотрел через его плечо. Вторая Сьюзен исчезла; дверь дома была закрыта.
— Что, пришлось убрать наживку? — заметил Майкл. — Ну еще бы, это же несерьезно.
— Я ведь могу убить тебя, не забывай, — сказал Исмаил. — Для этого мне не нужно тебя видеть.
В его легкой иронии теперь звучала угроза. В небе вдруг раздался треск, и на землю скользнул сноп смерто­носного света, опустошившего Вади ар-Ратка и Иеруса­лим. Майкл почувствовал, как у него шевелятся волосы на затылке. В носу защипало, в горле пересохло; ощущение было таким, будто на него навалилась неподатливая тя­жесть, словно его окунули в сухую воду.
— Если по-твоему боль — это убедительный до­вод, — сказал Исмаил, — то ты забываешь о смертных муках. Смешно, не правда ли: вы все молитесь: «О Гос­поди, я не хочу умирать». А ты вот хочешь, правда? Не можешь, видно, отказаться от этой привычки.
Было трудно не поддаться панике, охватившей все тело Майкла при виде колышущегося света, шарящего вокруг, словно пытаясь его обнаружить. Он почувствовал, что тяжело дышит; навалившаяся масса сдавливала ему грудь. — Думаешь, ты сможешь вынудить меня умереть? — выдавил он. — Отпусти меня.
Собрав все силы, Майкл сделал шаг к снопу бело-го­лубого свечения, потом еще один. Луч перестал нашаривать его и, казалось, согласился подождать. Назад, на Исмаила, Майкл больше не смотрел. А впереди испепе­ляющий свет сжигал траву, окаймлявшую тротуар.
— Нет, не надо!
Даже не оглядываясь, он понял, что это голос Сьюзен. Она была позади него, лицо ее исказилось отчаянием.
— Он отпустил меня, ты победил! Нам теперь нужно только выбраться отсюда. Не делай этого!
Майкл покачал головой. Свет был теперь в двух шагах от него; он почувствовал, как ноги отказываются его слушаться, стремясь убежать от того, что должно произой­ти с его плотью. Сьюзен схватила его за руку и попыта­лась развернуть к себе.
— Посмотри, Майкл, он ушел. Ты раскрыл его обман, и у него не осталось выбора.
— А что в результате получишь ты? — повторил Майкл свои слова.
— Ты становишься жестоким. Я люблю тебя, я хочу, чтоб ты был в безопасности. Разве не это ты говорил мне только что?
—Я не знаю, действительно ли ты была там? И есть ли ты вообще где-либо?
Оттолкнув ее, он сделал последний шаг, отделявший его от света. Прежде, чем его нога коснулась границы, он услышал вопль Сьюзен, полный боли и горечи утраты. В ушах у него возникло то же гудение, которое он слышал возле Западной стены. Он вошел в световой круг, дав излучению полностью охватить свое тело...
Теперь он знал, что они чувствовали, те люди, что были завлечены в световой круг. Ощущение прохлады по коже сначала напоминало ласкающее прикосновение, затем проникало внутрь, и его тело, казалось, пропитывалось колышущейся светящейся жидкостью. Восхитительный, сладостный свет, полный слов и воспоминаний. Ласкаю­щий, тоскующий, отрешенный, помнящий, прихотливый, прощающий, лелеющий, уступчивый, всезнающий свет, свет всех обещаний мира после войны, сна после борьбы, рая после страданий. Он чувствовал теперь все это, как чувствовали и они.
Перемены начались не сразу. Майкл позволил себе рассмеяться и затанцевать. Глянув за пределы светового столба, он не увидел ни Исмаила, ни Сьюзен. Им овла­дело восторженное чувство гордости собой. Это все для меня. Эта фраза вместила в себя лучшее, что может быть на свете, — он заслужил всю эту красоту, все это богат­ство. Никто другой не мог бы войти сюда вместе с ним — это значило бы осквернить это место. И только теперь в его сознание проникла легкая тень. Он оглянулся, желая, чтобы это безумное ощущение никогда не кончалось. Но тень не покидала его.
«Все для тебя? Ты этого не заслуживаешь. Ты не готов».
