Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 15 окт 2018, 21:18

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 28 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 22 сен 2011, 02:59 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
АРЬЯ

Взобравшись на самую высокую ветку, Арья увидела между деревьями дымовые трубы. Соломенные крыши сгрудились вокруг озера и впадающего в него ручейка, и деревянный причал вдавался в воду у длинного, низкого, крытого сланцем дома.
Арья продвинулась чуть подальше, пока ветка не прогнулась под ней. Лодок у причала не было, но из нескольких труб поднимался дым, и возле конюшни виднелась повозка.
Тут кто то есть. Арья задумчиво прикусила губу. Все прочие места, попадавшиеся им, были покинуты, будь то фермы, деревни, замки, септы или амбары. Все, что могло сгореть, Ланнистеры жгли, то, что могло умереть, убивали. Они даже лес подожгли, но он был еще зелен и влажен после недавних дождей, поэтому не загорелся. “Они и озеро зажгли бы, будь их воля”, – сказал Джендри и был прав. В ночь их бегства огни горящего города так ярко сверкали на воде, что казалось, будто озеро и правда горит.
Когда на следующую ночь они наконец набрались духу вернуться в крепость, там ничего не было, кроме черных руин, остовов сгоревших домов и трупов. Бледный дым кое где еще поднимался над пеплом. Пирожок умолял их не ходить, а Ломми обзывал их дураками и уверял, что сир Амори схватит их и тоже убьет, но Лорх и его люди к тому времени давно уже уехали. Ворота были выломаны, стены частично разрушены, и внутри валялись непогребенные тела. Даже Джендри было страшно на это смотреть.
– Они убили всех до одного, – сказал он. – И мертвых уже обгрызли собаки, гляди.
– Или волки.
– Волки ли, собаки, все едино. Здесь больше делать нечего. Но Арья не хотела уходить, пока не найдет Йорена. Его не могли убить, твердила она себе, он слишком крут для этого, и он брат Ночного Дозора. Она так и сказала Джендри, когда они искали Йорена среди убитых.
Удар топора раздробил ему череп, но лохматая борода могла принадлежать только ему, как и одежда – грязная, замызганная и такая выгоревшая, что из черной превратилась в серую. Сир Амори Лорх даже своих не позаботился похоронить, и рядом с Йореном лежали трупы четверых ланнистеровских латников. Сколько же еще понадобилось, чтобы одолеть его?
"Он хотел отвезти меня домой”, – думала она, пока они копали старику могилу. Мертвых было слишком много, чтобы схоронить их всех, но Арья решила, что уж Йорена то они похоронят. “Он должен был доставить меня в Винтерфелл. Он обещал”. Арье хотелось не то заплакать, не то пнуть его тело.
Это Джендри вспомнил об усадьбе лорда и тех троих, кого Йорен туда послал. Ланнистеры их тоже атаковали, но у старой башни был только один вход, притом высоко, и поднимались туда по приставной лестнице. Когда лестницу втянули внутрь, попасть туда стало невозможно. Ланнистеры навалили вокруг башни хворосту и подожгли, но камень не горит, а уморить защитников голодом у Лорха недостало терпения. Тесак открыл дверь на зов Джендри, а Курц сказал, что им лучше пробираться на север, чем поворачивать назад, и Арья возымела надежду все таки попасть в Винтерфелл.
Что ж, эта деревня не Винтерфелл, но соломенные крыши обещали тепло, приют, а может быть, даже еду, если у них хватит смелости пойти туда. Если это не Лорх там засел. Он передвигается верхом, а стало быть, быстрее, чем они.
Арья еще долго сидела на дереве, надеясь увидеть хоть что нибудь, могущее развеять ее сомнения: человека, лошадь или знамя. Пару раз она замечала какое то движение, но дома стояли слишком далеко, чтобы быть уверенной. Однажды оттуда донеслось громкое ржание.
Кругом во множестве порхали птицы, больше частью вороны. Они кружились и над соломенными крышами, где казались Арье не больше мух. К востоку на солнце мерцало голубизной Божье Око, заполняя полмира. Порой, когда они медленно брели по илистому берегу (Джендри не признавал никаких дорог, и даже Пирожок с Ломми это понимали), Арье казалось, что озеро ее зовет. Ей хотелось прыгнуть в эти тихие голубые воды, снова почувствовать себя чистой, поплавать и поплескаться, погреться на солнышке. Но она не решалась ни раздеться, ни постирать одежду – ведь другие могли увидеть ее. В конце дня она часто садилась на берегу и болтала в воде ногами. Вконец развалившиеся сапоги пришлось выбросить. Идти босиком поначалу было тяжело, но волдыри в конце концов прошли, порезы зажили, а подошвы ног стали жесткими, как подметки. Славно было чувствовать под ними землю и мягкий ил, который продавливался между пальцами.
С дерева Арья видела на северо востоке маленький лесистый остров. В тридцати ярдах от берега скользили по воде три черных лебедя, такие безмятежные... им никто не сказал, что идет война, и не было им дела до горящих городов и убитых людей. Арья смотрела на них с завистью, и ей даже немного хотелось самой стать лебедем – но при этом ей хотелось его съесть. С утра она перекусила толчеными желудями и десятком жуков. Жуки не так уж плохи, когда к ним привыкнешь. Червяки хуже, но боль в животе, когда ты целыми днями ничего не ешь, еще неприятнее. Жуков найти просто – стоит только перевернуть камень. Арья уже как то съела жука, когда была маленькая – просто так, чтобы заставить Сансу повизжать, – поэтому повторить это ей был нетрудно. Ласка тоже не боялась, но Пирожок выблевал своего жука обратно, а Ломми и Джендри даже пробовать не стали. Вчера Джендри поймал лягушку и поделился ею с Ломми, а Пирожок несколько дней назад нашел ежевику и обобрал куст дочиста, но в основном они пробавлялись желудями. Курц показал им, как толочь желуди камнями и делать из них кашицу. Вкус у нее был премерзкий.
Жаль, что браконьер умер. Он знал о лесе больше, чем все они, вместе взятые, но, когда он втаскивал лестницу на башню, в плечо ему попала стрела. Тарбер залепил рану илом и мхом, и пару дней Курц уверял, что ему хорошо, даже когда горло у него почернело и краснота поползла на подбородок и на грудь. Но однажды утром он не смог встать, а на следующее утро умер.
Они похоронили его под грудой камней. Тесак взял себе его меч и охотничий рог, а Тарбер – лук, сапоги и нож. А потом они ушли, захватив все это с собой. Оставшиеся сначала думали, что эти двое просто охотятся, что скоро они вернутся с дичью и всех накормят. Они ждали долго, пока Джендри не велел двигаться дальше. Может быть, Тарбер и Тесак сочли, что им будет легче без кучи ребят, с которыми одни хлопоты. Их можно было понять, но Арья не могла не возненавидеть их за это.
Пирожок под деревом залаял по собачьи. Подавать сигналы таким образом научил их Курц, сказав, что это старая браконьерская хитрость. Но он не успел показать им, как делать это правильно, и птицам Пирожок подражал из рук вон плохо. Собака у него получалась лучше, но ненамного.
Арья, растопырив руки, перескочила со своей ветки на нижнюю. Водяные плясуны никогда не падают. Легконогая, цепко обхватывая ветку пальцами ступней, она прошла несколько футов, снова прыгнула вниз и, перебирая руками листья, добралась до ствола. Грубая кора давала хорошую опору пальцам рук и ног. Арья быстро спустилась и ловко спрыгнула с высоты шесть футов.
Джендри подхватил ее под локоть.
– Долго же ты там сидел. Что ты видел?
– Рыбачью деревню, совсем маленькую, к северу вдоль берега. Тридцать шесть соломенных крыш и одна сланцевая, я сосчитал. Еще я видел повозку. Там кто то есть.
На ее голос из кустов вылезла Ласка. Это Ломми так ее назвал. Он сказал, что она похожа на ласку, – это была не правда, но не могли же они и дальше звать ее “маленькой плаксой”, тем более что плакать она наконец перестала. Она вся перемазалась – чего доброго, опять ела землю.
– А людей ты видел? – спросил Джендри.
– Нет, только крыши – но некоторые трубы дымятся, и я слышал, как ржет лошадь. – Ласка крепко обхватила ручонками ногу Арьи – теперь она часто так делала.
– Если там есть люди, то есть и еда, – сказал Пирожок слишком громко – Джендри все время наказывал им вести себя тихо, но толку от этого было чуть. – Может, и нам достанется.
– Убить нас тоже могут запросто, – сказал Джендри.
– Надо сдаться – тогда не убьют, – возразил Пирожок.
– И ты туда же.
Ломми Зеленые Руки сидел между двух толстых дубовых корней. Во время взятия крепости копье пробило ему левую икру. К концу следующего дня он еще ковылял на одной ноге, держась за Джендри, а теперь и этого не мог. Они нарубили веток и сделали ему носилки, но тащить его было делом трудным и медленным, и он ныл всякий раз, когда его встряхивали.
– Правильно, надо сдаться, – сказал он. – Йорену тоже следовало так поступить. Надо было открыть ворота, как ему велели.
Арье уже опостылели рассуждения Ломми о том, как должен был поступить Йорен. Он только об этом и говорил, пока они его несли, – об этом, о своей ноге и о своем пустом животе.
– Да, – согласился Пирожок, – ведь ему приказали открыть ворота именем короля. Такие приказы всегда выполняют. Сам виноват, старый хрен вонючий. Если б он сдался, ничего б они нам не сделали.
– Рыцари да лорды берут в плен только друг дружку, – нахмурился Джендри, – чтобы выкуп потом получить, а на таких, как мы, им наплевать, сдаемся мы или нет. Что ты еще видел?
– Если это рыбачья деревня, рыбу нам точно продадут, – сказал Пирожок. Озеро просто кишело рыбой, но им было нечем ее ловить. Арья попробовала хватать ее руками, как делал Косс, но рыба была проворнее, чем голуби, а вода обманывала глаз.
– Насчет рыбы не знаю, – сказала Арья, запустив руку в спутанные волосы Ласки и думая, не лучше ли их обрезать, – но над водой толкутся вороны – видно, там лежит какая то падаль.
– Наверно, рыбу выкинуло на берег, – предположил Пирожок. – Если вороны ее едят, то и нам можно.
– А можно и ворон наловить, – сказал Ломми. – Разведем костер и зажарим их, как цыплят.
Джендри оброс бородой, густой и черной, и у него был очень свирепый вид, когда он хмурился.
– Я сказал – никаких костров.
– Но Ломми голоден, – заныл Пирожок, – и я тоже.
– Мы все голодные, – заметила Арья.
– Только не ты, – сплюнул Ломми. – Ты жрешь червяков. Арье захотелось пнуть его прямо по ране.
– Я ведь предлагал и тебе накопать, если хочешь. Ломми скривился:
– Если б не нога, я поохотился бы на вепря.
– На вепря, – передразнила она. – Для охоты на вепря нужно особое копье, нужны лошади и собаки, и люди, чтобы поднять зверя. – Ее отец охотился на вепря в Волчьем Лесу с Роббом и Джоном. Однажды он даже Брана взял, но Арью не брал никогда, хотя она старше Брана. Септа Мордейн сказала, что такая охота не для леди, а мать пообещала только, что Арья, когда подрастет, получит собственного ястреба. Теперь она подросла – но, будь у нее ястреб, она бы его съела.
– Ты то что понимаешь в охоте на вепря? – сказал Пирожок.
– Побольше тебя.
Джендри был не в настроении слушать их перепалку.
– Замолчите оба. Мне надо подумать. – Он всегда морщился, когда думал, точно это причиняло ему сильную боль.
– Давай сдадимся, – сказал Ломми.
– Тебя что, заклинило? Мы даже не знаем, кто там, в той деревне. Может, удастся стащить немного еды.
– Ломми стащил бы, если б не его нога, – сказал Пирожок. – В городе он был вором.
– Был, да плохим, – сказала Арья. – Хорошего бы не поймали. Джендри прищурился на солнце.
– Лучше всего попытаться вечером. Как стемнеет, пойду на разведку.
– Лучше я, – сказала Арья. – Ты слишком шумишь. Джендри принял свой свирепый вид.
– Пойдем оба.
– Пусть Арри идет, – сказал Ломми. – Он ловчее тебя.
– Я сказал – мы пойдем оба.
– А если вы не вернетесь? Пирожок не сможет нести меня один, сам знаешь.
– И волки тут водятся, – поддержал Пирожок. – Я слышал их ночью, когда сторожил. Совсем близко.
Арья тоже их слышала. Она спала на ветках вяза, проснулась от воя и сидела добрый час, прислушиваясь, с бегающими по телу мурашками.
– А ты даже огонь не разрешаешь развести, чтобы отогнать их, – продолжал Пирожок. – Нехорошо это – бросать нас волкам на съедение.
– Никто вас не бросает, – проворчал Джендри. – У Ломми есть копье на случай волков, да и ты при нем остаешься. Мы только посмотрим – и сразу назад.
– Кто бы там ни был, вы должны сдаться, – захныкал Ломми. – Мне нужно лекарство для ноги – она очень болит.
– Если нам подвернется лекарство, мы тебе принесем. Пошли, Арри. Я хочу подобраться поближе, пока солнце не село. Пирожок, присмотри за Лаской, чтобы не увязалась за нами.
– В прошлый раз она меня лягнула.
– Я сам тебя лягну, если ты ее не удержишь. – И Джендри, не дожидаясь ответа, надел свой шлем и зашагал прочь.
Арье пришлось бежать за ним вприпрыжку. Джендри был на пять лет старше и на фут выше ее, к тому же длинноногий. Некоторое время он ничего не говорил, только ломился через лес с сердитым лицом, производя очень много шума. Наконец он остановился и сказал:
– Мне кажется, Ломми умрет.
Арья не удивилась. Курц тоже умер от раны, а он был куда крепче Ломми. Когда приходила ее очередь его нести, она чувствовала, какой Ломми горячий, и от его ноги плохо пахло.
– Может, мы найдем мейстера...
– Мейстеры бывают только в замках, а если бы мы даже его и нашли, он не стал бы марать руки о такого, как Ломми. – Джендри пригнулся под нависшей веткой.
– Не правда. – Арья была уверена, что мейстер Лювин помог бы всякому, кто к нему обратился.
– Он умрет, и чем скорее это будет, тем лучше для нас всех. Мы не можем его бросить – хотя если б ранили тебя или меня, он бы нас бросил, сам знаешь. – Они спустились в овраг и поднялись на крутой противоположный склон, цепляясь за корни. – Мне обрыдло его тащить и обрыдли его разговоры о сдаче. Если б он мог стоять на ногах, я вышиб бы ему зубы. От него нам никакого проку – и от плаксы тоже.
– Не трогай Ласку – она просто голодная, и ей страшно. – Арья оглянулась, но девочки в кои то веки за ними не было. Пирожок, наверное, удержал ее, как наказывал Джендри.
– От нее один вред, – упрямо повторил Джендри. – От нее, от Пирожка и от Ломми. Они нам только мешают – когда нибудь нас убьют из за них. Ты единственный на что то годишься, даже если ты девчонка.
Арья застыла на месте:
– Я не девчонка!
– Девчонка, девчонка. Думаешь, я такой же дурак, как все они?
– Нет, ты еще глупее. Все знают, что в Ночной Дозор девчонок не берут.
– Это верно. Не знаю, зачем Йорен тебя взял, но, думаю, какая то причина у него была. Ты девчонка.
– Нет!
– Тогда достань свой стручок и пописай. Ну, давай.
– Я не хочу писать. Хотел бы, так достал.
– Врешь. Ты не хочешь его вынимать, потому что у тебя его нет. Я ничего не замечал, пока нас было тридцать, но ведь ты за нуждой всегда уходишь в лес, а мы с Пирожком этого не делаем. Если ты не девчонка, то, наверно, евнух какой нибудь.
– Сам ты евнух.
– А вот и нет, – улыбнулся Джендри. – Хочешь, покажу? Мне то скрывать нечего.
– Нет, есть что, – выпалила Арья, стараясь увести разговор в сторону от стручка, которого не имела. – Те золотые плащи приехали в гостиницу за тобой, а ты так и не сказал нам почему.
– Я сам не знаю. Я думал, что Йорен знает, но он мне ничего не сказал. А вот ты с чего взял, будто они за тобой явились?
Арья прикусила губу, вспомнив, что сказал Йорен, когда обрезал ей волосы: “Из этой шайки половина тут же выдаст тебя королеве за помилование и пару серебряков, а другая сделает то же самое, только сперва изнасилует тебя”. Но Джендри не такой – за ним тоже охотится королева.
– Я скажу, если и ты мне скажешь, – решилась наконец она.
– Сказал бы, если б знал, Арри... или как там тебя зовут. У тебя ведь девчоночье имя.
Арья сердито уставилась себе под ноги. Притворяться бесполезно. Джендри знает, и у нее в штанах нет ничего, чтобы его разубедить. Ей остается либо достать Иглу и убить его здесь же на месте, либо довериться ему. Она не была уверена, что сумеет убить его, даже если решится на это: у него тоже есть меч, и он намного сильнее. Придется сказать правду.
– Только Ломми и Пирожок этого знать не должны, – сказала она.
– От меня они ничего не узнают.
– Арья. – Она подняла на него глаза. – Меня зовут Арья. Из дома Старков.
– Старков... – Он помолчал. – Старком звали королевского десницу, которого казнили как изменника.
– Он не изменник. Это был мой отец. Джендри округлил глаза:
– Так вот почему ты подумала...
– Ну да. Йорен вез меня домой, в Винтерфелл.
– Значит, ты из благородных... леди...
Арья оглядела свои лохмотья и босые ноги, все в мозолях и трещинах. Под ногтями грязь, локти в струпьях, руки исцарапаны. Септа Мордейн ее бы не узнала, а Санса, может, и узнала бы, но притворилась, что не узнает.
– Моя мать леди и сестра тоже, но я ею никогда не была.
– Нет, была. Ты дочь лорда и жила в замке, так ведь? И ты... о боги, я никогда... – У Джендри вдруг сделался испуганный вид. – Мне не надо было говорить это... ну, про стручки. И если я справлял при тебе нужду и все такое, то... прошу прощения, миледи.
– Перестань! – прошипела Арья. Смеется он над ней, что ли?
– Нет уж, миледи, я знаю, как себя вести, – стоял на своем Джендри. – Когда к нам в лавку приходили благородные девицы со своими отцами, хозяин всегда велел мне преклонять колено и говорить, только если со мной заговорят, и называть их “миледи”.
– Если ты будешь называть меня “миледи”, это даже Пирожок заметит. И нужду справляй как справлял.
– Как прикажете, миледи.
Арья стукнула его кулаками в грудь – он споткнулся и шлепнулся наземь.
– Ничего себе дочь лорда! – засмеялся он.
– Вот тебе в придачу. – Она лягнула его в бок, но он только засмеялся еще пуще. – Гогочи сколько хочешь – а я пойду посмотрю, что там в деревне. – Солнце уже опустилось за деревья – вот вот начнет темнеть. На этот раз Джендри пришлось ее догонять. – Чуешь, чем пахнет? – спросила она. Он принюхался:
– Тухлой рыбой?
– Ты сам знаешь, что нет.
– Надо поосторожнее. Я пойду кругом, на запад, погляжу, есть ли там дорога. Должна быть, если ты видела повозку. А ты ступай к берегу. Если понадобится помощь, залай по собачьи.
– Глупости. Если мне понадобится помощь, я буду звать “на помощь”. – Она шмыгнула прочь, тихо ступая босыми ногами по траве, и оглянулась через плечо. Джендри смотрел ей вслед с тем мучительным выражением, которое появлялось у него на лице в минуты раздумий. Решил, наверно, что нельзя посылать леди воровать еду. Ох, какого же дурака он теперь начнет из себя строить.
Она подошла поближе к деревне, и запах стал сильнее. Нет, это было совсем не похоже на тухлую рыбу: пахло гораздо хуже. Арья сморщила нос.
Деревья начали редеть – теперь она перебегала от куста к кусту, тихая, как тень. Через каждые несколько ярдов она останавливалась и прислушивалась. На третий раз она услышала лошадей и мужской голос. Запах стал еще мерзостнее. Человеческие трупы – вот что это такое. От Йорена и других пахло так же.
К югу от деревни стояли густые заросли ежевики. Когда Арья добралась до них, потянулись длинные тени и стали появляться светляки. Соломенные крыши виднелись за самой изгородью. Арья прокралась вдоль нее, нашла проход и поползла на животе, пока не увидела то, откуда шел запах.
У тихо плещущих вод Божьего Ока поставили длинную виселицу из сырого зеленого дерева, и предметы, бывшие прежде людьми, висели на ней вверх ногами, а вороны клевали их, перелетая с одного на другой. На каждую ворону приходилась сотня мух. С озера подул ветер, и ближайший труп слегка повернулся на цепи. Вороны склевали ему пол лица, и видно было, что над ним потрудились не только они, а кое кто покрупнее. Горло и грудь были растерзаны, зеленые внутренности и лохмотья гниющего мяса свисали из разодранного живота. Одну руку оторвали по самое плечо. Кости валялись тут же, обглоданные дочиста.
Арья заставила себя рассмотреть всех, повторяя: тверда, как камень. Все были мертвы и до того изуродованы, что она не сразу поняла, что их раздели, прежде чем повесить. Они не были похожи на голых людей – они вообще на людей не походили. Вороны выклевали им глаза и попортили лица. От шестого в длинном ряду осталась только нога – она так и болталась на цепи, колыхаясь от ветра.
Страх ранит глубже, чем меч. Мертвецы ее не тронут, а вот те, кто убил их, могут. За виселицей, около длинного низкого дома у воды – того самого, со сланцевой крышей, – стояли двое мужчин в кольчужных рубахах, опираясь на копья. С пары шестов, воткнутых в илистую почву, свисали знамена – одно вроде бы красное, другое побледнее, белое или желтое, но ветер был слаб, и в сумерках Арья не могла даже разглядеть, принадлежит красное знамя Ланнистерам или нет. Но льва ей видеть было не обязательно. Она видела повешенных – кто же еще мог это сделать, как не Ланнистеры?
Потом раздался крик.
Двое с копьями обернулись, услышав его, и показался третий, толкающий перед собой пленника. Стало слишком темно, чтобы различать лица, но пленник был в блестящем стальном шлеме, и Арья, увидев рога, поняла, что это Джендри. Дурак, дурак, ДУРАК! Будь он рядом, она лягнула бы его еще раз.
Часовые что то громко говорили, но она была слишком далеко, чтобы разобрать слова, да тут еще вороны орали и хлопали крыльями. Один из копейщиков сорвал шлем у Джендри с головы и о чем то его спросил. Ответ солдату, как видно, не понравился, потому что он двинул Джендри в лицо тупым концом копья и сбил его с ног. Тот, кто взял Джендри в плен, пнул его, а второй копейщик примерил рогатый шлем. Затем Джендри поставили на ноги и повели к длинному дому. Когда открыли тяжелую дверь, оттуда выскочил маленький мальчик, но один из солдат схватил его за руку и швырнул обратно. Арья услышала изнутри плач и крик, такой громкий и полный боли, что сама больно прикусила губу.
Джендри тоже впихнули туда и заперли за ним дверь. В этот миг с озера дунул ветер, и знамена, расправившись, заполоскали. На одном был золотой лев, чего Арья и боялась, на другом три тонкие фигуры бежали по желтому, как масло, полю. Собаки. Арья уже видела как то этих собак, но где?
Но это было не важно. Главное то, что Джендри схватили. Он глупый и упрямый, но все таки его надо спасать. Знают ли они, что его ищет королева?
Часовой снял свой шлем и надел вместо него шлем Джендри. Арью это рассердило, но тут она ничего поделать не могла. Ей показалось, что в длинном здании без окон снова кто то кричит, но каменные стены глушили звук, и наверняка сказать было трудно.
Арья дождалась смены караула и еще долго потом оставалась на месте. Солдаты сновали взад вперед. У ручья поили лошадей.
Из леса вернулись охотники с тушей оленя на шесте. Оленя освежевали, выпотрошили, затем на том берегу ручья развели костер, и запах жареного мяса потек оттуда, смешиваясь со смрадом мертвечины. Пустой желудок Арьи свело судорогой, и ее чуть не вырвало. На вкусный запах из домов вышли другие мужчины, почти все в кольчугах или вареной коже. Когда олень изжарился, самые лакомые куски отнесли в какой то дом.
Арья надеялась, что в темноте сможет подползти и выпустить Джендри, но часовые зажгли от костра факелы. Оруженосец принес двум караульщикам мясо и хлеб, потом к ним присоединились еще двое, и они стали передавать из рук в руки мех с вином. Когда он опустел, двое ушли, но другие два, с копьями, остались.
Руки и ноги у Арьи совсем затекли, когда она наконец выбралась из ежевики обратно в лес. Там было черным черно – тонкий серпик луны лишь изредка мелькал в летящих по небу тучах. “Тихая как тень”, – сказала себе Арья, пробираясь между деревьями. В темноте она не решалась бежать, боясь споткнуться о корень или сбиться с дороги. Слева тихо плескало о берег Божье Око, справа ветер шелестел листвой. Где то далеко выли волки.
Ломми и Пирожок чуть не обмарались со страху, когда она вышла из леса позади них.
– Тихо, – шикнула она, обнимая прижавшуюся к ней Ласку.
– Мы уж думали, вы нас бросили, – сказал Пирожок, глядя на нее круглыми глазами. В руке он держал свой короткий меч, который Йорен отнял у золотого плаща. – Я принял тебя за волка.
– А где Бык? – спросил Ломми.
– Его схватили. Мы должны его освободить. Пошли со мной, Пирожок. Мы подкрадемся, убьем часовых, и я открою дверь. Пирожок и Ломми переглянулись.
– А сколько их там?
– Я не считала, – созналась Арья. – Не меньше двадцати – но часовых только двое.
Пирожок смотрел на нее так, словно вот вот заплачет. – С двадцатью нам нипочем не справиться.
– Ты должен будешь справиться только с одним. Я убью другого, мы выпустим Джендри и убежим.
– Сдаться надо, вот что, – сказал Ломми. – Пойти и сдаться. Арья упрямо потрясла головой.
– Тогда хотя бы брось эту затею, Арри, – взмолился Ломми. – Они про нас не знают. Спрячемся и подождем, когда они уйдут. Мы ж не виноваты, что Джендри попал в плен.
– Дурак ты, Ломми, – сердито бросила Арья. – Без Джендри ты умрешь. Кто тебя нести то будет?
– Вы с Пирожком.
– Все время, без смены? Мы не потянем. Джендри у нас самый сильный. Да говори что хочешь, мне дела нет. Я иду обратно. Так как, Пирожок?
Пирожок посмотрел на Ломми, на нее и снова на Ломми и сказал неохотно:
– Я с тобой.
– Ломми, держи Ласку.
Он обхватил малышку руками.
– А если волки приедут?
– Сдавайся, – посоветовала Арья.
Ей казалось, что дорога до деревни заняла у них несколько часов. Пирожок в темноте все время спотыкался, уходил куда то в сторону, и ей приходилось возвращаться за ним. В конце концов она взяла его за руку и повела.
– Просто иди за мной и не шуми. – Когда на небе отразился слабый отсвет деревенских огней, она сказала:
– Там, за изгородью, виселица, а на ней мертвецы, но ты их не бойся – и помни, что страх ранит глубже, чем меч. Мы должны вести себя очень тихо и двигаться медленно. – Пирожок кивнул.
Она первой пролезла сквозь ежевику и подождала его. Пирожок вылез бледный, запыхавшийся и весь исцарапанный. Он хотел сказать что то, но Арья зажала ему рот. На четвереньках они проползли мимо виселицы, под качающимися трупами. Пирожок ни разу не посмотрел вверх и не издал ни звука.
Но тут ворона села ему на спину, и он глухо вскрикнул.
– Кто идет? – прогремел во тьме чей то голос. Пирожок вскочил на ноги.
– Я сдаюсь! – Он отшвырнул от себя меч, вспугнув дюжину ворон и вызвав целый переполох. Арья схватила его за ногу и попыталась повалить обратно, но он вырвался и побежал вперед, размахивая руками. – Я сдаюсь!
Арья тоже вскочила и выхватила Иглу, но ее уже окружили. Она замахнулась на того, кто был ближе, но он отразил удар одетой в сталь рукой, кто то другой сбил ее с ног, а третий вырвал у нее меч. Она укусила кого то, но зубы клацнули о холодную грязную кольчугу.
– Ишь, злющий какой, – засмеялся солдат и так треснул Арью кольчужным кулаком, что у нее чуть голова не слетела с плеч.
Они что то громко говорили над ней, но она не разбирала ни слова – так звенело в ушах. Она хотела уползти, но земля поехала куда то. Они забрали Иглу. Позор был хуже боли, хотя болело очень сильно. Этот меч ей подарил Джон, а Сирио учил ее им пользоваться.
Наконец кто то сгреб ее спереди за куртку и поставил на колени. Пирожок тоже стоял на коленях, а перед ним высился самый большой человек из всех, кого Арья видела, великан из сказок старой Нэн. Она не заметила, откуда он взялся. По его желтому камзолу неслись три черные собаки, а лицо точно из камня вырубили. Внезапно Арья вспомнила, когда видела этих собак. В ночь турнира в Королевской Гавани, когда все рыцари вывесили щиты у своих шатров.
"Этот принадлежит брату Пса, – сказала ей Санса, когда они прошли мимо трех собак на желтом поле. – Вот увидишь – он даже больше Ходора. Его прозвали Скачущей Горой”.
Арья повесила голову, плохо сознавая, что происходит вокруг. Пирожок снова заявил, что сдается, а Гора сказал:
– Веди нас к остальным. – Арья потащилась назад мимо виселицы, а Пирожок обещал солдатам, что будет печь им пироги и плюшки – пусть только не трогают его. С ними пошли четверо мужчин – у одного был факел, у другого длинный меч, у двоих копья.
Ломми они нашли там же, где оставили, под дубом.
– Я сдаюсь, – закричал он, как только их увидел, бросил копье и поднял руки, до сих пор зеленые от краски. – Сдаюсь. Человек с факелом огляделся.
– Тут больше никого? Пекаренок говорил, что есть еще девчонка.
– Она убежала, когда услышала вас. Вы очень шумели. “Беги, Ласка, – подумала Арья, – беги быстро, как только можешь, спрячься и никогда не возвращайся назад”.
– Скажи, где найти этого сукина сына Дондарриона, и тебя накормят горячим.
– Кого? – опешил Ломми.
– Говорил я тебе, эти знают не больше, чем те деревенские суки. Только время терять.
– Что у тебя с ногой, парень? – спросил один из копейщиков.
– Меня ранили.
– А идти можешь? – заботливо осведомился тот.
– Нет. Придется уж вам меня нести.
– Нести, говоришь? – Солдат небрежно поднял копье и вогнал его в мягкое горло Ломми. Паренек не успел сдаться еще раз – он дернулся и затих. Солдат вынул копье, и темная кровь фонтаном хлынула из раны. – Тоже выдумал – нести.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 27 сен 2011, 02:57 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ТИРИОН

Его предупредили, чтобы он оделся потеплее и Тирион постарался на совесть: надел толстые клетчатые бриджи и шерстяной дублет, а поверх накинул плащ из шкуры сумеречного кота, приобретенный в Лунных горах. Плащ, до нелепости длинный, был сшит на человека вдвое выше. Тирион, когда не ехал верхом, заворачивался в него несколько раз и смахивал на шар из полосатого меха.
Однако он был рад, что послушался совета. Холод в этом темном склепе пронизывал до костей. Тиметт тут же улепетнул обратно наверх. Они находились где то под холмом Рейенис, за Гильдией Алхимиков. Сырые каменные стены обросли селитрой, и единственным источником света служил закрытый фонарь, который с великой осторожностью нес Галлин пиромант.
Неудивительно, что он так бережется – с такой то посудой вокруг. Тирион взял в руки один из горшков – рыжий и круглый, словно глиняный плод. Немного великоват для его ладони, но обычному рослому человеку придется как раз по руке. А стенки так тонки, что его просили не сжимать сосуд слишком сильно – как бы не лопнул в кулаке. Поверхность грубая, шершавая. Галлин сказал, что это делается нарочно: гладкий сосуд скорее выскользнет из пальцев.
Тирион наклонил шар, чтобы заглянуть внутрь, и дикий огонь медленно потек к горлышку. Это вещество должно быть мутно зеленого цвета, но фонарь светит слишком тускло, чтобы проверить.
– Густой, – заметил он.
– Это от холода, милорд, – пояснил Галлин, бледный, с мягкими влажными руками и подобострастными манерами. На нем была длинная мантия в черную и алую полоску, подбитая соболем, изрядно облезшим и побитым молью. – При нагревании субстанция становится более текучей – как лампадное масло.
"Субстанция” – так пироманты называли дикий огонь, а друг к другу они обращались “ваша мудрость”. Это раздражало Тириона не меньше, чем намеки на обширнейшие тайные знания, которыми алхимики будто бы обладали. Когда то их гильдия и вправду была могущественной, но за последние века мейстеры из Цитадели вытеснили алхимиков почти повсеместно. От прежнего ордена осталась малая горстка, да и те уже даже не делают вид, что способны преобразовывать один металл в другой... но дикий огонь они умеют делать.
– Мне говорили, будто вода его не гасит.
– Это так. Воспламенившись, субстанция будет гореть, пока не иссякнет. Более того – она пропитывает ткань, дерево, кожу и даже сталь, отчего они тоже загораются.
Тирион вспомнил красного жреца Тороса из Мира и его пылающий меч. Даже самое тонкое покрытие из дикого огня способно гореть целый час. Торосу после каждой схватки требовался новый меч, но Роберт любил жреца и охотно снабжал его оружием.
– А почему же она глину не пропитывает?
– Пропитывает, милорд. Под этим склепом есть другой, где мы храним более старые сосуды, еще со времен короля Эйериса. Он пожелал, чтобы сосуды делались в виде фруктов. Весьма опасные плоды, милорд десница, и очень, очень спелые. Мы запечатали их воском и накачали в нижний склеп воды, но тем не менее... По правилам их следовало бы уничтожить – но при взятии Королевской Гавани погибло слишком много наших мастеров, а те, что остались, неспособны справиться с этой задачей. Кроме того, больше половины запаса, сделанного нами для короля Эйериса, потеряно. В прошлом году в хранилище под Великой Септой Бейелора обнаружили двести сосудов. Никто не помнит, как они попали туда, но излишне говорить вам, что верховный септон пришел в ужас. Я сам проследил за тем, чтобы их благополучно оттуда убрали. Я наполнил повозку песком и взял себе наиболее ловких послушников. Мы работали только по ночам, и...
– ...справились со своей работой превосходно, не сомневаюсь в этом. – Тирион положил сосуд на место. Горшки занимали весь стол, по четыре в ряд, и терялись где то во мраке. Дальше виднелись другие столы – много столов. – И что же, эти фрукты покойного короля Эйериса еще годятся в дело?
– О, разумеется... но тут нужна осторожность, милорд, большая осторожность. С возрастом субстанция становится еще более, как бы это сказать... капризной. Любой огонь способен воспламенить ее, любая искра. Если сосуды слишком сильно нагреть, они загорятся непроизвольно. Их нельзя выставлять на солнечный свет, даже на короткое время. Как только внутри сосуда загорается огонь, субстанция сильно расширяется, и сосуд разлетается на куски. И если поблизости от него стоят другие сосуды, они тоже взрываются, и тогда...
– Сколько у вас сосудов в настоящее время?
– Утром его мудрость Мунсифер доложил мне, что их семь тысяч восемьсот сорок. В это число входят и четыре тысячи сосудов короля Эйериса.
– Переспелые, стало быть.
– Его мудрость Малльярд ручается, что мы сможем представить полных десять тысяч сосудов, как и обещали королеве – Такие виды на будущее вызывали у пироманта прямо таки непристойную радость.
Да, если враг даст вам время. Пироманты строго хранили тайну изготовления дикого огня, но Тирион знал, что дело это долгое, опасное и трудоемкое. Должно быть, эти десять тысяч сосудов сродни похвальбе знаменосца, который клянется представить своему лорду десять тысяч мечей, а на поле битвы выводит сто двух человек. Будь у нас и в самом деле десять тысяч.
Тирион не знал, восторгаться ему или ужасаться – вероятно, и то, и другое.
– Надеюсь, что ваши братья по гильдии не станут проявлять ненужной поспешности, ваша мудрость. Десять тысяч негодных сосудов и даже один такой нам ни к чему... и мы, разумеется, не хотим никаких несчастных случаев.
– Несчастных случаев не будет, милорд десница. Субстанция готовится опытными мастерами в голых каменных помещениях, и каждый готовый сосуд подмастерье немедленно уносит сюда. Над каждой мастерской находится комната, доверху заполненная песком. На нее наложено могущественное заклятие. Если в мастерской возникнет пожар, пол провалится, и песок сразу погасит пламя.
– И горе злополучному мастеру. – Под заклинанием Галлин скорее всего подразумевал какой нибудь ловкий трюк. Тирион хотел бы осмотреть одну из этих мастерских, чтобы понять, в чем секрет, но времени на это не было – разве только после войны...
– Мои братья всегда осторожны. Но, если быть откровенным...
– Прошу вас, говорите.
– Субстанция течет по моим жилам и наполняет мое сердце, как у каждого пироманта. Мы уважаем ее мощь. Но если взять обычного солдата у одного из королевских огнеметов, то самая малая ошибка в пылу боя может привести к катастрофе. Это надо повторять снова и снова. Мой отец говорил то же самое королю Эйерису, а его отец – старому королю Джейехерису.
– И те, как видно, слушали. Если бы они спалили этот город, мне бы уж верно кто нибудь сказал. Итак, вы советуете соблюдать осторожность?
– Большую осторожность. Огромную.
– А этих глиняных сосудов у вас достаточно?
– Да, милорд, – благодарю за вашу заботу.
– Значит, вы не станете возражать, если я возьму у вас немного... тысяч несколько?
– Несколько тысяч?!
– Или сколько сможет выделить мне ваша гильдия без ущерба для себя. Речь идет о пустых сосудах, поймите. Пусть их разошлют капитанам всех городских ворот.
– Хорошо, милорд, но зачем?
Тирион улыбнулся, глядя на него снизу вверх.
– Вы велите мне одеться тепло, и я одеваюсь, вы велите мне быть осторожным, и я... – Он пожал плечами. – Я видел достаточно. Не будете ли вы столь любезны проводить меня до носилок?
– С величайшим удовольствием, милорд. – Галлин поднял фонарь и повел Тириона обратно к лестнице. – Хорошо, что вы посетили нас. Это большая честь. Слишком долго королевский десница не жаловал нас своим присутствием. Последним был лорд Россарт, принадлежавший к нашему ордену, – еще при короле Эйерисе. Король Эйерис питал большой интерес к нашей работе.
"Король Эйерис использовал вас, чтобы поджаривать своих врагов”. Брат Джейме рассказал Тириону кое что о Безумном Короле и его ручных пиромантах.
– Джоффри тоже заинтересуется ею, не сомневаюсь. – “И потому его лучше держать от вас подальше”.
– Мы смеем надеяться, что король посетит нашу Гильдию собственной светлейшей персоной. Я уже говорил об этом с вашей царственной сестрой. Великий праздник...
По мере того как они поднимались, становилось теплее.
– Его величество запретил всякие празднества до окончания войны. – (По моему настоянию.) – Король считает неприличным пировать, когда его народ голодает.
– Решение, достойное золотого сердца, милорд. Быть может, тогда наши братья могли бы посетить короля в Красном Замке. Мы показали бы то, что умеем, чтобы немного отвлечь его величество от многочисленных забот. Дикий огонь – не единственный секрет нашего древнего ордена. В нашем распоряжении много чудес.
– Я поговорю об этом с сестрой. – Тирион не возражал против нескольких магических фокусов – но довольно и того, что Джофф заставляет людей сражаться насмерть, недоставало еще, чтобы ему понравилось сжигать их заживо.
Когда они наконец выбрались наверх, Тирион скинул меховой плащ и взял его на руку. Гильдия Алхимиков представляла собой настоящий лабиринт из черного камня, но Галлен уверенно вывел его в Галерею Железных Факелов, длинную и гулкую, где двадцатифутовые опоры из черного металла были окружены мерцающим зеленым ореолом. Призрачное пламя, отражаясь от черного полированного мрамора стен и пола, озаряло галерею изумрудным сиянием. Тирион подивился бы такому зрелищу, если б не знал, что железные факелы зажгли не далее как утром в его честь и потушат, как только за ним закроется дверь. Дикий огонь слишком дорог, чтобы тратить его впустую.
По широкой закругленной лестнице они вышли на улицу Сестер, к подножию холма Висеньи. Тирион распрощался с Галленом и пошел к Тиметту, сыну Тиметта, ожидавшего его с эскортом Обгорелых. Выбор был в самый раз, учитывая цель его сегодняшней поездки. Кроме того, увечья Обгорелых вселяли страх в городскую чернь, что было отнюдь не лишним. Три ночи назад у ворот Красного Замка снова собралась толпа, требуя хлеба. В ответ со стены посыпались стрелы, убив четырех человек, а Джофф крикнул горожанам, что разрешает им есть своих мертвых. Чем завоевал еще больше сердец.
Тирион удивился, увидев рядом с носилками Бронна.
– А ты что здесь делаешь?
– Разношу послания. Железная Рука срочно требует тебя к Божьим воротам – не знаю зачем. А еще тебя вызывают в Мейегор.
– Вызывают ? – Тирион знал только одну особу, к которой могло относиться это слово. – Чего Серсее от меня надо? Бронн пожал плечами:
– Королева приказывает тебе вернуться в замок немедля и явиться в ее покои. Так мне сказал ваш хлипкий кузен. Отрастил четыре волоса на губе и думает, что он мужчина.
– Прибавим к четырем волоскам рыцарство. Он теперь сир Лансель, не забывай. – Тирион знал, что сир Джаселин не стал бы посылать за ним без веской причины. – Съезжу сначала к Байвотеру. Доложи моей сестре, что я не замедлю явиться к ней.
– Ей это не понравится.
– Вот и хорошо. Чем дольше Серсея будет ждать, тем больше обозлится, а от гнева она глупеет. Пусть лучше будет злой и глупой, чем сдержанной и хитрой. – Тирион бросил в носилки плащ, и Тиметт помог сесть ему самому.
Рынок в Божьих воротах, где в обычные времена было полным полно крестьян, продающих овощи, был почти пуст. Сир Джаселин вышел навстречу Тириону, приветственно вскинув железную руку.
– Милорд, здесь ваш кузен Клеос Фрей – он приехал из Риверрана под мирным знаменем с письмом от Робба Старка.
– Старк предлагает условия мира?
– Фрей говорит, что да.
– Славный мой кузен. Проводите меня к нему. Сира Клеоса поместили в тесную, без окон, караульную. Увидев Тириона, он встал.
– Как же я рад тебя видеть, Тирион.
– Такое мне не часто доводится слышать, кузен.
– Серсея с тобой?
– Сестра занята другими делами. Это письмо от Старка? – Тирион взял со стола пергамент. – Сир Джаселин, я вас более не задерживаю.
Байвотер откланялся и вышел.
– Меня просили передать его в собственные руки королевы регентши, – сказал сир Клеос.
– Я передам. – Тирион бросил взгляд на карту, приложенную Роббом к письму. – Все в свое время, кузен. Сядь отдохни. Ты совсем измучен. – Это была чистая правда.
– Да. – Сир Клеос опустился на скамью. – Плохи дела в речных землях, Тирион, особенно вокруг Божьего Ока и вдоль Королевского Тракта. Речные лорды жгут собственный урожай, чтобы уморить нас голодом, а фуражиры твоего отца сжигают каждую деревню, взятую ими, и предают поселян мечу.
"На то и война. Простолюдинов убивают, высокородных держат ради выкупа. Надо лишний раз возблагодарить богов за то, что я родился Ланнистером”.
Сир Клеос провел пальцами по редким каштановым волосам.
– Нас даже под мирным знаменем атаковали дважды. Волки в кольчугах, жаждущие растерзать всякого, кто слабее их. Одни боги знают, на чьей они стороне начинали воевать, – теперь они сами себе господа. Мы потеряли трех человек, и вдвое больше ранены.
– А что наш враг? – Тирион изучал предложенные в письме условия. Мальчишка не так уж много просит – всего навсего полкоролевства, возвращения пленных и посылки заложников, отцовский меч... ах да, и сестер тоже.
– Мальчик сидит в Риверране без дела. Думаю, он боится сойтись с твоим отцом в открытом поле. Силы его тают день ото дня – речные лорды разъезжаются, чтобы защитить собственные земли.
Отец так и предполагал. Тирион свернул в трубочку карту Старка.
– Эти условия нам не подходят.
– Быть может, вы согласитесь хотя бы обменять девочек Старков на Тиона и Виллема? – жалобно спросил сир Клеос. Тион Фрей был его младшим братом.
– Нет, – мягко сказал Тирион, – но мы предложим им собственные условия обмена. Я должен посовещаться с Серсеей и Малым Советом. Мы выработаем условия и пошлем тебя с ними в Риверран.
Клеоса это явно не обрадовало.
– Не думаю, милорд, что Робб Старк согласится. Мира хочет леди Кейтилин, а не он.
– Леди Кейтилин хочет вернуть своих дочерей. – Тирион сполз со скамьи, держа в руке письмо. – Сир Джаселин позаботится о том, чтобы тебя обогрели и накормили. Судя по твоему виду, тебе надо хорошенько выспаться, кузен. Я пошлю за тобой, когда что нибудь станет известно.
Сир Джаселин со стены наблюдал, как упражняются внизу несколько сотен новобранцев. При том количестве беженцев, что наводняло Королевскую Гавань, не было недостатка в мужчинах, готовых вступить в городскую стражу за кормежку и соломенный тюфяк, но Тирион не питал иллюзий относительно того, как проявит себя это оборванное воинство в случае боя.
– Вы хорошо сделали, что послали за мной, – сказал он. – Оставляю сира Клеоса на ваше попечение. Окажите ему самый внимательный прием.
– А его эскорт? – спросил начальник стражи.
– Накормите их, дайте чистую одежду и найдите мейстера, чтобы позаботился о раненых. Но в город чтобы носа не совали – ясно? Незачем Роббу Старку знать, как обстоят дела в Королевской Гавани.
– Предельно ясно, милорд.
– И еще одно. Алхимики пришлют ко всем воротам большое количество глиняных горшков. Используйте их для обучения людей, которые будут состоять при огнеметах. Наполните горшки зеленой краской, и пусть учатся заряжать и стрелять. Всякого, кто прольет краску, следует заменить. Когда они набьют руку с краской, переходите на лампадное масло – пусть зажигают сосуды и стреляют горящими. Когда они выучатся делать это, не обжигаясь, то и с диким огнем смогут справиться. Сир Джаселин почесал щеку железной рукой.
– Умно придумано. Только не по вкусу мне это алхимическое дерьмо.
– Мне тоже, но приходится пользоваться тем, что дают.
В носилках Тирион задернул занавески и оперся локтем о подушку. Серсея будет недовольна тем, что он перехватил письмо Старка, но отец послал его сюда управлять, а не ублажать Серсею.
Тирион полагал, что Робб Старк дал им просто золотой случай. Пусть себе сидит в Риверране, мечтая о легком мире. Тирион в ответ предложит свои условия, дав Королю Севера ровно столько, чтобы тот не терял надежды. Пусть сир Клеос таскает свой фреевский костяк взад вперед со взаимными предложениями и возражениями. А их кузен сир Стаффорд тем временем обучит и вооружит свое новое войско, которое собрал в Бобровом Утесе. Как только он будет готов, они с лордом Тайвином выступят с двух сторон и раздавят, как тисками, Талли и Старков.
Если бы братья Роберта были столь же сговорчивы. Ренли Баратеон, двигаясь медленно, как ледник, все же ползет на северо восток со своим огромным южным войском, и Тирион еженощно опасается, что его разбудят известием, что лорд Станнис со своим флотом поднимается по Черноводной. Дикого огня, по всему, у них будет достаточно, но все же...
Шум на улице прервал его мысли, и Тирион осторожно выглянул в щелку. Они проезжали Сапожную площадь, где под кожаными навесами собралась изрядная толпа, чтобы послушать какого то пророка. Балахон из некрашеной шерсти, подпоясанный веревкой, выдавал в нем нищенствующего брата.
– Мерзость и разврат! – пронзительно возглашал он. – Вот он, знак! Вот она, кара, ниспосланная Отцом! – Он показал на размытую красную черту кометы. Далекий замок на холме Эйегона был виден прямо у него за спиной, и комета зловеще висела над его башнями. “Он хорошо выбрал свою сцену”, – подумал Тирион. – Мы раздулись и распухли от скверны. Брат совокупляется с сестрой на ложе королей, и плод их греха пляшет во дворце под дудку уродливого маленького демона. Благородные леди предаются похоти с дураками и рождают чудовищ! Даже верховный септон забыл своих богов! Он купается в душистой воде и лакомится жаворонками и миногами, когда его паства голодает! Гордыня торжествует над молитвой, нашими замками правят мерзкие твари, и золото ставится превыше всего... но больше этому не бывать! Гнилое лето кончилось, и король распутник мертв! Когда вепрь вспорол ему брюхо, смрад поднялся до небес, и тысяча змей выползла из него, шипя и жаля. – Пророк снова указал костлявым пальцем на комету и замок. – Вот она, Вестница! Очиститесь, вопиют боги, не то мы сами очистим вас! Омойтесь вином добродетели, иначе вас омоет огонь! Огонь!
– Огонь! – подхватили другие голоса, но ругань и свист заглушили их.
Это утешило Тириона. Он дал команду двигаться дальше. Обгорелые врезались в толпу, расчищая дорогу, и носилки закачались, как корабль на волнах. Уродливый маленький демон – подумать только! А вот насчет верховного септона негодяй прав. Как это выразился о нем Лунатик? “Благочестивый муж, столь почитающий Семерых, что ест за всех разом, когда садится за стол”. Тирион улыбнулся, вспомнив шутку дурака.
До Красного Замка они, к его удовольствию, добрались без дальнейших происшествий. Тирион поднялся к себе гораздо более обнадеженный, чем на рассвете. “Время – вот все, что мне нужно, время, чтобы собрать все куски в одно целое. Когда цепь будет готова...”
Он открыл дверь в свою горницу, и Серсея обернулась к нему от окна, колыхнув юбками.
– Как ты смеешь пренебрегать моим зовом?
– Кто впустил тебя в мою башню?
– Твою башню? Это королевский замок моего сына.
– Да, я слышал. – Ее вторжение отнюдь не обрадовало Тириона. Кравн еще получит свое – сегодня стражу несли его Лунные Братья. – Я как раз собирался прийти к тебе сам.
– Неужели!
Он закрыл за собой дверь.
– Ты сомневаешься во мне?
– Всегда – и у меня есть на то причины.
– Мне больно это слышать. – Он направился к буфету за вином – от разговоров с Серсеей у него каждый раз появлялась жажда. – Никакой вины за собой я не знаю.
– Какой же ты мерзкий гаденыш. Мирцелла – моя единственная дочь. И ты воображаешь, что я позволю продать ее, будто мешок овса?
"Мирцелла, – подумал он. – Итак, яичко проклюнулось. Посмотрим, какого цвета птенчик”.
– Отчего же непременно мешок овса? Мирцелла – принцесса, следовательно, можно сказать, рождена для такой судьбы. Или ты собираешься выдать ее за Томмена?
Она размахнулась, выбив чашу у него из рук и расплескав вино по полу.
– Язык бы тебе вырвать за такие слова, хоть ты мне и брат. Регент при Джоффри я, а не ты, и я не позволю, чтобы Мирцеллу отправили дорнийцу таким же манером, как меня когда то отправили Роберту Баратеону.
Тирион стряхнул вино с пальцев и вздохнул.
– Почему, собственно? В Дорне ей будет куда безопаснее, чем здесь.
– Ты совсем дурак или притворяешься? Ты знаешь не хуже меня, что Мартеллам не за что любить нас.
– Зато им есть за что нас ненавидеть. И тем не менее я думаю, что они согласятся. Обида, нанесенная принцу Дорану домом Ланнистеров, насчитывает всего одно поколение, а со Штормовым Пределом и Хайгарденом дорнийцы воюют уже тысячу лет. Непонятно, почему Ренли считает Дорн своим союзником. Мирцелле девять, Тристану Мартеллу одиннадцать – я предложил поженить их, когда она достигнет четырнадцатого года. До того времени она будет жить в Солнечном Копье, как почетная гостья, под опекой принца Дорана.
– Как заложница, – сжала губы Серсея.
– Как почетная гостья – и думаю, Мартелл будет обращаться с ней лучше, чем Джоффри с Сансой Старк. Я располагаю послать с ней сира Ариса Окхарта. Рыцарь из Королевской Гвардии в качестве телохранителя никому не позволит забыть, кто она такая.
– Много будет пользы от твоего сира Ариса, если Доран Мартелл решит искупить смерть своей сестры смертью моей дочери.
– Мартелл слишком благороден, чтобы убивать девятилетнюю девочку, особенно столь милую и невинную, как Мирцелла. Пока она у него, он может быть уверен, что мы выполним свои обязательства, а условия договора слишком заманчивы, чтобы отказываться. Мирцелла – лишь часть этих условий. Я предлагаю ему убийцу его сестры, место в совете, кое какие замки на Марках...
– Это слишком. – Серсея отошла от него, шурша юбками, настороженная, как львица. – Ты предлагаешь ему слишком много, притом без моего ведома и согласия.
– Мы говорим о принце Дорнийском. Предложи я меньше, он бы плюнул мне в лицо.
– Это слишком! – настаивала Серсея.
– А ты бы что ему предложила – свою щель? – вспылил Тирион.
Он не успел увернуться от пощечины, и голова у него отлетела назад.
– Милая, дражайшая сестрица. Объявляю тебе: сейчас ты ударила меня в последний раз.
– Не надо мне угрожать, малыш, – засмеялась она. – Думаешь, письмо отца тебя охранит? Это всего лишь бумажка. У Эддарда Старка тоже была такая – и что же?
"У Эддарда Старка не было городской стражи, – подумал Тирион, – и моих горцев, и наемников, набранных Бронном. Однако у меня тоже все основано на доверии – к Варису, к Сиру Джаселину Байвотеру, к Бронну. Быть может, лорд Старк заблуждался так же, как и я”.
Однако вслух он не сказал ничего – умный человек не станет лить дикий огонь на жаровню. Вместо этого он снова налил себе вина.
– Как по твоему, что будет с Мирцеллой, если Королевская Гавань падет? Ренли и Станнис воткнут ее голову рядом с твоей.
Серсея залилась слезами.
Тирион удивился бы меньше, если бы сюда влетел сам Эйегон Завоеватель верхом на драконе, жонглируя лимонными пирогами. Он не видел сестру плачущей со времен их детства в Бобровом Утесе. Он неуклюже сделал шаг в ее сторону. Когда твоя сестра плачет, ее полагается утешать... но Серсею? Он с опаской тронул ее за плечо.
– Не трогай, – отшатнулась она. Это не должно было задеть его, однако задело – хуже всякой пощечины. Серсея тяжело дышала – вся красная, обуреваемая гневом и горем. – И не смотри на меня так... только не ты.
Тирион повернулся к ней спиной, чтобы дать ей успокоиться.
– Я не хотел тебя пугать. Обещаю тебе, с Мирцеллой ничего худого не случится.
– Лжешь. Я не ребенок, чтобы успокаивать меня пустыми обещаниями. Ты обещал освободить Джейме – а где он?
– В Риверране, полагаю, в целости и сохранности – вот и пусть хранится, пока я не найду способа его вызволить. Серсея шмыгнула носом:
– Надо было мне родиться мужчиной. Тогда бы я ни в ком из вас не нуждалась, и ничего бы этого не случилось. Как мог Джейме позволить, чтобы этот мальчишка взял его в плен? А отец – я была дурой, что так полагалась на него, но где он теперь, когда он так нужен? Чем он занимается?
– Войной.
– За стенами Харренхолла? Странный способ вести войну. Больше похоже на то, что он прячется.
– Присмотрись получше.
– А как еще это можно назвать? Отец сидит в одном замке, Робб Старк в другом, и никто ничего не делает.
– Сидение сидению рознь. Каждый из них ждет, когда двинется другой, но лев спокоен, подобран и подергивает хвостом, олененок же замер от страха, и кишки у него превратились в студень. Он знает, что лев прикончит его, куда бы он ни скакнул.
– А ты уверен, что наш батюшка – это лев?
– Этот зверь нарисован на наших знаменах, – хмыкнул Тирион.
Серсея пропустила шутку мимо ушей.
– Если бы в плен взяли отца, Джейме не сидел бы сложа руки, уверяю тебя,
"Да, Джейме расколошматил бы свое войско под стенами Риверрана, послав к Иным неравенство сил. Он никогда не отличался терпением – как и ты, дражайшая сестрица”.
– Не все такие храбрецы, как Джейме, но есть и другие способы выиграть войну. Харренхолл крепок и хорошо расположен.
– В отличие от Королевской Гавани, что прекрасно известно нам обоим. Пока отец играет с маленьким Старком во льва и олененка, Ренли идет по Дороге Роз и того и гляди может появиться у наших ворот.
– Этот город за один день тоже не возьмешь, а от Харренхолла до нас путь недолог – прямиком по Королевскому Тракту. Ренли не успеет еще собрать свои осадные машины, когда отец ударит на него сзади. Его войско будет молотом, а городские стены – наковальней. Славная получится картинка.
Зеленые глаза Серсеи впились в него – настороженные, но очень желающие поверить в то, что он говорил.
– А если Робб Старк выступит первым?
– Харренхолл находится достаточно близко от бродов через Трезубец – Русе Болтон не сможет перевести северную пехоту, чтобы соединиться с конницей Молодого Волка. Старк не может идти на Королевскую Гавань, не взяв сначала Харренхолл, а на это у него силенок даже и с Болтоном не хватит. – Тирион улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок. – Тем временем отец выжмет весь жир из речных земель, а дядя Стаффорд соберет в Утесе свежих рекрутов.
– Откуда ты все это знаешь? – подозрительно спросила Серсея. – Может, отец поделился с тобой своими намерениями, посылая тебя сюда?
– Нет – я просто посмотрел на карту. Подозрительность в ее взгляде сменилась презрением.
– И ты все это придумал собственной дурной головой, правда, Бес?
Тирион цокнул языком:
– Скажи мне вот что, дражайшая сестрица: не будь перевес на нашей стороне, разве Старки начали бы переговоры о мире? – Он достал письмо, привезенное сиром Клеосом Фреем. – Молодой Волк шлет нам свои условия. Неприемлемые, само собой, но лиха беда начало. Хочешь посмотреть?
– Да. – В один миг она вновь преобразилась в королеву. – Откуда у тебя это? Письмо должны были доставить мне.
– На то и десница, чтобы передавать тебе то и другое. – Он отдал сестре письмо. Щека у него еще горела от ее оплеухи. “Пусть хоть кожу с меня сдерет, лишь бы дала согласие на дорнийский брак”. Он чувствовал, что это согласие все равно что у него в кармане.
Кроме того, он знал теперь, кто ей наушничает... в этом и заключалась изюминка этого пудинга.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 30 сен 2011, 03:42 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
БРАН

Плясунью облачили в попону из белоснежной шерсти с серым лютоволком дома Старков, а Брана – в серые бриджи и белый дублет, отделанный по рукавам и вороту серой белкой. У сердца была приколота волчья голова из темного янтаря в серебряной оправе. Бран предпочел бы Лето серебряному волку на груди, но сир Родрик был непреклонен.
Пологие каменные ступени остановили Плясунью только на миг. Бран послал ее вперед, и она их запросто преодолела. За дубовыми, окованными железом дверьми Великого Чертога стояли в ряд восемь длинных столов – по четыре с обеих сторон срединного прохода. Люди сидели на скамьях плечом к плечу.
– Старк! – кричали они, вскакивая на ноги, пока Бран ехал мимо них. – Винтерфелл! Винтерфелл!
Бран был достаточно большой, чтобы понять, что на самом деле они приветствуют не его: они празднуют урожай и победы Робба, славят его лорда отца, и деда, и всех Старков, правивших здесь восемь тысячелетий. Он понимал это и все таки пыжился от гордости. Проезжая через зал, Бран и думать забыл о том, что он сломанный. Когда он под взглядами всех собравшихся достиг помоста, Оша с Ходором отстегнули сбрую, державшую его в седле, сняли его с лошади и усадили на высокий трон его предков.
Сир Родрик сидел по левую руку от него вместе со своей дочерью Бет, Рикон – по правую. Рыжие лохмы малыша так отросли, что падали на горностаевую мантию. Но он никому не давал себя стричь, пока матери не было. Последнюю служанку, которая попыталась это сделать, он покусал.
– Я тоже хочу покататься, – сказал он, когда Ходор увел Плясунью. – Я езжу лучше тебя.
– Ничего не лучше – молчи сиди, – сказал Бран младшему брату. Сир Родрик громко потребовал тишины. Бран, повысив свой голос, приветствовал всех от имени своего брата, Короля Севера, прося гостей возблагодарить богов, старых и новых, за победы Робба и обильный урожай.
– Да увеличатся наши блага сторицей, – закончил он, подняв отцовский серебряный кубок.
– Сторицей! – Оловянные кружки, глиняные чаши, окованные железом рога с громом сошлись вместе. Брану вино сдобрили медом, корицей и гвоздикой, но оно все таки было крепче, чем он привык. Пока он пил, ему казалось, что горячие дрожащие пальцы проникают ему в грудь. Голова у него кружилась, когда он поставил кубок.
– Молодец, Бран, – сказал сир Родрик. – Лорд Эддард гордился бы тобой.
Сидевший чуть ниже мейстер Лювин тоже кивнул одобрительно, и слуги начали разносить еду.
Такого Бран еще не пробовал. Блюдо следовало за блюдом так быстро, что он едва успевал отщипнуть. Огромные ноги зубров, зажаренные с луком пореем, пироги с начинкой из оленины, моркови и грибов, бараньи отбивные с медом и гвоздикой, утка, кабанятина с перцем, гусь, голуби и каплуны на вертелах, ячменная похлебка с говядиной, холодный компот. Лорд Виман привез из Белой Гавани двадцать бочонков рыбы, переложенной солью и водорослями: сига и сельдь, крабов и мидий, треску и семгу, омара и миногу. К столу подавали черный хлеб, медовые коврижки и овсяные бисквиты, репу, горошек и свеклу, бобы, тыкву и огромные красные луковицы. На сладкое были печеные яблоки, вишневые пирожные и груши в крепком вине. На каждом столе выше и ниже соли лежали круги белого сыра, и слуги сновали туда сюда со штофами подогретого со специями вина и охлажденного осеннего эля.
Музыканты лорда Вимана играли отменно, но скоро арфу, скрипку и рожок не стало слышно за смехом, разговорами, стуком посуды и рычанием собак, дерущихся из за объедков. Певец пел славные песни: “Железные копья”, “Сожжение кораблей”, “Медведь и прекрасная дева”, но слушал его, похоже, только Ходор, который топтался рядом с дударем, перескакивая с ноги на ногу.
Шум постепенно перешел в настоящий рев, густой поток звуков. Сир Родрик говорил с мейстером Лювином поверх кудрявой головы Бет, счастливый Рикон кричал что то Уолдерам. Бран не хотел сажать Фреев за высокий стол, но мейстер напомнил ему, что они скоро породнятся: Робб женится на одной из их теток, Арья выйдет замуж за дядюшку. “Вот уж нет, только не Арья”, – сказал Бран, но мейстер настоял на своем, и Фреи сидели рядом с Риконом.
Каждое блюдо первым делом подносили Брану, чтобы он мог взять причитающуюся лорду долю, но когда дело дошло до уток, он уже не мог больше есть, а только кивал одобрительно и отсылал блюдо прочь. То, что пахло особенно вкусно, он отправлял одному из лордов на помосте в знак дружбы и расположения, как учил его мейстер Лювин. Семгу он послал бедной грустной леди Хорнвуд, вепря – шумливым Амберам, гуся с ягодами – Клею Сервину, огромного омара – Джозету, мастеру над конями, который не был ни лордом, ни гостем, зато вышколил Плясунью так, что Бран мог ездить на ней. Он посылал сладости Ходору и старой Нэн только за то, что любил их. Сир Родрик напомнил ему о названых братьях, и Бран послал Уолдеру Малому вареную свеклу, а Уолдеру Большому – репу с маслом.
На нижних скамьях винтерфеллцы сидели вперемешку с простолюдинами из зимнего городка, соседями из ближних острогов и челядью лордов гостей. Одних Бран видел впервые, других знал очень хорошо, но все они казались ему одинаково чужими. Он смотрел на них как то издали, словно из окна своей спальни во двор, видя все, но ни в чем не принимая участия.
Оша ходила между столами, разливая эль. Кто то из людей Леобальда Толхарта полез ей под юбку, и она разбила кувшин о его голову, к хохоту окружающих. А вот женщина, которой Миккен запустил руку за корсаж, как будто ничего против не имела. Фарлен заставлял свою рыжую суку служить, протягивая ей кости, старая Нэн расковыривала корку горячего пирога морщинистыми пальцами. Бран улыбнулся ей. Лорд Виман за высоким столом накинулся на блюдо с дымящимися миногами, словно на вражеское войско. Он был так толст, что сир Родрик велел сколотить для него особый широкий стул, но смеялся часто и громко и, пожалуй, нравился Брану. Бедная леди Хорнвуд сидела около него с лицом как каменная маска и что то жевала без всякого аппетита. На другом конце высокого стола пьяные Хозер и Морс играли, сшибаясь рогами для питья, как рыцари на турнире.
"Тут слишком жарко, слишком шумно, и они все перепились. – У Брана все тело чесалось под его шерстяным нарядом, и ему вдруг захотелось оказаться подальше отсюда. – В богороще сейчас прохладно, от горячих прудов поднимается пар, и шелестят красные листья чардрева. Запахи там богаче, чем здесь, а скоро взойдет луна, и мой брат будет петь, глядя на нее”.
– Бран, ты ничего не ешь, – сказал сир Родрик.
Сон наяву был таким живым, что Бран не сразу понял, где находится.
– Попозже, сейчас у меня живот так набит, что вот вот лопнет. Белые усы старого рыцаря стали розовыми от вина.
– Ты вел себя молодцом, Бран. И здесь, и на беседах с лордами. Когда нибудь из тебя тоже выйдет прекрасный лорд.
"Но я то хочу быть рыцарем”. Бран отпил еще глоток медового вина из отцовского кубка, радуясь, что можно за что то ухватиться. На кубке скалилась, как живая, голова лютоволка. Серебряная морда вжалась в ладонь Брана, и он вспомнил, как отец при нем в последний раз пил из этого кубка.
Это было на пиру в честь приезда короля Роберта, прибывшего со всем двором в Винтерфелл. Тогда еще стояло лето. Родители Брана сидели на помосте рядом с королем, королевой и ее братьями. Дядя Бенджен тоже был здесь, весь в черном. Бран, его братья и сестры сидели вместе с детьми короля, Джоффри, Томменом и принцессой Мирцеллой, которая все время с обожанием смотрела на Робба. Арья исподтишка через стол строила рожи, Санса жадно слушала рыцарские песни королевского арфиста, Рикон то и дело спрашивал, почему Джона нет с ними. “Потому что он бастард”, – вынужден был наконец шепнуть ему Бран.
А теперь никого из них здесь нет. Словно какой то жестокий бог протянул свою длань и расшвырял кого куда: девочек в неволю, Джона на Стену, Робба с матерью на войну, отца, короля Роберта, а может быть, и дядю Бенджена – в могилу.
Даже на нижних скамьях сидели теперь новые люди. Нет больше Джори, Толстого Тома, Портера, Алина, Десмонда, Халлена, прежнего мастера над конями, и его сына Харвина... и септы Мордейн, и Вейона Пуля – всех, кто уехал на юг с отцом. Другие отправились с Роббом на войну и тоже могут не вернуться. Брану нравились Хэйхед, Рябой Том, Скиттрик и другие новенькие, но он скучал по старым друзьям.
Он оглядывал лица за столами, веселые и печальные, и гадал, кого из них не окажется здесь на тот год и на следующий. Ему хотелось плакать, но нельзя было. Он – Старк из Винтерфелла, сын своего отца, наследник своего брата и почти взрослый мужчина.
Двери в конце зала открылись, и факелы вспыхнули ярче от порыва холодного воздуха. Вошел Эйлбелли с двумя новыми гостями.
– Леди Мира из дома Ридов, что в Сероводье, – громогласно объявил он, перекрывая шум, – с братом своим Жойеном.
Пирующие оторвались от своих кубков и мисок, чтобы взглянуть на новоприбывших.
– Лягушатники, – шепнул Уолдер Малый на ухо Уолдеру Большому.
Сир Родрик встал:
– Добро пожаловать, друзья, и прошу разделить с нами плоды этого урожая. – Слуги поспешили удлинить стол на помосте, поставив козлы и стулья.
– Кто это? – спросил Рикон.
– Болотные жители, – презрительно процедил Уолдер Малый. – Все они воры и трусы, и зубы у них зеленые, потому что они лягушек едят.
Мейстер Лювин, подойдя к Брану, сказал ему на ухо:
– Окажи им теплый прием. Я не думал увидеть их здесь, но... ты знаешь, кто они такие?
– Островные жители с Перешейка, – кивнул Бран.
– Хоуленд Рид был большим другом твоего отца, – заметил Водрик, – а это, как видно, его дети.
Пока новые гости шли через зал, Бран разглядывал девушку, одетую совсем не по женски. На ней были овчинные бриджи, ставшие мягкими от долгой носки, и безрукавка, покрытая бронзовой чешуей. Она, хотя и ровесница Робба, фигурой походила на мальчика – длинные каштановые волосы связаны сзади, и грудь почти незаметна. На одном боку у нее висела нитяная сетка, а на другом – длинный бронзовый нож, на руке она несла старый железный шлем, тронутый ржавчиной, за спиной – лягушачью острогу и круглый кожаный щит.
Брат, на несколько лет младше ее, оружия не имел. Он был весь в зеленом, считая и сапоги. Когда он подошел поближе. Бран увидел, что и глаза у него цветом походят на мох, хотя зубы белые, как у всех людей. И брат, и сестра были тонки, стройны, как мечи, а ростом чуть повыше самого Брана. Они преклонили одно колено перед помостом.
– Милорд Старк, – сказала девушка, – века и тысячелетия минули с тех пор, как наш род впервые присягнул на верность Королю Севера. Мой лорд отец послал нас сюда, чтобы вновь повторить эту клятву от имени всех наших людей.
Бран видел, что она смотрит на него, – надо было что то отвечать.
– Мой брат Робб сражается на юге, но вы можете присягнуть мне, если хотите.
– От имени Сероводья присягаем Винтерфеллу на верность, – хором сказали брат и сестра. – Мы отдаем вам, милорд, сердце свое, дом и очаг. Наши мечи, копья и стрелы к вашим услугам.
Будьте справедливы к нам всем, милосердны к тем, кто слаб, помогайте тем, то нуждается в помощи, и мы никогда вас не оставим.
– Клянусь в этом землей и водой, – сказал мальчик в зеленом.
– Клянусь бронзой и железом, – сказала его сестра.
– Клянемся льдом и огнем, – вместе закончили они. Бран не знал, что сказать. Может, ему тоже надо в чем то поклясться? Их клятва была не такая, как та, которую велели выучить ему.
– Пусть зима ваша будет недолгой, а лето изобильным, – сказал он. Эти слова годились для всякого случая. – Брандон Старк говорит вам: встаньте.
Девушка, Мира, поднялась и помогла встать брату. Мальчик все это время не сводил глаз с Брана.
– Мы привезли вам в дар рыбу, лягушек и птицу, – сказал он
– Благодарствую. – Уж не придется ли ему из учтивости съесть лягушку? – И предлагаю вам в ответ мясо и мед Винтерфелла. – Бран старался вспомнить все, что знал об островных людях, которые живут среди болот Перешейка и редко покидают родные топи. Это бедный народ, они промышляют рыболовством и ловлей лягушек, а живут в тростниковых хижинах на плавучих островках. Говорят, что они трусливы, пользуются отравленным оружием и предпочитают прятаться от врага, нежели встречаться с ним лицом к лицу. Однако Хоуленд Рид был одним из самых стойких сторонников отца в борьбе за корону для короля Роберта, когда Бран еще не родился.
Жойен Рид, сев на свое место, с любопытством оглядел зал.
– А где же лютоволки?
– В богороще, – ответил Рикон. – Лохматик плохо себя вел.
– Мой брат хотел бы посмотреть их, – сказала Мира.
– Как бы они его первые не увидели – как раз откусят что нибудь, – громко вмешался Уолдер Малый.
– При мне не откусят. – Брану приятно было, что Риды хотят посмотреть на волков. – Лето уж точно нет, а Лохматого мы не подпустим близко. – Болотные жители вызывали в нем любопытство. Он не помнил, чтобы видел раньше хотя бы одного. Отец посылал лорду Сероводья письма в течение многих лет, но никто из них так и не появился в Винтерфелле. Брану хотелось о многом поговорить с этими двумя, но в чертоге стоял такой шум, что и себя то с трудом было слышно. Но сир Родрик сидел рядом, и Бран спросил его:
– Они правда лягушек едят?
– Да, – ответил старый рыцарь. – Лягушек, рыбу, львоящеров и всевозможную птицу.
"Может, это потому, что у них нет овец и крупного скота”, – подумал Бран. Он приказал слугам подать гостям бараньи отбивные, зубрятину и налить им говяжьей похлебки. Еда, кажется, понравилась им. Девушка заметила, что Бран смотрит на нее, и улыбнулась. Он покраснел и отвел глаза.
Много позже, когда сладкое доели и запили его галлонами летнего вина, со столов убрали и сдвинули их обратно к стенам, освободив место для танцев. Музыканты заиграли громче, к ним присоединились барабанщики, а Хозер Амбер притащил огромный боевой рог, оправленный в серебро. Когда певец в “Конце долгой ночи” дошел до места, где Ночной Дозор выступает на Рассветную Битву с Иными, он затрубил так, что все собаки залились лаем.
Двое гловеровских домочадцев завели быстрый мотив на волынке и арфе. Морс Амбер вскочил первый и подхватил проходившую мимо служанку, выбив у нее из рук штоф с вином. Он закружился с ней по тростнику среди костей и огрызков хлеба, вскидывая ее на воздух. Девушка, вся красная, визжала и смеялась, а юбки у нее взлетали выше головы.
В пляску вступили другие пары. Ходор плясал один, лорд Виман пригласил маленькую Бет Кассель. Он двигался грациозно, несмотря на свою толщину. Когда он устал, с девочкой пошел Клей Сервин. Сир Родрик подошел к леди Хорнвуд, но она, извинившись, удалилась. Бран побыл еще немного, сколько требовала учтивость, а потом подозвал Ходора. Он устал, вспотел, разгорячился от вина, и танцы нагоняли на него тоску. Вот еще одно, чего он никогда не сможет делать.
– Я хочу уйти.
– Ходор, – ответил Ходор и стал на колени. Мейстер Лювин и Хэйхед посадили Брана в корзину. Винтерфеллцы сто раз это видели, но гостям, конечно, показалось чудно, и многие, любопытствуя, забыли о вежливости – Бран чувствовал, как они пялятся на него.
Они нырнули в боковой выход, чтобы не тащиться через весь зал, и Бран нагнул голову, проходя в дверь для лордов. В тускло освещенной галерее Джозет, мастер над конями, занимался верховой ездой особого рода. Он прижал к стене незнакомую Брану женщину, задрав ей юбки до пояса. Она хихикала, пока Ходор не остановился поглядеть – тогда она завизжала.
– Оставь их, Ходор, – пришлось сказать Брану. – Неси меня в спальню.
Ходор внес его по винтовой лестнице на башню и стал на колени перед одним из железных брусьев, вбитых Миккеном в стену. Бран, цепляясь за них, перебрался на кровать, и Ходор снял с него сапоги и бриджи.
– Ты можешь вернуться на праздник, только не докучай Джозету и той женщине, – сказал мальчик.
– Ходор, – ответил конюх, кивая.
Бран задул свечу у постели, и тьма покрыла его, как мягкое, знакомое одеяло. Сквозь ставни окна слабо доносилась музыка.
Мальчику вдруг вспомнились слова, которые когда то давно сказал ему отец. Бран тогда спросил лорда Эддарда, правда ли, что в Королевской Гвардии служат самые достойные рыцари Семи Королевств. “Теперь уж нет, – ответил отец, – но когда то они и верно были чудом, блистательным уроком миру”. “А кто из них был самый лучший?” “Лучшим рыцарем, которого я знал, был сир Эртур Дейн, клинок которого звался Меч Зари и был выкован из сердца упавшей на землю звезды. Он убил бы меня, если б не Хоуленд Рид”. Сказав это, отец опечалился и замолчал. Теперь Бран жалел, что не расспросил его получше.
Когда он ложился, голова его была полна рыцарей в блестящих доспехах, которые сражались мечами, сияющими, как звезды, но во сне снова оказался в богороще. Запах кухни и Великого Чертога были так сильны, словно он и не уходил. Он крался под деревьями вместе с братом. Буйная ночь полнилась воем играющей человеческой стаи. Эти звуки вселяли в него беспокойство. Ему хотелось бегать, охотиться, хотелось...
Лязг железа заставил его насторожить уши. Брат тоже услышал, и они ринулись сквозь подлесок на этот звук. Перепрыгнув через стоячую воду у подножия старого белого дерева, он уловил чужой запах – человечий духе примесью кожи, земли и железа.
Чужие проникли в рощу на несколько ярдов, когда он настиг их – самка и молодой самец, и они не испугались, даже когда он показал им зубы. Брат грозно зарычал на них, но они и тогда не побежали.
– Вот они, – сказала самочка. “Мира”, – шепнула какая то часть его разума, часть памяти мальчика, спящего и видящего волчий сон. – Думал ли ты, что они окажутся такими большими?
– Они будут еще больше, когда вырастут совсем, – сказал молодой самец, глядя на них большими, зелеными, лишенными страха глазами. – Черный полон страха и ярости, но серый очень силен... он сам не знает, какой он сильный... чувствуешь ты это, сестра?
– Нет. – Она опустила руку на свой длинный бурый нож. – Будь осторожен, Жойен.
– Он меня не тронет. Не в этот день мне суждено умереть. – Самец подошел к ним, ничего не боясь, и протянул руку к его морде, коснувшись легко, как летний бриз. Но от прикосновения этих пальцев деревья исчезли и земля под ногами обратилась в дым и умчалась прочь – он вертелся в пустоте и падал, падал, падал...