Я готов, — тревожно подумал он. Но свету было видней. В тот же миг, как появилась тень, он ощутил перемену. Холодное излучение стало теплеть, и он почув­ствовал, как где-то глубоко внутри его прибывает новая энергия. Она несла с собой вину, печаль и все то, что должен был уничтожить свет. Вот только он этого не сделал. Он пронизывал его душу, словно рентген. Майкл видел себя среди тысяч грешников, видел собственную жестокость и ненависть к врагам, которые могли его убить. Тень сбилась в бесформенные клубы, похожие на черные пятна, возникшие на солнце. Теперь его жгло — как изнутри, так и снаружи. Он начал обливаться потом. Вот тогда-то они и умерли.
Кошмарная боль и не думала утихать. Он видел, до какой степени он недостоин небесного блаженства, до какой степени не ведал, что творил, пуская кулаки, ружья и копья в неистовую пляску. Страдания, которые он при­чинил за все свои жизни, жили в нем. Его собственный голос обличал его, не зная пощады.
Майклу захотелось помолиться или хотя бы выплакать всю ту муку, которую он так долго в себе скрывал. Но какой в этом смысл? Свет, должно быть, исходит от Бога, и ему суждено погибнуть, как и другим. — Я нашла его, Майкл, — смотри! Сквозь пелену, застлавшую его глаза, он увидел Шар, стоявшую на краю светового круга. С ней был кто-то еще, различимый куда слабей. Майкл протянул к ней руку.
Вытащи меня.
— Да, старые пословицы по-прежнему верны: ни одно доброе дело не остается безнаказанным. — Голос Шар звучал в высшей степени многозначительно, без тени беспокойства. — Хорошего человека спасти куда труднее, чем плохого. Что тут поделаешь?
Прекрати надо мной издеваться! Вытащи меня!
Он так и не понял, была ли его паника тем последним ударом, что убил его. Последняя картина, запечатлевшаяся в его сознании, была странной — улыбка Шар повисла в воздухе, словно улыбка Чеширского кота, затем вторая, туманная фигура, стоявшая с ней рядом, стала сливаться с ее телом. Сильная рука метнулась в световой круг и вытащила его наружу. Майкл лежал на земле, все еще обливаясь потом, ожидая, когда его наконец отпустит то, что мучило его изнутри.
Бородатое лицо пытливо склонилось над ним.
— Что, если я тебе скажу, что ты по-прежнему нахо­дишься в моем кабинете? Хороша выйдет шуточка, ну?
«Соломон?»
— Ага, — выдохнул Майкл. — Шутка та еще.
— Не беспокойся, это тебе не грозит. Но ты просил меня позвать раввина. Мы решили, что это очередное послание. Ну, и вышло так, что я и сам раввин. Удачно получилось, как ты думаешь?
Майкл уже почти был способен сесть; Соломон по­мог ему.
— Вы хотите сказать, что девочка-беглянка — это маска? — спросил Майкл, мгновенно выйдя из оцепене­ния. — Она чуть не плакала, когда привела меня к своему опустевшему дому. Зачем вы заставили меня через это пройти?

— Ты захотел, чтобы мы вмешались. Ну, а мы, кроме наблюдения, умеем только одно — мы можем чуть-чуть ускорить чье-нибудь пробуждение, совсем чуть-чуть. Ты был готов, вот мы и пришли.
— Так вот это оно? Все, что я буду делать после пробуждения, — наблюдать?
Соломон кивнул.
— А если этого недостаточно? — не унимался Майкл. — Разве никто никогда не менял правил?
— Нет, никогда.
Майкл посмотрел вокруг. Смертоносный свет исчез, исчез и городской квартал вместе со всеми своими домами.
— Постойте, постойте. Я не пойду туда, куда вы меня зовете. Не сейчас.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Соломон.
— Это путь в никуда.
— Ты предпочитаешь нереальность?
— Собственно... — Майкл смог теперь самостоятель­но подняться на ноги. — Я не готов уйти. Он убедил многих своим шутовством с чудесами и исцелениями. Вы говорите, что помогаете людям пробудиться? Он — это наркоз, удерживающий их во сне. Но есть и другие, ему не поверившие. Он теперь заключен в изобретенную им самим преисподнюю и сам знает это. Он никогда больше не отыщет Свет. Если это не Сатана, все продукты уже в холодильнике и поваренная книга открыта на нужной странице.