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 05 окт 2011, 03:03 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
КЕЙТИЛИН

Она спала среди зеленых холмов, и ей снилось, что Бран цел и невредим, Арья с Сансой держатся за руки, а Рикон, ее младенец, у ее груди. Робб, без короны, играл с деревянным мечом. Когда все они мирно уснули, ее в постели ждал улыбающийся Нед.
Какой это был сладкий сон, и как быстро он кончился. Жестокий рассвет пронзил ее своим кинжалом. Она проснулась измученная и одинокая, уставшая от езды, от разных недомоганий и от долга. “Заплакать бы сейчас – и чтобы кто нибудь утешил. Я так устала быть сильной. Хочу хоть немножко побыть глупой и испуганной. Совсем немножко... один день... один час...”
Снаружи, за стенками шатра, уже суетились мужчины. Ржали лошади, Шадд жаловался на боль в спине, сир Вендел требовал свой лук. "Провалиться бы им всем. Они люди славные и преданные, но она от них устала. Ее дети – вот кто был ей нужен сейчас. Когда нибудь непременно позволю себе не быть сильной, пообещала она.
Но не сегодня. Сегодня не получится.
Она оделась, и собственные пальцы показались ей еще более неловкими, чем обычно. Что ж, надо быть благодарной и за то, что они хоть как то ее слушаются. Тот кинжал был из валирийской стали, а валирийская сталь жалит остро и глубоко. Стоило только посмотреть на шрамы, чтобы вспомнить.
Шадд помешивал овсянку в котелке, сир Вендел Мандерли натягивал лук.
– Здесь в траве много птицы, миледи, – сказал он, когда Кейтилин вышла. – Не угодно ли жареного перепела на завтрак?
– Довольно будет овсянки с хлебом. Перед нами еще много лиг, сир Вендел.
– Как прикажете, миледи. – Круглое лицо рыцаря выразило огорчение, моржовые усы разочарованно поникли. – Овсянка с хлебом – что может быть лучше! – Он был одним из самых толстых людей, известных Кейтилин, но при всем своем обжорстве оставался человеком чести.
– Я нарвал крапивы и заварил чай, – объявил Шадд. – Не желаете ли чашечку, миледи?
– Охотно.
Она взяла чашку в свои изрезанные руки и подула, чтобы охладить. Шадд был из Винтерфелла. Робб дал двадцать лучших своих людей, чтобы проводить ее к Ренли. И послал с ней пятерых лордов, чтобы придать больший вес ее посольству. Путешествуя на юг и останавливаясь подальше от городов и селений, они не раз замечали отряды одетых в кольчуги людей и видели дым на восточном горизонте, однако на них никто не нападал: они были слишком слабы, чтобы представлять для кого то угрозу, и слишком многочисленны, чтобы показаться легкой добычей. Когда они переправились через Черноводную, худшее осталось позади – уже четыре дня им не встречалось никаких признаков войны.
Кейтилин не хотелось ехать – она так и сказала Роббу в Риверране.
– Когда я видела Ренли в последний раз, он был мальчиком не старше Брана. Я не знаю его. Пошли кого нибудь другого. Мое место здесь, рядом с отцом, на то время, что ему еще осталось.
Сын огорчился.
– Некого больше. Сам я ехать не могу, твой отец тяжко болен, Черная Рыба – мои глаза и уши, и я не решусь расстаться с ним. Твой брат нужен мне, чтобы удерживать Риверран, когда мы выступим...
– Выступим? – Об этом она слышала впервые.
– Я не могу сидеть в Риверране и ждать заключения мира. Подумают еще, будто я боюсь выйти в поле. Когда долго нет сражений, люди начинают думать о доме и урожае – так отец говорил. Даже мои северяне начинают беспокоиться.
Мои северяне. Он говорит теперь, как настоящий король.
– От беспокойства еще никто не умирал, а вот бесшабашность – дело иное. Мы посеяли семена – дай им прорасти. Робб упрямо потряс головой.
– Мы бросили семена на ветер, только и всего. Если бы твоя сестра Лиза решила помочь нам, мы уже услышали бы об этом. Сколько птиц мы послали в Орлиное Гнездо, четырех? Я тоже хочу мира, но зачем Ланнистерам на него соглашаться, если я сижу здесь сиднем, а войско мое тем временем тает, как снег среди лета?
– Выходит, ты готов плясать под дудку лорда Тайвина, лишь бы только не показаться трусом? Ему того и нужно, чтобы ты двинулся на Харренхолл, – спроси своего дядю Бриндена...
– Разве я сказал хоть слово о Харренхолле? Так что же – поедешь ты к Ренли, или мне послать Большого Джона?
...Кейтилин улыбнулась слегка, вспомнив об этом. Хитрость, шитая белыми нитками, однако недурная для мальчика пятнадцати лет. Робб знал, как плохо подходит Большой Джон Амбер для переговоров с таким человеком, как Ренли Баратеон, – и знал, что она тоже знает. Ей оставалось только согласиться, уповая на то, что отец доживет до ее возвращения. Будь лорд Хостер здоров, он поехал бы сам. Но разлука с ним далась ей тяжело. Он даже не узнал ее, когда она пришла проститься. “Миниса, – сказал он ей, – а где же дети? Малютка Кет, душечка Лиза...” Кейтилин поцеловала его в лоб и сказала, что девочки здоровы. “Дождись меня, милорд, – добавила она, когда его глаза закрылись. – Я столько раз тебя ждала – дождись и ты меня”.
"Судьба снова гонит меня на юг, – думала она, попивая терпкий чай, – хотя душа моя рвется на север, домой”. В последнюю ночь она написала из Риверрана Брану и Рикону: “Я не забыла вас, мои дорогие, поверьте – но вашему брату я нужна больше”.
– Сегодня мы должны добраться до верховьев Мандера, миледи, – сказал сир Вендел, пока Шадд раздавал овсянку. – Лорд Ренли где то недалеко, если верить слухам.
"Что же я скажу ему, когда мы встретимся? Что мой сын не считает его королем?” Предстоящая встреча ее не радовала. Им нужны друзья, а не новые враги, однако Робб никогда не склонит колена перед человеком, не имеющим, по его мнению, никаких прав на трон.
Кейтилин очистила миску, даже не почувствовав вкуса, и отставила ее в сторону.
– Пора трогаться. – Чем скорее она поговорит с Ренли, тем скорее вернется домой. Она первая села в седло и задала темп всей колонне. Хел Моллен ехал рядом с ней со знаменем дома Старков – серым лютоволком на белоснежном поле.
Их встретили, когда до лагеря Ренли оставалось еще полдня езды. Робин Флинт, высланный на разведку, примчался галопом назад и доложил, что кто то смотрит в подзорную трубу с крыши ветряной мельницы. Когда отряд Кейтилин добрался до мельницы, соглядатай давно исчез. Они двинулись дальше, но не успели покрыть и мили, как появился передовой дозор Ренли – двадцать конных в кольчугах под командой седобородого рыцаря с синими сойками на камзоле. Увидев знамена Кейтилин, он выехал ей навстречу один.
– Позвольте представиться, миледи, – я сир Колин Грин пул, Вы едете по опасным землям.
– Неотложное дело вынуждает меня к этому. Я приехала как посланница от моего сына, Робба Старка, Короля Севера, чтобы поговорить с Ренли Баратеоном, Королем Юга.
– Король Ренли есть венчанный и помазанный правитель всех Семи Королевств, миледи, – учтиво, но твердо ответил сир Колин. – Его величество стоит со своим войском у Горького Моста, где Дорога Роз пересекает Мандер. Для меня будет честью сопроводить вас к нему. – Рыцарь вскинул руку в кольчуге, и его люди построились по обе стороны отряда Кейтилин – не то почетный караул, не то конвой. Ей оставалось только положиться на честь сира Колина и лорда Ренли.
Дым лагерных костров стал виден ею в часе езды от реки. Потом через поля и равнины до них докатился шум, подобный рокоту далекого моря. Когда впереди блеснули под солнцем мутные воды Мандера, в общем гуле стало возможно различить людские голоса, конское ржание и бряцание стали. Но ни дым, ни шум не подготовили их к открывшемуся перед ними виду.
Дымовую завесу создавали тысячи костров. Одни только лошадиные загоны тянулись на многие лиги. Не иначе как целый лес вырубили на шесты для знамен. Вдоль зеленой обочины Дороги Роз тянулись осадные машины – катапульты, требюшеты и тараны на колесах выше всадника на коне. Наконечники пик рдели на солнце, словно уже обагренные кровью. Шатры лордов и рыцарей торчали в траве, как шелковые грибы. Повсюду копья, мечи, стальные шлемы и кольчуги, лагерные потаскушки, лучники, оперяющие стрелы, возницы, погоняющие свои упряжки, скотники со стадами свиней, пажи на побегушках, оруженосцы, острящие клинки, верховые рыцари, конюхи, ведущие в поводу горячих боевых скакунов.
– Да их тут тьма тьмущая, – заметил сир Вендел Мандерли, переезжая старинный каменный мост, называемый Горьким.
– Да, – согласилась Кейтилин.
Казалось, что все рыцарство юга откликнулось на зов Ренли. Золотая роза Хайгардена мелькала повсюду: на груди латников и слуг, на зеленых шелковых знаменах, реющих на копьях и пиках, на щитах над шатрами сыновей, племянников и кузенов дома Тиреллов. Кроме них Кейтилин разглядела лису среди цветов дома Флорентов, яблоки Фоссовеев, красное и зеленое, охотника лорда Тарли, дубовые листья Окхартов, журавлей Крейнов, черно оранжевых мотыльков Маллендоров.
За Мандером поставили свои штандарты штормовые лорды – знаменосцы самого Ренли, присягнувшие дому Баратеонов и Штормовому Пределу. Кейтилин узнала соловьев Брюса Карона, перепелов Пенроза и морскую черепаху лорда Эстермонта, зеленую на зеленом. Но на каждый знакомый ей щит приходилась дюжина незнакомых, принадлежавших мелким лордам, вассалам знаменосцев, межевым рыцарям и вольным всадникам – все они собрались сюда, чтобы сделать Ренли королем на деле, а не только по имени.
Знамя Ренли развевалось выше всех на самой большой осадной башне, огромном дубовом сооружении, крытом сыромятными шкурами. Такого флага Кейтилин еще не видывала – им можно было застелить целый зал замка. Знамя переливалось золотом, и черный коронованный олень Баратеонов гордо высился на нем.
– Миледи, вы слышите этот шум? – спросил, подъехав к ней, Хеллис Моллен. – Что это?
Она прислушалась. Крики, отчаянное ржание, лязг стали и...
– Там кричат “ура”. – Они поднимались на пологий холм с разноцветными шатрами вдоль гребня. Когда они въехали наверх, толпа стала гуще, шум громче, и Кейтилин увидела.
Внизу, под каменными с деревом стенами маленького замка, шел турнир.
Поле расчистили, поставив на нем изгороди, галереи и барьеры для конных поединков. Вокруг стояли сотни – если не тысячи, зрителей. Судя по изрытой, усеянной обломками доспехов и копий земле, турнир начался не сейчас, а может, и не сегодня, и уже близился к концу. Меньше двух десятков рыцарей, оставшихся в седлах, рубились друг с другом, зрители и выбывшие из боя сотоварищи подбадривали их криками. Два коня в полных доспехах на глазах у Кейтилин сшиблись и упали, превратившись в груду железа и копыт.
– Турнир, – произнес Хел Моллен, имевший привычку высказывать вслух то, что и так ясно.
– Отличная работа, – сказал сир Вендел, когда рыцарь в плаще семи цветов радуги нанес обратный удар боевым топором по щиту своего противника так, что тот зашатался в седле.
Толпа впереди затрудняла их продвижение.
– Леди Старк, – сказал сир Колин, – если ваши люди любезно согласятся подождать здесь, я представлю вас королю.
– Хорошо. – Она отдала приказ, повысив голос, чтобы быть услышанной. Сир Колин двинулся вперед пешком, ведя коня в поводу, Кейтилин ехала за ним. Толпа взревела – это один из рыцарей выбил из седла другого – без шлема, с рыжей бородой и грифоном на щите. Доспехи победителя сверкали яркой синевой, даже булава, которой он нанес столь мастерский удар, была синяя, на попоне коня красовались солнца и луны дома Тартов.
– Проклятие богам, Рыжего Роннета свалили, – выругался кто то.
– Ничего, Лорас разделается с сине... – общий рев заглушил остальные слова.
Раненый конь упал, придавив еще одного рыцаря. И конь, и всадник вопили от боли. Оруженосцы бросились им на помощь.
"Что за безумие, – подумала Кейтилин. – Самые настоящие враги со всех сторон, половина государства охвачена пламенем, а Ренли сидит здесь и играет в войну, словно мальчик, впервые получивший деревянный меч”.
Лордов и леди на галерее было не меньше, чем рыцарей на поле. Кейтилин присмотрелась к ним. Ее отец часто заключал договоры с южными лордами, и многие из них гостили в Риверране. Она узнала лорда Матиса Рована, раздобревшего и цветущего, как никогда, с золотым деревом своего дома на белом дублете. Чуть ниже сидела маленькая хрупкая леди Окхарт, слева от нее – лорд Рендилл Тарли с Рогова Холма. Свой меч, Губитель Сердец, он прислонил к спинке сиденья. Других она знала только по эмблемам, а некоторых вовсе не знала.
А в середине, рядом со своей молодой королевой, сидел смеющийся призрак в золотой короне.
Неудивительно, что лорды сбежались на его зов – он ведь вылитый Роберт. Такой же красивый, длинноногий и широкий в плечах, с теми же угольно черными прямыми волосами, синими глазами и легкой улыбкой. Корона на лбу очень шла ему. Обруч мягкого золота состоял из искусно отлитых роз, а спереди возвышалась голова оленя из темно зеленой яшмы, с золотыми глазами и рогами.
На зеленом бархатном камзоле короля тоже был вышит золотом коронованный олень – герб Баратеонов в цветах Хайгардена. Из Хайгардена происходила и юная дама, делившая высокое сиденье с королем, – Маргери, дочь лорда Мейса Тирелла. Их брак послужил раствором, скрепившим великий южный союз. Ренли двадцать один год, королева не старше Робба и очень хороша, с мягкими глазами лани и грудой каштановых локонов, ниспадающих на плечи, с робкой и милой улыбкой.
На поле еще один боец не выдержал натиска рыцаря в радужном плаще, и король закричал вместе с остальными:
– Лорас! Хайгарден! – А королева захлопала в ладоши.
Кейтилин обернулась посмотреть, чем кончится сражение. На поле осталось всего четверо, и не было сомнений в том, кому отдают предпочтение король и его народ. Она ни разу не встречалась с сиром Лорасом Тиреллом, но Рыцарь Цветов прославился даже на их далеком севере. Сир Лорас, на высоком скакуне в серебряной кольчуге, сражался длинным топором, и шлем его украшал гребень из золотых роз.
Два других рыцаря, объединившись, напали на воина в синей броне. Они набросились на него с двух сторон, но синий рыцарь, круто натянув поводья, ударил одного в лицо своим расщепленным щитом, а его вороной скакун лягнул кованым копытом другого. Один противник тут же вылетел из седла, другой зашатался. Синий рыцарь бросил на землю сломанный щит, освободив левую руку, и тут на него налетел Рыцарь Цветов. Тяжесть доспехов почти не влияла на грацию и проворство сира Лораса, радужный плащ развевался за плечами.
Белый конь и черный закружились, как влюбленная пара в танце на празднике урожая, но здесь обменивались не поцелуями, а ударами. Сверкнул топор, свистнула булава. И то, и другое оружие, хоть и затупленное, производило ужасный лязг. Синему рыцарю, оставшемуся без щита, приходилось несладко. Сир Лорас осыпал ударами его голову и плечи под рев толпы, кричащей “Хайгарден!”. Тот отбивался булавой, но сир Лорас каждый раз подставлял под удары свой побитый зеленый щит с тремя золотыми розами; Топор, зацепив руку синего рыцаря, выбил из нее булаву, и толпа взвыла, как зверь во время гона. Рыцарь Цветов поднял топор для последнего удара.
Синий рыцарь ринулся вперед. Кони сшиблись, топор врезался в поцарапанный синий панцирь... но рыцарь из дома Тартов зажал рукоять своими стальными пальцами и вырвал топор из руки сира Лораса. Оба всадника сцепились и начали падать. Кони разомкнулись, и рыцари с грохотом рухнули наземь. Сир Лорас оказался внизу, а синий рыцарь, достав длинный кинжал, открыл ему забрало. За ревом толпы Кейтилин не слышала, что сказал сир Лорас, но видела, как разбитые губы сложились в слово: “Сдаюсь”.
Синий рыцарь нетвердо поднялся на ноги и поднял кинжал, повернувшись к Ренли, – это был салют победителя своему королю. Оруженосец выбежал на поле, чтобы помочь побежденному рыцарю. С него сняли шлем, и Кейтилин подивилась его молодости – он был всего на пару лет старше Робба. Вероятно, красотой он не уступал сестре, но распухшие губы, расплывающийся взгляд и спутанные, испачканные кровью волосы мешали убедиться в этом.
– Приблизьтесь, – сказал король Ренли победителю. Тот заковылял к галерее. Вблизи великолепные синие доспехи имели далеко не блестящий вид. Повсюду виднелись вмятины от палицы и боевого топора, царапины от меча, эмаль на шлеме и панцире во многих местах облупилась, плащ превратился в лохмотья. Человек внутри этой железной скорлупы, судя по его походке, пострадал не меньше. Немногие голоса кричали ему “Тарт!” и почему то “Красотка! Красотка!”, но большинство молчало. Синий рыцарь преклонил колени перед королем.
– Ваше величество, – глухо произнес он из под шлема.
– Вы действительно таковы, как говорил ваш лорд отец, – громко, так что слышали все, сказал Ренли. – Я видел пару раз, как сира Лораса выбивали из седла... но таким манером никогда.
– Так не спешивают, – проворчал какой то пьяный лучник с розой Тиреллов на кафтане. – Это подлый прием – стаскивать человека с седла.
Толпа стала потихоньку расходиться.
– Сир Колин, – сказала Кейтилин, – кто этот человек и почему его так не любят?
– Потому что это не он, а она. Это Бриенна Тарт, миледи, дочь лорда Сельвина Вечерней Звезды.
– Дочь?! – ужаснулась Кейтилин.
– Ее называют Бриенна Красотка, но не в лицо, иначе за такие слова можно крепко поплатиться.
Король Ренли провозгласил Бриенну Тарт победителем большого турнирного сражения у Горького Моста, последней оставшейся в седле из ста шестнадцати рыцарей.
– Как победитель можете просить у меня чего пожелаете. И если это будет в моей власти, я вашу просьбу исполню.
– Ваше величество, я прошу о чести быть принятой в вашу Радужную Гвардию. Хочу быть одной из семерых ваших рыцарей, сопровождать вас конной и пешей и хранить от всякого вреда.
– Пусть будет так, – сказал король. – Встаньте и снимите ваш шлем.
Она повиновалась, и Кейтилин поняла, что имел в виду сир Колин.
Красоткой ее назвали в насмешку. Волосы под шлемом были как охапка грязной соломы, а лицо... у нее большие голубые глаза, настоящие девичьи глаза, доверчивые и невинные, но остальное... черты крупны и грубы, кривые зубы торчат из здоровенного рта, губы такие толстые, что кажутся опухшими. Лоб и щеки в сплошных веснушках, нос явно был сломан, и не раз. Сердце Кейтилин наполнилось жалостью. Есть ли в мире создание более несчастное, чем некрасивая женщина?
Но Бриенна Тарт, когда Ренли снял с нее изорванный плащ и накинул ей на плечи радужный, отнюдь не казалась несчастной. Улыбка озарила ее лицо, и она сказала голосом звучным и гордым:
– Моя жизнь принадлежит вам, ваше величество. Отныне и впредь я ваш щит – клянусь в этом старыми богами и новыми. – Кейтилин больно было видеть, как она смотрит на короля – притом смотрела Бриенна сверху вниз, будучи выше его на целую ладонь, хотя Ренли был ростом со своего покойного брата.
– Ваше величество! – сказал сир Колин Гринпул, подойдя к галерее. – Смиренно прошу вашего внимания. – Он преклонил колено. – Имею честь представить вам леди Кейтилин Старк, посланную к нам своим сыном Роббом, лордом Винтерфелла.
– Лордом Винтерфелла и Королем Севера, сир, – поправила Кейтилин, спешившись и став рядом с сиром Колином.
– Леди Кейтилин? – удивленно произнес Ренли. – Вот нежданная радость. Маргери, дорогая, это леди Кейтилин Старк из Винтерфелла.
– Мы рады видеть вас здесь, леди Старк, – с ласковой учтивостью сказала королева. – Я сожалею о вашей потере.
– Вы очень добры, – сказала Кейтилин.
– Клянусь, миледи, я заставлю Ланнистеров ответить за убийство вашего мужа, – объявил король. – Когда я возьму Королевскую Гавань, я пришлю вам голову Серсеи.
"Разве это вернет мне Неда?” – подумала она.
– Мне довольно будет знать, что правосудие свершилось, милорд.
– “Ваше величество”, – резко поправила ее Бриенна Синяя. – И когда вы говорите с королем, полагается преклонять колени.
– Разница между “милордом” и “величеством” не так уж велика, миледи, – ответила Кейтилин. – Лорд Ренли носит корону, но и мой сын тоже. Мы можем сколько угодно стоять здесь в грязи и спорить о почестях и титулах, но мне думается, есть более важные дела, которые нам следует обсудить.
Кое кто из лордов Ренли набычился, услышав это, но король только рассмеялся.
– Хорошо сказано, миледи. О величествах будем толковать после окончания войны. Скажите, когда ваш сын располагает выступить на Харренхолл?
Кейтилин не собиралась раскрывать планы Робба, не выяснив сначала, друг им этот король или враг.
– Я не присутствую на военных советах моего сына, милорд.
– Не имею ничего против его действий – лишь бы оставил нескольких Ланнистеров и на мою долю. Как он поступил с Цареубийцей?
– Джейме Ланнистер содержится под стражей в Риверране.
– Как, он еще жив? – изумился лорд Матис Рован.
– Как видно, у лютоволка нрав мягче, чем у льва, – заметил Ренли.
– “Мягче, чем Ланнистеры”? – с горькой улыбкой вставила леди Окхарт. – Это все равно что сказать “суше, чем море”.
– Я бы назвал это слабостью. – Лорд Рендилл Тарли со щетинистой седой бородой славился своим прямым нравом. – И при всем моем уважении к вам, леди Старк, лорду Роббу подобало бы самому засвидетельствовать свое почтение королю, а не прятаться за материнские юбки.
– Король Робб ведет войну, милорд, – с ледяной вежливостью ответила Кейтилин, – а не выступает на турнирах.
– Берегитесь, лорд Рендилл, – как бы вам не оконфузиться, – усмехнулся Ренли, подозвав к себе стюарда в ливрее Штормового Предела. – Разместите спутников этой леди со всевозможными удобствами, сама же леди Кейтилин расположится в моем шатре. Мне он не нужен, поскольку лорд Касвелл любезно предоставил нам свой замок. Когда вы отдохнете, миледи, надеюсь иметь честь разделить с вами мясо и мед на пиру, который дает нам нынче вечером лорд Касвелл. Это прощальный пир – его милости, полагаю, не терпится поскорее выпроводить отсюда мою голодную орду.
– Ничего подобного, ваше величество, – возразил хлипкий молодой человек – это, видимо, и был Касвелл. – Все мое принадлежит вам.
– Если бы вы сказали это моему брату Роберту, он поймал бы вас на слове. У вас ведь есть дочери?
– Да, ваше величество. Две.
– Тогда благодарите богов, что я не Роберт. Моя милая королева – вот единственная женщина, желанная мне. – Ренли встал и подал руку Маргери. – Мы поговорим, когда вы подкрепите силы после дороги, леди Кейтилин.
Ренли повел жену обратно в замок, а его стюард проводил Кейтилин в королевский шатер из зеленого шелка.
– Если вам что то понадобится, стоит только сказать, миледи.
Кейтилин не могла вообразить, что еще ей может понадобиться помимо того, что здесь имелось. Шатер, больше, чем комната в иной гостинице, был обставлен с необычайной роскошью: пуховые перины и меха, ванна из дерева и меди, где могли поместиться двое человек, жаровни, поддерживающие тепло в холодные ночи, складные кожаные стулья, письменный стол с перьями и чернильницей, вазы с персиками, сливами и грушами, штоф вина с набором серебряных кубков, кедровые сундуки, набитые одеждой Ренли, книгами, картами и игральными досками, большая арфа, длинный лук и колчан со стрелами, пара краснохвостых охотничьих ястребов и настоящий арсенал превосходного оружия. Он себя ни в чем не стесняет, этот Ренли, подумала Кейтилин, оглядываясь кругом. Неудивительно, что его войско движется так медленно.
У входа стояли королевские доспехи: лиственно зеленый панцирь с золотой гравировкой, шлем с высокими золотыми оленьими рогами на гребне. Сталь была так начищена, что Кейтилин видела в панцире свое отражение, глядящее на нее, словно из глубокого зеленого пруда. “Лицо утопленницы”, – подумала она. Можно ли утонуть в своем горе? Она резко отвернулась, рассердившись на себя за проявленную слабость. Не время предаваться жалости к себе. Надо смыть пыль с волос и переодеться в нечто более подобающее для королевского пира.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 06 окт 2011, 04:07 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
В замок ее сопровождали сир Вендел Мандерли, Люкас Блэквуд, сир Первин Фрей и другие ее высокородные спутники. Великий Чертог замка лорда Касвелла мог называться великим разве что из вежливости, но рыцари Ренли потеснились, и людям Кейтилин тоже нашлось место. Кейтилин усадили на помосте между краснолицым лордом Матисом Рованом и добродушным сиром Джоном из Фоссовеев зеленого яблока. Сир Джон отпускал шутки, лорд Матис учтиво расспрашивал о здоровье ее отца, брата и детей.
Бриенна Тарт сидела на дальнем конце высокого стола. К вечеру она оделась нарядно – но не как дама, а как рыцарь: в бархатный дублет с розовыми и лазурными квадратами и красивым наборным поясом, бриджи и сапоги. Новый радужный плащ покрывал ее плечи. Но никакой наряд не мог скрыть ее безобразия – огромных веснушчатых рук, широкого плоского лица, торчащих зубов. Без доспехов она казалась неуклюжей – широкие бедра, крутые мускулистые плечи, толстые руки и ноги и почти плоская грудь. Все движения Бриенны говорили о том, что она это знает и страдает из за этого. Она говорила, только когда к ней обращались, и почти не поднимала глаз от стола.
Стол был весьма изобилен. Война не затронула сказочно богатых земель Хайгардена. Гости, под пение музыкантов и кувыркание акробатов, начали с груш в вине и перешли к мелкой рыбке, обвалянной в соли и зажаренной до хруста, а затем к каплунам, начиненным луком и грибами. На столах высились ковриги черного хлеба, горы репы, кукурузы и горошка, громадные окорока, жареные гуси и миски оленьей похлебки с ячменем и пивом. На сладкое слуги лорда Касвелла подали лакомства, изготовленные на кухне замка: сливочных лебедей, единорогов из жженого сахара, лимонные витушки в виде роз, медовые коврижки, пирожные с яблоками и смородиной и круги мягкого сыра.
От такой роскоши у Кейтилин кружилась голова, но нельзя было поддаваться слабости, когда столь многое зависело от ее силы. Она ела умеренно, наблюдая за человеком, который называл себя королем. По левую руку от Ренли сидела королева, по правую – ее брат. Сир Лорас, если не считать белой повязки на лбу, как будто совсем не пострадал от дневных передряг, и его красота не обманула предположений Кейтилин. В глазах, утративших остекленевшее выражение, светился живой ум, а буйным каштановым локонам позавидовала бы не одна из девиц. Истрепанный на турнире плащ он заменил новым, таким же с переливчатыми красками Радужной Гвардии, а застежкой служила золотая роза Хайгардена.
Король Ренли время от времени подавал Маргери на кончике кинжала какой нибудь лакомый кусочек или целовал ее в щеку, но большей частью он говорил и шутил с сиром Лорасом. Видно было, что еда и питье доставляют королю удовольствие, но он не казался ни обжорой, ни пьяницей. Смеялся он часто и от души и был одинаково приветлив со знатными лордами и с прислужницами.
Некоторые из его гостей были не столь умеренны – на взгляд Кейтилин они пили слишком много и хвастались слишком громко. Сыновья лорда Виллюма Жозуа и Элиас горячо спорили о том, кто первый переберется через стену Королевской Гавани. Лорд Варнер качал на коленях служанку, зарывшись лицом в ее шею и запустив руку за корсаж. Гюйард Зеленый, воображавший себя певцом, пропел, бренча на арфе, стишки, отчасти даже зарифмованные, о львах, которых свяжут вместе за хвосты. Сир Марк Маллендор принес обезьянку, черную с белым, и кормил ее из своей тарелки, сир Тантон из Фоссовеев красного яблока взобрался на стол и поклялся убить Сандора Клигана на поединке. К этой клятве, возможно, отнеслись бы более серьезно, не стань сир Тантон одной ногой в соусницу.
Веселье достигло пика, когда прискакал толстый дурак на золоченой палочке с тряпичной львиной головой и стал гонять вокруг столов карлика, лупя его по голове надутым пузырем. Король Ренли в конце концов спросил его, зачем он бьет своего брата.
– Как же, ваше величество, я ведь цареубийца, – отвечал тот.
– Цареубийца надо говорить, глупый ты дурак, – сказал Ренли, и зал грохнул со смеху.
Лорд Рован рядом с Кейтилин не разделял общего веселья.
– Как же они все молоды, – сказал он.
Он говорил правду. Вряд ли Рыцарь Цветов дожил до своих вторых именин, когда Роберт убил на Трезубце принца Рейегара, и многие здесь были лишь на пару лет старше его. Они были младенцами во время взятия Королевской Гавани, и мальчиками, когда Бейлон Грейджой поднял восстание на Железных островах. Они и теперь еще не нюхали крови, думала Кейтилин, глядя, как сир Брюс подбивает сира Робара жонглировать кинжалами. Все это для них пока еще игра, большой турнир, на котором они жаждут отличиться и взять богатую добычу. Они совсем еще мальчики, охмелевшие от песен и сказаний, – и, как все мальчики, почитают себя бессмертными.
– Война скоро состарит их, как состарила нас, – сказала Кейтилин. Она тоже была девочкой, когда Роберт, Нед и Джон Аррен подняли свои знамена против Эйриса Таргариена, и стала женщиной, когда та война кончилась. – Мне жаль их.
– Почему? Посмотрите на них. Молодые, сильные, полные жизни и смеха. Похоть их тоже разбирает, да так, что они не знают, как и быть с ней. Немало бастардов будет зачато этой ночью, ручаюсь вам. За что же их жалеть?
– За то, что долго это не протянется, – с грустью ответила Кейтилин. – За то, что они рыцари лета, а зима между тем близко.
– Ошибаетесь, леди Кейтилин. – Бриенна устремила на нее свой взор, синий, как ее доспехи. – Для таких, как мы, никогда не настанет зима. Если мы падем в битве, о нас будут петь, а в песнях всегда стоит лето. В песнях все рыцари благородны, все девы прекрасны и солнце никогда не заходит.
"Зима настает для всех, – подумала Кейтилин. – Для меня она настала, когда умер Нед. К тебе она тоже придет, дитя, – и скорее, чем тебе бы хотелось”. Но у нее недостало сердца сказать это вслух.
Ее выручил король, сказав:
– Леди Кейтилин, мне хочется подышать воздухом. Не хотите ли пройтись со мной?
Кейтилин тут же поднялась с места:
– Почту за честь. Бриенна вскочила тоже:
– Ваше величество, прошу дать мне один миг, чтобы надеть кольчугу. Вам нельзя оставаться без охраны.
– Если я не могу быть спокоен за себя даже здесь, в замке лорда Касвелла, посреди моего войска, – улыбнулся Ренли, – то один меч меня не спасет, даже ваш, Бриенна. Ешьте и пейте. Если вы мне понадобитесь, я пошлю за вами.
Видно было, что его слова поразили девушку сильнее любого из ударов, которые она получила нынче днем.
– Как прикажете, ваше величество, – сказала она и села, опустив глаза. Ренли, взяв Кейтилин под руку, вывел ее из зала мимо вольготно стоящего часового, который вытянулся так поспешно, что чуть не выронил копье. Ренли весело хлопнул его по плечу.
– Сюда, миледи. – Король ввел Кейтилин в дверь, ведущую на башню. Они стали подниматься верх, и он спросил:
– Сир Барристан Селми, случаем, не у вашего сына в Риверране?
– Нет, – с недоумением ответила она. – Разве он больше не служит Джоффри? Ведь он был лордом командующим Королевской Гвардии.
– Да, был – но Ланнистеры заявили, что он слишком стар, и отдали его плащ Псу. Мне сказали, что он, покидая Королевскую Гавань, поклялся поступить на службу к настоящему королю. Тот плащ, что сегодня попросила себе Бриенна, я придерживал для Селми в надежде, что он предложит свой меч мне. Он так и не появился в Хайгардене – и я подумал, уж не отправился ли он в Риверран.
– Нет, мы его не видели.
– Он стар, это верно, но еще хоть куда. Надеюсь, с ним не случилось ничего худого. Ланнистеры – просто дураки. – Они поднялись еще на несколько ступенек. – В ночь смерти Роберта я предложил вашему мужу сто мечей, чтобы захватить Джоффри. Если бы он послушался меня, сейчас он был бы регентом, а мне не пришлось бы заявлять права на трон.
– Но Нед отказал вам. – Она не нуждалась в подтверждении.
– Он дал клятву защищать детей Роберта. У меня недоставало сил, чтобы действовать в одиночку, и когда лорд Эддард меня отверг, у меня не осталось иного выхода, кроме бегства. Если бы я остался, королева уж позаботилась бы о том, чтобы я не надолго пережил своего брата.
"Если бы ты остался и подержал Неда, он был бы жив”, – с горечью подумала Кейтилин.
– Ваш муж нравился мне, миледи. Он был верным другом Роберту, я знаю... но никого не слушал и ни перед чем не сгибался. Я хочу кое что вам показать. – Лестница кончилась, Ренли открыл деревянную дверцу, и они вышли наружу.
Башня лорда Касвелла была совсем невелика, но в этом равнинном краю вид открывался на много лиг во все стороны – и повсюду Кейтилин видела огни. Они покрывали землю, как упавшие звезды, и, как звездам, им не было числа.
– Если хотите, можете сосчитать их, миледи, – сказал Ренли, – но вам пришлось бы считать до утренней зари. А сколько костров горит в эту ночь вокруг Риверрана, хотел бы я знать?
Из зала, где шел пир, доносилась тихая музыка. У Кейтилин недоставало смелости сосчитать эти звезды.
– Мне сказали, что ваш сын прошел через Перешеек с двадцатью тысячами мечей, – продолжал Ренли. – Теперь, когда к нему примкнули лорды Трезубца, у него, возможно, тысяч сорок.
"Нет, – подумала она, – далеко не так много – одних мы потеряли в бою, другие ушли убирать урожай”.
– У меня здесь вдвое больше – и это лишь часть моей армии. Десять тысяч осталось у Мейса Тирелла в Хайгардене, в Штормовом Пределе тоже сильный гарнизон, и скоро ко мне присоединятся дорнийцы со всей своей мощью. Не забывайте и о Станнисе, который держит Драконий Камень и командует лордами Узкого моря.
– По моему, это вы забываете о Станнисе, – ответила Кейтилин резче, чем намеревалась.
– О его претензиях, хотите вы сказать? – засмеялся Ренли. – Будем откровенны, миледи. Из Станниса вышел бы никуда не годный король. Да он им никогда и не станет. Станниса уважают, даже боятся, но мало кому он внушает любовь.
– Тем не менее он старший ваш брат. Если кто то из вас имеет права на Железный Трон, то это лорд Станнис.
– А какие права имел на него мой брат Роберт? – пожал плечами Ренли. – Были, конечно, толки о кровных узах между Баратеонами и Таргариенами, о браках, заключенных сто лет назад, о вторых сыновьях и старших дочерях. Но никому, кроме мейстеров, дела до этого нет. Роберт добыл себе трон своим боевым молотом. – Ренли обвел рукой костры, пылавшие от горизонта до горизонта. – А вот это – мое право, которое ничем не хуже Робертова. Если ваш сын поддержит меня, как его отец поддержал Роберта, он убедится в том, что я умею быть благодарным. Я охотно закреплю за ним все его земли, титулы и почести, и пусть правит в Винтерфелле, как ему угодно. Он может даже называть себя Королем Севера, если хочет, – но он должен будет преклонить колено и признать меня своим сюзереном. “Король” – всего лишь слово, но служить и повиноваться он должен мне.
– А если он не захочет вам повиноваться, милорд?
– Я намерен стать королем, миледи, и не собираюсь дробить свое королевство. Проще, кажется, некуда. Триста лет назад король Старк преклонил колено перед Эйегоном Драконовластным, поняв, что победить его не сможет. И поступил мудро. Такую же мудрость должен проявить и ваш сын. Как только он примкнет ко мне, войну можно будет считать законченной. Мы... Это еще что такое? – внезапно прервал сам себя Ренли, услышав, как загремели цепи подъемной решетки.
Всадник в крылатом шлеме на взмыленном коне въехал в ворота.
– Позовите сюда короля! – крикнул он. Ренли встал на зубец башни.
– Я здесь, сир.
– Ваше величество, – всадник подъехал поближе, – я скакал быстро, как только мог, от самого Штормового Предела. Мы окружены, ваше величество. Сир Кортни держится стойко, но...
– Это невозможно! Мне сказали бы, если б лорд Тайвин вышел из Харренхолла.
– Это не Ланнистеры, государь. Лорд Станнис стоит у ваших ворот. Король Станнис, как он себя именует.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 07 окт 2011, 02:45 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ДЖОН

Под хлещущим в лицо дождем Джон направил коня через вздувшийся ручей. Рядом лорд командующий Мормонт надвинул пониже капюшон плаща, ругательски ругая непогоду. Ворон сидел, нахохлившись, у него на плече, мокрый и недовольный, как сам Старый Медведь. Ветер носил и швырял палые листья, словно дохлых птиц. “Это не зачарованный лес, а потопленный”, – с тоской подумал Джон.
Каково то Сэму там, в хвосте? Он и в хорошую погоду был неважным наездником, а от шестидневного дождя земля расползлась – жидкая грязь, а под ней камни. Ветер бросал воду прямо в глаза. Этак и Стена на юге растает, и лед, смешавшись с теплым дождем, потечет в реки. Пип и Жаба теперь сидят у огня в общей комнате и пьют перед ужином подогретое вино. Джон завидовал им. Тело под мокрой шерстью чесалось, шея и плечи болели от тяжести кольчуги и меча, а от солонины, соленой трески и твердого сыра его мутило.
Впереди охотничий рог вывел дрожащую трель, чуть слышную за шумом дождя.
– Раквел трубит, – сказал Старый Медведь. – Крастер, слава богам, на месте. – Ворон хлопнул крыльями, каркнул “Зерно” и снова нахохлился.
В Дозоре ходило много рассказов о Крастере и его замке. Теперь Джон увидит его собственными глазами. После семи пустых деревень они боялись найти жилище Крастера таким же покинутым, но, как видно, им наконец посчастливилось. Авось Старый Медведь наконец получит какой то ответ – да и от дождя передохнем.
Торен Смолвуд уверял, что Крастер – друг Дозора, несмотря на свою паршивую репутацию. “Он наполовину сумасшедший, не спорю, – говорил разведчик Старому Медведю, – но ведь всякий свихнется, просидев всю жизнь в этом проклятом лесу. Но он никогда не прогонял разведчиков от своего очага, да и Манса Разбойника не жалует. Он нам что нибудь да посоветует”.
"Лишь бы накормил нас горячим да позволил просушить одежду – и то хорошо”. Дайвен говорил другое – что Крастер убийца, лгун, насильник и трус, и намекал, что тот якшается с работорговцами и водится с демонами. “Хуже того, – шептал старый лесовик, клацая деревянными зубами. – От него тянет холодом, вот что”.
– Джон, – приказал Старый Медведь, – поезжай обратно вдоль колонны и оповести всех. Напомни офицерам, чтобы не было никаких неприятностей с женами Крастера. Пусть ребята держат руки при себе и разговаривают с этими женщинами как можно меньше.
– Да, милорд. – Джон повернул коня назад, радуясь, что оказался к дождю спиной хотя бы ненадолго. Все, мимо кого он проезжал, казались плачущими. Отряд растянулся по лесу на добрых полмили.
Посреди обоза скрючился в седле под огромной обвисшей шляпой Сэмвел Тарли. За собой он вел еще двух лошадей. Вороны в клетках, закутанных от дождя, кричали и трепыхались.
– Ты что, лису к ним посадил? – спросил Джон. Сэм поднял голову, и с полей его шляпы потекла вода.
– А, Джон, здорово. Нет, просто они, как и мы, терпеть не могут дождь.
– Как ты тут, Сэм?
– Мокну. – Толстяк выдавил из себя улыбку. – Но жив пока, как видишь.
– Это хорошо. Впереди нас ждет Дворец Крастера. Если боги будут милостивы, он пустит нас переночевать у своего очага.
– Скорбный Эдд говорит, что Крастер ужасный дикарь, – засомневался Сэм. – Он берет в жены своих дочерей и соблюдает только те законы, которые придумывает сам. А Дайвен сказал Гренну, что у Крастера в жилах течет черная кровь. Его мать была одичалая, и она спала с разведчиком, поэтому он бас... – Сэм осекся.
– Бастард? – со смехом договорил Джон. – Не стесняйся, Сэм. Мне уже доводилось слышать это слово. – Он пришпорил своего крепконогого конька. – Мне надо найти сира Оттина. Смотри там, поосторожнее с женщинами Крастера. – Точно Сэмвел Тарли нуждался в подобном предостережении. – Поговорим после, когда разобьем лагерь.
Джон передал что следовало сиру Оттину Уитерсу, ехавшему в хвосте колонны. Сир Оттин, маленький и сморщенный, одних лет с Мормонтом, всегда казался усталым, даже в Черном Замке, а под дождем совсем сник.
– Хорошая новость, – сказал он. – Я промок до костей и ляжки протер до них же.
На обратном пути Джон отклонился от колонны и поехал коротким путем через лес. Мокрая зелень поглощала шум, производимый людьми и конями, и скоро стал слышен дождь, струящийся по листьям и камням. Была середина дня, но в лесу стоял полумрак. Джон пробирался между луж и валунов, мимо старых дубов, серо зеленых страж деревьев и черных железостволов. Кое где ветви нависали низко над головой, ненадолго прикрывая от дождя. Около расколотого молнией каштана, увитого белыми дикими розами, он услышал в подлеске шорох и позвал:
– Призрак, ко мне.
Но из кустов вылез не волк, а Дайвен на лохматом сером коньке. С ним ехал Гренн. Старый Медведь разослал дозорных во все стороны от колонны, для прикрытия и на случай появления врагов. Даже здесь он соблюдал меры предосторожности и посылал людей не поодиночке, а парами.
– А, это ты, лорд Сноу. – Дайвен ощерился в своей дубовой улыбке. Зубы его, выточенные из дерева, плохо помещались во рту. – Я уж думал, нас с парнем нанесло на Иного. Волка своего потерял?
– Он охотится. – Призрак не любил бежать в колонне, но далеко тоже не уходил. Когда отряд останавливался на ночь, волк всегда находил Джона около палатки лорда командующего.
– Скорей уж рыбачит в такую то мокрядь.
– Моя мать всегда говорила, что дождь нужен для урожая, – вставил Гренн.
– Да уж, плесень уродится на славу, – проворчал Дайвен. – Одно только хорошо – мыться не надо. – Он клацнул деревянными зубами.
– Баквел нашел Крастера, – сообщил Джон.
– А он его терял? – хмыкнул Дайвен. – Глядите вы, молодые бычки, не лезьте к его бабам, слышите?
– Хочешь, чтоб все тебе достались, Дайвен? – улыбнулся Джон.
Тот снова клацнул зубами.
– А чего ж. У Крастера десять пальцев и один хрен, поэтому считать он умеет только до одиннадцати. Если парочка пропадет, он и не хватится.
– Сколько ж у него жен – спросил Гренн.
– Больше, чем тебе хотелось бы иметь, браток. Хотя ему легче – он их сам разводит. Вот и твой зверь, Сноу.
Призрак возник рядом с лошадью Джона, задрав хвост, взъерошив мокрый белый мех. Он двигался так тихо, что Джон не заметил, откуда он взялся. Конь Гренна шарахнулся, почуяв волка; лошади и теперь еще, год спустя, не могли к нему привыкнуть.
– За мной, Призрак, – сказал Джон и поскакал к Дворцу Крастера.
Он не ожидал, конечно, найти каменный замок по эту сторону Стены – усадьба представлялась ему скорее глинобитной, с палисадом и деревянной сторожевой башней. В действительности же их взорам предстала навозная куча, свинарник, пустой овечий загон и служащая жильем мазанка без окон, низкая и длинная, кое как скрепленная бревнами и крытая дерном. Строение стояло на небольшом пригорке, окруженное земляным валом. Бурые ручейки стекали по склону в пробитые дождем бреши и впивались в бурный раздувшийся ручей, бегущий на север.
На юго западной стороне находились открытые ворота, у которых торчали на высоких шестах черепа животных: по одну сторону медведь, по другую – дикий баран. Джон, проезжая мимо в череде других, заметил, что на черепе медведя еще сохранились ошметки мяса. Внутри передовые Джармена Барквела и Торена Смолвуда уже устраивали коновязи и ставили палатки. В хлеву вокруг трех огромных свиноматок копошилась целая орава поросят. В огороде маленькая девочка нагишом дергала морковку, две женщины связывали свинью, готовясь зарезать ее. Свинья визжала жутким, почти человеческим голосом. Собаки Четта в ответ подняли лай, несмотря на его ругань, пара псов Крастера не осталась в долгу. При виде Призрака собаки стали беситься еще пуще. Волк не обращал на них внимания, Джон тоже.
Обсушиться смогут разве что тридцать человек, решил Джон, разглядев дом как следует. От силы пятьдесят. Двести уж точно не поместятся – большинству придется остаться снаружи, вот только где? На дворе вязкая грязь перемежалась глубокими, по щиколотку, лужами.
Лорд командующий передал своего коня Скорбному Эдду, и тот счищал грязь с лошадиных копыт, когда Джон подъехал и спешился.
– Лорд Мормонт в доме, – сообщил Эдд. – Велел тебе пройти туда же. Волка лучше оставь тут – как бы он не слопал кого нибудь из Крастеровых детишек. Я, по правде сказать, сам готов слопать ребятенка, лишь бы его подали горячим. Иди, я возьму твою лошадь. Если внутри тепло и сухо, лучше не говори мне – меня туда не приглашали. – Он соскреб с копыта большой ком грязи. – Дерьмо, что ли? Тебе не кажется, что этот бугор слеплен из Крастерова дерьма?
– Все может быть – он ведь тут долго живет.
– Ну спасибо, утешил. Ступай к своему Старому Медведю.
– Призрак, жди здесь, – приказал Джон. Дверь во Дворец Крастера была сделана из двух оленьих шкур. Джон раздвинул их и пригнулся под низкой притолокой. Десятка два старших разведчиков стояли вокруг ямы посреди земляного пола, где горел огонь. У их сапог собрались лужи. Пахло копотью, навозом и мокрой псиной. В воздухе висел дым, но сырость все равно чувствовалась. Дождь проникал сквозь дымовое отверстие в крыше. В единственной комнате наверху помещались полати, куда вели две приставные лесенки.
Джону вспомнилось, как они покидали Стену. В тот день он трепетал, как робкая дева, но жаждал увидеть тайны и чудеса, скрывавшиеся за каждым новым горизонтом. Ну что ж, вот тебе одно из чудес, подумал он, оглядывая жалкую зловонную хибару. От едкого дыма слезились глаза. Жаль, Пип с Жабой не видят, чего они лишились.
Крастер сидел у огня. Стул имелся только у него – даже лорду командующему пришлось сесть на скамью. На плече у Мормонта бубнил ворон. Джармен Баквел стоял позади, роняя капли с кожаной куртки и кольчуги, рядом занял место Торен Смолвуд в тяжелом панцире и подбитом соболем плаще покойного сира Джареми.
Крастер в овчинном кожухе и сшитом из шкур плаще выглядел не в пример скромнее, но на запястье у него красовался тяжелый браслет – золотой, судя по блеску. Все еще мощный с виду, он был уже на склоне своих дней, и его седая грива кое где совсем побелела. Плоский нос и рот углами вниз делали его лицо жестоким, одного уха недоставало. Вот, значит, какие они, одичалые. Джон вспомнил сказки старой Нэн о диких людях, пьющих кровь из человеческих черепов. Крастер пил жидкое желтое пиво из каменной чаши – наверно, он не слышал этих сказок.
– Бенджена Старка я уж три года как не видал, – говорил он Мормонту. – И, по правде сказать, не скучаю. – Между скамейками сновало с полдюжины черных щенков, тут же бродила пара свиней, а женщины в обтрепанных оленьих шкурах разносили им рога с пивом, ворошили огонь, крошили в котел морковку и лук.
– Он должен был проехать тут в прошлом году, – сказал Торен Смолвуд. Собака подошла обнюхать его ногу – он пнул ее, и она с визгом отлетела.
– Бен искал сира Уэймара Ройса, – объяснил лорд Мормонт, – который пропал вместе с Гаредом и молодым Уиллом.
– Этих трех я помню. Лордик был не старше этих вот щенков. Слишком гордый, чтоб спать под моим кровом, в соболином плаще и черной стали. Бабы мои таращились на него коровьими глазами. – Крастер покосился на ближайшую к нему женщину. – Гаред мне сказал, что они преследуют разбойников, а я ему – с таким, мол, командиром за ними лучше не гоняться. Сам то Гаред был не так уж плох для вороны. Ушей у него осталось еще меньше, чем у меня, – тоже отморозил. – Крастер засмеялся. – А теперь он, слыхать, и головы лишился – отморозил, видно, и ее.
Джон вспомнил струю красной крови на белом снегу и то, как Теон Грейджой отшвырнул ногой отрубленную голову. Тот человек был дезертир. Обратно в Винтерфелл Джон с Роббом скакали наперегонки и нашли в снегу шестерых волчат. Тысячу лет назад это было.
– Куда направился сир Уэймар, уехав от тебя?
– Делать мне больше нечего, только за воронами следить. – Он хлебнул еще пива и отставил чашу. – Ох и давненько я не пробовал хорошего южного винца. И топор бы мне новый. Мой уже не рубит, а это не годится, мне ведь женщин защищать надо.
– Вас здесь мало, и вы одни, – сказал Мормонт. – Если хочешь, я оставлю тебе людей, чтобы проводить вас на юг, к Стене. Ворону эта мысль, видимо, понравилась. – Стена, – крикнул он, растопырив крылья вокруг шеи Мормонта, словно черный воротник. Крастер ухмыльнулся, показав поломанные бурые зубы.
– А что мы там будем делать – прислуживать тебе за ужином? Здесь мы свободные люди. Крастер не служит никому.
– Не те сейчас времена, чтобы жить одним в такой глуши. Холодные ветры задувают с севера.
– Пусть себе задувают – у меня глубокие корни. – Крастер поймал за руку проходившую мимо женщину. – Скажи им, жена. Скажи лорду Вороне, что мы тут всем довольны.
Женщина облизнула тонкие губы:
– Наше место здесь. Крастер о нас заботится. Лучше уж умереть свободными, чем жить рабами.
– Рабами, – повторил ворон. Мормонт подался вперед:
– Все деревни, которые мы проезжали, покинуты. Вы – первые живые люди, которых мы встретили за Стеной. Других нет, и я не знаю, умерли они, бежали или их куда то увели вместе со всей их живностью. А еще раньше мы нашли тела двух разведчиков Бена Старка, всего в нескольких лигах от Стены. Они были бледные, холодные, с черными руками и ступнями, и их раны уже перестали кровоточить. Мы привезли их в Черный Замок, но ночью они поднялись и стали убивать. Один убил сира Джареми Риккера, другой пришел ко мне – стало быть, они запомнили кое что с тех времен, когда были живы, но милосердия больше в них не осталось.
Женщина широко разинула мокрый розовый рот, но Крастер только хмыкнул:
– Тут мы ничего такого не видим – и сделай милость, не рассказывай такие страсти в моем доме. Я человек набожный, и боги меня берегут. Если какой упырь и явится сюда, я знаю, как загнать его обратно в могилу. Топор бы мне только новый, чтобы острый был. – Он отослал жену прочь, хлопнув ее по ноге и приказав:
– Тащи еще пива, да поживее.
– Допустим, мертвые тебя не беспокоят, – сказал Джармен Баквел, – а как насчет живых, милорд? Как насчет твоего короля?
– Короля! – каркнул ворон. – Короля, короля, короля.
– Это ты про Манса Разбойника? – Крастер плюнул в огонь. – Король за Стеной. На кой вольным людям короли? – Он прищурился, глядя на Мормонта. – Я бы мог кое что порассказать о Разбойнике и его делишках, если б захотел. Пустые деревни – его работа. Здесь бы вы тоже никого не застали, если б я слушался этого молодчика. Он шлет ко мне конного и велит мне бросить собственный дом и ползти к нему на брюхе. Я этого малого отправил назад, только язык его у себя оставил. Вон он, на стенке прибит. Я сказал бы вам, где искать Манса Разбойника, – если б захотел. – Он снова оскалил бурые зубы в улыбке. – Ну, для этого еще времени хоть отбавляй. Вы же, поди, захотите заночевать здесь и пожрать моей свининки?
– Хорошо бы, милорд, – сказал Мормонт. – Дорога по такой мокряди далась нам тяжело.
– Ладно, оставайтесь. На одну ночь, не больше, – я не настолько люблю ворон. Я со своими лягу на полатях, а пол весь ваш. Но мяса и пива у меня только на двадцать человек – остальные вороны пусть клюют собственный корм.
– Съестного у нас достаточно, милорд. Мы с радостью разделим с тобой нашу еду и вино.
Крастер вытер рот волосатой рукой.
– Винца я выпью с удовольствием, лорд Ворона. Но вот что если кто из твоих парней протянет руку к моей жене, руки у него больше не будет.
– Твой дом, твои и правила, – сказал Торен Смолвуд, а лорд Мормонт коротко кивнул, хотя вид у него был не слишком довольный.
– Ну, значит, договорились, – проворчал Крастер. – Есть у вас такой, что может карту нарисовать?
– Сэм Тарли может. – Джон выступил вперед. – Он любит рисовать карты.
– Пришли его сюда, когда поест, – распорядился Мормонт. – Пусть возьмет перо и пергамент. Толлета тоже найди – пусть принесет мой топор в подарок хозяину.
– Это кто же такой? – спросил Крастер, не успел Джон уйти. – Вроде на Старка смахивает.
– Мой стюард и оруженосец, Джон Сноу.
– Бастард, значит? – Крастер смерил Джона взглядом. – Если ты спишь с женщиной, надо брать ее себе в жены, как делаю я. Ладно, беги, бастард, да смотри, чтоб топор острый был. Тупая сталь мне ни к чему.
Джон скованно поклонился и вышел, чуть не столкнувшись в дверях с сиром Оттином Уитерсом. Дождь как будто начал утихать. Палатки занимали весь двор, под деревьями виднелись другие.
Скорбный Эдд кормил лошадей.
– Топор в подарок одичалому? Хорошее дело. – Он отыскал топор Мормонта, с короткой рукоятью и золотой гравировкой на черном лезвии. – Он вернет его воткнутым в череп Старого Медведя как пить дать. Почему бы не отдать ему все наши топоры, да и мечи в придачу? Уж больно они дребезжат но время езды. Без них мы доедем быстрее – прямиком до пекла. Как по твоему, в пекле тоже идет дождь? Может, лучше поднести Крастеру хорошую шапку?
– Ему нужен топор, – улыбнулся Джон. – И вино.
– Умная голова наш Старый Медведь. Если одичалого напоить хорошенько, авось он только ухо ему отрубит, а не убьет до смерти. Ушей то два, а голова одна.
– Смолвуд говорит, что Крастер друг Дозора.
– Знаешь разницу между одичалым – другом Дозора и одичалым недругом? Недруги оставляют наши тела волкам и воронам, а друзья закапывают, чтобы никто не нашел. Знать бы, долго ли провисел этот медведь на воротах и что поделывал Крастер до нашего приезда? – Эдд смотрел на топор с сомнением, и дождь струился по его длинному лицу. – Как там внутри, сухо?
– Посуше, чем тут.
– Если я заберусь в уголок подальше от огня, может, меня до утра не заметят? Тех, кто будет ночевать в доме, он убьет первыми, зато по крайней мере умрешь в сухости.
Джон не удержался от смеха:
– Крастер один, а нас двести. Вряд ли он станет кого то убивать.
– Ты меня радуешь, – с мрачным унынием сказал Эдд. – Впрочем, от хорошего острого топора и умереть можно. Не хотел бы я, чтоб меня убили дубиной. Я видел человека, которого огрели дубиной по лбу – кожа совсем чуток лопнула, зато голова раздулась что твоя тыква и побагровела. Он был хорош собой, а помер урод уродом. Хорошо, что мы дубину Крастеру не дарим. – Эдд ушел, тряся головой и роняя воду с черного плаща.
Джон покормил лошадей и только тогда подумал о собственном ужине. Прикидывая, где бы найти Сэма, он вдруг услышал испуганный крик:
– Волк!! – Джон бросился в ту сторону, чмокая сапогами по грязи. Одна из женщин Крастера прижалась к заляпанной стене дома, крича на Призрака:
– Уйди! Уйди прочь! – Лютоволк держал в зубах кролика. Еще один, мертвый и окровавленный, лежал на земле перед ним. – Уберите его, милорд, – взмолилась женщина, увидев Джона.
– Он вас не тронет. – Джон сразу смекнул, что случилось: деревянная клетка, вся разломанная, валялась на боку в мокрой траве. – Он, должно быть, проголодался. В пути нам почти не попадалась дичь. – Джон свистнул. Призрак поспешно сожрал кролика, хрустя костями, и подбежал к нему.
Женщина смотрела на них с опаской. Она была моложе, чем показалось Джону с первого взгляда, – лет пятнадцати или шестнадцати, темные волосы от дождя прилипли к лицу, босые ноги в грязи по щиколотку. Фигура под платьем из шкур говорила о раннем сроке беременности.
– Вы, должно быть, дочь Крастера?
– Теперь жена. – Она приложила руку к животу, пятясь от волка, и в расстройстве упала на колени перед сломанной клеткой. – Вот тебе и развела кроликов. Овец то у нас не осталось.
– Дозор возместит вам ущерб. – Своих денег у Джона не было, а то он заплатил бы... хотя вряд ли несколько медяков или даже серебро пригодятся ей здесь, за Стеной – Завтра я поговорю с лордом Мормонтом.
Она вытерла руки о подол.
– Милорд...
– Я не лорд.
Но вокруг уже собрались другие, привлеченные женским криком и треском дерева.
– Не верь ему, девушка, – крикнул Ларк Сестринец, известный своим подлым нравом. – Это сам лорд Сноу.
– Бастард из Винтерфелла и брат короля, – ухмыльнулся Четт, бросивший своих собак, чтобы поглядеть, что стряслось.
– А волк то глаз с тебя не спускает, девушка, – не унимался Ларк. – Зарится, должно, на лакомый кусочек у тебя в животе.
– Не пугай ее, – рассердился Джон.
– Он не пугает, а предупреждает. – Ухмылка у Четта была такая же мерзкая, как и чирьи, усеивающие его рожу.
– Нам нельзя говорить с вами, – спохватилась женщина.
– Погоди, – сказал Джон, но она уже убежала. Ларк хотел сцапать второго кролика, но Призрак его опередил. Он оскалил зубы, и Сестринец шлепнулся тощей задницей в грязь под смех остальных. Волк взял кролика в пасть и принес Джону.
– Незачем было пугать девчонку, – укорил Джон.
– Ты нас не учи, бастард. – Четт винил Джона за то, что потерял свое теплое местечко около мейстера Эйемона, – и, в общем, был прав. Если бы Джон не пошел к Эйемону просить за Сэма Тарли, Четт и теперь ходил бы за стариком, а не возился бы со сворой злобных охотничьих псов. – Любимчик лорда командующего еще не сам лорд – командующий... и ты не был бы таким смелым, не будь рядом твоего зверя.
– Я не стану драться с братом, пока мы за Стеной, – ответил Джон спокойно, хотя внутри у него все кипело. Ларк припал на одно колено:
– Он тебя боится, Четт. У нас на Трех Сестрах есть хорошее словечко для таких, как он.
– Все словечки я знаю без тебя. Побереги дыхание. – Джон ушел вместе с Призраком. Когда они дошли до ворот, дождь сменился мелкой моросью. Скоро стемнеет, и настанет еще одна мокрая пакостная ночь. Тучи скроют луну, звезды и Факел Мормонта, и в лесу станет черным черно. Даже отлучка за нуждой будет приключением – хотя и непохожим на то, что когда то воображал себе Джон Сноу.
Разведчики нашли под деревьями достаточно сухого валежника, чтобы развести за наклонной скалой костер. Они поставили палатки или устроили шалаши, набросив плащи на нижние ветви. Великан забился в дупло сухого дуба.
– Как тебе мой замок, лорд Сноу?
– Похоже, там уютно. Не знаешь, где Сэм?
– Иди как шел. Палатка сира Оттина – это самый край. Если, конечно, Сэм тоже не сидит в дупле – недурственное это должно быть дуплецо.
В конце концов Сэма нашел Призрак, рванувшись вперед, как стрела из арбалета. Сэм кормил воронов под валунами, немного защищавшими от дождя. В сапогах у него хлюпало.
– Промочил ноги насквозь, – пожаловался он. – Слез с лошади и провалился по колено в какую то яму.
– Снимай сапоги и сушись. Я наберу хвороста. Если под скалой не слишком мокро, запалим костер – и попируем. – Джон показал Сэму кролика.
– Ты разве не будешь прислуживать лорду Мормонту?
– Нет, а вот ты скоро к нему отправишься. Старый Медведь хочет, чтобы ты нарисовал для него карту. Крастер обещал навести нас на Манса Разбойника.
– А а. – Сэм явно не стремился повидаться с Крастером, даже у теплого очага.
– Но Мормонт сказал, чтобы ты сначала поел. Давай разувайся. – Джон стал собирать валежник, роясь под палыми листьями и отколупывая слои слежавшейся мокрой хвои. Но даже когда он отыскал подходящую растопку, огонь не занимался целую вечность. Преуспев наконец, Джон повесил на скалу плащ, чтобы защитить дымный костерок от влаги, и у них получилось уютное убежище.
Он принялся обдирать кролика, а Сэм стянул сапоги.
– По моему, у меня уже мох пророс между пальцами, – сказал он жалобно, шевеля ими. – Кролик – это хорошо. Меня даже кровь не пугает... – Он отвел глаза. – Ну, разве что чуть чуть.
Джон насадил тушку на прутик и пристроил его на двух камнях над огнем. Кролик был тощий, но запах от него шел восхитительный. Другие разведчики поглядывали на них с завистью, а Призрак жадно принюхивался с огоньком в красных глазах.
– Ты своего уже съел, – напомнил ему Джон.
– Крастер правда такой дикарь, как о нем говорят? – спросил Сэм. Кролик немного не дожарился, но от этого был не менее вкусен. – Какой у него замок?
– Навозная куча с крышей и ямой вместо очага. – И Джон рассказал Сэму обо всем, что видел и слышал во Дворце Крастера. К тому времени стало темно, и Сэм облизал пальцы.
– Вкусно было, но теперь мне захотелось съесть баранью ногу. Чтоб вся нога мне одному, с подливкой из мяты, меда и гвоздики. Ты там барашков не видал?
– Загон есть, но он пустой.
– Чем же он кормит своих людей?
– Всех людей там – это Крастер, его женщины и малолетние девчушки. Не знаю, как он ухитряется оборонять свои владения. Единственное его укрепление – земляной вал. Давай ка иди рисуй свою карту. Дорогу найдешь?
– Если только в грязь не шлепнусь. – Сэм снова натянул сапоги, взял перо и пергамент и ушел в ночь. Дождь стучал по его плащу и обвислой шляпе.
Призрак, положив голову на лапы, задремал у огня. Джон вытянулся рядом с ним, благодарный за этот островок тепла. Было по прежнему холодно и мокро, но уже не так, как раньше. “Возможно, Старый Медведь узнает что нибудь, что наведет нас на след дяди Бенджена”.
Проснувшись, он увидел в холодном утреннем воздухе облачко собственного дыхания. Он шевельнулся, и кости у него заныли. Призрак ушел, костер догорел. Джон сдернул плащ со скалы – тот застыл и не гнулся. Джон залез под него, встал и увидел вокруг кристальный лес.
Бледно розовый свет зари сверкал на ветках, листьях и камнях. Каждая травинка превратилась в изумруд, каждая капля воды – в алмаз. Цветы и грибы остекленели. Даже грязные лужи переливались, как бархатные. Черные палатки Дозора среди сверкающей зелени тоже оделись тонкой ледяной броней.
Значит, за Стеной все таки есть волшебство? Джон подумал о своих сестрах – возможно, потому, что ночью они ему снились. Санса сказала бы, что здесь чудесно, и слезы бы навернулись ей на глаза, Арья же смеялась бы, скакала и старалась все кругом потрогать.
– Лорд Сноу! – позвал кто то тихо, и Джон обернулся.
На скале, под которой он спал, съежилась вчерашняя девочка. Черный плащ был ей так широк, что она совсем утонула в нем. Это же плащ Сэма, сообразил Джон. Почему на ней плащ Сэма?
– Толстяк рассказал мне, где найти вас, милорд.
– Кролика мы съели, если вы за ним. – Сказав это, Джон почувствовал себя до нелепости виноватым.
– Старый лорд Ворона, у которого говорящая птица, подарил Крастеру арбалет, который стоит сотни кроликов. – Она обхватила живот руками. – Милорд, а вы правда брат короля?
– Наполовину. Я бастард Неда Старка, и мой брат Робб – Король Севера. Зачем ты пришла сюда?
– Толстяк Сэм послал меня к вам. И дал мне свой плащ, чтобы никто меня не узнал.
– А Крастер на тебя не рассердится?
– Отец ночью выпил слишком много вина лорда Вороны и теперь весь день проспит. – Дыхание вырывалось у нее изо рта дрожащими белыми клубами. – Говорят, что король справедлив и защищает слабых. – Женщина стала слезать со скалы, но поскользнулась и чуть не упала. Джон подхватил ее и благополучно спустил вниз. Она преклонила колени на обледенелой земле. – Молю вас, милорд...
– Не надо меня ни о чем молить. Ступай домой, тебе нельзя здесь оставаться. Нам не велели говорить с женами Крастера.
– Вам и не нужно со мной говорить, милорд. Просто возьмите меня с собой – больше я ни о чем не прошу.
Больше ни о чем. Как будто эта ее просьба – сущие пустяки.
– Я... Я буду вашей женой, если захотите. У отца и без того девятнадцать – обойдется и без меня.
– Черные братья дают обет никогда не жениться – ты разве не знаешь? Притом мы в гостях у твоего отца.
– Только не вы. Я видела. Вы не ели за его столом и не спали под его кровом. Он не оказывал вам гостеприимства, поэтому вы ничем не связаны. Это из за ребенка я хочу уйти.
– Я даже имени твоего не знаю.
– Отец назвал меня Лилли – как цветок.
– Красиво. – Санса как то учила его, что нужно говорить, когда леди называет тебе свое имя. Он не мог помочь этой женщине, но мог хотя бы проявить учтивость. – Кого ты боишься, Лилли? Крастера?
– Я не за себя боюсь – за ребенка. Будь это девочка, еще бы ничего – она подросла бы, и он на ней женился. Но Нелла говорит, что будет мальчик, а у нее своих шестеро было, она в этом толк знает. Мальчиков он отдает богам. Он делает это, когда приходит белый холод, а в последние времена холод стал приходить часто. Крастер уж овец всех отдал, хотя любит баранину. Больше ни одной не осталось. Потом настанет черед собак, а потом... – Лилли потупилась, поглаживая свой живот.
– Что же это за боги такие? – Джон вспомнил, что не видел во Дворце Крастера ни мальчиков, ни мужчин, кроме самого хозяина.
– Боги холода. Боги ночи. Белые тени.
Внезапно Джон вновь перенесся в башню лорда командующего. Отрубленная рука вцепилась ему в ногу, а когда он отшвырнул ее прочь острием, меча, она продолжала раскрывать и сжимать пальцы. Мертвый встал, сверкая синими глазами на опухшем лице. Лохмотья мяса свисали с его взрезанного живота, но крови не было.
– А какого цвета у них глаза? – спросил он.
– Синие и яркие, как звезды, и такие же холодные. “Она видела их, – подумал Джон. – Крастер лгал”.
– Так вы возьмете меня с собой? Хотя бы до Стены...
– Мы едем не к Стене, а на север – к Мансу Разбойнику, к Иным, к белым теням и упырям. Мы сами ищем их, Лилли. Мы не сможем уберечь твоего ребенка.
Ее лицо выражало неприкрытый страх.
– Но ведь вы вернетесь. Вы закончите свою войну и снова поедете мимо нас.
– Возможно. – “Если будем живы”. – Это решит Старый Медведь, тот, которого ты зовешь лордом Вороной. Я всего лишь его оруженосец и не выбираю, какой дорогой нам ехать.
– Да да, – сказала она, совсем упав духом. – Извините, что побеспокоила вас, милорд. Я просто слышала, что король всех берет под свою защиту, ну и... – И она пустилась бежать, хлопая плащом Сэма, как большими черными крыльями.
Джон посмотрел ей вслед, и вся его радость от хрупкой красоты этого утра пропала. “Провались ты совсем, – сердито подумал он, – а Сэм пусть дважды провалится за то, что послал тебя ко мне. Что он себе вообразил на мой счет? Мы здесь, чтобы драться с одичалыми, а не спасать их”.
Черные братья выползали из своих шалашей, зевая и потягиваясь. Красота уже исчезала – яркая изморозь под солнцем превращалась в обычную росу. Кто то разжег костер, запахло дымом и поджаренной ветчиной. Джон поколотил плащ о камень, разбив корочку льда, взял Длинный Коготь и надел на себя портупею. Отойдя на несколько ярдов, он помочился на замерзший куст – струя на холоде дымилась и плавила лед. Джон завязал свои черные шерстяные бриджи и пошел на запах съестного.
Гренн и Дайвен сидели у костра с другими братьями. Хейк отдал Джону краюху хлеба с ломтем ветчины и разогретыми в жиру кусочками соленой рыбы. Джон умял все это, слушая, как Дайвен хвастает, что поимел за ночь трех женщин Крастера.
– Врешь ты все, – нахмурился Гренн. – Я видел бы, будь это правда.
Дайен несильно съездил ему по уху.
– Это ты то? Да ты слеп, как мейстер Эйемон. Ты даже медведя не видал.
– Какого медведя? Разве тут был медведь?
– Медведи всегда приходят, – со своей обычной мрачностью вмешался Скорбный Эдд. – Один убил моего брата, когда я был мал, а я после носил его зубы на кожаном шнурке вокруг шеи. У брата были хорошие зубы, лучше моих. Со своими мне одни хлопоты.
– Сэм ночевал в доме? – спросил его Джон.
– Тоже мне ночлег называется. Пол твердый, тростник вонючий, а братья ужас как храпят. Ни один медведь не рычит так громко, как Бурый Бернарр. Но, правда, тепло было, это да. Только на меня собаки залезли. Плащ мой почти высох, а какой то пес возьми и обмочи его – то ли пес, то ли Бурый Бернарр. А вы заметили – стоило мне попасть под крышу, как дождь прекратился? Теперь я вернулся, и он начнется снова. Все кому не лень льют на меня – и боги, и собаки.
– Пойду ка я к лорду Мормонту, – сказал Джон. Хотя дождь перестал, земля оставалась раскисшей. Черные братья сворачивали палатки, кормили лошадей и жевали полоски вяленого мяса. Дозорные Джармена Баквела затягивали подпруги, готовясь выехать.
– Джон, – окликнул сидящий верхом Баквел, – наточи как следует свой бастардный меч. Скоро он нам понадобится.
В доме у Крастера после солнечного света было темно. Факелы за ночь почти догорели, и не верилось, что солнце уже взошло. Первым Джона заметил ворон Мормонта. Сделав три ленивых взмаха большими крыльями, он сел на рукоять Длинного Когтя, дернул Джона за волосы и сказал:
– Зерно.
– Гони этого попрошайку, Джон, – он только что слопал половину моей ветчины – Старый Медведь сидел за столом Крастера и вместе с другими офицерами завтракал поджаренным хлебом, ветчиной и бараньей колбасой. Новый топор Крастера лежал на столе, поблескивая позолотой при свете факела. Сам хозяин дома в беспамятстве валялся на полатях, но женщины сновали вокруг, прислуживая гостям. – Как там погодка?
– Холодно, но дождь перестал.
– Это хорошо. Вели оседлать моего коня – я собираюсь выехать не позже чем через час. Ты поел? У Крастера еда простая, но сытная.
"Я не стану есть в доме Крастера”, – внезапно решил Джон.
– Я уже перекусил с братьями, милорд, – сказал он и согнал ворона с Длинного Когтя. Тот снова перелетел на плечо Мормонта и тут же нагадил там.
– Мог бы и Сноу осчастливить вместо меня, – проворчал Старый Медведь. Ворон каркнул.
Джон нашел Сэма за домом – тот стоял с Лилли у сломанной кроличьей клетки. Женщина отдала Сэму плащ и шмыгнула прочь, увидев Джона, Сэм посмотрел на друга с горьким упреком.
– Я думал, ты ей поможешь.
– Это каким же образом? – напустился на него Джон. – Возьму ее с нами, завернув в твой плащ? Нам приказывали не...
– Я знаю, – виновато сказал Сэм, – но она так боится. Уж мне то известно, что это значит – бояться. Я сказал ей... – Он проглотил слюну.
– Что ты ей сказал? Что мы возьмем ее с собой?
– На обратном пути. – Сэм густо побагровел, не глядя Джону в глаза. – У нее будет ребенок.
– Сэм, ты что, вконец рехнулся? Может, мы пойдем обратно совсем не той дорогой. А если даже и заедем сюда – думаешь, Старый Медведь позволит тебе умыкнуть одну из жен Крастера?
– Ну... может, к тому времени я придумаю что нибудь...
– Некогда мне с тобой – мне еще лошадей чистить и седлать. – Джон зашагал прочь, смущенный и рассерженный в равной мере. “Сердце у Сэма большое, как и он сам, но при всей своей начитанности он временами бывает таким же тупицей, как Гренн. То, что он затеял, немыслимо и бесчестно к тому же. Почему же мне тогда так стыдно?”
Джон занял свое привычное место рядом с Мормонтом, и Ночной Дозор двинулся из ворот Крастера между двумя черепами. Путь их лежал на северо запад по кривой звериной тропе. С деревьев капало, и тихая музыка этого медленного дождя играла по всему лесу. Ручей к северу от усадьбы разлился, запруженный ветками и листьями, но дозорные нашли брод, и отряд стал переправляться. Вода доходила коням до брюха. Призрак, переплыв поток, вылез на берег не белым, а бурым. Он отряхнулся, разбрызгивая воду и грязь во все стороны. Мормонт ничего на это не сказал, но ворон у него на плече выразил свое недовольство.
– Милорд, – сказал Джон тихо, когда они снова въехали в лес, – у Крастера нет ни овец, ни сыновей. Мормонт не ответил.
– В Винтерфелле одна женщина рассказывала нам сказки, – продолжал Джон. – Она говорила, что у одичалых есть женщины, которые спят с Иными и потом рожают полулюдей.
– Бабьи россказни. Разве Крастер, по твоему, не человек? “Это как посмотреть”, – подумал Джон.
– Он отдает своих сыновей лесу. Мормонт долго молчал и наконец сказал:
– Да.
– Да, да да, – откликнулся ворон.
– Так вы знали?
– Смолвуд мне сказал. Давно уже. Все разведчики знают, только не любят говорить об этом.
– И дядя тоже?
– Все разведчики, – повторил Мормонт. – Ты думаешь, что мне следует его остановить. Убить его, если понадобится. – Старый Медведь вздохнул. – Если бы он хотел только избавиться от лишних ртов, я охотно посылал бы Йорена забирать у него мальчиков. Мы бы их воспитали, как черных братьев, и они пригодились бы Дозору. Но боги одичалых более жестоки, чем наши с тобой. Эти мальчики – жертва, которую приносит Крастер. Его молитва, если угодно.
"Его жены, должно быть, молятся по иному”, – подумал Джон.
– А ты то как узнал об этом? – спросил Мормонт. – От одной из жен Крастера?
– Да, милорд, – признался Джон. – Я не хотел бы говорить вам, как ее зовут. Ей страшно, и она просила о помощи.
– Мир полон людей, которые нуждаются в помощи, Джон. Лучше всего, если они наберутся мужества и помогут себе сами. Крастер сейчас валяется на полатях, упившись до бесчувствия, а на столе внизу лежит острый топор. Будь это я, я назвал бы его “Посланный Богами” и положил бы конец своим горестям.
Да, Джон подумал о Лилли и ее сестрах. Их девятнадцать, а Крастер один, но...
– Однако нам придется худо, если Крастера не станет. Твой дядя мог бы рассказать тебе, что его дом не раз спасал разведчиков от смерти.
– Мой отец... – Джон замялся.
– Смелей, Джон. Говори.
– Отец однажды сказал, что есть люди, которыми не стоит дорожить. Жестокий и не праведный, знаменосец бесчестит не только себя, но и своего сюзерена.
– Крастер сам себе господин – он нам на верность не присягал. И нашим законам он не подчиняется. У тебя благородное сердце, Джон, но это будет для тебя полезным уроком. Мы не можем исправить мир. У нас другая цель. Ночной Дозор ведет свою войну.
"Свою войну. Да, придется мне это запомнить”.
– Джармен Баквел сказал, что мой меч может скоро понадобиться мне.
– Вот как? – Мормонту это, видимо, не понравилось. – Крастер ночью наговорил такого, что нагнал на меня страху и обеспечил мне бессонную ночь у себя на полу. Манс Разбойник собирает всех своих подданных в Клыках Мороза. Потому то деревни и опустели. То же самое рассказал сиру Деннису Маллистеру одичалый, которого его люди взяли в Теснине, но Крастер назвал место – в этом вся разница.
– Он строит город или создает армию?
– Кабы знать. Сколько их там? Каково число боеспособных мужчин? Никто этого сказать не может. Клыки Мороза – это жестокая негостеприимная пустыня, сплошной камень и лед. Много народу там не прокормить. Я вижу только одну причину такого сбора. Мане намерен нанести удар на юг, на Семь Королевств.
– Одичалые и раньше к нам вторгались. – Об этом рассказывали и старая Нэн, и мейстер Лювин. – Реймун Рыжебородый привел их на юг во времена моего деда, а перед ним был король по имени Баэль Бард.
– Да, а задолго до них был Рогатый Лорд и братья короли Гендел и Горн, а в стародавние времена Джорамун, который протрубил в Рог Зимы и поднял из земли гигантов. Все они бывали разбиты либо у Стены, либо дальше, у Винтерфелла... но ныне Ночной Дозор только тень былого, и кто готов сразиться с одичалыми, кроме нас? Лорд Винтерфелла умер, а его наследник увел свои войска на юг, чтобы драться с Ланнистерами. Одичалым никогда больше не представится такого случая. Я знал Манса Разбойника, Джон. Он клятвопреступник, но глаза у него есть, и никто не посмел бы назвать его слабодушным.
– Что же нам делать? – спросил Джон.
– Найти его. Сразиться с ним. Остановить его. Триста человек против полчищ одичалых. Пальцы Джона сжались в кулак.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 10 окт 2011, 05:05 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ТЕОН