Соломон кивнул.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Нага, Нага!
СообщениеДобавлено: 10 мар 2011, 20:54 
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 15 июл 2009, 15:29
Сообщения: 8214
— Не стану с этим спорить, но...
— Нет, — перебил его Майкл. — Меня не интере­сует, что вы собираетесь сказать. Я устроил ему западню, и он вот-вот в нее попадется.
— Какую еще западню?
— Не угодно ли подождать и увидеть все самому?
На лице старого раввина читалось сомнение.
— Ты хочешь разочаровать меня, снова сделав слишком много добра?
— Никоим образом. Или вы меня к этому и подстрекаете?
Соломон пожал плечами.
— Я уже старик, но я знаю только одну западню, которую ты можешь ему устроить.
— Верно, — улыбнулся Майкл. — Мы продадим ему льготный билет из преисподней.
Они пролетели над Гудзоном в полумиле южнее моста, затем, описав дугу, повернули в сторону Ньюарка. Верто­лет издавал громкие чвакающие звуки, проникавшие даже в роскошный пассажирский салон.
— Зачем мы это делаем? Расскажи-ка мне еще раз.
— От нас этого ждут, и кроме того, это будет вели­чайшим событием всех времен. — Найджелу приходилось почти кричать, чтоб быть услышанным. — Мы всегда сможем повернуть обратно.
— Да нет, все в порядке, — отмахнулся Пророк. Но я не люблю плясать под чью-то дудку. Понимаешь?
— Да, сэр, — покорно отозвался Найджел. Он вер­нулся на место, от души надеясь, что разговор на этом окончен. С Исмаила станется стереть его в порошок каким-нибудь малоприятным образом.
Внизу проносились буро-зеленые джерсийские луга, выглядевшие в такой близости от города уж слишком по-деревенски. Пилот вертолета сказал по трескучей внут­ренней связи что-то неразборчивое.
— Меня не интересует, где вы сядете, только сядь­те, — проворчал Исмаил.
Он никогда ничего не делал против своей воли, и Найджел знал, что выход в эфир передачи, пообещавшей народу выдающееся событие, мог подвигнуть Пророка на очередной выпад. Но этого не произошло. Найджел не понимал почему, но план Майкла шел как по маслу, словно все его действующие лица то ли покорно играли роли, отведенные им неизвестным сценарием, то ли смиренно шли в расставленную для них невидимую сеть.
Вот только пока рано было говорить, кто здесь охот­ник, а кто жертва.
Они приземлились на краю поля и вышли из вертолета. Черный лимузин поджидал их. Не говоря ни слова, Исмаил влез внутрь и откинулся на заднем сиденье. Найджел знал, что ему не стоит садиться рядом, и устроился на одном из боковых откидных сидений. Машина двинулась в направлении отстоящего на четверть мили дальнего угла поля.
— Что-то я не припомню, чтоб мы такое планирова­ли, — сказал Исмаил.
Найджел вознес неслышную молитву, скорее не о своей душе, а о целости своей шкуры.
— Мы получили указание соорудить временный ста­дион как раз для этого мероприятия.
— Чье указание? — теперь уже подозрительно спро­сил Пророк.
— Надо думать, ваше, — невозмутимо ответил На­йджел.
Майкл говорил ему, что до этого дойдет. Он сказал, что лжецы — это люди, которым лгать проще всего, нужно только смотреть им в лицо. Найджел подумал, что его физиономия, наверное, вот-вот сплющится, как комок серой глины.
Исмаил ничего не сказал: хороший знак, по крайней мере по сравнению с тем, как он мог бы дать выход своему раздражению — убить его раскаленной кочергой, или еще чего похуже. (До Найджела понемногу доходило, что его воображение было так или иначе газетно-ориентирован-ным.) Какое-то время они ехали молча, подскакивая на ухабах грунтовки, извивавшейся вдоль края буро-зеленого пространства.
Майкл проинструктировал его насчет того, что гово­рить дальше.
— Людям нужны знамения. Они по большей части простоваты, и если вы не продемонстрируете им своей божественности в какой-либо доступной им форме, вы в конце концов утратите над ними власть.
— Что? — нахмурившись, переспросил Исмаил.