Она была красавица – этого никто бы не дерзнул отрицать. “Впрочем, твоя первая всегда красавица”, – подумал Теон Грейджой.
– Ишь как разулыбался, – сказал позади женский голос. – Нравится она тебе, молодой лорд?
Теон смерил женщину взглядом и остался доволен увиденным. Сразу видно, островитянка: стройная, длинноногая, с коротко остриженными черными волосами, обветренной кожей, сильными уверенными руками и кинжалом у пояса. Нос великоват и слишком остер для худого лица, но улыбка возмещает этот недостаток. Немного постарше его, пожалуй, но ей никак не больше двадцати пяти, и движется так, словно привыкла к палубе под ногами.
– Да, на нее приятно смотреть, – сказал Теон, – но и наполовину не столь приятно, как на тебя.
– Ого, – усмехнулась она. – Надо мне быть поосторожнее. У молодого лорда медовый язык.
– Это правда. Хочешь попробовать?
– Вот оно как? – Она дерзко смотрела прямо ему в глаза. На Железных островах встречаются женщины, которые плавают на ладьях вместе со своими мужчинами, и говорят, море до того меняет их, что они и в любви становятся жадными, как мужчины. – Ты так долго пробыл в море, лордик? Или там, откуда ты приплыл, женщин вовсе не было?
– Были – но не такие, как ты.
– Почем тебе знать, какая я?
– Мои глаза тебя видят, мои уши слышат твой смех, и мой член встает, как мачта.
Она подошла и пощупала его между ног.
– Смотри ка, не соврал. – Ее рука сжала его сквозь одежду. – Сильно он тебя мучает?
– Невыносимо.
– Бедный лордик. – Она отпустила его и отошла на шаг. – Только я ведь замужем и понесла к тому же.
– Боги милостивы – стало быть, я не сделаю тебе бастарда.
– Мой тебе все равно спасибо не скажет.
– Зато, быть может, скажешь ты.
– С чего бы? У меня лорды и прежде бывали. Они сделаны так же, как все прочие мужики.
– Принца у тебя уж верно не было. Когда ты поседеешь, покроешься морщинами и груди у тебя отвиснут ниже пояса, будешь рассказывать своим внукам, что когда то любила короля.
– Ах, теперь уже речь о любви? Не просто о том, что у нас между ног?
– Значит, тебе хочется любви? – Теону решительно нравилась эта бабенка, кем бы она ни была. Ее острый язычок служил приятным отдохновением после унылой сырости Пайка. – Хочешь, чтобы я назвал свою ладью твоим именем, играл тебе на арфе и поселил тебя в башне моего замка, одевая в одни драгоценности, как принцессу из песни?
– Ладью ты можешь назвать моим именем, – сказала она, умолчав об остальном. – Ведь это я ее строила.
– Ее строил Сигрин – корабельный мастер моего лорда отца.
– И мой муж. Я Эсгред, дочь Амброда.
Теон не знал, что у Амброда есть дочь, а у Сигрина жена... но с молодым корабельщиком он виделся только раз, а старого и вовсе не помнил.
– Ты ему не пара.
– А вот Сигрин сказал мне, что этот славный корабль – не пара тебе.
– Так ты знаешь, кто я? – насторожился Теон.
– Принц Теон из дома Грейджоев, кто же еще? Скажи правду, милорд, – что ты думаешь о ней, о своей новой женщине? Сигрину любопытно будет узнать.
Ладья была такая новенькая, что от нее еще пахло смолой. Завтра дядя Эйерон освятит ее, но Теон нарочно приехал из Пайка, чтобы посмотреть на нее до того, как ее спустят на воду. Не такая большая, как отцовский “Великий кракен” или “Железная победа” дяди Виктариона, она тем не менее казалась ладной и быстрой даже в своей деревянной колыбели. Черная и стройная, ста футов длиной, с единственной высокой мачтой, пятьюдесятью длинными веслами и палубой, где хватит места для ста человек, – а на носу большой железный таран в форме наконечника стрелы.
– Сигрин сослужил мне хорошую службу – если она так же быстра, как кажется.
– Еще быстрее – если попадет в руки мастера.
– Вот уж несколько лет, как я не плавал на кораблях. – (И никогда не водил их, по правде сказать.) – Но я Грейджой и родом с островов – море у меня в крови.
– А кровь твоя скоро будет в море, потому что моряк из тебя аховый.
– Я не причиню вреда столь прекрасной деве.
– Прекрасной деве? – засмеялась женщина. – Она морская сука, вот она кто.
– Так я ее и назову. “Морская сука”.
Это развеселило ее, и в темных глазах зажглись огоньки.
– Ты обещал назвать ее в мою честь, – упрекнула она.
– Обещал. – Он поймал ее руку. – Окажи мне услугу, миледи. В зеленых землях верят, что беременная женщина приносит удачу мужчине, который с ней спит.
– Что в зеленых землях могут знать о кораблях? Или о женщинах, если уж на то пошло? Мне сдается, ты сам это выдумал.
– Если я признаюсь, ты не утратишь любви ко мне?
– Не утрачу? Да разве я тебя любила?
– Нет – но я пытаюсь исправить этот ущерб, милая Эсгред. На ветру холодно. Пойдем ко мне на корабль и позволь мне согреть тебя. Завтра мой дядя Эйерон польет ее нос морской водой и прочтет молитву Утонувшему Богу, но я предпочитаю освятить ее молоком моих и твоих чресл.
– Утонувшему Богу это может не понравиться.
– Пропади он совсем, Утонувший Бог. Если он будет нам докучать, я утоплю его снова. Через две недели мы отплываем на войну. Неужели ты отпустишь меня в бой потерявшим сон от желания?
– Запросто.
– Жестокая. Я хорошо назвал свой корабль. Если я, доведенный до отчаяния, ненароком направлю его на скалы, вини в этом себя.
– Чем будешь править – им? – Эсгред снова коснулась его мужского естества, улыбнувшись железной твердости мышцы.
– Поедем со мной в Пайк, – сказал он внезапно и подумал: "Что то скажет на это лорд Бейлон? Впрочем, какое мне дело. Я взрослый мужчина, и если я привожу с собой женщину, это касается только меня”.
– А что я там буду делать? – спросила она, не убирая руки.
– Отец дает вечером пир своим капитанам. – Он задавал такие пиры каждую ночь в ожидании тех, кто еще не явился, но ей это знать было не обязательно.
– Ты и меня сделаешь своим капитаном на эту ночь, милорд принц? – Он еще ни у одной женщины не видел такой ехидной улыбки.
– Охотно – если ты благополучно введешь меня в гавань.
– Ну что ж, я знаю, каким концом макать в море весло, а с веревками и узлами никто лучше меня не управляется. – Свободной рукой она распустила завязки его бриджей и с усмешкой отступила назад. – Жаль, что я замужем и к тому же с ребенком.
Теон торопливо завязал тесемки.
– Мне пора обратно в замок. Если ты не поедешь со мной, я собьюсь с дороги от горя, и острова лишатся главного своего украшения.
– Этого я не могу допустить... но у меня нет лошади, милорд.
– Ты можешь взять лошадь моего оруженосца.
– Значит, бедный оруженосец пойдет в Пайк пешком?
– Тогда поедем вдвоем на моей.
– Тебе того и хотелось, да? – Снова эта улыбочка. – Где же ты меня посадишь – впереди или позади?
– Где захочешь.
– Я хочу сверху.
Где же эта женщина была всю его жизнь?
– В чертоге моего отца темно и сыро. Нужна Эсгред, чтобы огонь горел поярче.
– У молодого лорда медовый язык.
– Разве мы не с этого начинали?
– Этим и закончим. – Она вскинула руки вверх. – Эсгред твоя, прекрасный принц. Вези меня в свой замок – я хочу увидеть его гордые башни, встающие из моря.
– Я оставил коня в гостинице. Пойдем. – Они вместе зашагали по берегу, и когда Теон взял ее за руку, она не отстранилась. Ему нравилась ее походка – смелая, упругая, чуть вразвалку, – видно, она и в постели такая же бедовая. В Лордпорте было людно, как никогда, – его наполняли команды с кораблей, стоящих у берега или на якоре за волнорезом. Железные Люди нечасто сгибают колено, но Теон заметил, что и гребцы, и горожане присмиревают при виде их и кланяются вслед. “Наконец то они стали меня узнавать – да и пора бы”.
Лорд Гудбразер подошел прошлой ночью со своими основными силами – около сорока ладей. Его люди кишели повсюду, приметные в своих полосатых кушаках из козьей шерсти. В гостинице говорили, что эти безусые мальчишки из Большого Вика так заездили шлюх Оттера Хромоногого, что те ходят враскоряк. Пусть себе ребята забавляются. Более рябых и гнусных баб Теон еще не видывал. Теперешняя его спутница ему куда больше по вкусу. То, что она замужем за отцовским корабельщиком и носит ребенка, придавало ей еще больше остроты.
– Милорд принц уже начал подбирать себе команду? – спросила на ходу Эсгред. – Эй, Синий Зуб, – окликнула она проходящего морехода в медвежьем полушубке и крылатом шлеме. – Как там твоя молодка?
– Брюхата – говорят, двойня будет.
– Так скоро? – Она снова сверкнула своей улыбкой. – Глубоко ты, видать, весло запускаешь.
– Ага – и гребу что есть мочи, – заржал моряк.
– Крепкий парень, – заметил Теон. – Синий Зуб его зовут? Может, взять его на “Морскую суку”?
– Не предлагай ему этого, если не хочешь его оскорбить. У него свой корабль.
– Я слишком долго отсутствовал, чтобы знать, кто есть кто, – сознался Теон. Он попробовал отыскать своих друзей, с которыми играл мальчишкой, но все они либо уехали, либо умерли, либо стали чужими ему. – Дядя Виктарион дает мне своего кормчего.
– Римолфа Буревестника? Славный моряк, пока трезв, Уллер, Кварл, – снова окликнула она, – а где ваш брат Скайт?
– Как видно, Утонувшему Богу понадобился хороший гребец, – ответил коренастый человек с проседью в бороде.
– Он хочет сказать, что брат выдул слишком много вина и у него лопнуло брюхо, – пояснил розовощекий юноша рядом с ним.
– То, что мертво, умереть не может, – сказала Эсгред.
– То, что мертво, умереть не может. Теон произнес эти слова вместе с ними.
– Я вижу, тебя тут хорошо знают, – сказал он женщине, когда они двинулись дальше.
– Жену корабельщика все привечают – кому же охота, чтобы его корабль потонул? Если тебе нужны парни на весла, эти двое могли бы подойти.
– Сильные руки в Лордпорте всегда найдутся. – Теон немало думал об этом. Ему нужны бойцы – и такие, что будут преданы ему, а не его лорду отцу или дядьям. Роль послушного молодого принца он будет играть лишь до тех пор, пока отец не раскроет свои планы полностью. Если же ему не понравятся эти планы или та часть, которая отведена в них ему, тогда...
– Одной силы недостаточно. Весла ладьи должны двигаться как одно – только тогда она покажет все, на что способна. Умнее всего подбирать людей, которые уже сидели вместе на веслах.
– Хороший совет. Не поможешь ли мне подобрать их? – (Пусть думает, что я ценю ее ум, – женщинам это нравится.)
– Возможно, если будешь хорошо со мной обходиться.
– Как же иначе?
Около “Мириам”, которая пустая покачивалась у причала, Теон прибавил шагу. Капитан хотел отплыть еще две недели назад, но лорд Бейлон ему не позволил. Никому из торговцев, оказавшихся в Лордпорте, не разрешалось покинуть его – лорд Бейлон не желал, чтобы весть о созыве им своего флота достигла материка раньше времени.
– Милорд, – позвал жалобный голосок с юта. Дочь капитана стояла у борта, глядя на них. Отец запретил ей сходить на берег, но всякий раз, когда Теон приезжал в Лордпорт, она слонялась по палубе. – Постойте, милорд, пожалуйста...
– Ну и как? – спросила Эсгред, когда Теон поспешно провел ее мимом барки. – Угодила она милорду? Теон не видел нужды стесняться:
– На какое то время. Она хочет стать моей морской женой.
– Ого. Ну, немного соли ей не помешало бы. Слишком она мягкотелая – или я ошибаюсь?
– Ты не ошибаешься. – (В самую точку – мягкотелая. Откуда она знает?)
Он велел Вексу ждать его у гостиницы. В общем зале было столько народу, что в дверь пришлось протискиваться. Внутри не осталось ни одного свободного места. Теон, оглядевшись, не увидел своего оруженосца.
– Векс, – заорал он, перекрикивая гвалт. “Если он с одной из этих рябых девок, шкуру спущу”, – решил Теон. Наконец он углядел парня – тот играл в кости у очага и выигрывал, судя по куче монет перед ним.
– Нам пора, – сказал Теон. Парень и ухом не повел, пока Теон не поднял его за это самое ухо с пола. Векс собрал свои медяки и пошел за хозяином, не говоря ни слова. Это в нем Теону нравилось больше всего. Почти все оруженосцы любят чесать языком, но Векс – глухонемой от рождения, что не мешает ему быть очень смышленым для двенадцатилетнего паренька. Он побочный сын одного из сводных братьев лорда Ботли, и взять его в оруженосцы входило в цену, которую Теон отдал за коня.
Увидев Эсгред, Векс вылупил глаза, точно никогда не встречал ни одной женщины.
– Эсгред едет со мной в Пайк. Седлай лошадей, да поживее. Сам Векс приехал на тощем низеньком коньке из конюшен лорда Бейлона, но конь Теона был совсем другого рода.
– Где ты взял этого зверюгу? – спросила Эсгред. Но Теон по ее смеху понял, что конь произвел на нее впечатление.
– Лорд Ботли купил его в Ланниспорте в прошлом году, но конь оказался для него слишком прыток, и Ботли решил его продать. – Железные острова чересчур скудны и каменисты для разведения породистых лошадей, и местные жители в большинстве своем неважные наездники – они куда лучше чувствуют себя на палубе ладьи, чем в седле. Даже лорды ездят на мелких лошадках, на лохматых пони Харло, а в телеги здесь чаще запрягают волов, чем коней. Крестьяне, слишком бедные, чтобы иметь какую ни на есть животину, сами таскают свои плуги по тощей, полной камней земле.
Но Теон, проживший десять лет в Винтерфелле, не собирался идти на войну без хорошего скакуна, и неудачная покупка лорда Ботли пришлась ему кстати: жеребец с нравом таким же черным, как его шкура, и крупнее обычной скаковой лошади, хотя и не такой большой, какими бывают боевые кони. Теон тоже был не такой большой, как многие рыцари, поэтому его это вполне устраивало. Глаза у жеребца горели огнем. Увидев нового хозяина, он оскалил зубы и попытался укусить ему щеку.
– А имя у него есть? – спросила Эсгред.
– Улыбчивый. – Теон сел в седло, подал ей руку и усадил перед собой, где мог обнимать ее всю дорогу. – Вроде меня. Один человек сказал мне, что я вечно улыбаюсь когда не надо.
– Это правда?
– Разве что для тех, кто вовсе не улыбается. – Теон подумал о своем отце и дяде Эйероне.
– Ты и теперь улыбаешься, милорд принц?
– О да. – Он взял поводья, полуобняв ее и при этом заметив, что ей не мешало бы вымыть голову. Он увидел давний розовый шрам на ее красивой шее, и ему понравилось, как от нее пахнет – солью, потом и женщиной.
Обратная дорога обещала стать куда более приятной, чем поездка из Пайка сюда.
Когда они отъехали довольно далеко от Лордпорта, Теон положил руку ей на грудь, но Эсгред тут же ее сбросила.
– Держись лучше за поводья обеими руками, не то твой черный зверь скинет нас с себя и залягает насмерть.
– Это я из него уже выбил. – Некоторое время Теон вел себя пристойно, рассуждая о погоде, ненастной с самого его приезда и часто дождливой, и рассказывая ей, сколько человек он убил в Шепчущем Лесу. Объясняя, как близко он был от Цареубийцы, он вернул руку на прежнее место. Груди у нее были маленькие, но твердые, и он это оценил.
– Не стоит этого делать, милорд принц.
– Еще как стоит. – Он слегка стиснул пальцы.
– Твой оруженосец смотрит на нас.
– Пусть его. Он никому об этом не скажет – клянусь. Эсгред отцепила от себя его пальцы, крепко зажав их в своих. У нее были сильные руки.
– Люблю, когда женщина держит крепко.
– Вот уж не сказала бы, судя по той бабенке у пристани, – фыркнула она.
– По ней не суди. Просто на корабле больше не было женщин.
– Как по твоему – твой отец хорошо меня примет?
– С чего бы? Он и меня то принял не слишком хорошо – а ведь я его родная кровь, наследник Пайка и Железных островов.
– Наследник? Но ведь у тебя, кажется, есть братья, несколько дядек и сестра.
– Братьев давно нет в живых, а сестра... говорят, любимый наряд Аши – это кольчуга, свисающая ниже колен, а бельишко у нее из вареной кожи. Но мужской наряд еще не делает ее мужчиной. Я хорошо выдам ее замуж, когда мы выиграем войну, если найду такого, кто согласится ее взять. Насколько я помню, нос у нее как клюв у коршуна, рожа вся в прыщах, а грудь плоская, как у мальчишки.
– Ладно, сестру ты выдашь замуж – а дядья?
– Дядья... – По праву Теон как наследник шел впереди трех братьев отца, однако женщина коснулась больного места. На островах нередко случалось так, что сильная рука дяди отпихивала в сторону слабого племянника, который при этом обычно прощался с жизнью, “Но я не из слабеньких, – сказал себе Теон, – и стану еще сильнее, когда отец умрет”. – Они для меня не опасны, – заявил он. – Эйерон пьян от морской воды и собственной святости и живет только ради своего бога...
– Разве его бог – не твой?
– Отчего же, мой. То, что мертво, умереть не может. – Он улыбнулся уголками губ. – Если я буду говорить слова вроде этих, с Мокроголовым у меня не будет хлопот. А Виктарион...
– Лорд капитан Железного Флота и могучий воин. В пивных только о нем и поют.
– Когда мой лорд отец поднял восстание, он отплыл в Ланниспорт вместе с дядей Эуроном и сжег флот Ланнистеров прямо на якоре, – вспомнил Теон. – Но этот план принадлежал Эурону. Виктарион все равно что большой серый буйвол – сильный, неутомимый и послушный, но скачку выиграть не может. Не сомневаюсь, что он и мне будет служить столь же преданно, как служил моему лорду отцу. Для заговорщика у него маловато ума и честолюбия.
– Зато Эурону Вороньему Глазу хитрости не занимать. О нем рассказывают жуткие вещи. Теон поерзал в седле.
– Дядю Эурона вот уже два года не видели на островах. Возможно, он умер. – Хорошо бы. Старший из братьев лорда Бейлона никогда не отказывался от старого закона. Его “Молчаливый” с черными парусами и темно красным корпусом снискал себе мрачную славу во всех портах от Иббена до Асшая.
– Возможно, – согласилась Эсгред, – а если он и жив, то так долго пробыл в море, что стал здесь все равно что чужой. Железные Люди никогда не потерпят чужака на Морском Троне.
– Пожалуй, – ответил Теон и смекнул, что ведь и его тоже могут счесть чужаком. Он нахмурился, подумав об этом. “Десять лет – долгий срок, но теперь я вернулся, а отец еще и не думает умирать. У меня будет время показать себя”.
Он подумывал, не поласкать ли снова грудь Эсгред, но она скорее всего скинет его руку, притом эти разговоры о дядюшках порядком охладили его пыл. Успеется еще поиграть, когда они окажутся в его покоях.
– Я поговорю с Хельей, когда мы приедем, и позабочусь, чтобы тебе дали почетное место на пиру. Я сам буду сидеть на помосте, по правую руку отца, но, когда он удалится, спущусь к тебе. Обычно он долго не засиживается – желудок не позволяет ему много пить.
– Печально это, когда великий человек стареет.
– Лорд Бейлон – всего лишь отец великого человека.
– Экая скромность.
– Только дурак принижает себя – ведь в мире полно людей, готовых сделать это за него. – Он легонько поцеловал ее в затылок.
– А что же я надену на твой роскошный пир? – Она протянула руку назад и оттолкнула его голову.
– Попрошу Хелью дать тебе одно из матушкиных платьев – авось подойдет. Моя леди мать в Харло и возвращаться не собирается.
– Да, я слышала – холодные ветры изнурили ее. Почему ты не съездишь к ней? До Харло всего день морем, а леди Грейджой наверняка хочется увидеть сына.
– Надо бы, да дела не пускают. Отец после моего возвращения во всем полагается на меня. Возможно, когда настанет мир...
– Твой приезд мог бы принести мир ей.
– Теперь ты заговорила как женщина.
– Я и есть женщина... притом беременная. Мысль об этом почему то возбудила его.
– По тебе совсем незаметно. Как ты можешь это доказать? Прежде чем поверить, я должен посмотреть, набухли ли твои груди, и отведать твоего молока.
– А что скажет на это мой муж? Слуга твоего отца, присягнувший ему?
– Мы велели ему построить столько кораблей – он и не заметит, что тебя нет.
– Как жесток молодой лорд, похитивший меня, – засмеялась она. – Если я пообещаю дать тебе посмотреть, как мое дитя сосет грудь, ты расскажешь еще что нибудь про войну, Теон из дома Грейджоев? Перед нами еще горы и мили – я хочу послушать о волчьем короле, которому ты служил, и о золотых львах, с которыми он сражается.
Теону очень хотелось угодить ей, и он стал рассказывать. Весь остаток длинной дороги он занимал ее историями о Винтерфелле и о войне. Некоторые ее замечания изумляли его. “Как с ней легко говорить, благослови ее боги, – словно я знаю ее уже много лет. Если она столь же хороша в постели, как умна, надо будет оставить ее себе...” Он вспомнил Сигрина Корабельщика, грузного тугодума, с белобрысыми, уже редеющими над прыщавым лбом волосами, и потряс головой. Нет, такая женщина не для него.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 11 окт 2011, 02:39 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
Крепостная стена Пайка возникла перед ними как то совсем неожиданно, ворота были открыты. Теон пришпорил Улыбчивого и крупной рысью въехал во двор. Собаки подняли лай, когда он снял Эсгред с коня, и бросились к ним, виляя хвостами. Промчавшись мимо Теона, они чуть не сбили женщину с ног и принялись скакать вокруг нее, тявкать и лизаться.
– Прочь! – крикнул Теон, пнув большую бурую суку, но Эсгред только смеялась.
Вслед за собаками подоспел и конюх.
– Возьми коня, – сказал ему Теон, – и отгони этих проклятых...
Но малый, не обращая на него никакого внимания, осклабился всем своим щербатым ртом и сказал:
– Леди Аша. Вы вернулись...
– Да, прошлой ночью, – сказала она. – Лорд Гудбразер и я пришли с Большого Вика, и я заночевала в гостинице, а сегодня мой младший братец любезно подвез меня из Лордпорта. – Она чмокнула одну из собак в нос и усмехнулась, глядя на Теона.
Он только и мог, что стоять и пялить на нее глаза. Нет. Не может она быть Ашей. В его воображении, как он понял сейчас, жили две Аши – одна девчонка подросток, которую он знал, другая смутно похожая на их мать. Ни одна из них не походила на эту... эту...
– Прыщи у меня пропали, когда груди выросли, – пояснила она, – но клюв, как у коршуна, остался. Теон обрел дар речи:
– Почему ты мне не сказала?!
Аша отпустила собаку и выпрямилась.
– Хотела сперва посмотреть, каков ты есть. Вот и посмотрела. – Она отвесила ему насмешливый полупоклон. – А теперь прошу извинить меня, братец. Мне надо помыться и переодеться для пира. Не знаю, сохранилось ли еще у меня то кольчужное платьице, которое я так люблю носить поверх кожаного бельишка? – Она ухмыльнулась и пошла через мост своей легкой, чуть развалистой походкой, которая так полюбилась ему.
Векс осклабился, и Теон съездил ему по уху.
– Это за то, что тебе так весело. – Еще одна затрещина, посильнее. – А это за то, что не предупредил меня. В следующий раз отрасти себе язык.
Его комнаты никогда еще не казались ему такими холодными, хотя жаровня горела постоянно. Теон стянул с себя сапоги, скинул плащ на пол и налил себе вина, вспоминая неуклюжую прыщавую девчонку с мосластыми коленками. “Она развязала мне бриджи, – бесился он, – и сказала... о боги, а я то...” Он застонал. Нельзя было выставить себя большим дураком, чем это сделал он.
"Нет, это не я – это она сделала из меня дурака. Вот уж повеселилась, должно быть, сука вредная. А как она хватала меня между ног...”
Он взял чашу и сел на подоконнике, глядя, как солнце закатывается за море и Пайк. “Мне здесь не место – Аша права, Иные ее забери!” Вода внизу из зеленой стала серой, а после черной. Услышав далекую музыку, он понял, что пора одеваться для пира.
Он выбрал простые сапоги и еще более простую одежду – в черных и серых тонах, под стать своему настроению. Украшений никаких – ведь у него нет ничего, купленного железом. “Я мог бы снять что то с одичалого, которого убил, спасая Брана Старка, но на нем ничего ценного не было. Таково уж мое счастье – я убил нищего”.
В длинном дымном чертоге сидели отцовские лорды и капитаны – около четырехсот человек. Дагмер Щербатый еще не вернулся со Старого Вика со Стонхаузами и Драммами, но все остальные были в наличии – Харло с острова Харло, Блэкриды с Блэкрида, Спарры, Мерлины и Гудбразеры с Большого Вика, Сатклиффы и Сандерли с Сатклиффа, Ботли и Винчи с той стороны острова Пайк. Невольники разносили эль, играла музыка – скрипки, волынки и барабаны. Трое крепких парней плясали военный танец, перебрасываясь короткими топориками. Весь фокус был в том, чтобы поймать топор или перескочить через него, не прерывая танца. Пляска называлась “персты”, поскольку танцоры в ней нередко теряли пару другую пальцев.
Ни они, ни пирующие не обратили особого внимания на Теона Грейджоя, идущего к помосту. Лорд Бейлон сидел на Морском Троне в виде огромного кракена, вырубленном из глыбы блестящего черного камня. Легенда гласила, что Первые Люди, высадившись на Железных островах, нашли этот камень на берегу Старого Вика. Слева от трона помещались дядья Теона. Аша восседала на почетном месте, по правую руку.
– Ты опоздал, Теон, – заметил лорд Бейлон.
– Прошу прощения. – Теон сел на свободное место рядом с Ашей и прошипел ей на ухо:
– Ты заняла мое место. Она устремила на него невинный взор.
– Ты, должно быть, ошибся, брат. Твое место в Винтерфелле. – Ее улыбка резала его как ножом. – А где же твои красивые наряды? Я слышала, ты любишь носить шелк и бархат. – Сама она надела простое платье из мягкой зеленой шерсти, подчеркивающее стройные линии ее тела.
– Твоя кольчуга, должно быть, заржавела, сестрица, а жаль, – отпарировал он. – Хотел бы я поглядеть на тебя в железе.
– Поглядишь еще, братец, – засмеялась Аша, – если, конечно, твоя “Морская сука” угонится за моим “Черным ветром”. – Один из невольников подошел к ним со штофом вина. – Что ты будешь пить сегодня, Теон, – эль или вино? – Она подалась к нему. – Или тебе все еще хочется отведать моего материнского молока?
Теон, покраснев, бросил невольнику:
– Вина. – Аша отвернулась и, стуча по столу, потребовала эля. Теон разрезал надвое ковригу хлеба, вынул мякиш из одной половины и велел налить туда рыбной похлебки. От запаха его слегка замутило, но он заставил себя поесть, выпил еще и кое как продержался две перемены, думая: “Если и выблюю, то на нее”.
– Знает ли отец, что ты замужем за его корабельщиком? – спросил он.
– Не больше, чем сам Сигрин. “Эсгред” был первый корабль, который он построил, – он назвал его в честь своей матери. Не знаю, кого из них он любит больше.
– Значит, каждое твое слово было ложью.
– Нет, не каждое, – усмехнулась она. – Помнишь, я сказала, что люблю быть наверху?
Это рассердило его еще больше.
– А твои россказни о том, что ты замужем и ждешь ребенка?
– Это тоже правда. – Аша вскочила на ноги, протянула руку к танцорам и крикнула одному из них:
– Рольф! – Он метнул свой топор, и тот, кувыркаясь и сверкая при свете факелов, полетел через зал. Теон и ахнуть не успел, как Аша поймала топор за рукоять и вогнала его в стол, разрубив его миску надвое и обрызгав его подливкой. – Вот он, мой лорд муж. – Аша запустила руку за корсаж и достала кинжал, спрятанный между грудей. – А вот мое милое дитятко.
Теон Грейджой не мог видеть себя в эту минуту, но вдруг услышал, как весь Великий Чертог грохнул со смеху, и понял, что смеются над ним. Даже отец улыбался, проклятие богам, а дядя Виктарион посмеивался вслух. Лучшее, на что оказался способен Теон, – это выдавить из себя ухмылку. Посмотрим, кто будет смеяться последним, сука.
Аша выдернула топор и бросила его обратно танцору под свист и громкое “ура”.
– На твоем месте я прислушалась бы к тому, что я сказала тебе насчет подбора команды. – Невольник поднес им блюдо, и Аша, подцепив кинжалом соленую рыбину, стала есть прямо с острия. – Если бы ты хоть что нибудь знал о Сигрине, мне бы не удалось тебя одурачить. Ты десять лет пробыл волком, а теперь строишь из себя принца островов, ничего и никого не зная. С какой же стати люди станут сражаться и умирать за тебя?
– Я их законный принц, – надменно молвил Теон.
– По закону зеленых земель, может, и так. Но здесь у нас свои законы – или ты забыл?
Теон хмуро уставился на расколотую миску перед собой. Сейчас это все потечет ему на колени. Он приказал невольнику вытереть стол. “Полжизни я ждал, что вернусь домой, и что же я встретил здесь? Насмешки и пренебрежение”. Это не тот Пайк, который он помнил, – да помнил ли он хоть что нибудь? Он был совсем мал, когда его увезли отсюда.
Пир был довольно убог – сплошная рыба, черный хлеб да пресная козлятина. Самым вкусным Теону показался луковый пирог. Но вино и эль продолжали наливать в изобилии и после того, как со стола уже убрали.
Лорд Бейлон Грейджой поднялся с Морского Трона.
– Допивайте и приходите в мою горницу, – сказал он тем, кто сидел с ним на помосте. – Обсудим наши планы. – Не сказав больше ни слова, он удалился в сопровождении двух стражников. Его братья вскоре последовали за ним. Теон тоже встал с места.
– Не терпится, братец? – Аша, взяв рог, приказала налить ей еще эля.
– Наш лорд отец ждет.
– Он ждал тебя много лет – пусть подождет еще немного... впрочем, если ты боишься прогневать его, то беги. Ты еще успеешь догнать дядюшек. Один из них пьян от морской воды, а другой, большой серый буйвол, до того туп – того гляди заблудится.
Теон раздраженно сел на место.
– Я не из тех, кто за кем то бегает.
– А как насчет женщин?
– Я тебя за член не хватал.
– Так ведь у меня его и нет. Зато за все остальное ты хватался почем зря.
Он почувствовал, что краснеет.
– Я мужчина, и желания у меня, как у всех мужчин. А вот ты – извращенное существо.
– Я всего лишь робкая дева. – Рука Аши под столом снова стиснула его член, и Теон чуть не свалился со стула. – Так ты больше не хочешь, чтобы я ввела тебя в гавань, братец?
– Да, замужество – это явно не для тебя, – решил Теон. – Когда стану правителем, отправлю тебя к Молчаливым Сестрам. – Он встал и нетвердыми шагами устремился в покои отца.
Когда он дошел до подвесного моста в Морскую башню, начался дождь. Желудок у Теона бурлил, как волны внизу, и от вина его пошатывало. Теон, скрипнув зубами, вцепился в веревку и пошел через мост, представляя себе, что сжимает шею Аши.
В горнице было так же сыро и так же дуло, как во всем прочем замке. Отец в своей тюленьей накидке сидел у жаровни, дяди – у него по бокам. Виктарион, когда Теон вошел, говорил что то о ветрах и приливах, но лорд Бейлон жестом велел ему замолчать.
– Мой план готов, и я хочу, чтобы вы его выслушали.
– Позволь мне предложить... – начал Теон.
– Когда мне понадобится твой совет, я спрошу его. Прилетела птица со Старого Вика. Дагмер возвращается с Драммами и Стонхаузами. Если боги даруют нам попутный ветер, мы отплывем, как только они прибудут... вернее, отплывешь ты. Я хочу, чтобы первый удар нанес ты, Теон. Ты поведешь на север восемь кораблей...
– Восемь?! – Теон побагровел. – Что же я смогу всего с восемью кораблями?
– Ты будешь совершать набеги на Каменный Берег, разорять рыбачьи деревни и топить все корабли, которые встретишь. Авось и выманишь кого нибудь из северных лордов из за каменных стен. С тобой пойдут Эйерон и Дагмер.
– И да благословит Утонувший Бог наши мечи, – сказал жрец.
Теон чувствовал себя так, словно получил пощечину. Его посылают делать разбойничью работу, жечь хибары рыбаков и насиловать их безобразных девок – притом лорд Бейлон явно не надеется, что он и с этим то справится. Мало того что ему придется терпеть угрюмые попреки Мокроголового – с ним отправится еще и Дагмер Щербатый, а стало быть, командиром он будет только на словах.
– Аша, дочь моя, – продолжал лорд Бейлон, и Теон, оглянувшись, увидел, что сестра тоже здесь, – ты поведешь тридцать кораблей с лучшими нашими людьми вокруг мыса Морского Дракона. Вы причалите на отмелях к северу от Темнолесья. Действуйте быстро – и замок падет, не успев еще узнать о вашей высадке.
Аша улыбнулась, как кошка при виде сливок.
– Всегда мечтала иметь свой замок, – Промурлыкала она.
– Вот и возьми его себе.
Теон прикусил язык, чтобы не сказать лишнего. Темнолесье – усадьба Гловеров. Теперь, когда Роберт и Галбарт воюют на юге, оборона там, вероятно, не так сильна – и Железные Люди, взяв его, займут сильную крепость в самом сердце севера. Это его следовало бы послать в Темнолесье. Он знает этот замок, он несколько раз бывал у Гловеров вместе с Эддардом Старком.
– Виктарион, – сказал лорд Бейлон брату, – главный удар нанесешь ты. Когда мои дети начнут войну, Винтерфеллу придется ответить им, и ты не встретишь большого сопротивления, поднимаясь по Соленому Копью и Горячке. Достигнув верховий реки, ты окажешься менее чем в двадцати милях от Рва Кейлин. Перешеек – это ключ ко всему Северу. Западные моря уже наши. Когда мы возьмем Ров Кейлин, щенок не сможет вернуться на север... а если у него хватит глупости попытаться, его враги закупорят южный конец Перешейка позади него, и Робб молокосос застрянет, как крыса в бутылке.
Теон не мог больше молчать:
– Это смелый план, отец, но лорды в своих замках...
– Все лорды ушли на юг со щенком – кроме трусов, стариков и зеленых юнцов. Замки сдадутся или падут один за другим. Винтерфелл, может, с год и продержится, но что с того? Все остальное будет нашим – леса, поля и селения, и северяне станут нашими рабами, а их женщины – морскими женами.
Эйерон Мокроголовый воздел руки.
– И воды гнева подымутся высоко, и длань Утонувшего Бога протянется над зелеными землями.
– То, что мертво, умереть не может, – произнес Виктарион. Лорд Бейлон и Аша подхватили его слова, и Теону поневоле пришлось повторять за ними.
Дождь снаружи стал еще сильнее. Веревочный мост извивался и плясал под ногами. Теон Грейджой остановился посередине, глядя на скалы внизу. Волны ревели, и он чувствовал на губах соленые брызги. От внезапного порыва ветра он потерял равновесие и упал на колени.
Аша помогла ему встать.
– Пить ты тоже не умеешь, братец. Теон, опершись на ее плечо, поплелся по скользкому настилу.
– Ты мне больше нравилась, когда была Эсгред, – с упреком сказал он.
– Хвалю за честность, – засмеялась она. – А ты мне больше нравился в девятилетнем возрасте.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 14 окт 2011, 02:01 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ТИРИОН

Сквозь дверь доносились мягкие звуки высокой арфы и свирели. Голос певца глушили толстые стены, но Тирион узнал песню: “Была моя любовь прекрасна, словно лето, и локоны ее – как солнца свет...”
Этим вечером дверь в покои королевы охранял сир Меррин Трант. Его произнесенное сквозь зубы “Милорд” показалось Тириону весьма неучтивым, но дверь он все же открыл. Тирион вошел в опочивальню сестры, и песня внезапно оборвалась.
Серсея возлежала на груде подушек босая, с распущенными золотыми волосами, в зеленых с золотом шелках, отражавших пламя свечей.
– Дражайшая сестрица, как ты нынче хороша. И ты тоже, кузен, – сказал Тирион певцу. – Я и не знал, что у тебя такой красивый голос.
Похвала заставила сира Ланселя надуться – видимо, он принял ее за насмешку. Парень, на взгляд Тириона, подрос дюйма на три с тех пор, как его посвятили в рыцари. У него густые песочные волосы, зеленые ланнистерские глаза и светлый пушок над губой. Ему шестнадцать, и он страдает злокачественной юношеской самоуверенностью, не смягченной ни единым проблеском юмора или сомнения и усугубленной надменностью, столь естественной для тех, кто рождается красивым, сильным и белокурым. Его недавнее возвышение только ухудшило дело.
– Разве ее величество за тобой посылала? – осведомился он.
– Не припомню что то, – признался Тирион. – Мне жаль прерывать ваше веселье, Лансель, но увы – у меня к сестре важное дело.
Серсея смерила его подозрительным взглядом.
– Если ты по поводу этих нищенствующих братьев, Тирион, то избавь меня от упреков. Нельзя было допускать, чтобы они вели на улицах свои грязные изменнические речи. Пусть проповедуют друг другу в темницах.
– И благодарят судьбу за то, что у них столь милосердная королева, – добавил Лансель. – Я бы вдобавок вырезал им языки.
– Один осмелился даже сказать, будто боги наказывают нас за то, что Джейме убил истинного короля, – молвила Серсея. – Такого терпеть нельзя, Тирион. Я предоставила тебе возможность разделаться с этой заразой, но вы с твоим сиром Джаселином не делали ровно ничего, поэтому я приказала Валарру взять это на себя.
– И он себя показал. – Тирион действительно был раздражен, когда красные плащи бросили в темницу с полдюжины покрытых паршой пророков, не посоветовавшись с ним, но из за столь незначительных лиц воевать не стоило. – Тишина на улицах пойдет нам только на пользу, и я пришел не поэтому. Я получил новости, которые определенно обеспокоят тебя, дражайшая сестра, и о них лучше поговорить наедине.
– Хорошо. – Арфист и дудочник, поклонившись, поспешили выйти, а Серсея целомудренно поцеловала кузена в щеку. – Оставь нас, Лансель. Мой брат безобиден, когда он один, – а если бы он привел с собой своих любимцев, мы бы их учуяли.
Юный рыцарь, злобно посмотрев на кузена, захлопнул за собой дверь.
– Надо тебе знать, что я заставляю Шаггу мыться каждые две недели, – заметил Тирион.
– Я вижу, ты очень доволен собой. С чего бы это?
– А почему бы и нет? – Молотки звенели на Стальной улице днем и ночью, и громадная цепь росла. Тирион вспрыгнул на высокую, с пологом, кровать. – Это здесь умер Роберт? Странно, что ты сохранила ее.
– Она навевает мне сладкие сны. Выкладывай, в чем твое дело, и ступай прочь, Бес.
– Лорд Станнис отплыл с Драконьего Камня, – с улыбкой сообщил Тирион.
Серсея так и взвилась:
– А ты сидишь тут и скалишься, словно тыква в праздник урожая? Байвотер уже созвал городскую стражу? Надо сейчас же послать птицу в Харренхолл. – Видя, что он смеется, она схватила его за плечи и потрясла. – Перестань. Спятил ты, что ли, или пьян? Перестань!
– Н не могу, – выдохнул он. – О боги... вот умора. Станнис...
– Ну?!
– Он отплыл не сюда, – выговорил наконец Тирион. – Он осадил Штормовой Предел. Ренли повернул назад, чтобы встретиться с ним.
Ногти сестры больно впились ему в "плечи. Какой то миг она смотрела на него, не понимая, словно он говорил на чужом языке.
– Станнис и Ренли сцепились друг с другом? – Он кивнул, и Серсея заулыбалась. – Боги праведные, я начинаю верить, что Роберт у них был самый умный.
Тирион откинул голову назад, и они оба расхохотались. Серсея, подхватив брата с кровати, покружила его и даже прижала к себе, расшалившись, как девчонка. У Тириона, когда она его отпустила, закружилась голова, и ему пришлось ухватиться за шкаф.
– Думаешь, они будут биться? Ведь если они придут к согласию...
– Не придут, – сказал Тирион. – Слишком они разные и слишком похожи в то же время, и оба не переваривают друг друга.
– Притом Станнис всегда полагал, что Штормовой Предел у него отняли нечестно, – задумчиво добавила Серсея. – Древнее поместье дома Баратеонов по праву принадлежит ему... он постоянно твердил это Роберту своим угрюмым, обиженным тоном. Когда Роберт отдал поместье Ренли, Станнис так заскрипел зубами, что я думала, они у него раскрошатся.
– Он воспринял это как оскорбление.
– Это и было оскорблением.
– Не выпить ли нам за братскую любовь?
– Да, – в изнеможении выдохнула она. – О боги, да. Повернувшись к ней спиной, он наполнил две чаши сладким красным вином из Бора. Не было ничего легче, чем бросить в ее чашу щепотку порошка.
– За Станниса! – сказал он, подав ей вино. “Так я, по твоему, безобиден, когда один?”
– За Ренли! – со смехом ответила она. – Пусть бьются долго и упорно, и пусть Иные возьмут их обоих!
Вот такой, наверно, видит Серсею Джейме. Когда она улыбается, она поистине прекрасна. “Была моя любовь прекрасна, словно лето, и локоны ее – как солнца свет”. Он почти сожалел о том, что подсыпал ей отраву.
На следующее утро, когда он завтракал, от Серсеи прибыл гонец. Королева нездорова и сегодня не выйдет из своих комнат. “Вернее сказать – с горшка не слезет”, – подумал Тирион. Он выразил подобающее сочувствие и передал Серсее: пусть, мол, отдыхает спокойно, он скажет сиру Клеосу все, что они намеревались сказать.
Железный Трон Эйегона Завоевателя встречал всякого дурака, желающего устроиться на нем с удобством, оскалом шипов и лезвий, а ступени были нешуточным испытанием для коротких ног Тириона. Он взбирался по ним, остро чувствуя, как должен быть смешон со стороны. Но одно свойство трона искупало все остальные: он был высок.
По одну его сторону выстроились гвардейцы Ланнистеров в своих красных плащах и львиных шлемах. Лицом к ним стояли золотые плащи сира Джаселина. У подножия трона несли караул Бронн и сир Престон из Королевской Гвардии. Галерею заполнили придворные, за дубовыми, окованными бронзой дверьми толпились просители. Санса Старк этим утром была особенно хороша, хотя и бледна как полотно. Лорд Джайлс кашлял, бедный кузен Тирек был в бархатной, отороченной горностаем жениховской мантии. Три дня назад он женился на маленькой леди Эрмесанде, и другие оруженосцы дразнили его “нянюшкой” и спрашивали, в каких пеленках была его невеста в брачную ночь.
Тирион смотрел на них сверху вниз, и ему это нравилось.
– Позовите сира Клеона Фрея. – Его голос, отразившись от каменных стен, прогремел по всему залу. Тириону это тоже понравилось. Жаль, что Шая не видит. Она хотела прийти, но это было невозможно.
Сир Клеос, идя по длинному проходу между красными и золотыми плащами, не смотрел ни вправо, ни влево. Он преклонил колени, и Тирион заметил, что кузен лысеет.
– Сир Клеос, – сказал Мизинец, сидевший за столом совета, – мы благодарим вас за то, что вы привезли нам мирное предложение от лорда Старка.
Великий мейстер Пицель прочистил горло.
– Королева регентша, десница короля и Малый Совет обсудили условия, предложенные самозваным Королем Севера. К сожалению, они нам не подходят, и вы должны будете передать это северянам, сир.
– Наши условия таковы, – сказал Тирион. – Робб Старк должен сложить свой меч, присягнуть нам на верность и вернуться в Винтерфелл. Он должен освободить моего брата, не причинив ему никакого вреда, и поставить его во главе своего войска, дабы выступить против мятежников Ренли и Станниса Баратеонов. Каждый из знаменосцев Старка должен дать нам одного сына в заложники. Если нет сыновей, сгодится и дочь. С ними будут хорошо обращаться и дадут им почетные места при дворе. Если их отцы не совершат новой измены. Клеос Фрей, позеленев, заявил:
– Милорд десница, лорд Старк никогда не согласится на такие условия.
– Мы и не ожидали, что он согласится, Клеос.
– Скажите ему, что мы собрали в Бобровом Утесе еще одно войско, которое выступит на него с запада и в то же время, когда мой лорд отец ударит с востока. Скажите, что он один и союзников ему ждать неоткуда. Станнис и Ренли Баратеоны воюют друг с другом, а принц Дорнийский дал согласие женить своего сына Тристана на принцессе Мирцелле. – По галерее пробежал восторженно испуганный шепот.
– Что до моих кузенов, – продолжал Тирион, – мы предлагаем Харриона Карстарка и сира Вилиса Мандерли в обмен на Виллема Ланнистера, а лорда Сервина и сира Доннела Локе за вашего брата Тиона. Скажите Старку, что двое Ланнистеров за четырех северян – это честная сделка. – Он подождал, когда утихнет смех. – Кроме того, мы отдаем ему кости его отца – в знак доброй воли Джоффри.
– Лорд Старк просит вернуть ему также сестер и отцовский меч, – напомнил сир Клеос.
Сир Илин Пейн стоял безмолвно с мечом Эддарда Старка за спиной.
– Лед он получит, когда заключит с нами мир, – сказал Тирион. – Не раньше.
– Хорошо. А его сестры?
Тирион, посмотрев на Сансу, ощутил укол жалости и сказал:
– Пока он не освободит моего брата Джейме целым и невредимым, они останутся здесь как заложницы. И от него зависит, насколько хорошо с ними будут обращаться. – И если боги будут милостивы, Байвотер найдет Арью живой до того, как Робб узнает, что она пропала.
– Я передам ему ваши слова, милорд. Тирион потрогал кривое лезвие, торчащее из подлокотника. А теперь самое главное.
– Виларр, – позвал он.
– Да, милорд.
– Людей, которых прислал сюда Старк, достаточно для сопровождения тела лорда Эддарда, но Ланнистер должен иметь подобающий эскорт. Сир Клеос – кузен королевы и мой. Мы будем спать спокойнее, если вы лично проводите его обратно в Риверран.
– Слушаюсь. Сколько человек мне взять с собой?
– Всех, сколько есть.
Виларр стоял как каменный, но великий мейстер Пицель засуетился:
– Милорд десница, так нельзя... ваш отец, лорд Тайвин, сам прислал сюда этих воинов, чтобы они защищали королеву Серсею и ее детей...
– Королевская Гвардия и городская стража – достаточно сильная защита. Да сопутствуют вам боги, Виларр.
Варис за столом совета понимающе улыбался, Мизинец притворялся, что скучает, растерянный Пицель разевал рот, как рыба. Вперед выступил герольд:
– Если кто то желает изложить свое дело перед десницей короля, пусть выскажется сейчас или хранит молчание отныне и навсегда.
– Я желаю. – Худощавый человек в черном приблизился к трону, растолкав близнецов Редвинов.
– Сир Аллистер? – воскликнул Тирион. – Я не знал о вашем приезде. Нужно было известить меня.
– Я известил, и вы это прекрасно знаете. – Торне был колюч, как всегда, – тощий, остролицый, лет пятидесяти, с тяжелым взглядом и тяжелой рукой, с проседью в черных волосах. – Но меня держали в отдалении и заставляли ждать, как простолюдина.
– В самом деле? Бронн, так не годится. Мы с сиром Аллистером старые друзья – мы вместе стояли на Стене.
– – Дорогой сир Аллистер, – пропел Варис, – не думайте о нас слишком плохо. Столь многие ищут милости нашего Джоффри в эти смутные тревожные времена.
– Куда более тревожные, чем ты полагаешь, евнух.
– В глаза мы зовем его лордом евнухом, – съязвил Мизинец.
– Чем мы можем помочь вам, добрый брат? – успокаивающе вмешался Пицель.
– Лорд командующий послал меня к его величеству королю. Дело слишком серьезно, чтобы отдавать его на рассмотрение слугам.
– Король играет со своим новым арбалетом, – сказал Тирион. Чтобы избавиться от Джоффри, довольно оказалось этой громоздкой мирийской игрушки, пускающей по три стрелы зараз – королю тут же загорелось ее испробовать. – Вам придется говорить с его слугами либо хранить молчание.
– Как вам угодно. – Сир Аллистер выражал недовольство всем своим существом. – Я послан, чтобы рассказать вам следующее: мы нашли двух наших разведчиков, давно пропавших. Они были мертвы, но, когда мы привезли их обратно на Стену, ночью они встали. Один убил сира Джареми Риккера, другой пытался убить лорда командующего.
Тирион уловил краем уха чей то смешок. Что он такое несет? Тирион беспокойно шевельнулся, посмотрев на Вариса, Мизинца и Пицеля. Уж не подстроил ли это кто то из них, чтобы над ним пошутить? Достоинство карлика держится на тонкой нитке. Если двор и все королевство начнут над ним смеяться, ему конец. И все же...
Тирион вспомнил ту холодную ночь, когда он стоял под звездами рядом с юным Джоном Сноу и большим белым волком на Стене, на краю света, и смотрел в нехоженый мрак за ней. Он что то почувствовал тогда... страх резанул его, как ледяной северный ветер, а волк завыл, и от этого звука его бросило в дрожь.
Не будь дураком, сказал он себе. Волк, ветер, темный лес – все это сущая чепуха. И все же... За время своего пребывания в Черном Замке он полюбил старого Джиора Мормонта.
– Надеюсь, Старый Медведь пережил это нападение?
– Да.
– И ваши братья убили этих... э э... мертвецов?
– Да.
– Вы уверены, что на этот раз их окончательно убили? – Бронн прыснул со смеху, и Тирион понял, в каком духе должен продолжать. – Насовсем?
– Они и в первый раз были мертвы, – рявкнул сир Аллистер. – Белы и холодны, с черными руками и ногами. Я привез сюда руку Джареда, оторванную от тела волком бастарда...
– И где же эта диковина? – осведомился Мизинец. Сир Аллистер нахмурился:
– Она сгнила, пока я дожидался приема. Остались только кости.
В зале раздались новые смешки.
– Лорд Бейлиш, – сказал Тирион, – купите нашему славному сиру Аллистеру сотню лопат – пусть увезет их с собой на Стену, .
– Лопат? – подозрительно прищурился Торне.
– Если вы будете хоронить своих мертвых, они уже не встанут, – пояснил Тирион под смех двора. – Лопаты – и крепкие руки, которые будут ими орудовать, – положат конец вашим бедам. Сир Джаселин, позаботьтесь, чтобы добрый брат отобрал в городских темницах потребных ему людей.
– Слушаюсь, милорд, – ответил сир Джаселин Байвотер, – но тюрьмы почти пусты. Йорен забрал всех, кто чего нибудь стоил.
– Ну так посадите новых. Или распустите слух, что на Стене дают хлеб и репу – тогда они повалят к вам по доброй воле. – В городе слишком много лишних ртов, а Ночной Дозор постоянно нуждается в людях.
Герольд по знаку Тириона объявил, что прием окончен, и присутствующие начали выходить из зала.
Но от сира Аллистера Торне отделаться было не так просто. Он остался у Железного Трона, ожидая, когда Тирион спустится.
– Думаете, я для того проделал путь от Восточного Дозора, чтобы такие, как вы, насмехались надо мной? Это не шутки. Я видел все своими глазами. Говорю вам: мертвые встают.
– Так постарайтесь убивать их ненадежнее. – Тирион прошел мимо. Торне хотел поймать его за рукав, но Престон Гринфилд оттолкнул черного брата.
– Не приближайтесь, сир.
У Торне хватило ума не связываться с королевским гвардейцем, и он крикнул вслед Тириону:
– Ох и дурак же ты, Бес.
Карлик обернулся к нему лицом:
– Да ну? Почему же все тогда смеялись над тобой, а не надо мной? Тебе нужны люди, так или нет?
– Поднимаются холодные ветры. Мы должны удержать Стену.
– А чтобы удержать ее, нужны люди, и я тебе их дал... ты должен был это слышать, если у тебя уши на месте. Бери их, говори спасибо и убирайся, пока я опять не воткнул в тебя вилку для крабов. Передай мой горячий привет лорду Мормонту... и Джону Сноу.
Бронн взял сира Аллистера за локоть и повел к двери. Великий мейстер Пицель уже удалился, но Варис и Мизинец слышали все с начала до конца.
– Я восхищаюсь вами еще больше, чем прежде, милорд, – сказал евнух. – Вы одним ударом умиротворили юного Старка, отдав ему кости отца, и лишили вашу сестру ее защитников. Вы даете черному брату людей и тем избавляете город от голодных ртов, но оборачиваете это в шутку, и никто не сможет сказать, что карлик боится снарков и грамкинов. Ловко, весьма ловко. Мизинец погладил бороду.
– Вы действительно намерены отослать прочь всю вашу гвардию, Ланнистер?
– Не мою, а сестрину.
– Королева никогда этого не позволит.
– Я думаю иначе. Я как никак ее брат, и вы, узнав меня получше, поймете, что слов на ветер я не бросаю.
– Даже если это ложь?
– Особенно если это ложь. Я, кажется, чем то вызвал ваше недовольство, лорд Петир?
– Моя любовь к вам нисколько не убавилась, милорд. Просто я не люблю, когда из меня делают дурака. Если Мирцелла выходит за Тристана Мартелла, она едва ли сможет выйти за Роберта Аррена, не так ли?
– Разве что с большим скандалом, – согласился карлик. – Я сожалею о своей маленькой хитрости, лорд Петир, – но, когда мы разговаривали с вами, я еще не мог знать, примут дорнийцы мое предложение или нет.
Мизинца это не умиротворило.
– Я не люблю, когда мне лгут, милорд. Не надо больше обманывать меня, прошу вас.
"Тебя я мог бы попросить о том же”, – подумал Тирион, бросив взгляд на кинжал у Мизинца на бедре.
– Я глубоко сожалею, если обидел вас. Все знают, как мы вас любим, милорд, и как мы в вас нуждаемся.
– Не забывайте же об этом, – сказал Мизинец и ушел.
– Пойдем со мной, Варис, – позвал Тирион. Они вышли в королевскую дверь за троном. Мягкие туфли евнуха тихо Шуршали по камню.
– Знаете, лорд Бейлиш прав. Королева ни за что не позволит вам отослать ее гвардию из города.
– Позволит. Ты позаботишься об этом.
– Я? – На пухлых губах Вариса мелькнула улыбка.
– Да. Ты скажешь ей, что это входит в мой план освобождения Джейме.
Варис погладил свою напудренную щеку.
– Это, безусловно, объясняет, зачем ваш Бронн разыскивал по всем притонам Королевской Гавани четырех человек: вора, отравителя, лицедея и убийцу. – Если надеть на них красные плащи и львиные шлемы, они ничем не будут отличаться от прочих гвардейцев. Я долго думал, как бы заслать их в Риверран, и наконец решил не прятать их вовсе. Они въедут туда через главные ворота, под знаменем Ланнистеров, сопровождая кости лорда Эддарда. За четырьмя чужаками наблюдали бы неусыпно, – криво улыбнулся Тирион, – но среди ста других их никто не заметит. Вот почему я должен послать туда и настоящих гвардейцев, не только фальшивых... так и скажи моей сестре.
– И она ради любимого брата согласится на это, несмотря на все свои опасения. – Они прошли через пустую колоннаду. – И все же утрата красных плащей определенно обеспокоит ее.
– Я люблю, когда она неспокойна.
Сир Клеос Фрей уехал в тот же день, сопровождаемый Виларром и сотней ланнистерских гвардейцев в красных плащах. Люди Робба Старка присоединились к ним у Королевских ворот, чтобы начать долгий путь на запад.
Тирион нашел Тиметта в казарме – тот играл в кости со своими Обгорелыми.
– Придешь ко мне в горницу в полночь, – приказал Тирион. Тиметт посмотрел на него единственным глазом и коротко кивнул – он был не из речистых.
В ту ночь Тирион пировал в Малом Чертоге с Каменными Воронами и Лунными Братьями, но сам пил мало, желая сохранить ясную голову.
– Шагга, которая теперь луна?
Шагга нахмурился, приняв свирепый вид.
– Вроде бы черная.
– На западе ее называют луной предателя. Постарайся не слишком напиваться, и пусть твой топор будет острым.
– Топоры Каменных Ворон всегда остры, а топор Шагги острее всех. Когда я срубаю человеку голову, он чувствует это только тогда, когда хочет причесаться, – тогда она отваливается.
– Вот, значит, почему ты сам никогда не причесываешься?
Каменные Вороны загоготали, топоча ногами. Шагга ржал громче всех.
К полуночи замок погасил огни и затих. Несколько золотых плащей на стенах, конечно, видели, как они вышли из башни Десницы, но голоса никто не подал. Тирион – десница короля, и это его дело, куда он идет.
Тонкая деревянная дверь раскололась, когда Шагга ударил в нее сапогом. Посыпались щепки, и внутри ахнула женшина. Шагга окончательно разнес дверь тремя ударами топора и вломился в комнату. Следом вошел Тиметт, за ним Тирион, осторожно переступая через обломки. Угли в очаге едва тлели, и спальню наполнял мрак. Тирион отдернул тяжелые занавески кровати, и голая служанка уставилась на него круглыми белыми глазами.
– Не трогайте меня, милорды, – взмолилась она, – прошу вас. – Она съежилась под взглядом Шагги, пытаясь прикрыться руками – но рук не хватало.
– Ступай, – сказал ей Тирион. – Ты нам без надобности.
– Шагга хочет эту женщину.
– Шагга хочет каждую шлюху в этом городе шлюх, – пожаловался Тиметт, сын Тиметта.
– Да, – не смутился Шагга. – Шагга сделает ей здорового ребенка.
– Если ей понадобится здоровый ребенок, она будет знать, к кому обратиться. Тиметт, проводи ее – только без грубостей.
Обгорелый стащил девушку с кровати и выволок за дверь. Шагга смотрел ей вслед грустными собачьими глазами. Крепкий тумак Тиметта препроводил служанку в коридор. Над головой орали вороны.
Тирион откинул одеяло, под которым обнаружился великий мейстер Пицель.
– Что сказала бы Цитадель на ваши шашни со служаночками, мейстер?
Старик был гол, как и девушка, хотя далеко не столь соблазнителен. Его глаза с тяжелыми веками, вопреки привычке, были распахнуты во всю ширь.
– Ч то это значит? Я старый человек и верный ваш слуга... Тирион вспрыгнул на кровать.
– До того верный, что отправил Дорану Мартеллу только одно из моих писем – а второе снесли моей сестре.
– Нет, – заверещал Пицель. – Это поклеп, клянусь, это не я. Это Варис, Паук, я предупреждал вас...
– Неужели все мейстеры так неумело лгут? Варису я сказал, что отдаю Дорану в воспитанники моего племянника Томмена. Мизинцу – что собираюсь выдать Мирцеллу за лорда Роберта из Орлиного Гнезда. О том, что я предложил Мирцеллу дорнийцу, я никому не говорил... это было только в письме, которое я доверил тебе.
Пицель вцепился в уголок одеяла.
– Птицы не долетели, письма пропали или были похищены... это все Варис, я расскажу вам об этом евнухе такое, что у вас кровь застынет в жилах.
– Моя дама предпочитает, чтобы кровь у меня оставалась горячей.
– Будьте уверены: на каждый секрет, который евнух шепчет на ухо, приходится семь, которые он оставляет про себя. А уж Мизинец...
– О лорде Петире мне все известно. Он почти такой же негодяй, как и ты. Шагга, отсеки ему мужские части и скорми их козлу.
Шагга взвесил на руке огромный обоюдоострый топор.
– Тут нет козлов, полумуж.
– Делай, что говорят.
Шагга с ревом ринулся вперед. Пицель завизжал, пытаясь отползти, и обмочился. Горец сгреб его за пушистую белую бороду и одним ударом обрубил ее на три четверти.
– Не думаешь ли ты, Тиметт, что наш друг станет сговорчивей без этой поросли, за которой он прячется? – Тирион вытер концом простыни мочу, брызнувшую ему на сапоги.
– Скоро он скажет правду. – Выжженную глазницу Тиметта наполнял мрак. – Я чую, как смердит его страх.
Шагга швырнул пригоршню волос на пол и схватил мейстера за остаток бороды.
– Лежи смирно, мейстер, – предостерег Тирион. – Когда Шагга сердится, у него трясутся руки.
– У Шагги руки никогда не трясутся, – возмущенно возразил горец. Он прижал громадный полумесяц лезвия к дрожащему подбородку Пицеля и сбрил еще клок бороды.
– Как давно ты шпионишь на мою сестру? – спросил Тирион. Пицель дышал часто и хрипло.
– Все, что я делал, я делал на благо дома Ланнистеров. – Испарина покрыла его лысый лоб, к сморщенной коже прилипли белые волоски. – Всегда... долгие годы... спросите вашего лорда отца, я всегда преданно служил ему... это я убедил Эйериса открыть ворота...
Для Тириона это было внове. Когда город пал, он был еще мальчонкой и жил в Бобровом Утесе.
– Значит, взятие Королевской Гавани – тоже твоя работа?
– Для блага державы! С гибелью Рейегара война была проиграна. Эйерис был безумен, Визерис слишком мал, принц Эйегон – грудной младенец, а страна между тем нуждалась в короле... я молился, чтобы им стал ваш добрый отец, но Роберт был слишком силен, и лорд Старк действовал очень быстро...
– Скольких же ты предал, хотел бы я знать? Эйерис, Эддард Старк, я... кто еще? Король Роберт? Лорд Аррен, принц Рейегар? Когда это началось, Пицель? – Тирион не спрашивал, когда это кончится, – он и так знал.
Топор царапнул Пицеля по кадыку и лизнул отвисшую кожу под челюстью, сбрив последние волоски.
– Вас не было здесь, – прохрипел мейстер, когда лезвие двинулось к щеке. – Раны Роберта... если бы вы их видели, чувствовали, как от них пахнет, вы бы не сомневались...
– Да, я знаю, вепрь потрудился за тебя... но если бы он не доделал свою работу, ты, несомненно, завершил бы ее.
– Он был скверный король... тщеславный, распутный пьяница... он готов был оставить вашу сестру, свою королеву... Ренли замышлял привезти ко двору девицу из Хайгардена, чтобы соблазнить короля... это правда, клянусь богами...
– А что замышлял лорд Аррен?
– Он знал – знал о...
– Я знаю о чем, – прервал Тирион – он вовсе не желал чтобы Шагга с Тиметтом тоже узнали об этом.
– Он отправил свою жену обратно в Гнездо, а сына хотел отдать в воспитанники на Драконий Камень... чтобы развязать себе руки...
– И ты поспешил его отравить.
– Нет, – затрепыхался Пицель. Шагга, зарычав, сгреб его за волосы. Казалось, что горец своей ручищей способен раздавить череп мейстера, как яичную скорлупу, – стоит только стиснуть.
Тирион поцокал языком:
– Я видел в твоей аптеке “слезы Лисса”. Кроме того, ты отослал собственного мейстера лорда Аррена и лечил его сам, чтобы Аррен уж наверняка умер.
– Клевета!
– Побрей ка его еще, – распорядился Тирион. – Там, на горле.
Топор царапнул кожу. С дрожащих губ Пицеля стекла струйка слюны.
– Я пытался спасти лорда Аррена, клянусь...
– Осторожно теперь, Шагга, ты его порезал.
– Дольф рождал воинов, а не брадобреев, – проворчал Шагга. Почувствовав, что по шее течет кровь, старик содрогнулся, и последние силы оставили его. Он точно усох, съежившись и в длину и в ширину.
– Да, – проскулил он, – Колемон давал лорду слабительное, и я отослал его прочь. Королеве нужно было, чтобы Аррен умер, – она этого не говорила, не могла сказать, Варис постоянно подслушивает, но я понимал это по ее лицу. Но не я дал ему яд, клянусь. – Старик заплакал. – Спросите Вариса – это был мальчишка, его оруженосец, Хью... это точно был он, спросите у своей сестры.
– Свяжи его и уведи отсюда, – с отвращением бросил Тирион. – Бросьте его в каменный мешок. Мейстера выволокли за дверь.
– Ланнистеры, – стонал он. – Все, что я делал, было ради Ланнистеров...
Когда его увели, Тирион не спеша обшарил его комнаты и взял с полок еще несколько пузырьков. Вороны бормотали у него над головой – в этих звуках было что то странно умиротворяющее. Надо будет приставить кого нибудь ухаживать за птицами, пока Цитадель не пришлет нового мейстера на место Пицеля.
"А я то надеялся, что смогу ему доверять. Варис и Мизинец скорее всего не более преданы, чем он... просто они хитрее, а следовательно, опаснее. Отец, пожалуй, предложил наилучший выход: призвать Илина Пейна, воткнуть три эти головы над воротами – и делу конец. Приятнейшее было бы зрелище”.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 16 окт 2011, 03:23 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
АРЬЯ

Страх ранит глубже, чем меч, твердила себе Арья, но это плохо помогало. Страх стал такой же неотъемлемой частью ее жизни, как черствый хлеб или волдыри на ногах после твердой, изрытой колеями дороги.
Ей уже много раз бывало страшно, но настоящий страх она узнала только в том сарае у Божьего Ока, Восемь дней пробыла она там, пока Гора не отдал приказа выступать, и каждый день видела чью нибудь смерть.
Гора являлся в сарай после завтрака и брал кого нибудь из узников на допрос. Жители деревни старались не смотреть на него. Может быть, они думали, что тогда и он их не заметит... но он их видел и брал, кого хотел. Ни спрятаться, ни схитрить было нельзя, и спасения не было.
Одна девушка три ночи подряд спала с солдатом – на четвертый день Гора выбрал ее, и солдат ничего не сказал.
Улыбчивый старик чинил солдатам одежду и рассказывал о своем сыне, который служил золотым плащом в Королевской Гавани. “Он человек короля, – повторял старик, – и я тоже – мы за Джоффри”. Он так часто это говорил, что другие узники называли его “Мы за Джоффри”, когда стража не слышала. Мы за Джоффри взяли на пятый день.
Молодая мать с изрытым оспой лицом сама вызвалась рассказать все, что знает, – лишь бы ее дочку не тронули. Гора выслушал ее, а на следующее утро забрал у нее ребенка – вдруг она что то утаила.
Тех, кого выбирали, допрашивали на глазах у других: пусть видят, какая участь ждет мятежников и предателей. Допрос вел человек по прозвищу Щекотун. Лицо у него было самое обыкновенное, а одежда такая простая, что Арья могла бы принять его за кого то из деревенских, пока не увидела за работой. “У Щекотуна всякий обмочится”, – заявил пленным старый сутулый Чизвик – тот самый, кого Арья хотела укусить, который назвал ее злюкой и разбил ей голову кольчужным кулаком. Иногда Щекотуну помогал он, иногда другие. Сам сир Грегор Клиган только стоял и смотрел, пока жертва не умирала.
Вопросы были всегда одни и те же. Есть ли в деревне спрятанное золото, серебро, драгоценности? Не припрятано ли где нибудь съестное? Где лорд Берик Дондаррион? Кто из местных ему помогал? В какую сторону он уехал? Сколько с ним было человек – рыцарей, лучников и пехотинцев? Как они вооружены? Сколько у них лошадей? Сколько раненых? Каких еще врагов видели селяне? Когда? Сколько? Под какими знаменами? Куда они направились? Где в деревне спрятано золото, серебро, драгоценности? Где лорд Берик Дондаррион? Сколько с ним было человек? К третьему дню Арья знала все эти вопросы наизусть.
Люди Клигана нашли немного золота, немного серебра, большой мешок с медными монетами и украшенный гранатами помятый кубок, из за которого двое солдат чуть не подрались. Они узнали, что с лордом Бериком было десять заморышей, сотня конных рыцарей, что он направился на юг, на север, на запад, что он переправился через озеро на лодке, что он силен, как зубр, что он ослаб от кровавого поноса. Допроса Щекотуна не пережил никто – ни мужчины, ни женщины, ни дети. Самые крепкие дотягивали до вечера. Их тела вывешивали у деревни на поживу волкам.
Когда они выступили в поход, Арья поняла, что никакой она не водяной плясун. Сирио Форель никогда не позволил бы сбить его с ног и отнять у него меч – и он не стал бы стоять и смотреть, как убивают Ломми Зеленые Руки. Сирио не сидел бы молча в этом сарае и не тащился бы покорно в толпе других пленников. Эмблема Стариков – лютоволк, но Арья чувствовала себя ягненком, бредущим в стаде других овец. Она ненавидела селян за их овечье непротивление – почти так же, как себя.
Ланнистеры отняли у нее все: отца, друзей, дом, надежду, мужество. Один забрал Иглу, другой сломал о колено ее деревянный меч. Даже ее глупую тайну у нее отняли. В сарае было достаточно места, чтобы справлять нужду в уголке, где никто не видит, но на дороге это стало невозможно. Она терпела сколько могла, но в конце концов ей пришлось присесть у обочины и спустить штаны на глазах у всех – иначе она бы обмочилась. Пирожок вылупил на нее глаза, но другие даже и не смотрели. Сиру Грегору и его людям было все равно, какого пола их овцы.
Разговаривать не разрешалось. Разбитая губа научила Арью держать язык за зубами, но многие так и не усвоили этот урок. Один мальчик – их было трое братьев – все время звал отца, и ему размозжили голову шипастой булавой. Тогда подняла крик его мать, и Рафф Красавчик убил ее тоже.
Арья видела все это и ничего не сделала. Какой смысл быть храброй? Одна женщина, взятая на допрос, старалась быть храброй, но умерла, крича в голос, как и все остальные. В этом походе не было храбрецов – были испуганные, голодные люди, большей частью женщины и дети. Немногие мужчины были либо стары, либо совсем молоды – всех прочих оставили на виселице на корм волкам и воронам. Джендри пощадили только потому, что он признался, что сам сковал свой рогатый шлем – кузнецы, даже подмастерья, слишком ценились, чтобы убивать их.
Гора объявил, что их ведут в Харренхолл, где они будут служить лорду Тайвину Ланнистеру. “Благодарите богов, что лорд Тайвин дает вам, предателям и мятежникам, такой случай. Это больше, чем вы заслуживаете. Служите усердно – и будете жить”.
– Это нечестно, – пожаловалась одна старуха другой, когда они укладывались на ночь. – Никакие мы не изменники – просто те, другие, пришли и взяли, что хотели, так же как эти.
– Лорд Берик нам зла не делал, – прошептала в ответ ее подруга. – А красный жрец заплатил за все, что они взяли.
– Заплатил? Забрал у меня двух кур, а взамен дал бумажку с каракулями. Съесть мне ее, что ли? А может, она мне яйца снесет? – Старуха посмотрела, не видят ли часовые, и плюнула трижды: на Талли, на Ланнистеров и на Старков.
– Стыд и срам, – прошипел старик. – Будь старый король жив, он не допустил бы такого.
– Король Роберт? – не сдержавшись, спросила Арья.
– Король Эйерис, да благословят его боги, – слишком громко ответил старик. Часовой тут же прибежал, чтобы заткнуть ему рот. Старик лишился обоих своих зубов и в ту ночь уже больше не разговаривал.
Кроме пленных, сир Грегор гнал с собой дюжину свиней, тощую корову, вез клетку с курами и девять повозок с соленой рыбой. Он и его люди ехали верхом, пленники были пешие. Слишком слабых и неспособных идти убивали на месте, как и тех, кто имел глупость бежать. Ночью солдаты уводили женщин в кусты – те как будто ждали этого и особо не противились. Одну девушку, красивее остальных, каждую ночь забирали четверо или пятеро человек, пока она не ударила кого то камнем. Сир Грегор на глазах у всех срубил ей голову одним взмахом своего массивного двуручного меча.
– Бросьте ее волкам, – приказал он после и отдал меч оруженосцу, чтобы тот его вычистил.
Арья покосилась на Иглу, висящую на боку у чернобородого, лысеющего латника по имени Полливер. Хорошо, что меч у нее забрали. Иначе она попыталась бы заколоть сира Грегора, а он разрубил бы ее пополам, и волки съели бы и ее тоже.
Полливер был не так плох, как кое кто из других, хотя и забрал себе Иглу. В ночь, когда ее схватили, все люди Ланнистеров были для Арьи безымянными и на одно лицо в своих шлемах с носовыми стрелками, но теперь она знала их хорошо. Это было просто необходимо – знать, кто ленив, а кто жесток, кто умен, а кто глуп. Полезно было знать, что солдат по прозвищу Сраный Рот хоть и сквернословит так, что уши вянут, может дать тебе лишний ломоть хлеба, если попросишь, а веселый старый Чизвик и сладкоречивый Рафф только влепят тебе затрещину.
Арья смотрела, слушала и наводила глянец на свою ненависть так, как Джендри прежде – на свой рогатый шлем. Теперь этот шлем носил Дансен, и она ненавидела его за это. Полливера она ненавидела за Иглу, старого Чизвика – за то, что полагал себя забавником. Раффа Красавчика, пронзившего копьем горло Ломми, она ненавидела еще сильнее. Она ненавидела сира Амори Лорха из за Йорена, сира Меррина Транта – из за Сирио, Пса – за то, что убил мясницкого сына Мику, сира Илина, Джоффри и королеву – из за отца, Толстого Тома, Десмонда и остальных, даже из за Леди, волчицы Сансы. Щекотун был слишком страшен, чтобы его ненавидеть. Порой она даже забывала, что он по прежнему с ними – когда он не допрашивал, он был солдат как солдат, даже смирнее многих, и с совсем неприметным лицом.
Каждую ночь Арья повторяла эти имена.
– Сир Грегор, – шептала она в свою соломенную подушку. – Дансен, Полливер, Чизвик, Рафф Красавчик, Щекотун и Пес, сир Амори, сир Илин, сир Меррин, король Джоффри, королева Серсея. – В Винтерфелле она молилась с матерью в септе, а с отцом в богороще, но на дороге в Харренхолл богов не было, и эти имена составляли единственную молитву, которую она позаботилась заучить.
Весь день они шли, а ночью она повторяла имена – но вот деревья стали редеть, уступая место холмам, извилистым ручьям и солнечным полям, где, как гнилые зубы, торчали там и сям остовы сожженных укреплений. Еще один долгий дневной переход – и впереди, у голубых озерных вод, показались башни Харренхолла.
В Харренхолле им будет лучше, говорили друг другу пленники, но Арья не была в этом так уверена. Она слишком хорошо помнила сказки старой Нэн об этом страшном замке. Харрен Черный подмешивал в раствор, скреплявший кладку, человеческую кровь, говорила старая Нэн, понижая голос так, что детям приходилось подвигаться к ней поближе – но драконы Эйегона зажарили в этих стенах и его, и всех его сыновей. Арья закусывала губы, неотвратимо приближаясь к этому замку на своих ороговевших от мозолей ногах. Теперь уж скоро – до башен осталось не больше нескольких миль, по всему видно.
Однако они шли весь этот день и большую часть следующего, пока не увидели войско лорда Тайвина, расположившееся лагерем к западу от замка, среди сгоревших руин какого то городка. Харренхолл обманывал глаз, ибо был огромен. Его колоссальные крепостные стены поднимались у озера, как утесы, и скорпионы на них казались маленькими, как насекомые, от которых получили свое название.
Вонь ланнистерского войска дошла до Арьи задолго до того, как она стала различать эмблемы на знаменах вдоль озера, над шатрами западных лордов. Судя по запаху, лорд Тайвин стоял здесь уже довольно долго. Отхожие канавы, окаймлявшие лагерь, переполнились и кишели мухами, заостренные колья ограждения обросли зеленой плесенью.
Воротная башня Харренхолла, величиной с винтерфеллский Великий Чертог, зияла трещинами. Снаружи поверх стен виднелись только верхушки пяти громадных башен. Самая маленькая из них в полтора раза превышала самую высокую башню Винтерфелла, но не было в них подобающей башням стройности. Они скорее напоминали скрюченные, узловатые стариковские пальцы, ловящие пролетающие облака. Нэн рассказывала, как во время пожара камень плавился и стекал, словно свечной воск, из окон и по ступеням, раскаленный докрасна, отыскивая Харрена в его убежище. Арья охотно этому верила: каждая башня была уродливее и чуднее другой, бугорчатая, кособокая и щербатая.
– Не хочу я туда, – заскулил Пирожок, когда Харренхолл открыл им свои ворота. – Там привидения.
Чизвик услышал его, но в кои то веки ничего не сделал, только улыбнулся
– Выбор за тобой, пекаренок. Либо живи с привидениями, либо станешь одним из них.
Пленники, и Пирожок в том числе, прошли в ворота. В бане, гулком строении из камня и дерева, их заставили раздеться и отмыться дочиста в корытах с настоящим кипятком. Две злобные старухи надзирали за ними, обсуждая их без всякого стеснения, точно вновь приобретенных ослов. Тетка Амабель неодобрительно щелкнула языком, поглядев на ноги Арьи, а тетка Харра ощупала ее пальцы, ставшие мозолистыми от долгих упражнений с Иглой.
– Масло, поди, сбивала. Крестьянская дочка, что ли? Ничего, девка, – тут ты сможешь подняться повыше, только работай на совесть. А лениться вздумаешь, будешь бита. Как тебя звать то?
Арья не осмелилась назвать свое настоящее имя, и Арри тоже не годилось – так зовут только мальчишек, а теперь уж видно, что она не мальчик.
– Ласка. – Это было первое девчоночье имя, пришедшее ей на ум. – Ломми звал меня Лаской.
– Да уж ясно почему, – фыркнула тетка Амабель. – Волосы – прямо страсть, и вшей в них небось полно. Снимем их и пойдешь на кухню.
– Я лучше за лошадьми ходить буду. – Арья любила лошадей – и потом, она, быть может, сумеет увести одну и сбежать.
Тетка Харра закатила ей такую оплеуху, что ссадина на губе открылась заново.
– Прикуси язык, не то хуже будет. Тебя никто не спрашивал. Кровь во рту отдавала солью и металлом. Арья, потупившись, промолчала, думая угрюмо: “Будь у меня Игла, она не посмела бы меня ударить”.
– У лорда Тайвина и его рыцарей за лошадьми смотрят конюхи и оруженосцы – таких, как ты, там не надобно, – сказала тетка Амабель. – На кухне чисто и уютно, там тепло спать и еды вдоволь. Тебе бы там было хорошо, но я уж вижу что для такой работы у тебя ума маловато. Отдадим ка ее Визу, Харра.
– Как скажешь, Амабель. – Арье дали рубаху из грубой серой шерсти, пару башмаков не по ноге и отослали ее прочь.
Виз был младшим стюардом башни Плача – коренастый, с мясистым носом и россыпью красных прыщей в углу пухлого рта. Арья входила в число шестерых, присланных под его начало. Каждую из них он просверлил взглядом.
– Ланнистеры щедры с теми, кто хорошо им служит, – вы такого обхождения недостойны, но на войне приходится брать то, что есть. Работайте усердно, помните свое место – когда нибудь сможете занять столь же высокое положение, как я. Но не рассчитывайте особо на доброту его милости – милорд то был и ушел, а я всегда тут. – Он долго расхаживал перед ними, уча их уму разуму: благородным господам в глаза не смотреть и не обращаться к ним, пока тебя не спросят, и не путаться под ногами у его милости. – Мой нос никогда не врет, – похвастался он. – Я мигом унюхаю и дерзость, и гордыню, и непослушание. И если я учую такой душок, вы мне за это ответите. Все, чем от вас должно пахнуть, – это страх.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 18 окт 2011, 03:16 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ДЕЙЕНЕРИС