— Я говорю исключительно о возможности, — сбив­чиво пояснил Найджел. — Даже Христос на пятидесят­ницу показал, кто Он есть.
— Идиот, ты о Преображении? Не говори мне о вещах, которые я могу остановить. Меня это раздражает.
— Как бы то ни было, это ваши слова, которые я лишь в меру своего разумения повторяю.
Но это была откровенная ложь. Пророк выглядел неуверенным, это был первый замеченный Найджелом признак того, что его могущество, похоже, не безгранично. Не то чтобы от сознания этого была какая-то польза — кто бы мог здесь ему противостоять? Действовать соглас­но убеждениям Найджелу было не очень-то свойственно. Когда тонированное заднее стекло опустилось, Найд­жел выглянул наружу. Увиденное его ошеломило: как он и уверял Исмаила, посреди поля был сооружен полномас­штабный стадион, укомплектованный массивными звуко­выми колонками и колоссальных размеров портретом Про­рока. Над ним рабочие заканчивали сооружение набран­ной огромными буквами надписи: ВОЗНЕСЕНИЕ. Лебедка как раз поднимала на нужное место последнюю букву.
На Исмаила зрелище, похоже, произвело впечатление.
— Ты сам разрабатывал все детали?
Найджел, с трудом веривший своим глазам, кивнул. Толпа уже собралась; люди сбивались в группки, теснясь возле переносных калориферов. Было свежо и ясно и, как для второй половины ноября, тепло. Земля была замерз­шей и голой.
Осмотревшись, Исмаил несколько успокоился. Он по­дошел к сцене и поднялся по ступенькам. От центра помоста широкой дугой расходился ряд микрофонных сто­ек; за исключением этого сцена была пуста.
— Мне не нужны микрофоны, ты ведь знаешь, — сказал Исмаил. Он едва шевельнул губами, но Найджела, стоящего шагах в двадцати внизу, звук ударил по ушам так, что он чуть не вскрикнул.
— Ты все сделал хорошо, — заметив это, сказал Пророк с легкой улыбкой. — Я давно уже хотел устроить что-нибудь в этом роде. Так что то, что ты врал мне весь день, не имеет значения. Пути Мои непостижимы.
— Где мне нужно быть? — спросил Найджел. — Съемочная группа прибудет с минуты на минуту.
Найджел знал, что Пророк терпеть не мог обыденных вопросов; метнув на него свирепый взгляд, он повернулся к нему спиной. Выходит, Майкл оказался прав и здесь. Он велел Найджелу пробраться в группу обеспечения, угнать грузовик и сбежать отсюда куда подальше. Это была единственная возможность осуществить задуманное. Найджелу было все равно — проголосовать ногами он был только рад.
Спустя час он исчез. Толпа достигла не поддающихся учету размеров, выплеснувшись далеко за пределы четвер­ти квадратной мили поля, но, несмотря на это, вновь прибывшие вливались в толпу непрерывным потоком и растворялись в ней. Край сцены был очерчен несколькими рядами камер; свет мощных прожекторов проникал в каж­дый закоулок — это было необходимо, так как к этому времени солнце начало тускнеть, покрывшись новыми, еще большими темными пятнами.
Исмаил стоял в стороне, прячась за ширмой от любо­пытных взглядов, и удовлетворенно посматривал вверх. Тускнеющее солнце добавляло событию таинственности. Он напомнил себе, что всегда знал толк в импровизациях. — Все готово, сэр.
Он уверенно вышел на авансцену, окунувшись в рев человеческих голосов. Поклонение миллионов составляло теперь его жизнь, а то, что ему, быть может, не удастся получить желаемого, отступило на второй план. По-насто­ящему же ему хотелось услышать извинения Бога, сотво­рившего в мире подобное невежество и слепоту. Всемогу­щему не следовало допускать существования зла; Он мог отменить смерть и сделать людей любящими и созна­ющими.
Как и все они, Исмаил был жертвой Божьего недо­мыслия. Но у него хотя бы была сила с ней справиться.
— Дети мои, — нараспев воззвал он, специально на­правляя звук своего голоса так, что каждому казалось, будто Пророк шепчет ему на ухо. Приветствовавший его бешеный рев затих.