На стенах Кварта били в гонги, возвещая о ее прибытии, и трубили в невиданные рога, свернутые кольцами, как большие бронзовые змеи. Колонна всадников на верблюдах вышла из ворот, чтобы с почетом проводить ее в город. На верховых были чешуйчатые медные доспехи и шлемы в виде звериных морд с медными бивнями и длинными плюмажами из черного шелка, седла украшали рубины и гранаты. Верблюдов покрывали попоны ста различных цветов.
"Такого города, как Кварт, еще не бывало на свете и не будет, – сказал ей Пиат Прей в Вейес Толорро. – Это пуп земли, врата между севером и югом, мост между востоком и западом, он существует с незапамятных времен и столь великолепен, что Саатос Премудрый выколол себе глаза, увидев его впервые, – ибо знал, что отныне все по сравнению с ним покажется ему жалким и убогим”.
Дени не приняла слов чародея слишком всерьез, но город, бесспорно, был великолепен. Три толстые стены опоясывали Кварт. Внешняя была из красного песчаника, тридцати футов высотой, и резьба на ней представляла животных: ползущих змей, парящих коршунов, плывущих рыб, перемежаемых волками красной пустыни, полосатыми зебрами и чудовищными слонами. На средней, из серого гранита сорока футов высотой, изображались батальные сцены: мечи и копья били в щиты, летели стрелы, сражались герои, гибли невинные младенцы и высились груды мертвых тел. Фигуры на третьей, пятидесятифутовой стене из черного мрамора вогнали Дени в краску, но она приказала себе не быть дурочкой. Она давно не девица; если она спокойно встретила страшные картины серой стены, с чего ей отводить глаза от мужчин и женщин, доставляющих удовольствие друг другу?
Внешние ворота были окованы медью, средние железом, внутренние усеяны золотом и алмазами. Все трое открылись перед Дени, а когда она въехала на своей Серебрянке в город, малые дети стали бросать цветы под ноги лошади. Малыши были обуты в золотые сандалии, и их нагие тельца ярко раскрашены.
Все краски, которых недоставало в Вейес Толорро, собрались здесь, в Кварте. Дома, точно в горячечном сне, пестрели розовыми, лиловыми и янтарными тонами. Дени проехала под бронзовой аркой в виде двух совокупляющихся змей – их чешуя блистала яшмой, обсидианом и ляпис лазурью. Стройные башни были выше всех виденных Дени, и на каждой площади стояли фонтаны с фигурами грифонов, драконов и мантикоров.
Квартийцы толпились на улицах и на балконах, которые казались слишком хрупкими, чтобы выдержать их вес. Высокие, светлокожие, они были одеты в полотно, шелка и тигровый мех – каждый казался Дени лордом или леди. Женские платья оставляли открытой одну грудь, мужчины носили шитые бисером шелковые юбки. Дени чувствовала себя нищенкой и варваркой, проезжая мимо них в своей львиной шкуре с черным Дрогоном на плече. Дотракийцы называли жителей Кварта “молочными людьми” за их белую кожу, и кхал Дрого мечтал когда нибудь разграбить великие города востока. Дени взглянула на своих кровных всадников, чьи темные миндалевидные глаза не выдавали их мыслей. Неужели они думают только о добыче? “Какими дикарями должны мы казаться этим квартийцам”.
Пиат Прей провел ее маленький кхаласар под большой аркадой, где стояли статуи древних героев втрое больше натуральной величины из белого и зеленого мрамора. Затем они пересекли громадное здание базара, чей ажурный потолок служил пристанищем тысяче пестрых птиц. На ступенчатых стенах за торговыми местами росли деревья и цветы, а внизу продавалось все, когда либо созданное богами.
Серебристая кобылка беспокойно заплясала, когда к ней подъехал Ксаро Ксоан Даксос: Дени убедилась, что лошади не терпят близкого соседства верблюдов.
– Если ты пожелаешь здесь что нибудь, о прекраснейшая из женщин, тебе стоит лишь сказать – и это будет твоим, – сказал Ксаро с высоты своего нарядного, украшенного рогами седла.
– Ей принадлежит весь Кварт – на что ей твои безделушки? – отозвался с другой стороны синегубый Пиат Прей. – Все будет так, как я обещал, кхалиси. Пойдем со мной в Дом Бессмертных, и ты вкусишь истину и мудрость.
– Зачем ей твой Пыльный Чертог, когда у меня ее ждет солнечный свет, сладкая вода и шелковая постель? – возразил Ксаро. – Тринадцать увенчают ее прекрасную голову короной из черной яшмы и огненных опалов.
– Единственный дворец, где я хотела бы жить, – это красный замок в Королевской Гавани, милорд Пиат. – Дени остерегалась чародея – мейега Мирри Маз Дуур отбила у нее охоту водиться с теми, кто занимается колдовством. – И если сильные мужи Кварта хотят поднести мне дары, Ксаро, пусть подарят мне корабли и мечи, чтобы я могла отвоевать то, что принадлежит мне по праву.
Синие губы Пиата сложились в учтивую улыбку.
– Как тебе будет угодно, кхалиси, – сказал он и поехал прочь, покачиваясь в такт шагам верблюда, а шитые бисером одежды колыхались у него за спиной.
– Юная королева мудра не по годам, – молвил Ксаро с высокого седла. – В Кварте говорят, что дом колдуна построен из костей и лжи.
– Почему же тогда люди понижают голос, говоря о колдунах Кварта? Весь восток почитает их силу и мудрость.
– Да, некогда они были могущественны, но теперь они похожи на дряхлых солдат, которые похваляются своей доблестью, давно утратив и силу, и мастерство. Они читают свои ветхие свитки, пьют “вечернюю тень”, пока у них губы не посинеют, и намекают на некую смертоносную власть, но они – пустая шелуха по сравнению с белыми чародеями. Предупреждаю тебя: дары Пиата Прея в твоих руках обернутся прахом. – Ксаро стегнул своего верблюда кнутом и ускакал.
– Ворона говорит, что ворон черен, – пробормотал сир Джорах на общем языке Вестероса. Рыцарь изгнанник, как всегда, ехал по правую руку от Дени. Ради въезда в Кварт он снял свою дотракийскую одежду и облачился в панцирь, кольчугу и шерсть Семи Королевств, лежащих за полсвета отсюда. – Лучше вам не иметь дела с этими людьми, ваше величество.
– Они помогут мне взойти на престол. Ксаро сказочно богат, а Пиат Прей...
– ...делает вид, что обладает тайней силой. – На темно зеленом камзоле рыцаря стоял на задних лапах медведь дома Мормонтов, черный и свирепый. Сир Джорах, хмуро глядящий на кишащий народом базар, казался не менее свирепым. – Я бы не стал задерживаться здесь надолго, моя королева. Мне противен самый запах этого места.
– Возможно, это пахнет верблюдами, – улыбнулась Дени. – Запах самих квартийцев мне кажется весьма приятным.
– Сладкие ароматы порой прикрывают смрад. “Мой медведь, – подумала Дени. – Пусть я его королева – для него я навсегда останусь маленьким медвежонком, и он всегда будет беречь меня”. Это вселяло в нее чувство безопасности, но и печалило тоже. Она жалела, что не может любить его иной любовью.
Ксаро Ксоан Даксос давно уже предложил Дени свое гостеприимство, и она ожидала увидеть нечто грандиозное, но дворец, больше, чем иной рыночный городок, явился для нее неожиданностью. Дом магистра Иллирио в Пентосе рядом с ним показался бы хижиной свинопаса. Ксаро заверил ее, что здесь свободно разместятся все ее люди вместе с конями, и дворец в самом деле поглотил их без остатка. Самой Дени было предоставлено целое крыло с собственным садом, мраморным бассейном, магической кристальной башней и волшебным лабиринтом. Рабы предупреждали любое ее желание. Полы в ее покоях были из зеленого мрамора, на стенах висели шелковые драпировки, мерцающие красками при каждом дуновении.
– Ты слишком щедр, – сказала она Ксаро.
– Для Матери Драконов ни один дар не будет слишком велик. – Ксаро, томный щеголь с лысой головой и огромным крючковатым носом, был весь увешан рубинами, опалами и яшмой. – Завтра на пиру ты отведаешь павлинов и жавороньих язычков и услышишь музыку, достойную прекраснейшей из женщин. Тринадцать придут засвидетельствовать тебе свое почтение, а с ними все именитые граждане Кварта.
"Твои именитые граждане придут посмотреть моих драконов”, – подумала Дени, но вслух поблагодарила Ксаро. Вскоре он покинул ее, как и Пиат Прей, пообещавший устроить ей встречу с Бессмертными. “Это честь столь же редкая, как снег летом”, – сказал чародей. На прощание он поцеловал ее босые ноги бледно синими губами и вручил ей баночку с мазью, которая, как он клялся, позволит Дени увидеть духов воздуха. Последней ушла Куэйта, заклинательница теней. От нее Дени получила только предостережение.
– Берегись, – сказала женщина в красной лакированной маске.
– Но чего?
– Всего. И всех. Они будут приходить днем и ночью, чтобы посмотреть на чудо, вновь пришедшее в мир, а увидев, они его возжелают. Ибо драконы – это огонь, облеченный плотью, а огонь – это власть.
После ее ухода сир Джорах сказал:
– Она говорит правду, моя королева... хотя нравится мне не больше, чем остальные.
– Я не понимаю ее. – Пиат и Ксаро осыпали Дени обещаниями с тех самых пор, как увидели драконов, и провозглашали себя ее верными слугами, но от Куэйты она слышала лишь редкие загадочные слова. Беспокоило Дени и то, что она никогда не видела лица этой женщины. “Помни Мирри Маздуур, – говорила она себе. – Помни ее измену”. – Будем нести собственную стражу, пока мы здесь, – сказала Дени своим кровным всадникам. – Пусть никто не входит в это крыло дворца без моего разрешения, и пусть драконов охраняют неусыпно.
– Будет исполнено, кхалиси, – сказал Агго.
– Мы видели лишь ту часть Кварта, которую пожелал показать нам Пиат Прей. Осмотри остальное, Ракхаро, и расскажи мне об увиденном. Возьми с собой надежных мужчин – и женщин, чтобы они побывали там, куда мужчинам доступа нет.
– Будет исполнено, кровь моей крови.
– Ты, сир Джорах, отправляйся в гавань и посмотри, какие там стоят корабли. Я уже полгода не слышала никаких новостей из Семи Королевств. Быть может, боги прислали сюда из Вестероса какого нибудь доброго капитана, который отвезет нас домой.
– Для этого доброта не требуется, – нахмурился рыцарь. – Узурпатор убьет вас, это ясно как день. – Мормонт заправил большие пальцы за пояс. – Мое место здесь, рядом с вами.
– Меня постережет Чхого. Ты знаешь больше языков, чем мои кровные всадники, притом дотракийцы не доверяют морю и тем, кто плавает по нему. Эту услугу оказать мне можешь только ты. Походи между кораблей, поговори с матросами, узнай, откуда они пришли и куда следуют и что за люди командуют ими.
– Хорошо, моя королева, – неохотно кивнул рыцарь. Когда мужчины разошлись, служанки сняли с Дени запылившуюся в пути одежду, и она прошла к мраморному бассейну в тени портика. Вода была восхитительно прохладна, и в ней плавали крошечные золотые рыбки – они легонько пощипывали кожу, заставляя Дени хихикать. Как хорошо было нежиться, закрыв глаза, и знать, что она может отдыхать, сколько ей вздумается. Есть ли в Красном Замке Эйегона такой бассейн и такие сады, благоухающие лавандой и мятой? Должны быть. Визерис всегда говорил, что Семь Королевств – самое прекрасное место на свете.
Мысль о доме нарушила ее покой. Будь ее солнце и звезды жив, он переправился бы со своим кхаласаром через злые воды и разбил бы ее врагов, но его сила ушла из мира. У нее есть кровные всадники – они посвятили ей свою жизнь и умеют убивать, но лишь так, как это заведено у табунщиков. Дотракийцы грабят города и разоряют королевства, но править ими не могут. Дени не желала превращать Семь Королевств в выжженную пустыню, полную неспокойных духов. Довольно она видела слез. “Я хочу, чтобы мое королевство было прекрасным, чтобы в нем жили веселые дородные люди, красивые девушки и беззаботные дети. Хочу, чтобы люди улыбались, когда я проезжаю мимо, как, по словам Визериса, улыбались моему отцу”.
Но для этого она должна одержать победу.
"Узурпатор убьет вас, это ясно как день”, – сказал Мормонт. Роберт убил ее отважного брата Рейегара, а один из его приспешников переплыл Узкое море и пересек дотракийские степи, чтобы убить ее вместе с сыном, которого она носила. Говорят, Роберт Баратеон силен как бык, бесстрашен в бою и любит войну больше всего на свете. На его стороне могучие лорды, которых Визе рис называл псами узурпатора, – Эддард Старк с холодными глазами и ледяным сердцем и золотые Ланнистеры, отец и сын, богатые, всесильные и вероломные.
Может ли она надеяться победить их? Когда был жив кхал Дрого, люди дрожали перед ним и задаривали его, чтобы отвратить от себя его гнев. У тех, кто не делал этого, он отнимал их города, богатства и жен. Но его кхаласар был огромен, а ее – ничтожно мал. Ее люди пересекли вместе с ней красную пустыню, следуя за кометой, и последуют за ней через злые воды, но их будет недостаточно. Даже драконы не помогут. Визерис верил, что вся страна поднимется на защиту своего законного короля... но Визерис был глупец и верил в глупые вещи.
От этих сомнений Дени бросило в дрожь. Вода вдруг показалась ей холодной, покусывание рыбок стало раздражать. Она встала и вышла из бассейна, кликнув Ирри и Чхику.
Служанки вытерли ее, завернули в халат из песочного шелка, и мысли Дени вернулись к тем троим, что приехали к ней в Город Костей. “Кровавая Звезда привела меня в Кварт не напрасно. Здесь я найду то, что ищу, если у меня достанет силы взять то, что мне предлагают, и мудрости, чтобы избегнуть ловушек. Если боги хотят моей победы, они не оставят меня и пошлют мне знак, если же нет...”
Близился вечер, и Дени кормила драконов, когда Ирри, раздвинув шелковый занавес, сказала, что сир Джорах вернулся из гавани... и не один.
– Впусти их, кого бы он ни привел, – сказала охваченная любопытством Дени.
Когда они вошли, она расположилась на груде подушек, окруженная своими драконами. Человек, пришедший с рыцарем, был одет в плащ из зеленых и желтых перьев, а сам черен, как смола.
– Ваше величество, – сказал Мормонт, – позвольте представить вам Квухуру Мо, капитана “Пряного ветра” из города Высокодрева.
Чернокожий преклонил колени.
– Великая честь для меня, королева, – сказал он не на языке Летних островов, которого Дени не знала, а на беглом валирийском Девяти Вольных Городов.
– Взаимно, Квухуру Мо, – ответила ему Дени на том же языке. – Ты приплыл сюда с Летних островов?
– Это так, ваше величество, но прежде, с полгода тому назад, мы заходили в Старомест – и я привез вам оттуда чудесный подарок.
– Подарок?
– Да. Чудесную новость. Матерь Драконов, Бурерожденная, да будет тебе известно, что Роберт Баратеон мертв.
Над Квартом опускались сумерки, но в душе у Дени взошло солнце.
– Мертв! – повторила она. Черный Дрогон у нее на коленях зашипел, и бледный дымок окутал ее лицо, как вуаль. – Ты уверен? Узурпатор мертв?
– Так говорят в Староместе, и в Дорне, и в Лиссе, и во всех других портах, куда мы заходили.
"Он прислал мне отравленное вино – но я жива, а он умер”.
– Какая смерть постигла его? – Белый Визерион у нее на плече захлопал кремовыми крыльями, всколыхнув воздух.
– Он был растерзан чудовищным вепрем, охотясь в своем королевском лесу, – так я слышал в Староместе. В других местах говорят, что его погубила королева, либо его брат, либо лорд Старк, который был его десницей. Но все истории сводятся к одному: король Роберт умер и лежит в могиле.
Дени никогда не видела узурпатора в лицо, но дня не проходило, чтобы она о нем не думала. Его тень легла на нее с самого ее рождения, с того часа, когда она под вой бури явилась в мир, где ей не было места. А теперь чернокожий мореход убрал эту тень.
– На Железном Троне теперь сидит мальчик, – сказал сир Джорах.
– Да, король Джоффри царствует, – подтвердил Квухуру Мо, – но правят за него Ланнистеры. Братья Роберта бежали из Королевской Гавани. Говорят, они намерены бороться за корону. А десница, лорд Старк, друг короля Роберта, схвачен за измену.
– Нед Старк – изменник? – фыркнул сир Джорах. – Не ври мне. Скорее Долгое Лето настанет вновь, чем этот молодчик запятнает свою драгоценную честь.
– О какой чести может идти речь? – скачала Дени. – Он предал своего короля, как и Ланнистеры. – Ей приятно было услышать, что псы узурпатора передрались между собой, и она этому нисколько не удивилась. То же самое произошло, когда умер Дрого и его большой кхаласар распался на части. – Мой брат Визерис, который был истинным королем, тоже умер, – сказала она капитану с Летних островов. – Кхал Дрого, мой лорд муж, убил его, увенчав короной из расплавленного золота. – (Быть может, брат вел бы себя умнее, если бы знал, что возмездие, о котором он молился, свершится так скоро.)
– Я соболезную твоему горю. Матерь Драконов, – и несчастному Вестеросу, лишенному истинного короля.
Зеленый Рейегаль под ласковой рукой Дени уставился на гостя глазами из жидкого золота и оскалил зубы, блестящие, как черные иглы.
– Когда твой корабль опять придет в Вестерос, капитан?
– Боюсь, не раньше, чем через год. “Пряный ветер” отплывает на восток, чтобы совершить круг по Яшмовому морю.
– Вот как, – молвила разочарованная Дени. – Ну что ж, попутного тебе ветра и удачной торговли. Ты принес мне бесценный дар.
– Ты вознаградила меня с лихвой, о великая королева.
– Как так? – удивилась она.
– Я видел драконов, – с блеском в глазах ответил он.
– Надеюсь, не в последний раз, – засмеялась Дени. – Приезжай ко мне в Королевскую Гавань, когда я взойду на отцовский трон, и я вознагражу тебя по настоящему.
Чернокожий пообещал, что приедет, поцеловал ее пальцы и удалился. Чхику пошла проводить его, но сир Джорах остался.
– Кхалиси, – сказал он, – на вашем месте я не стал бы столь откровенно говорить о своих планах. Этот человек будет сеять слухи повсюду.
– Пусть его. Пусть целый мир знает о моих намерениях. Узурпатор мертв – что мне за дело?
– Не всем моряцким байкам можно верить – и даже если Роберт на самом деле умер, страной теперь правит его сын. Его смерть, в сущности, ничего не меняет.
– Она меняет все! – Дени резко поднялась на ноги, и драконы, завопив, растопырили крылья. Дрогон взлетел на карниз, двое других поскакали по полу, скребя концами крыльев по мрамору. – Прежде Семь Королевств были как кхаласар моего Дрого, спаявшего своей волей сто тысяч человек. Теперь государство распалось, как кхаласар после смерти моего кхала.
– Знатные лорды всегда дрались между собой. Скажите мне, кто из них победил, и я скажу вам, что это значит. Кхалиси, Семь Королевств не упадут вам в руки, как спелые персики с ветки. Вам понадобится флот, армия, золото, союзники...
– Все это я знаю. – Она взяла его руки в свои и заглянула в его темные настороженные глаза. “Порой он смотрит на меня как на ребенка, которого должен защищать, порой как на женщину, с которой хотел бы лечь в постель, но видит ли он во мне по настоящему свою королеву?” – Я уже не та испуганная девочка, которую ты встретил в Пентосе. Да, у меня за плечами всего пятнадцать именин... но я стара, как старухи из дош кхалина, и юна, как мои драконы. Я родила ребенка, схоронила кхала, я пересекла красную пустыню и Дотракийское море. Во мне течет кровь дракона.
– В вашем брате она тоже текла, – упрямо сказал Мормонт.
– Я не Визерис.
– Это верно. В вас, пожалуй, больше от Рейегара, но даже Рейегар дал себя убить. Роберт уложил его на Трезубце своим боевым молотом – всего лишь. Даже драконы смертны.
– Драконы смертны. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в небритую щеку. – Но смертны и те, кто их убивает.

БРАН

Мира настороженно описала круг. В левой ее руке болталась сетка, в правой она держала тонкий трезубец. Лето следил за ней своими золотистыми глазами, высоко держа неподвижный хвост.
– Йай! – крикнула девушка и сделала выпад острогой. Волк метнулся влево и прыгнул Мира метнула сеть – та развернулась в воздухе, и волк угодил прямо в нее. Опутанный ею, он рухнул Мире на грудь и повалил ее на спину, выбив острогу у нее из руки. Влажная трава смягчила удар, но воздух с шумом вырвался у Миры из легких.
– Ты проиграла! – возликовал Бран.
– Нет, выиграла, – сказал ее брат Жойен. – Ведь Лето попался. И правда – волк рычал и барахтался в сети, пытаясь ее разорвать, но только еще хуже запутывался. Прогрызть сеть он тоже не мог.
– Выпусти его.
Мира, смеясь, обхватила пленного волка руками и покатилась с ним по траве. Лето жалобно заскулил, дрыгая лапами. Мира стала на колени, распутала там, дернула здесь, и волк внезапно освободился.
Бран распростер руки.
– Лето, ко мне. Осторожно! – Но волк уже врезался в него. Они упали, сцепившись, и стали возиться – один рычал, другой смеялся. В конце концов Бран оказался наверху, а волк, весь перемазанный в грязи, под ним. – Хороший зверь, – выдохнул мальчик, и Лето лизнул его в ухо.
Мира покачала головой:
– Он совсем никогда не злится?
– На меня – нет. – Бран сгреб волка за уши, и тот свирепо лязгнул зубами, но это была только игра. – Иногда он рвет мне одежду, но до крови ни разу не укусил.
– Тебя то нет, но если б он проскочил мимо моей сети...
– Тебя бы он тоже не тронул. Он знает, что ты мне нравишься. – Все прочие лорды и рыцари разъехались после праздника урожая, но Риды остались и сделались постоянными спутниками Брана. Жойен был так серьезен, что старая Нэн прозвала его маленьким дедушкой, но Мира напоминала Брану его сестру Арью – она не боялась испачкаться, бегать, драться и кидать камни умела не хуже мальчика. Правда, она старше Арьи – ей почти шестнадцать, и она взрослая женщина. Они оба старше Брана, хотя его девятые именины наконец то миновали, но никогда не обращаются с ним, как с ребенком.
– Лучше бы вы были нашими воспитанниками вместо Уолдеров. – Бран пополз к ближайшему дереву. Это было неприглядное зрелище, но когда Мира хотела поднять его, он сказал:
– Нет, не надо мне помогать. – Он извернулся, опираясь на руки, и привалился спиной к стволу высокого ясеня. – Вот видишь? – Лето растянулся рядом, положив голову ему на колени. – Никогда не видел раньше, как сражаются с помощью сети, – сказал Бран Мире, почесывая волка за ушами. – Это ваш мастер над оружием тебя научил?
– Нет, отец. У нас в Сероводье нет ни рыцарей, ни мастера над оружием, ни мейстера.
– А кто же занимается вашими воронами?
– Почтовые вороны не могут найти Сероводье, – улыбнулась она, – и враги тоже.
– Почему?
– Потому что наш дом движется. Бран никогда еще не слышал о движущихся замках. Может, Мира дразнит его?
– Хотелось бы мне на это посмотреть. Как ты думаешь, ваш лорд отец позволит мне побывать там, когда война кончится?
– Ты будешь у нас желанным гостем, мой принц, – и тогда, и теперь.
– Теперь? – Бран всю свою жизнь провел в Винтерфелле и очень хотел бы повидать дальние края. – Я спрошу сира Родрика, когда он вернется. – Старый рыцарь отправился на восток, чтобы уладить возникшие там беспорядки. Бастард Русе Болтона похитил леди Хорнвуд, когда она возвращалась с праздника урожая, и в ту же ночь женился на ней, хотя годился ей в сыновья. Затем лорд Мандерли захватил ее замок – чтобы защитить владения Хорнвудов от Болтонов, как уверял он в письме, но сир Родрик рассердился на него почти так же, как и на бастарда. – Он, может быть, меня отпустит – а вот мейстер Лювин ни за что.
Жойен Рид, сидевший, поджав ноги, под чардревом, серьезно сказал:
– Будет хорошо, если ты уедешь из Винтерфелла, Бран.
– Хорошо?
– Да. И чем скорее, тем лучше.
– У моего брата зеленый глаз, – сказала Мира. – Ему снится то, чего не было, но иногда его сны сбываются.
– Почему ты говоришь “иногда”, Мира? – Они обменялись взглядом – она смотрела с вызовом, он с грустью.
– Тогда скажи, что с нами будет, – попросил Бран
– Скажу, если и ты расскажешь мне о своих снах. В богороще стало совсем тихо. Бран слышал, как шелестят листья и Ходор плещется в горячем пруду. Он вспомнил о золотом человеке и трехглазой вороне, вспомнил хруст костей на зубах и медный вкус крови.
– Мне ничего не снится. Мейстер Лювин дает мне сонное зелье.
– И как, помогает?
– Иногда.
– Весь Винтерфелл знает, что ты по ночам кричишь и просыпаешься весь в поту, Бран, – сказала Мира. – Женщины говорят об этом у колодца, а стражники – в караульной.
– Скажи нам – чего ты так боишься? – спросил Жойен.
– Не хочу. Это всего лишь сны. Мейстер Лювин говорит, что сны могут означать все что угодно или ничего.
– Брату тоже снятся самые обыкновенные сны, которые могут означать что угодно, но зеленые сны – дело иное.
Глаза у Жойена были цветом, как мох, и порой, когда он смотрел на тебя, казалось, будто он видит что то другое – вот как теперь.
– Мне приснился крылатый волк, прикованный к земле серыми каменными цепями, – сказал он. – Это был зеленый сон, поэтому я знаю, что он правдивый. Ворона пыталась расклевать его цепи, но ее клюв откалывал от камня только крохотные кусочки.
– У этой вороны было три глаза? Жойен кивнул. Лето поднял голову с колен Брана и уставился на юного Рида темно золотыми глазами.
– Когда я был маленький, я чуть не умер от серой лихорадки – тогда ворона и явилась мне впервые.
– А ко мне она прилетела после того, как я упал, – вырвалось у Брана. – Я долго спал, и она сказала “лети или умри”, и я проснулся сломанным, но так и не полетел.
– Ты можешь полететь, если захочешь. – Мира окончательно распутала свою сеть и стала складывать ее.
– Тот крылатый волк – это ты, Бран, – сказал Жойен. – Я не был уверен в этом, когда мы сюда приехали, но теперь я уверен. Ворона послала нас, чтобы разбить твои цепи.
– А где она? У вас в Сероводье?
– Нет. Ворона на севере.
– На Стене? – Брану всегда хотелось посмотреть Стену – а теперь и его сводный брат Джон служит там в Ночном Дозоре.
– За Стеной. – Мира прицепила сеть к поясу. – Когда Жойен рассказал свой сон нашему лорду отцу, он послал нас в Винтерфелл.
– Как же мне разорвать эти цепи, Жойен? – спросил Бран.
– Ты должен открыть свой глаз.
– Они и так открыты оба – не видишь, что ли?
– Да, два глаза открыты.
– Так у меня больше и нет.
– У тебя их три. Ворона дала тебе третий глаз, но ты не хочешь его открывать. – Жойен говорил мягко и медленно. – Двумя глазами ты видишь мое лицо – тремя ты заглянул бы мне в сердце. Двумя глазами ты видишь вот этот дуб – тремя ты увидел бы желудь, из которого он вырос, и пень, который когда нибудь от него останется. Двумя глазами ты видишь не дальше своих стен – тремя ты увидел бы южные земли вплоть до Летнего моря и северные, что лежат за Стеной.
Лето встал, а Бран сказал с нервной улыбкой:
– Мне незачем видеть так далеко. И я не хочу больше говорить о воронах. Поговорим лучше о волках. Или о львоящерах. Вы когда нибудь охотились на них, Мира? У нас они не водятся.
Мира нашла в кустах свою острогу.
– Они живут в воде, в тихих ручьях и глубоких болотах...
– Львоящеры тебе тоже снились? – прервал Жойен.
– Нет. Я же сказал, что не хочу...
– А волки?
Его расспросы сердили Брана.
– Я не обязан рассказывать тебе мои сны. Я принц. Я Старк из Винтерфелла.
– Тебе снился Лето?
– Замолчи.
– В ночь праздника урожая тебе снилось, что ты Лето и бегаешь в богороще, правда?
– Перестань! – крикнул Бран. Лето подался к чардреву, оскалив белые зубы.
Жойен Рид, не обращая на них внимания, гнул свое:
– Когда я притронулся к Лету, я почувствовал в нем тебя. Ты и теперь в нем.
– Не мог ты ничего почувствовать. Я был в постели и спал.
– Ты был в богороще, одетый в серую шкуру.
– Это был просто дурной сон... Жойен встал:
– Я почувствовал тебя. Почувствовал, как ты падаешь. Вот чего ты боишься, да? Падения?
"Да, падения, – подумал Бран, – и золотого человека, брата королевы. Но падения больше”. Вслух он этого не сказал. Как он мог? Он не рассказывал об этом ни сиру Родрику, ни мейстеру Лювину – и Ридам тоже не скажет. Если не говорить, то все может быть, и забудется. Он не хотел ничего помнить – да это, может, и ненастоящее воспоминание.
– Ты каждую ночь падаешь, Бран? – тихо спросил Жойен. Басовитое ворчание вырвалось из горла Лета, и это больше не было игрой. Волк двинулся вперед, ощерившись и сверкая глазами. Мира встала между ним и братом с острогой в руке.
– Отзови его, Бран.
– Жойен его злит. Мира тряхнула сетью.
– Это твой гнев, Бран, – сказал ее брат. – И твой страх.
– Не правда. Я не волк. – Однако он выл с ними по ночам и чувствовал вкус крови в своих волчьих снах.
– Часть тебя – это Лето, а часть Лета – это ты. Ты это знаешь, Бран.
Лето ринулся вперед, но Мира загородила ему дорогу, грозя своим трезубцем. Волк шмыгнул в сторону, сделал круг и стал подкрадываться. Мира повернулась к нему лицом.
– Отзови его, Бран.
– Лето! Ко мне, Лето! – крикнул Бран и хлопнул себя ладонью по ляжке так, что руке стало больно – но мертвая нога ничего не почувствовала.
Волк снова бросился вперед, и снова Мира отогнала его, пригрозив острогой. Лето увернулся и отскочил назад. Кусты позади зашелестели, и оттуда появилась черная поджарая фигура с оскаленными зубами. Бран почуял запах ярости Лета. Волосы у Брана на затылке встали дыбом. Мира придвинулась к брату, волки были по обе стороны от них.
– Бран, отзови их.
– Не могу!
– Жойен, лезь на дерево.
– Нет нужды. Не в этот день мне суждено умереть.
– Быстро! – вскричала она, и Жойен полез на чардрево, цепляясь за вырезанный на нем лик. Волки приближались. Мира, бросив острогу и сеть, подпрыгнула и ухватилась за ветку у себя над головой. Лохматый Песик щелкнул зубами, едва не задев ее лодыжку, но она уже подобрала ноги. Лето сел и завыл, а Лохматый Песик принялся трепать сеть.
Только тогда Бран вспомнил, что они тут не одни. Он сложил руки у рта и позвал:
– Ходор! Ходор! Ходор!! – Он чувствовал сильный испуг и почему то стыд. – Ходора они не тронут, – заверил он своих сидящих на дереве друзей.
Вскоре послышалось нестройное, без слов, пение. Ходор прибежал от горячих прудов полуодетый и весь в грязи, но Бран никогда еще так ему не радовался.
– Ходор, помоги мне. Прогони волков.
Ходор принялся за дело рьяно – он махал руками, топал ногами и бегал от одного волка к другому, крича: “Ходор! Ходор!” Лохматый Песик, рыкнув напоследок, удрал в кусты, а Лето вернулся к Брану и лег рядом с ним.
Мира слезла, подхватила с земли острогу и сеть, не сводя глаз с Лета.
– Мы еще поговорим с тобой, – пообещала она Брану. “Но это ведь волки, а не я”, – подумал он. Бран не понимал, с чего они так озверели. Может, мейстер Лювин и прав, что держит их в богороще.
– Ходор, – сказал Бран, – отнеси меня к мейстеру. Башенка мейстера под вороньей вышкой принадлежала к числу излюбленных мест Брана. Лювин был безнадежным неряхой, но нагромождение его книг, свитков и бутылок казалось Брану столь же знакомым и успокоительным, как мейстерова плешь или широкие рукава его просторных серых одежд. Вороны Брану тоже нравились.
Лювин сидел на высоком табурете и что то писал. С отъездом сира Родрика все хозяйственные заботы по замку пали на его плечи.
– А а, мой принц. Чего то вы рано сегодня явились на уроки. – Мейстер каждый день по несколько часов давал уроки Брану, Рикону и Уолдерам Фреям.
– Ходор, стой смирно. – Бран ухватился руками за стенной светильник, подтянулся и вылез из корзины. Какой то миг он висел на руках, потом Ходор перенес его на стул. – Мира говорит, что у ее брата зеленый глаз.
Мейстер почесал нос гусиным пером.
– Вот как?
– Да. Вы говорили, что зеленым зрением обладали Дети Леса, – я помню.
– Некоторые их мудрецы будто бы имели великую власть – их называли “видящими сквозь зелень”.
– Это было волшебство?
– Можно и так сказать, за неимением лучшею слова. Но в сущности это просто знание особого рода.
– Как они это делали? Лювин отложил перо.
– Никто не знает толком, Бран. Дети Леса ушли из мира, и мудрость их ушла с ними. Мы думаем, что это было как то связано с ликами на деревьях. Первые Люди верили, что видящие сквозь зелень каким то образом способны смотреть глазами чардрев. Потому то люди и рубили деревья, когда воевали с Детьми Леса. Считается также, что древовидцы имели власть над лесными зверями, птицами и даже рыбами. Маленький Рид хочет сказать, что он тоже обладает такой силой?
– Нет, не думаю. Но Мира говорит, что он видит сны, которые иногда сбываются.
– Все мы видим сны, которые иногда сбываются. Ты, скажем, увидел своего лорда отца в крипте еще до того, как мы узнали о его смерти, – помнишь?
– Рикон тоже его видел. Нам приснился одинаковый сон.
– Ты можешь назвать его зеленым, если хочешь... но не забудь при этом о тех десятках тысяч ваших с Риконом снов, которые не сбылись. Помнишь, я рассказывал тебе о цепях, которые каждый мейстер носит на шее?
Бран подумал немного, вспоминая.
– Мейстер выковывает свою цепь в Цитадели Староместа. Вы надеваете ее на себя, потому что даете обет служения, и она сделана из разных металлов, потому что вы служите государству, а в государстве живут разные люди. Изучив какую нибудь науку, вы прибавляете к цепи еще одно звено: чугун дается за искусство воспитывать воронов, серебро – за врачевание, золото – за науку счета и цифири. А дальше я не помню.
Лювин продел палец под свою цепь и стал поворачивать ее дюйм за дюймом. Шея у него для человека маленького роста была толстая, и цепь сидела туго, но все же поддавалась вращению.
– Это валирийская сталь, – сказал мейстер, когда ему на кадык легло звено из темно серого металла. – Только у одного мейстера из ста есть такое. Оно означает, что я изучил то, что в Цитадели называется “высшими тайнами” – то есть магию, за неимением лучшего слова. Захватывающая наука, но пользы от нее мало – вот почему лишь немногие из мейстеров дают себе труд заниматься ею.
Все те, кто изучает высшие тайны, сами рано или поздно пробуют чародействовать. Я тоже, должен сознаться, поддался искушению. Что поделаешь, я тогда был мальчишкой, а какой юнец не мечтает втайне открыть в себе неведомую ранее силу? Но в награду за свои усилия я получил не больше, чем тысяча мальчиков до меня и тысяча после. Магия, как это ни печально, не действует больше.
– Нет, иногда действует, – возразил Бран. – Мне ведь приснился тот сон, и Рикону тоже. И на востоке есть маги и колдуны...
– Вернее, люди, которые называют себя магами и колдунами. У меня в Цитадели был друг, который мог достать розу у тебя из уха, но колдовать он умел не больше, чем я. Есть, конечно, многое, чего мы еще не понимаем. Время складывается из веков и тысячелетий, а что видит всякий человек за свою жизнь, кроме нескольких лет и нескольких зим? Мы смотрим на горы и называем их вечными, и они действительно кажутся такими... но с течением времен горы вздымаются и падают, реки меняют русло, звезды слетают с небес, и большие города погружаются в море. Мне думается, даже боги умирают. Все меняется... Возможно, некогда магия была в мире могущественной силой, но теперь это больше не так. Нам осталась разве что струйка дыма, висящая в воздухе после большого пожара, да и она уже тает. Последним углем, тлеющим на пожарище, была Валирия, но Валирии больше нет. Драконы исчезли, великаны вымерли. Дети Леса вместе со всем своим знанием преданы забвению. Нет, мой принц, – может, Жойен Рид и видел пару снов, которые, как он думает, сбылись, но он не древовидец. Ни у кого из ныне живущих нет такой власти.
Все это Бран передал Мире – она пришла к нему в сумерки, когда он сидел на окне и смотрел, как в замке зажигаются огни.
– Я сожалею о том, что случилось с волками. Лето не должен был нападать на Жойена, но и Жойену не надо было расспрашивать меня про мои сны. Ворона солгала, сказав, что я могу летать, и твой брат тоже лжет.
– А может быть, это твой мейстер заблуждается?
– Ну уж нет. Даже мой отец доверял его советам.
– Да, твой отец выслушивал его, не сомневаюсь, но в конце концов решал все по своему. Хочешь, я расскажу, что приснилось Жойену о тебе и твоих приемных братьях?
– Уолдеры мне не братья. Мира пропустила это мимо ушей.
– Вы сидели за ужином, но вместо слуги еду подавал мейстер Лювин. Перед тобой он положил сочный кусок мяса с кровью, пахнущим так, что слюньки текли, а Фреям подал какую то серую мертвечину. Но им их ужин понравился больше, чем тебе твой.
– Не понимаю.
– Еще поймешь – так брат сказал. Вот тогда и поговорим. В тот вечер Бран побаивался садиться за ужин, но когда время пришло, ему подали пирог с голубями, как и всем остальным, и он не усмотрел ничего необычного в том, что ели Уолдеры. “Мейстер Лювин прав, – сказал себе Бран. – Ничего плохого в Винтерфелле не случится, что бы там ни говорил Жойен”. Бран испытал облегчение... но и разочарование тоже. Волшебство способно на все: мертвые оживают, деревья говорят, а сломанные мальчики становятся рыцарями, когда вырастают.
– Но волшебства больше нет, – сказал он во мрак своей комнаты, улегшись в постель, – а сказки – они и есть сказки.
Не будет он никогда ни ходить, ни летать и рыцарем тоже не станет.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 21 окт 2011, 01:04 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
ТИРИОН

Тростник на полу колол подошвы босых ног. – Странное же время выбрал мой кузен для визита, – сказал Тирион одуревшему со сна Подрику Пейну, явно ожидавшему хорошей взбучки за то, что разбудил хозяина. – Проведи его в горницу и скажи, что я сейчас приду.
Судя по черноте за окном, было далеко за полночь. Быть может, Лансель рассчитывал найти его в этот час сонным и плохо соображающим? Да нет, Ланселю рассчитывать несвойственно – тут чувствуется воля Серсеи. Но сестру ждет разочарование. Тирион, даже когда укладывался в постель, работал допоздна при свече – читал, изучал донесения шептунов Вариса и корпел над счетными книгами Мизинца, пока цифры не расплывались и глаза не начинали болеть.
Он поплескал на лицо чуть теплой водой из таза и не спеша посидел на судне в чулане, где ночной воздух холодил голое тело. Сиру Ланселю шестнадцать, и терпением он не славится. Пусть подождет и дозреет. Тирион накинул халат и взъерошил свои редкие желтые волосы, придав себе вид только что проснувшегося человека.
Лансель расхаживал взад вперед перед догоревшим очагом в красном бархатном камзоле, чьи прорези открывали черную шелковую подкладку, с мечом в золоченых ножнах и украшенным драгоценностями кинжалом на поясе.
– Здравствуй, кузен, – сказал Тирион. – Ты нечасто балуешь меня визитами. Чему я обязан столь неожиданным удовольствием?
– Ее величество королева регентша приказывает тебе освободить великого мейстера Пицеля. – Сир Лансель показал Тириону красную ленту с оттиснутой на золотом воске львиной печатью Серсеи. – Вот ее приказ.
– Вижу, – отмахнулся Тирион. – Надеюсь, сестра не переоценила свои силы – ведь она только что оправилась после болезни. Великая будет жалость, если она расхворается снова.
– Ее величество совершенно здорова, – кратко заверил сир Лансель.
– Это звучит музыкой для моего слуха. – (Только вот мотив не совсем мне по вкусу. Надо было дать ей дозу побольше.) Тирион надеялся, что еще несколько дней обойдется без вмешательства Серсеи, но ее быстрое выздоровление не слишком удивило его. Она как никак близнец Джейме. Тирион изобразил на лице приятную улыбку. – Разведи нам огонь, Под, здесь слишком холодно, на мой взгляд. Выпьешь со мной, Лансель? От подогретого вина я сплю крепче.
– Я в снотворном не нуждаюсь. Я пришел по поручению ее величества, а не затем, чтобы пить с тобой, Бес.
"Рыцарство сделало мальчика дерзким, – подумал Тирион, – рыцарство и та печальная роль, которую он сыграл в смерти короля Роберта”.
– Да, вино может быть опасным, – улыбнулся Тирион, наливая себе. – Что до великого мейстера Пицеля... я думаю, если бы мою дорогую сестру по настоящему заботила его участь, она пришла бы ко мне сама. Вместо этого она посылает тебя. Что я должен из этого заключить?
– Заключай что хочешь, только освободи его. Великий мейстер – испытанный друг королевы регентши и находится под ее личным покровительством. – На губах юноши мелькнула тень усмешки – он наслаждался своей ролью. Берет уроки у Серсеи. – Ее величество решительно не согласна с твоим самоуправством и напоминает тебе, что регент Джоффри – она.
– Однако я – десница Джоффри.
– Десница служит, – указал ему юный рыцарь, – регент же правит до совершеннолетия короля.
– Запиши это, чтобы я лучше запомнил. – Огонь разгорелся, весело треща. – Ты можешь идти, Под. – Мальчик вышел, и Тирион спросил кузена:
– Ты хотел сказать еще что то, верно?
– Да. Ее величество велела передать тебе, что сир Джаселин Байвотер отказался выполнить приказ, отданный от имени самого короля. Итак, Серсея уже приказывала Байвотеру освободить Пицеля, но он отказался.
– Понимаю.
– Она настаивает на том, чтобы снять его с должности и арестовать за измену. Предупреждаю тебя...
Тирион отставил свой кубок.
– Твоих предупреждений я слушать не стану, мальчик.
– Сир, – надменно поправил Лансель и положил руку на меч – возможно, чтобы напомнить Тириону, что он у него есть. – Выбирай слова, когда говоришь со мной, Бес. – Он очень старался быть грозным, но эти его нелепые усики портили все дело.
– Оставь свой меч в покое. Стоит мне крикнуть, сюда ворвется Шагга и убьет тебя – топором, заметь, а не винным мехом.
Лансель покраснел. Неужели он так глуп, что полагает, будто его участие в смерти Роберта прошло незамеченным?
– Я рыцарь...
– Это я уже понял. Скажи – Серсея посвятила тебя в рыцари до того, как уложила к себе в постель, или после?
Блеск в зеленых глазах Ланселя ответил Тириону лучше всяких слов. Варис сказал правду. Ну что ж, никто не упрекнет Серсею в том, что она не любит своих родных.
– Тебе нечего сказать? Ты больше ни о чем не хочешь предупредить меня, сир?
– Возьми свои грязные обвинения назад, не то...
– Постой. Ты никогда не думал о том, как поступит Джоффри, когда я скажу ему, что ты убил его отца, чтобы спать с его матерью?
– Все было совсем не так! – в ужасе воскликнул Лансель.
– Да ну? А как же все было?
– То вино дала мне королева! И ваш собственный отец лорд Тайвин, когда меня назначили оруженосцем короля, наказал мне повиноваться ей во всем.
– А спать с ней он тебе тоже наказывал? – Поглядите только. Он не так высок, не так красив, и волосы у него не золотые, а песочные... но, как видно, даже бледная копия Джейме лучше, чем пустая постель. – Нет? Я так и думал.
– Я не хотел... Я делал только то, что мне приказывали, я...
– ...повиновался с глубочайшим отвращением – это ты хочешь мне внушить? Высокое положение при дворе, рыцарство, моя сестра, раздвигающая для тебя ноги по ночам, – что может быть ужаснее! – Тирион вскочил на ноги. – Жди здесь. Его величеству любопытно будет послушать об этом.
Вся дерзость мигом слетела с Ланселя. Юный рыцарь упал на колени, превратившись в испуганного мальчика.
– Сжальтесь, милорд, молю вас.
– Прибереги это для Джоффри. Он любит, когда его молят.
– Милорд, вы знаете, что я действовал по приказу вашей сестры, но его величество этого никогда не поймет...
– Ты хочешь, чтобы я скрыл правду от короля?
– Ради моего отца! Я уеду из города, и все забудется! Клянусь, я покончу...
Тириону трудно было удержаться от смеха.
– Да нет, не стоит.
– Милорд? – растерялся юноша.
– Ты говоришь, мой отец приказал тебе слушаться Серсею. Вот и слушайся. Будь рядом с ней, не выходи у нее из доверия, доставляй ей удовольствие всякий раз, как она этого пожелает. Никто ничего не узнает... пока будешь слушаться и меня тоже. Я хочу знать, что Серсея делает, куда она пошла, о чем она говорит, какие она строит планы, ведь будешь рассказывать мне об этом, правда?
– Да, милорд, – ответил Лансель не колеблясь. Тириону это понравилось. – Клянусь – я сделаю все, что вы прикажете.
– Встань. – Тирион наполнил второй кубок и дал кузену. – Выпей за наше понимание. Пей – в замке, насколько я знаю, вепрей не водится. – Лансель взял кубок и выпил, как неживой. – Улыбнись же, кузен. Сестра моя – красивая женщина, и ты делаешь это для блага государства. И с выгодой для себя. Рыцарство – это пустяки. Если будешь умницей, я сделаю тебя лордом. – Тирион качнул своим кубком. – Серсея должна верить в тебя нерушимо. Ступай к ней и скажи, что я прошу у нее прощения. Скажи, что ты меня напугал, что я не хочу с ней ссориться и отныне ничего не сделаю без ее согласия.
– Но как же...
– О, Пицеля я ей отдам.
– Отдадите?
– Я освобожу его завтра, – улыбнулся Тирион. – Я мог бы поклясться, что не тронул даже волоска на его голове, но это было бы не совсем правдиво. Во всяком случае, он почти не пострадал, хотя не поручусь за его бодрость. Каменные мешки – не слишком здоровое место для человека его лет. Серсея может оставить его при себе вместо собачки или отправить на Стену – мне все равно, лишь бы в совете его не было.
– А сир Джаселин?
– Скажи сестре, что со временем надеешься переманить его от меня. Это должно удовлетворить ее на какой то срок.
– Как прикажете, – сказал Лансель и допил вино.
– И еще. Короля Роберта больше нет, и было бы нежелательно, если бы его скорбящая вдова вдруг забрюхатела.
– Милорд, я... мы... королева велела, чтобы я... – Уши у парня стали красными, как знамя Ланнистеров. – Я изливаю свою влагу ей на живот, милорд.
– Прелестный животик, не сомневаюсь. Орошай его сколько душе угодно... но смотри, чтобы твоя роса не пролилась мимо. Больше племянников мне не надобно – ясно?
Сир Лансель отвесил испуганный поклон и удалился.
На миг Тирион позволил себе пожалеть его. “Еще один дурачок, и слабенький к тому же, – но он не заслужил того, что я и Серсея с ним проделываем. Счастье, что у дяди Кивана есть еще два сына – этот едва ли протянет до конца года. Серсея убьет его на месте, если узнает, что он ее предал, и если даже она по милости богов этого не узнает, Лансель все равно не переживет того дня, когда Джейме вернется в Королевскую Гавань. Вопрос только в том, зарубит его Джейме в припадке ревности или Серсея прикончит его первая, чтобы оставить Джейме в неведении. Тирион ставил на Серсею.
Его обуяло беспокойство, и он понимал, что больше уже не уснет. Во всяком случае, здесь. Подрик Пейн спал на стуле за дверью горницы, и Тирион тряхнул его за плечо.
– Позови Бронна, а потом беги на конюшню и вели оседлать двух лошадей.
– Лошадей? – пробормотал сонный оруженосец.
– Ну да. Таких больших четвероногих тварей, которые любят яблоки. Ты их уже видел, я уверен. Но сначала Бронна. Наемник не заставил себя ждать.
– Кто напрудил тебе в суп? – осведомился он.
– Серсея, кто же еще. Мне пора бы уже привыкнуть к этому вкусу. Моя дражайшая сестрица, похоже, принимает меня за Неда Старка.
– Я слыхал, он был выше ростом.
– Только не после того, как Джефф снял с него голову. Надо было тебе одеться потеплее – ночь холодная.
– Мы что, куда то едем?
– Блестящий ум. Наемники все такие?
На улицах было опасно, но с Бронном Тирион не слишком боялся за себя. Стража выпустила их через калитку в северной стене, и они поехали по Дороге Тени вокруг холма Эйегона, а потом свернули в Свиной переулок, где стояли высокие дома с выбитыми окнами, чьи верхние этажи выдавались так далеко вперед, что почти соприкасались с противоположными. Луна бежала за всадниками, прячась за дымовые трубы. На всем пути им встретилась только старуха, тащившая за хвост дохлую кошку. Она с опаской посмотрела на них, словно боясь, что они отнимут у нее добычу, и молча шмыгнула во тьму.
Тирион размышлял о тех, кто был десницей до него и не сумел противостоять сестриному коварству. Да и где им! Чересчур честные, чтобы жить, чересчур благородные, чтобы врать. Серсея таких каждый день на завтрак ест. Единственный способ победить сестру – это играть по ее правилам, а на это лорды Старк и Аррен никогда бы не пошли. Не диво, что они оба мертвы, – а вот Тирион Ланнистер никогда еще не чувствовал себя более живым. Короткие ноги сделали бы его смешным на балу в праздник урожая, но этот танец он знает как никто.
Бордель, несмотря на поздний час, был полнехонек. Катая встретила их радушно и проводила в зал. Бронн отправился наверх с темноглазой девицей из Дорна, но Алаяйя была занята.
– Она будет вам рада, – сказала Катая. – Я распоряжусь, чтобы приготовили комнату в башне. Не хочет ли милорд тем временем выпить вина?
– Охотно.
Напиток был неважнецкий по сравнению с винами из Бора, которые подавались в этом доме прежде.
– Вы уж простите нас, милорд, – сказала Катая. – Хорошее вино теперь ни за какие деньги не купишь.
– Это ты верно говоришь.
Катая, посидев с ним немного, извинилась и ушла. “Красивая баба, – подумал Тирион, проводив ее взглядом. – Такое достоинство и грацию у шлюхи редко встретишь. Хотя она себя, конечно, считает скорее жрицей. В этом то, пожалуй, и весь секрет. Не столь уж важно, что мы делаем, – важно как”. Эта мысль почему то успокоила его.
Другие посетители поглядывали на него искоса. В последний раз, когда он выезжал в город, один человек плюнул на него... вернее, попытался. Плевок вместо него попал на Бронна – впредь тот малый будет плеваться без зубов.
– Милорду одиноко? Его никто не любит? – Даней скользнула ему на колени и куснула за ухо. – У меня есть лекарство от этого.
Тирион с улыбкой покачал головой:
– Ты просто прелесть, милочка, но я уже привык к лекарству Алаяйи.
– Потому что мое не пробовали. Вы всегда выбираете одну только Яйю. Она, конечно, хороша, но я лучше – хотите удостовериться?
– Может быть, в следующий раз. – Тирион не сомневался, что с Даней он не соскучится. Этакая курносая попрыгунья, конопатенькая и с рыжей гривой ниже пояса. Но его ждет Шая.
Даней, хихикая, пощупала его между ног.
– А вот он не хочет ждать до следующего раза. Спорить могу, он хочет выскочить и пересчитать все мои веснушки.
– Даней. – Алаяйя появилась на пороге, черная и веющая холодом, в прозрачных зеленых шелках. – Его милость пришел ко мне.
Тирион мягко освободился из объятий другой и встал. Даней не стала возражать.
– В следующий раз, – напомнила она, сунув в рот палец.
– Бедная Даней, – сказала темнокожая девушка, поднимаясь с Тирионом по лестнице. – У нее осталось две недели, чтобы залучить к себе милорда, – иначе она проиграет свой черный жемчуг Марей.
Тирион видел эту Марей пару раз – бледная, сдержанная, деликатная. Зеленые глаза, фарфоровая кожа, длинные, прямые, серебристые волосы – очень красивая, но уж слишком серьезная.
– Мне будет жаль, если бедное дитя проиграет из за меня.
– Ну так пойдите с ней в следующий раз.
– Может, и пойду.
– Я вам не верю, милорд, – улыбнулась Алаяйя. “Да, она права. Пусть Шая всего лишь шлюха, я верен ей по своему”.
В башенке он, открыв шкаф, с любопытством взглянул на Алаяйю.
– А что ты делаешь, пока меня нет?
Она потянулась всем телом, как гибкая черная кошечка.
– Сплю. У меня стало куда больше отдыха, когда вы начали ходить к нам, милорд. Марей учит нас читать – может быть, скоро я смогу коротать время с книгой.
– Сон – это хорошо. А книги еще лучше. – Тирион чмокнул ее в щеку и спустился в подземный ход.
Выехав из конюшни на своем лысом мерине, он услышал плывущие над крышами звуки музыки. Приятно было, что люди еще способны петь посреди всей этой бойни и голода. Знакомые ноты напомнили ему Тишу – так она пела ему полжизни назад.
Он остановился послушать. Мотив был не тот, а слов за дальностью он не разбирал. Нет, это другая песня – оно и понятно. Его милая Тиша лгала ему с начала и до конца – она была обыкновенная шлюха, нанятая его братом Джейме, чтобы сделать Тириона мужчиной.
"Теперь я освободился от нее, – думал он. – Полжизни она преследовала меня, но теперь я не нуждаюсь в ней больше – точно так же, как в Алаяйе, Даней, Марей и всех прочих, с которыми переспал за эти годы. Теперь у меня есть Шая. Шая”.
Ворота ее дома были наглухо заперты. Тирион стучал, пока в них не открылся резной бронзовый глаз.
– Это я. – Человек, впустивший его, был одной из лучших находок Вариса – браавосский головорез с заячьей губой и бельмом на глазу. Тирион не желал, чтобы Шаю охраняли красивые молодые парни. “Подбери мне старых, безобразных, изуродованных, а всего лучше страдающих бессилием, – сказал он евнуху. – Таких, что предпочитают мальчиков – или овец, если на то пошло”. Любителей овец Варис не нашел, зато сыскал евнуха душителя и пару дурно пахнущих ибенессцев, любивших свои топоры не меньше, чем друг друга. Остальные, один другого страшнее, могли бы украсить любую тюрьму. Когда Варис провел их перед ним, Тирион испугался даже, не слишком ли далеко он зашел, но Шая не произнесла ни слова жалобы. Да и с чего бы? “На меня то она не жалуется, а я страшнее всех ее стражников, вместе взятых. Может, она уже и не замечает чужого уродства”.
Но он и теперь предпочел бы, чтобы Шаю охраняли его горцы – Черноухие Чиллы или Лунные Братья. Он полагался на их железную преданность и чувство чести больше, чем на корыстных наемников. Однако риск был слишком велик. Вся Королевская Гавань знала, что дикари служат ему. Если он пошлет сюда Черноухих, весь город рано или поздно узнает, что десница короля содержит наложницу.
Один из ибенессцев принял у него коня.
– Ты уже разбудил ее? – спросил Тирион.
– Нет, милорд.
– Хорошо.
Очаг в спальне прогорел до углей, но тепло еще держалось. Шая, сбросив во сне одеяло и простыни, лежала на перине нагая, и тусклый свет очага обрисовывал мягкие округлости ее молодого тела. Тирион стоял в дверях и упивался ее видом. “Она моложе Марей, милее Даней, красивее Алаяйи – она все, что мне нужно, и больше того. Как может шлюха казаться такой чистой и невинной?”
Он не хотел ее беспокоить, но один ее вид привел его в полную готовность. Он сбросил одежду на пол, забрался в постель, тихонько раздвинул ей ноги и поцеловал ее там. Шая пробормотала что то во сне. Он поцеловал еще раз и стал лизать ее тайную сладость, пока его борода и ее лоно не увлажнились. Она тихо застонала и вздрогнула – тогда он лег сверху, вошел в нее и почти сразу взорвался.
Она открыла глаза и с улыбкой погладила его по голове.
– Какой сладкий сон мне приснился, милорд. Тирион куснул ее маленький твердый сосок и положил голову ей на плечо. Он не ушел из нее – он хотел бы никогда из нее не уходить.
– Это не сон, – сказал он. “Да, это не сон, а действительность – война, интриги, вся эта большая кровавая игра, – и в середине я, карлик, чудовище, презираемый и осмеиваемый, но крепко забравший в руки власть, город и эту женщину. Именно для этого я был создан – и мне это нравится, да простят меня боги.
А ее я люблю. Люблю”.