— Мы вышли на новый этап. Я долго думал об этом дне, пытаясь решить, куда мне забрать вас. Я недостаточ­но сделал для вас. Да, я унял бури и штормы. Я установил мир между людьми. Я накормил, напоил и возлюбил вас. Любил ли вас кто-нибудь, как я?
Ответных криков не последовало, лишь стоны и шепот; собравшиеся словно молили о спасении.
— Я пришел к вам, ибо вы забыты и отвергнуты. Вы сгрудились на каменном обломке, несущемся в холодной пустоте, и никому нет до вас дела. Вы хотите быть почитаемыми, избранными? Вы никогда не имели такой возможности.
Исмаил принялся танцевать по авансцене, всего в ша­ге-другом от первого ряда собравшихся, из которых никто не дерзнул протянуть руку, чтобы его коснуться. Лицо Пророка светилось от возбуждения, на коже заблестели капельки пота.
— Я знаю теперь, кто со мной, а кто нет. Сегодня я дам вам тому доказательство, ибо не все из вас покинут это место. Некоторые вознесутся вместе со мной, прочие же погибнут. То ли это, чего вы хотели?
Оглушенная толпа заметалась в страхе, но бежать было невозможно — слишком велика была давка.
— Да, да! — послышалось со всех сторон.
— Тогда я дам вам мою силу. Покоритесь мне, и я вместе с вами вознесусь к своему Отцу и взмолюсь перед Ним о ваших жизнях. Вы готовы к этому? Нужны ли вам другие доказательства? Тогда смотрите, я выберу сейчас первых из вас!
Он протянул руку вниз, однако — по крайней мере поначалу — никто не мог поверить, что их зовут на сцену. Лишь после того, как Исмаил несколько раз повторил: «Идите ко мне, идите же», до них дошло, что его слова следует понимать буквально. Несколько храбрецов взо­брались к нему на подмостки. Каждому вышедшему Исмаил возложил на голову свою исцеляющую руку. Эффект был моментальным. Подвергнутые этой процедуре заш­лись в экстазе, крича и воздевая вверх руки в приступах блаженства. Их вид ободрил остальных, и мгновение спус­тя вперед хлынула следующая, более многочисленная волна.
— Узнайте меня! Вот мой суд! — кричал Исмаил. Он коснулся еще нескольких возжаждавших, но на сей раз произошло нечто новое и ужасное. Они тоже закри­чали, но теперь это был крик невыносимой боли. Затем они рухнули на сцену без движения.
— Я любящий, но я и жестокий, — сказал Исмаил. — Вот урок, за которым я позвал вас сюда.
Увидев, что может с ними случиться, очередные доб­ровольцы попытались было отступить, но сзади их подпи­рали тысячи жаждущих приблизиться к Пророку, крича­щих, молящих, ползущих к сцене. Судьбы вновь прибыв­ших Исмаил вершил без разбору. Бывало так, что мать корчилась в радостном забвении, не замечая, что ее ребенок упал замертво. Тела быстро исчезали под очередным валом.
— Взываю к вам: возлюбите Бога!
Пророк вкинул руки вверх. Черное солнце разрослось, закрыв собой полнеба.
— Как насчет тебя? А ты сам? — раздался новый голос. Он шел от одного из установленных на сцене микрофонов. Исмаил принялся судорожно вертеть голо­вой, пытаясь понять, кто дерзнул его перебить.
— Замолчи, теперь мое время, — сказал он. Ринув­шись вперед с еще большей энергией, он «спас» двух или трех человек за одно прикосновение. Люди падали целыми рядами, как колосья спелой пшеницы под косой.
— Я не стану молчать. Ты взывал к Божьей любви, и вот Я здесь.
Не обнаруживая источника голоса, люди на сцене стали в замешательстве оглядываться. Исмаил разозлился.
— Кто ты? — завопил он.
— Не тот ли Отец, к которому ты взывал? Я доволен тобой, Исмаил. Пришло время тебе вознестись.
— Нет!
Крик этот был столь мощным, что смел толпу, как взрывная волна. Передние ряды наседавших остановились.
— Что ты хочешь этим сказать, сын мой? Разве ты не исполнил свой обет? — спросил голос. Исмаил обер­нулся, мгновенно поняв, что это Майкл, но видеть его он не мог.
— Ты — не Божья любовь! — завопил Исмаил. —
Это самозванец! Изыди!
Толпа пришла в замешательство. На мгновение воца­рилась тишина; всем хотелось понять, что сейчас последу­ет: изгнание беса или битва.
— Вы видите? — доверительно спросил Исмаил у
ближайших к нему паломников.
— Нет, они не видят, — перебил его бестелесный голос. — Я не могу уйти. Я слишком тебя люблю.
Исмаил бросился к ближайшим микрофонам и отшвыр­нул их прочь. Раздавшийся визг заставил толпу съежиться, зажав уши.
— Изыди! — заорал Исмаил.
— Не бойся, сын мой. Ты сделал достаточно. Ты
выполнил свою миссию.
Голос, казалось, шел из-за спины Пророка, и тот развернулся, пытаясь обнаружить его источник. Он моло­тил кулаками воздух, убив нескольких человек, на свою беду стоявших рядом. Но людей на сцене было слишком много; голос мог идти откуда угодно.
— Отпустите вашего Пророка, — сказал голос. — Идите со мной. Пусть он получит свою награду.
— Мне не нужна награда! — закричал Исмаил. Но толпа, придя в себя от потрясения, начала верить божес­твенному голосу.
— Вознесись... прими любовь... иди!
Голоса множились, и Исмаил злобно огляделся вокруг. Они что, издеваются над ним? Неужели они нашли в себе смелость обратиться против него, или же они так ему поклоняются?
— Не думайте обо мне, — сказал он более мягким, уверенным голосом. — Я ни о чем не прошу.
— Тебе нет нужды просить. Мы даем тебе твою награду и без этого, ты заслужил ее, — ответил божест­венный голос. Затем несколько стоявших в первых рядах расступились, и Майкл выступил вперед. Он похлопал Исмаила по плечу, и тот обернулся.
— Это сладостный миг, — прошептал Майкл ему на ухо. — Насладись им.
Исмаил бросился на него, но Майкл вовремя отступил. Его голос несся из каждого динамика в амфитеатре, пе­рекрывая вопли и стоны.
— Люди! Божественная любовь не изливается в на­шей жизни, как дождь. К ней нужно стремиться, ее нужно заслужить. Путь к блаженству труден, но он посилен. Верьте мне. Можно ли найти любовь без таких, как Исмаил? Разве не он ваш спаситель? Ответьте ему! — Майкл слышал теперь, что согласные крики толпы пере­растают в рев. — Еще! — закричал он. — Кто ваш спаситель?
— Пророк, Пророк!
Ощутив на себе всю мощь той истерии, что он называл любовью, Исмаил пришел в ярость.
— Спас их? — хриплым язвительным шепотом сказал он на ухо Майклу. — Да они дураки. Никто и не соби­рался ничего для них делать. Им просто нужен я. А какова альтернатива? Какой-нибудь пахнущий лимоном напич­канный гормонами мессия? Спасение в виде таблетки? Божья благодать из аэрозольного баллончика?
— Подожди, это еще не все, — сказал Майкл на ухо Пророку. Эти слова стали слышны толпе; Майкл не пошел на поводу у Исмаила и не стал приглушать голос.
— Он говорит, что ему нужна ваша сила, чтобы спасти вас, — сказал Майкл, собрав для этого последнего акта всю свою силу. — Но если у вас есть сила, зачем отдавать ее ему? Пользуйтесь ею сами! Он лгал вам, обманывал вас — посмотрите, во что вылились его щед­роты. Похоже ли это на любовь к вам?
Ему более не было нужды изображать голос Бога. Слова шли прямо из его души,
— Хотите увидеть, как он вознесется в небо? Хотите? Так давайте отправим его туда! — выкрикнул Майкл, заглушая ропот толпы. — Считаете ли вы, что он заслу­живает того, чтобы уйти?
Толпа не знала, что ответить. Некоторые кричали «да», некоторые «нет». Те немногие, кто мог видеть Майкла, кричали ему, чтоб он убирался со сцены. Осталь­ные просто издавали неодобрительные звуки.