АРЬЯ

Если Харрен Черный и дал своим башням какие то имена, то они давно забылись. Теперь они назывались башня Страха, Вдовья башня, башня Плача, башня Призраков и Королевский Костер. Арья спала теперь в бездонных подвалах башни Плача, в маленькой нише, на соломе. У неё всегда было вдоволь воды, чтобы помыться, и мыла тоже. Работа была тяжелая, но не тяжелее целодневных пеших переходов. Ласке не приходилось каждый день искать себе жуков и червяков, как Арри, – ей давали хлеб и ячменную похлебку с морковкой и репой, а раз в две недели и кусочек мяса.
Пирожок устроился еще лучше – на своем исконном месте, на кухне, в круглом каменном строении под куполом, которое было в замке обособленным мирком. Виз и его подчиненные ели в подвале, за поставленным на козлы столом, но иногда Арью посылали за едой на кухню, и ей удавалось переговорить с Пирожком. Он никак не мог запомнить, что она теперь Ласка, и продолжал звать ее Арри, хотя и знал, что она девочка. Однажды он попытался сунуть ей еще горячее яблочное пирожное, но сделал это так неловко, что двое поваров заметили, отняли лакомство и побили его деревянной поварешкой.
Джендри отправили в кузницу, и Арья виделась с ним редко. Тех, с кем она работала, ей даже по именам не хотелось знать – так легче, если кто нибудь из них умирает. Почти все они были старше ее и не стремились завязать с ней дружбу.
Харренхолл был огромен, но сильно разрушен. Прежде замком владела леди Уэнт, как знаменосец дома Талли, но она пользовалась только нижними этажами двух из пяти башен, а все остальное пришло в запустение. После ее бегства небольшое количество слуг, оставленных ею, никак не могло соответствовать нуждам всех лордов, рыцарей и знатных пленников, которых привез с собой лорд Тайвин, поэтому Ланнистеры в своих набегах добывали не только провизию, но и рабочую силу. Поговаривали, что лорд Тайвин хочет восстановить Харренхолл во всем его былом великолепии и сделать его своим поместьем после окончания войны.
Арья была у Виза на посылках, таскала воду, ходила за едой, а иногда прислуживала за столом в казармах над оружейной, где ели латники. Но чаще всего она занималась уборкой. Нижний этаж башни Плача отдали под кладовые и житницы, на двух других размещалась часть гарнизона, но верхние оставались необитаемыми в течение восьмидесяти лет, и лорд Тайвин приказал сделать их пригодными для жилья. Нужно было отскрести полы, отмыть окна, вынести вон поломанные стулья и прогнившие кровати. На самом верху гнездились громадные черные летучие мыши, которых дом Уэнтов избрал своей эмблемой, а в подвалах водились крысы... и призраки тоже, как утверждали многие, духи Харрена Черного и его сыновей.
Арья полагала, что это глупо. Харрен и его сыновья сгорели в башне Королевский Костер, потому ее так и назвали, – очень им нужно тащиться через двор, чтобы кого то пугать. Их башня Плача плакала только тогда, когда ветер дул с севера, – и это был именно такой звук, который производит воздух, проходя через трещины в камне (эти щели образовались после пожара). Если в Харренхолле и были призраки, Арью они не тревожили. Она боялась живых – Виза, сира Грегора Клигана и самого лорда Тайвина Ланнистера, обитавшего в Королевском Костре; эта башня оставалась самой высокой и величественной из всех, хотя сильно покосилась и походила на оплывшую черную свечу.
Арье хотелось знать, как поступил бы лорд Тайвин, если бы она подошла к нему и призналась, что она Арья Старк. Впрочем, ей не удалось бы подойти к нему достаточно близко, да он и не поверил бы ей, а после Виз избил бы ее в кровь.
Виз на свой лад был почти так же страшен, как сир Грегор. Гора бил людей, как мух, но большую часть времени даже не замечал, что эти мухи вьются около. Виз же всегда знал, где ты, что ты делаешь, а порой и о чем ты думаешь. Он мог ударить за малейшую провинность, и у него была собака, такая же злющая, как и он, мерзкая пятнистая сука, от которой пахло противнее, чем от любой известной Арье собаки. Однажды Виз натравил ее на мальчишку золотаря, чем то ему не угодившего. Собака вырвала у мальчика из икры целый клок мяса, а Виз только посмеялся.
Ему понадобилось всего три дня, чтобы заслужить почетное место в ночных молитвах Арьи.
– Виз, – шептала теперь она. – Дансен, Чизвик, Полливер, Рафф Красавчик, Щекотун и Пес, сир Грегор, сир Амори, сир Илин, сир Меррин, король Джоффри, королева Серсея. – Если она забудет хотя бы одного, как же она сможет потом найти его и убить?
На дороге Арья чувствовала себя овцой, но Харренхолл обратил ее в мышь. Серая, как мышь, в своей колючей шерстяной рубахе, она, как мышь, жалась по темным углам замка, чтобы не попасться на пути сильных и могущественных.
Иногда ей казалось, что все они мыши среди этих толстых стен – даже рыцари и знатные лорды. Этот замок даже Грегора Клигана делал маленьким. Харренхолл занимал втрое больше места, чем Винтерфелл, а его здания даже в сравнение не шли с винтерфеллскими. Харренхоллские конюшни вмещали тысячу лошадей, богороща покрывала двадцать акров, кухня была величиной с винтерфеллский Великий Чертог, а сам Великий Чертог пышно именовался Залом Тысячи Очагов, хотя их там было всего тридцать с лишком (Арья считала дважды, но один раз у нее вышло тридцать три, а другой тридцать пять), и был столь громаден, что лорд Тайвин мог бы задать там пир всему своему войску, хотя никогда этого не делал. Стены, двери, залы, лестницы – все здесь было таким нечеловечески большим, что Арье вспоминались сказки старой Нэн о великанах, живших за Стеной.
Лорды и леди не замечают маленьких серых мышек у себя под ногами, и Арья слышала самые разные секреты – для этого требовалось всего лишь не затыкать уши. Красотка Пиа из маслобойни – потаскушка, побывавшая под каждым рыцарем в замке. Жена тюремщика ждет ребенка, но настоящий отец – либо сир Алин Стакспир, либо певец по имени Уот Белозубый. Лорд Леффорд за столом смеется над привидениями, но всегда оставляет у постели зажженную свечу. Джодж, оруженосец сира Дунавера, прудит ночью в кровать. Сира Хариса Свифта повара не любят и плюют ему в еду. Однажды Арья даже подслушала, как служанка мейстера Тотмура рассказывала своему брату о каком то письме, где говорилось, что Джоффри – бастард, а не настоящий король. “Лорд Тайвин велел мейстеру сжечь письмо и никому не повторять подобных мерзостей”, – шептала девушка.”
Братья короля Роберта Станнис и Ренли вступили в войну. “Они теперь короли оба, – сказал Виз. – В стране теперь больше королей, чем в ином замке крыс”. Даже люди Ланнистера сомневались, долго ли Джоффри усидит на Железном Троне. “У мальчишки нет армии, одни золотые плащи, – говорил какой то лорд за чашей вина, – а вертят им евнух, карлик и женщина. Много в них будет проку, если дело дойдет для боя!” Часто говорилось также о Берике Дондаррионе. Какой то толстый лучник сказал, что Кровавые Скоморохи убили его, но другие только посмеялись. “Лорх убил его у Водопадов и Гора тоже два раза убивал. Ставлю серебряного оленя, что он и теперь живехонек”.
Арья не знала, кто такие Кровавые Скоморохи, – но прошло две недели, и в Харренхолл заявилось самое странное сборище, которое ей доводилось видеть. Под знаменем, изображавшим черного козла с окровавленными рогами, ехали меднокожие люди с колокольчиками в косах; копейщики на полосатых белых с черным лошадях; напудренные лучники; маленькие волосатые человечки с мохнатыми щитами; темнолицые чужеземцы в плащах из перьев; шут в зеленом и розовом наряде; воины с раздвоенными бородами, выкрашенными в зеленый, пурпурный и серебристый цвет; другие воины с разноцветными шрамами на лицах; худощавый человек в одеждах септона; другой, пожилой, в сером одеянии мейстера, и еще один, чахлый, в кожаном плаще, обшитом длинными белокурыми волосами.
Во главе следовал тощий, как палка, и очень высокий человек с вытянутым изможденным лицом, которое казалось еще длиннее из за жидкой черной бороды, опускавшейся до самого пояса. Черный стальной шлем, висевший на луке его седла, имел форму козлиной головы. На шее у него болталось ожерелье из монет самой разной величины и ценности, а лошадь под ним была из тех, диковинных, в черную и белую полоску.
– От них лучше держись подальше, Ласка, – сказал Виз, увидев, что она смотрит на человека с козлиным шлемом. С Визом были двое его подвыпивших приятелей, латники лорда Леффорда.
– А кто это? – спросила Арья.
– Козлоногие, девочка, – засмеялся один из солдат. – Кровавые Скоморохи лорда Тайвина.
– Ты, умник, – вмешался Виз. – Если с нее сдерут шкуру, ступеньки будешь драить сам. Это наемники, Ласка. Именуют себя Бравыми Ребятами. По другому их в глаза не называй, не то плохо тебе будет. Тот, что впереди, – их капитан, лорд Варго Хоут.
– Какой там лорд, – сказал второй солдат. – Сир Амори говорил, он просто наемник, только говорит красно и много о себе понимает.
– Да, – согласился Виз, – но лучше звать его лордом – целее будешь.
Арья посмотрела на Варго Хоута еще раз. Каких только чудищ нет на службе у лорда Тайвина!
Бравых Ребят разместили во Вдовьей башне, поэтому Арье не пришлось им прислуживать, и она порадовалась этому. В самую ночь их приезда между ними и солдатами Ланнистера завязалась драка, где зарезали насмерть оруженосца сира Хариса Свифта и ранили двух наемников. На другое утро лорд Тайвин повесил их обоих на воротах вместе с одним из лучников лорда Лиддена. Виз сказал, что из за лучника все и началось: он дразнил наемников по поводу Берика Дондарриона. Когда повешенные перестали дергаться, Варго Хоут и сир Харис обнялись, поцеловались и поклялись в вечной дружбе перед лордом Таивином. Шепелявая речь Варго Хоута показалась Арье забавной, но у нее хватило ума не засмеяться вслух.
Кровавые Скоморохи не задержались надолго в Харренхолле, но Арья успела услышать от одного из них, что северяне под командованием Русе Болтона заняли красный брод на Трезубце.
– Если он перейдет, лорд Тайвин расколошматит его снова, как на Зеленом Зубце, – сказал ланнистерский лучник, но приятели высмеяли его.
– Не станет Болтон переходить, пока Молодой Волк не выступит из Риверрана со своими северными ордами и волками.
Арья не знала, что ее брат так близко. Риверран гораздо ближе Винтерфелла, хотя она не представляла, как он расположен по отношению к Харренхоллу. Но она могла бы это узнать – точно могла бы, надо только выбраться отсюда. При одной мысли о том, что она снова увидит Робба, Арья закусила губу. “Джона я тоже хочу увидеть, и Брана с Риконом, и матушку. Даже Сансу... я поцеловала бы ее и попросила прощения, как настоящая леди, – ей бы понравилось”.
Из разговоров на дворе она узнала, что в верхних комнатах башни Страха помещаются три дюжины пленных, взятых на Зеленом Зубце. Почти всем разрешали свободно передвигаться по замку в обмен на честное слово не пытаться бежать. “Они пообещали, что сами бежать не станут, – сказала себе Арья, – но не обещали, что не станут помогать мне”.
Пленные ели за собственным столом в Зале Тысячи Очагов, и их часто видели в замке. Четверо братьев каждый день упражнялись во дворе Расплавленного Камня с палками и деревянными щитами. Трое были Фреи с Переправы, четвертый – их сводный брат, бастард. Но они пробыли здесь недолго – однажды в замок явились еще двое братьев под мирным знаменем, с сундуком золота и выкупили Фреев у пленивших их рыцарей, а после все шестеро уехали.
А вот северян никто не выкупал. Пирожок сказал, что один толстый лорд все время толчется на кухне – норовит урвать лишний кусок. Усы у него такие лохматые, что весь рот закрывают, а плащ заколот серебряным трезубцем с сапфиром. Он пленник лорда Тайвина, а вот свирепый бородатый молодой человек, любящий гулять один по крепостной стене в черном плаще с белыми солнцами, взят межевым рыцарем, который надеется на нем разбогатеть. Санса сразу сказала бы, кто они оба такие, но Арья никогда особенно не интересовалась титулами и гербами. Когда септа Мордейн рассказывала им об истории того или иного дома, Арья витала в облаках и не могла дождаться конца урока.
Но лорда Сервина она помнила. Его земли граничили с Винтерфеллом, поэтому он и его сын Клей часто бывали у Старков. Однако судьба распорядилась так, что он, единственный из пленных, не показывался нигде, а лежал в башне, выздоравливая после ранения. Арья долго раздумывала, как бы ей пробраться мимо часовых и повидать его. Если он ее узнает, честь обяжет его помочь ей. У лорда должно быть золото – оно есть у всех лордов. Быть может, он заплатит одному из наемников лорда Тайвина, чтобы тот отвез ее в Риверран. Отец всегда говорил, что наемник за золото предаст кого угодно.
Но однажды она увидела во дворе трех женщин в серых с капюшонами одеждах Молчаливых Сестер – они укладывали в свою повозку мертвое тело, зашитое в плащ из тончайшего шелка с эмблемой боевого топора. Арья спросила, кто это, и один из часовых сказал ей, что умер лорд Сервин. Она восприняла эти слова как удар ногой в живот. “Он все равно бы тебе не помог, – сказала она себе, когда сестры выехали за ворота. – Он и себе то не смог помочь, глупая ты мышка”.
И снова она скребла полы, бегала на посылках и слушала под деревьями. Говорили, что лорд Тайвин скоро выступит на Риверран либо двинется на юг к Хайгардену, чего от него никто не ждет. Да нет же, он должен защитить Королевскую Гавань, которой угрожает Станнис. Он пошлет Грегора Клигана и Варго Хоута разгромить Русе Болтона – надо же убрать этот кинжал у себя из спины. Он отправил воронов в Орлиное Гнездо – он намерен жениться на леди Лизе Аррен и завладеть Долиной. Он закупил тонну серебра, чтобы выковать волшебные мечи против оборотней Старка. Он написал леди Старк, предлагая ей мир, и Цареубийцу скоро освободят.
Вороны прилетали и улетали каждый день, но сам лорд Тайвин почти все время проводил за закрытыми дверями со своим военным советом. Арья видела его мельком и всегда издали – один раз он прохаживался по стене с тремя мейстерами и толстым усатым пленником, другой – выезжал со своими лордами знаменосцами осматривать лагерь, но чаще всего он стоял на арке крытой галереи и смотрел, как солдаты копошатся во дворе внизу. Он стоял, сложив руки па золотом эфесе своего длинного меча. Говорили, что лорд Тайвин любит золото больше всего на свете, что он даже испражняется золотом, так пошутил один оруженосец. Лорд Ланнистер, лысый, с густыми золотыми бакенбардами, казался крепким для своих лет. Что то в его лице напоминало Арье собственного отца, хотя он и Ланнистер были совсем не похожи. У него лицо лорда – вот в чем дело. Леди мать Арьи не раз говорила отцу, чтобы он сделал лицо как у лорда и уладил то или другое, а отец смеялся. Лорда Тайвина Арья себе не представляла смеющимся.
Как то днем, когда она ждала своей очереди набрать воды из колодца, Арья услышала, как заскрипели петли восточных ворот. В них шагом въехал конный отряд. Арья увидела мантикора на щите предводителя, и ненависть пронзила ее.
При свете дня сир Амори Лорх казался совсем не таким страшным, как освещенный факелами, но его поросячьи глазки она запомнила хорошо. Одна из женщин сказала, что он объехал вокруг всего озера, преследуя Берика Дондарриона и убивая мятежников. “Но мы то не были мятежниками, – подумала Арья. – Мы были Ночным Дозором, а Ночной Дозор ничью сторону не принимает”. У сира Амори осталось меньше людей, чем ей помнилось, и многие были ранены. Хоть бы раны у них воспалились. Хоть бы они все перемерли.
Потом она увидела троих, едущих в конце колонны.
Рорж надел на себя черный полушлем с широкой стрелкой, скрывавшей отсутствие носа. Рядом высился Кусака – казалось, что конь вот вот рухнет под его тяжестью. Полузажившие ожоги на теле делали его еще уродливее, чем раньше.
Но Якен Хгар улыбался, как всегда. Он был все в тех же грязных лохмотьях, но успел вымыть и расчесать волосы. Они струились у него по плечам – блестящие, рыжие с белым, и девушки рядом с Арьей восхищенно захихикали.
"Жаль, что я не дала им сгореть. Джендри так и хотел – напрасно я его не послушалась”. Если бы она не бросила им тот топор, они бы все погибли. Арью охватил испуг, но они проехали мимо нее, не выказав ни малейшего интереса. Только Якен Хгар глянул в ее сторону, да и то поверх ее головы. “Он меня не узнал, – подумала она. – Арри был злой мальчишка с мечом, а я серая мышка девочка с ведром”.
Весь остаток дня она драила ступеньки в башне Плача. К вечеру она стерла руки в кровь, и они дрожали, когда она плелась с ведром обратно в подвал. От усталости ей даже есть не хотелось – Арья отпросилась у Виза и забралась в свою солому.
– Виз, – зевая, пробормотала она. – Дансен, Чизвик, Полливер, Рафф Красавчик, Щекотун и Пес, сир Грегор, сир Амори, сир Илин, сир Меррин, король Джоффри, королева Серсея. – Ей подумалось, что к молитве нужно добавить еще три имени, но она слишком устала, чтобы решить это сегодня.
Арье снились волки, бегущие по лесу, когда чья то сильная рука зажала ей рот, словно каменная. Арья проснулась и стала брыкаться.
– Пусть девочка молчит, – сказали шепотом у самого ее уха. – Незачем кому то слышать – друзьям надо поговорить по секрету. Да?
Арья с бьющимся сердцем едва заметно кивнула. Якен Хгар убрал руку. В подвале было черным черно, и Арья не видела его лица даже в нескольких дюймах от себя. Но от него приятно пахло мылом, и он надушил себе волосы.
– Был мальчик, стала девочка, – тихо произнес он.
– Я всегда была девочкой. Я думала, ты меня не заметил.
– Человек замечает. Человек видит. Она вспомнила, что ненавидит его.
– Ты меня напугал. Ты теперь с ними. Зря я не дала тебе сгореть. Что тебе здесь надо? Уходи, или я позову Виза.
– Человек платит свои долги. Человек должен тебе трех.
– Трех?
– Красный Бог должен получить свое, милая девочка, и только смертью можно расплатиться за жизнь. Девочка лишила его троих – девочка должна заменить их тремя другими. Назови имена, и человек сделает остальное.
"Он хочет мне помочь!” От прилива надежды у Арьи даже голова закружилась.
– Отвези меня в Риверран – это недалеко. Если украсть лошадей, мы могли бы...
Он приложил палец к ее губам:
– Три жизни ты получишь от меня. Ни больше ни меньше. Три – и мы в расчете. Пусть девочка поразмыслит. – Он легонько поцеловал ее в голову. – Но не слишком долго.
Когда Арья зажгла свой огарок, от Якена Хгара остался только запах – слабая струйка имбиря и гвоздики. Женщина в соседней нише заворочалась на соломе и пожаловалась на свет; Арья задула свечку, закрыла глаза, и перед пей поплыли лица. Джоффри и его мать, Илин Пени, Меррин Трат, Сандор Клиган... по они все в Королевской Гавани, за сотни миль отсюда, а сир Грегор пробыл в замке всего несколько дней и снопа уехал в набег, взяв с собой Раффа, Чизвика и Щекотуна. Но сир Амори здесь, а его она ненавидит не менее сильно. Ведь так? Она не была уверена. И, конечно, всегда остается Виз.
Наутро Арья снова подумала о нем. Она не выспалась и без конца зевала, а Виз промурлыкал:
– Ласка, если ты еще раз раззявишь рот, я вырву у тебя язык и скормлю его моей суке. – Для пущей убедительности он крутанул ей ухо и снова послал мыть лестницу – да чтобы до третьей площадки к вечеру все было чисто.
За работой Арья думала о людях, чьей смерти желала. Ей казалось, что она видит их лица на ступеньках, и она терла что есть силы, чтобы смыть их. Старки воюют с Ланнистерами, а она Старк, поэтому ей надо убить как можно больше Ланнистеров – на то и война. Но стоит ли доверяться Якену? “Нет, я должна убить их сама”. Отец, приговаривая человека к смерти, всегда сам исполнял приговор своим мечом. “Если Ты отнимаешь у человека жизнь, ты обязан перед этим взглянуть ему в лицо и выслушать его последние слова”, – сказал он как то Роббу и Джону.
Два дня она избегала Якена Хгара. Это было нетрудно. Она так мала, а Харренхолл так велик – в нем много мест, где может спрятаться мышка.
А потом вернулся сир Грегор, раньше, чем ожидалось, – на этот раз он вместо пленников пригнал стадо коз. Арья слышала, что он потерял четырех человек после очередной ночной атаки лорда Берика, но все ненавистные ей вернулись целехоньки и поселились на втором этаже башни Плача. Виз заботился о том, чтобы у них было вдоволь выпивки.
– Этих всегда жажда мучает, – проворчал он. – Ступай спроси, Ласка, не надо ли им какую одежду починить. Я засажу женщин за работу.
Арья взбежала по отмытым ею ступенькам. Никто не обратил на нее внимания, когда она вошла. Чизвик сидел у огня с рогом зля в руке и рассказывал одну из своих смешных историй. Арья не осмелилась прервать его, опасаясь схлопотать по губам.
– После турнира десницы это было, еще до войны. Ехали это мы обратно на запад, нас семеро и сир Грегор. Рафф тоже был с нами, и молодой Джосс Стилвуд – на турнире он состоял оруженосцем при сире Грегоре. Подъезжаем к этой вонючей речке, а она раздулась от дождей – ни пройти, ни проехать. Видим – кабак рядом, мы туда и наладились. Сир говорит хозяину – гляди, мол, чтоб у нас рога были полны, пока вода не спадет. Тот как увидал серебро, так у него поросячьи глазки и разгорелись. Ну, подают они нам, он и дочка, а пиво то жидкое, чисто моча, – мне от него радости никакой, и сиру тоже. Только пивовар знай разливается: как он, мол, рад, что мы к нему завернули, а то из за дождей, мол, никого не видать. И мелет, и мелет, точно не замечает, что сир ни слова в ответ и сидит туча тучей – все думает о подлости, которую Цветочный Рыцарь ему подстроил. Мы то с ребятами видим, какой он, ну и помалкиваем, а кабатчик еще возьми и спроси: как, мол, милорд проявил себя на турнире? Сир только взглянул на него – вот этак. – Чизвик, хмыкнув, хлебнул эля и утер пену с губ. – А дочка тем временем подает и наливает – толстушка такая, лет восемнадцати...
– Скорей уж тринадцати, – протянул Рафф Красавчик.
– Так или этак, глядеть там особо не на что, но Эггон подвыпил и стал ее щупать – ну, может, и я пощупал малость, а Рафф говорит молодому Стилвуду: сведи ка эту девку наверх, пора тебе стать мужчиной – подначивает его, стало быть. Джосс в конце концов и полез ей под юбку, а она как завизжит, кувшин бросила и бежать на кухню. Тут бы все и кончилось, так нет: старый дурак прется прямиком к сиру и просит его оставить девушку в покое: вы, мол, помазанный рыцарь и прочее.
Сир Грегор и не глядел, что мы делаем, – но тут взглянул, вот этак, и потребовал привести к нему девку. Старикан приволок ее из кухни – сам виноват, больше винить некого. Сир оглядел ее и говорит. “Из за этой то шлюхи ты так беспокоишься?” – а старый дурак ему прямо в лицо: “Моя Лайна не шлюха, сир”. Сир глазом не моргнув говорит: “Ошибаешься”. Кинул старику еще монету, разодрал на девке платье и взял ее тут же на столе, у него на глазах, хоть она брыкалась что твой кролик и орала почем зря. Я только глянул на старикана и стал ржать так, что эль из носу потек. Тут парень услышал шум – сын, что ли. – и прибежал из подвала, пришлось Раффу пырнуть его в живот. Сир кончил и снова взялся за пиво, а мы все тоже попользовались по очереди. Тоббот, как у него водится, повернул ее и давай сзади наяривать. Когда до меня дошло, девчонка уж и трепыхаться перестала – может, ей понравилось в конце концов, хотя я бы не прочь, чтоб она малость подрыгалась. А самое лучшее вот что когда все кончилось, сир возьми да и потребуй со старика сдачи. Она мол, серебра не стоит... и провалиться мне на этом месте: старик притащил пригоршню медяков, попросил у сира прощения и поблагодарил за оказанную честь!
Все заржали, а громче всех сам Чизвик – до того, что у него из носа потекло на всклокоченную седую бороду. Арья стояла в полумраке на лестнице и смотрела на него, а потом потихоньку вернулась в подвал, так ничего и не спросив. Виз за это задрал ей рубаху и отхлестал тростью до крови, но Арья закрыла глаза, повторяя все поговорки, которым научил ее Сирио, и почти ничего не почувствовала.
Еще через два вечера он послал ее в казарму прислуживать за столом. Она ходила вокруг столов со штофом вина и разливала. Вскоре на глаза ей попался Якен Хгар. Арья закусила губы и оглянулась, убедилась, что Виза поблизости нет, и сказала себе: страх ранит глубже, чем меч.
Она сделала шаг, потом другой. С каждым шагом она все меньше чувствовала себя мышью. Она продвигалась вдоль скамьи, наполняя чаши. Рорж сидел рядом с Якеном, но был сильно пьян и не заметил ее. Арья нагнулась и шепнула Якену на ухо:
– Чизвик. – Лоратиец не подал виду, что слышал ее. Когда ее штоф опустел, Арья поспешила в погреб, чтобы наполнить его из бочонка, и быстро вернулась в зал. За это время никто не умер от жажды и не заметил ее отсутствия.
Назавтра ничего не случилось, на следующий день тоже, а на третий Арья вместе с Визом пошла на кухню за обедом.
– Один из людей Горы свалился ночью со стены и сломал свою дурацкую шею, – сказал Виз кухарке.
– Пьяный, что ли? – спросила женщина.
– Не больше, чем всегда. Кое кто говорит, будто это призрак Харрена его спихнул. – Виз фыркнул, показывая, что уж его то этим не испугаешь.
"Нет, это не Харрен, – хотелось сказать Арье, – это я”. Она убила Чизвика, прошептав его имя, и убьет еще двоих. “Призрак Харренхолла – это я”, – подумала она и ночью помянула в своей молитве на одно имя меньше.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Вот посмотришь...
СообщениеДобавлено: 21 окт 2011, 01:04 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14631
КЕЙТИЛИН

Встречу назначили на зеленом лугу, где торчали бледно серые грибы и пни недавно срубленных деревьев. – Мы первые, миледи, – заметил Хеллис Моллен. Они были здесь одни между двух армий. Знамя с лютоволком Старков трепетало у Хела на пике. Отсюда не было видно моря, но Кейтилин чувствовал, что оно близко Ветер, дующий с востока, нес резкий запах соли.
Фуражиры Станниса Баратеона вырубили деревья на постройку осадных башен и катапульт. Знать бы, сколько простояла здесь эта роща и останавливался ли здесь Нед, когда вел свое войско на юг снять осаду со Штормового Предела. В тот день он одержал великую победу – тем более великую, что она обошлась без кровопролития.
"Пусть боги позволят мне добиться того же”, – молилась Кейтилин. Ее вассалы между тем считали, что дать согласие было безумием с ее стороны. “Это не наша битва, миледи, – сказал ей сир Вендел Мандерли. – Я знаю, король не пожелал бы, чтобы его мать подвергала себя опасности”. “Мы все подвергаемся опасности, – чуть резковато ответила она. – Думаете, мне самой этого хочется, сир? (Мое место в Риверране, рядом с умирающим отцом, или в Винтерфелле с сыновьями). Робб послал меня на юг вести переговоры от его имени – это самое я и делаю”. Она знала, что заключить мир между двумя братьями будет нелегко, но ради блага королевства она должна попытаться.
За мокрыми от дождя полями и грядами каменистых холмов высился, спиной к невидимому морю, замок Штормовой Предел. Под этой громадой бледно серого камня осадная армия лорда Станниса Баратеона походила на мышей со знаменами.
В песнях говорилось, что Штормовой Предел построил в стародавние времена Дюранн, первый Штормовой Король, завоевавший любовь прекрасной Эленеи, дочери морского бога и богини ветра. В их свадебную ночь Эленеи отдала свое девичество смертному, чем и себя обрекла на участь смертной, а ее опечаленные родители в гневе наслали ветер и воды на жилище Дюранна. Его друзья, братья и свадебные гости погибли под рухнувшими стенами или были смыты в море, но Эленеи укрыла Дюранна в своих объятиях, и он уцелел, а когда пришел рассвет, он объявил войну богам и поклялся отстроить замок вновь.
Пять замков построил он, каждый выше и крепче прежнего, но все они рушились, когда буря накатывала с залива, гоня перед собой губительные валы, от которых залив и получил свое название. Лорды умоляли короля строиться подальше от берега, жрецы говорили, что он должен умилостивить богов, вернув Эленеи в море, и даже простой народ просил его уступить. Но Дюранн не слушал никого. Седьмой замок воздвиг он, прочнее всех остальных. Одни говорили, что ему помогли Дети Леса, напитав камни своим волшебством, другие – что ему дал совет маленький мальчик, который, когда вырос, стал Браном Строителем. Но как эту сказку ни рассказывать, конец у нее всегда один и тот же. Хотя гневные боги продолжали насылать шторм за штормом седьмой замок выстоял, и Дюранн Богоборец с прекрасной Эленеи жили в нем до конца своих дней.
Боги ничего не забывают, и штормы продолжали бушевать в Узком море, но Штормовой Предел стоял века и десятки веков, и не было ему равных. Его крепостные стены вздымались ввысь на сто футов, круглые, гладкие, без единой калитки или амбразуры. Их камни столь плотно прилегали друг к другу, что не осталось ни единой трещины, куда мог бы проникнуть ветер. Говорили, что эти стены в самом узком месте насчитывают в ширину сорок футов, а со стороны моря – восемьдесят: двойная кладка с песком и щебнем в середине. Службы за этими мощными укреплениями надежно защищены от ветра и волн. Башня там только одна – громадный каменный барабан, не имеющий окон со стороны моря, вмещающий в себя и житницу, и казарму, и пиршественный зал, и господские покои. Увенчанная укрепленным гребнем, издали она кажется рукой с воздетым шипастым кулаком.
– Миледи, – окликнул Хел Моллен. Из небольшого лагеря, аккуратно разбитого под стенами замка, медленным шагом выехали двое всадников. – Это, должно быть, король Станнис.
– Несомненно. – Кейтилин смотрела, как они приближаются. Это определенно должен быть Станнис, но едет он не под знаменем Баратеона. Стяг у него ярко желтый, а не густо золотой, как штандарты Ренли, а эмблема на нем красная, хотя различить ее пока невозможно.
Ренли приедет последним. Он так и сказал ей, когда она выехала. Он не сядет на коня, пока не увидит, что брат его уже в пути. Первому, кто прибудет на место, придется ждать другого, а Ренли ждать не намерен. Таковы игры королей. Ну что ж – Кейтилин не король и может не играть в них, а ждать ей не в новинку.
На голове Станниса стала видна корона с зубцами в виде языков пламени, на поясе – гранаты и желтые топазы, на рукояти меча – большой четырехугольный рубин. Если не считать этого, он был одет просто: в кожаный колет со стальными заклепками поверх клетчатого дублета, поношенные сапоги и бурые грубошерстные бриджи. На его желтом, как солнце, знамени было изображено красное сердце, окруженное оранжевым пламенем. Коронованный олень тоже присутствовал... маленький и заключенный внутри сердца. Еще примечательнее был знаменосец – женщина, вся в красном, с лицом, закрытым глубоким капюшоном алого плаща. Красная жрица, с удивлением сказала себе Кейтилин. Их культ широко распространен и имеет большую власть в Вольных Городах и на далеком востоке, но в Семи Королевствах почти неизвестен.
– Леди Старк, – с холодной учтивостью произнес Станнис Баратеон, склонив голову. Лысина у него стала больше, чем запомнилось Кейтилин.
– Лорд Станнис, – ответила она. Он стиснул челюсти под коротко подстриженной бородкой, но не стал ее поправлять – и на том спасибо.
– Не думал, что встречу вас в Штормовом Пределе.
– Я сама не думала, что окажусь здесь. Взгляд его глубоко посаженных глаз выражал неловкость – светская беседа давалась ему с трудом.
– Я сожалею о смерти вашего мужа, – сказал он, – хотя Эддард Старк не был мне другом.
– Он никогда не был вам врагом, милорд. Когда лорды Тирелл и Редвин морили вас голодом в этом замке, именно Эддард Старк снял осаду.
– По приказу моего брата – не из любви ко мне. Лорд Эддард исполнил свой долг, не отрицаю. А разве я когда нибудь не исполнял своего? Это мне следовало стать десницей Роберта.
– Такова была воля вашего брата. Нед этого не хотел.
– Однако дал согласие и принял то, что должно было принадлежать мне. Но вот вам мое слово: его убийцам скоро воздается по заслугам.
Как они любят обещать чужие головы, эти люди, именующие себя королями.
– Ваш брат обещал мне то же самое. Но, по правде говоря, я предпочла бы вернуть назад моих дочерей, а правосудие оставить богам. Санса все еще у Серсеи, а об Арье ничего не было слышно со дня смерти Роберта.
– Если ваши дети будут найдены, когда я возьму город, их отдадут вам. – “Живыми или мертвыми”, – говорил его тон.
– Когда же это будет, лорд Станнис? От вашего Драконьего Камня до Королевской Гавани рукой подать, между тем я нахожу вас здесь.
– Вы откровенны, леди Старк. Хорошо – я отвечу вам с той же откровенностью. Чтобы взять город, мне нужны силы тех южных лордов, которых я вижу по ту сторону поля. Они принадлежат Ренли, и я должен забрать их у него.
– Люди сами выбирают себе вождя, милорд. Эти лорды присягали на верность Роберту и дому Баратеонов. Если бы вы с братом согласились забыть о вашей ссоре...
– Мне не из за чего ссориться с Ренли, если он будет послушен долгу. Я старший, и я его король. Я хочу лишь того, что принадлежит мне по праву. Ренли