— По-моему, да. Я думаю, он должен уйти на небо, и я хочу помочь ему сделать это. Он это заслужил. Я люблю тебя таким, каким ты был, Исмаил. Я люблю тебя таким, каким ты мог быть. Но ты так и не смог по-насто­ящему меня исцелить. А теперь я прошу тебя.
Майкл выступил вперед, подняв руку. Сейчас он впер­вые почувствовал, что Пророк может его видеть, и он хотел, чтобы тот его видел.
— Отойди от меня! — отшатнулся Исмаил.
— Давай, Пророк, — подтолкнул его Майкл. — Настало время выполнить обещанное.
Черное солнце сжалось, и из его короны брызнули огненные языки, каждый из которых был ярче самого солнца, каждый нес в себе весть. Звук ветра смягчился, превратившись теперь в стройный аккорд, хор слившихся воедино тысяч прекрасных голосов.
— Нет! — закричал Исмаил, зажмуриваясь и закры­вая руками уши.
При виде красоты небес к глазам Майкла подступили слезы. Она не была порождением его воли, и все же он почувствовал, как сливается с волей, ее породившей.
— Чего же ты ждешь? Ты ведь говорил, что хочешь этого. Иди, — шепнул он Исмаилу.
— Иди, иди, иди... — нараспев произносила толпа.
Пророк стал подниматься в воздух, судорожно пытаясь
освободиться от невидимой хватки. Телевизионные каме­ры, направленные на него с четырех установленных по периметру стадиона платформ, с холодным безразличием показали каждому человеку Земли его лицо — выражение его отнюдь не напоминало блаженство.
— Вы все боитесь! — выкрикнул он в толпу. — Дай­те мне ваш страх! Дайте мне хоть что-нибудь, что я мог бы использовать!
Собравшиеся внизу мужчины и женщины окружили сцену, выжидая. Сверху послышался слабый крик Исмаила, забившегося в руках ангелов, которые уносили его все дальше и дальше в небо, пока наконец он почти не перестал быть виден.
— Идите домой, — сказал Майкл в микрофон. — Забудьте о нем. Он использовал вас, но получилось это у него лишь потому, что вы думали, будто о вас забыли. Я знаю, я был одним из вас. Но из моего тчаяния произошла истина. Мы все есть Бог, Бог с миллионами лиц.
Он вырвал микрофон из стойки и отшвырнул его прочь, затем посмотрел вниз, на круг мужчин и женщин. Одно место в нем по-прежнему пустовало.
— Почему ты так долго? — спросила Рахиль, протя­гивая ему руку.
— Самолеты разлетались — это что-то невероят­ное, — сказал Майкл, сходя со сцены и принимая протя­нутую руку. Круг заполнился.
Далеко вверху черной точкой виднелся Пророк, окру­женный ангелами — а может быть, это был фокус из числа тех, что иногда позволяют себе Тридцать шесть? Исмаил поднимался к неотвратимому свету, чистому для всех прочих, но губительному для него. Свет отражался в душе каждого из Тридцати шести, кем бы они ни были.
Постепенно он угас. Собрались тучи и пошел дождь,
милосердно омывая раны Земли.
Стадион почти опустел.
Майкл заморгал, словно просыпаясь после долгого глубокого сна. Он всмотрелся в лица стоявших рядом с ним; тогда они медленно отпустили руки друг друга и побрели прочь.
— Куда они уходят? — спросил Майкл у Рахили.
— Возвращаются к своей прежней жизни. Что? Ты думал, это постоянная работа с выплатой премиаль­ных? — проворчала она.
И тут Ламед Вав предстали во всем своем невероятном разнообразии — черные и белые, молодые и старые, муж­чины и женщины. И все они смотрели на него с любовью. Каждый был окружен бело-голубым сиянием, каждый держал в руках прекрасный бело-голубой лотос. Совер­шенство. Человеческую душу. Истинный образ Бога. И приняв эту единственную реальность, скрывающуюся за всеми масками и всеми прожитыми в масках жизнями, он впервые ощутил, что представляет собой одну из ступенек вечного движения сквозь тернии к Свету. Вера и надежда породили уверенность, произведшую в нем перемену срод­ни той, что происходит в мальчике, становящемся муж­чиной.
— Не лови ворон, — заметила Рахиль.
Он, должно быть, стоял, широко разинув рот. Чары разрушились, и идущие вновь стали обычными людьми.
— Теперь, когда он ушел, вы снова совершенные Тридцать шесть? — спросил Майкл. — Или я все еще прохожу собеседование?
Рахиль покачала пальцем.
— Мы еще с тобой свяжемся. А может, и нет. Кто знает?
Она развернулась и побрела под дождем к одному из выходов. Сделав несколько шагов, она остановилась и, покопавшись в своей сумке, достала оттуда пластиковую косынку от дождя, повязав ею волосы. В голове у Майкла зазвучали некогда сказанные ею слова. «Сражение, убийс­тво, внезапная смерть — твой разум изображает все в понятных тебе терминах. Именно ты всегда творишь мир, не он».
Теперь он постиг истину. Отступление с боем, пресле­дование со стороны Пророка, разрушения в Иерусали­ме — он ждал ужасов, он их и получил.
— В этом нет ничьей вины, — обернувшись, сказала Рахиль. — Слово «вина» означает, что есть «мы», а есть «они», но так никогда не было. Есть просто все. Не бывает неверных путей, Майкл. Все они в конце концов приводят куда нужно. Что же до сделанного тобой, то мне не в чем тебя упрекнуть. Пожалуй, можно было и проще, с меньшей помпой, но этому ты еще научишься.
— Так мы победили?
— Мы всегда побеждаем. Вселенная сделана из Све­та. Ничто не сделано из чего-то еще — в конце концов это выходит наружу, и тогда наступает конец всем бедам.
Она рассмеялась; это было вполне земное старушечье кудахтанье.
— Но до тех пор, пока это произойдет, — ой! Кто может выйти из Игры? Уж не ты, конечно.
— А что, кто-нибудь когда-нибудь из нее выхо­дил? — спросил Майкл. Рахиль засмеялась еще громче. Соломон назвал их наблюдателями, но это было не вполне точное слово, и Майкл понял его тогда неправиль­но. Наблюдение предполагает две вещи: наблюдателя и наблюдаемое. Но это было не так. Существовала лишь одна манифестация, бесконечно наблюдавшая Себя в се­ребряном зеркале Своего творения. Наблюдать — значи­ло быть. Это они и делали. Они жили, каждый из них, и по мере этого мир раскрывал себя в зеркале. Делая то, что они делали, Ламед Вав были собственно наблюдением.
Ничем большим.
Ничем меньшим.
— Ну ладно, — сказала Рахиль. — Посмотрим, нет ли здесь еще какой кроличьей норы. Что-то мне неймется.
Дождь прекратился, и солнце стало снова пробиваться сквозь тучи, поблескивая в чистых лужицах и омытой земле.
— Эй, Майкл, дружище! — окликнул Найджел. — Ты что, собираешься целый день торчать на этом поле?
Майкл обернулся. Черный блестящий лимузин по-прежнему был на месте, припаркованный за потрепанным дождем плакатом «ВОЗНЕСЕНИЕ». Найджел стоял за машиной, отряхивая оброненную сбежавшим шофером форменную фуражку.
— Только по такому случаю, — сказал он, кивнув головой.
- Да, по такому случаю я, пожалуй, соглашусь.
— Где он? — спросила Сьюзен. — О, здорово. А я-то думала, что мы тебя потеряли. У этого водителя весьма странные представления о дороге в аэропорт. Са­дись, а то опоздаем на самолет.
Майкл забрался внутрь, решив по такому случаю так­же не пытаться разгадывать неразрешимые загадки. От­куда бы она ни взялась, она вернулась.
— Все, больше никаких мессий и никаких напастей с неба. Я доволен.
Сьюзен выглядела удивленной.
— Ты никогда не страдал комплексом Бога?
— Нет. Только у Бога есть время прикидываться Богом, — сказал Майкл. — Я просто думал вслух.
— Так где же ты пропадал? — спросила она. — Мне тебя не хватало.
— Не больше, чем мне не хватало тебя, — ответил Майкл. Куда мы едем?
— Куда нам вздумается. Мы разве не так решили? — Сьюзен улыбнулась. Ее глаза, казалось, знали что-то такое, о чем ей не хотелось говорить.
— Я жду не дождусь, когда мы там окажемся, — сказал Майкл и взял ее за руку.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 27 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом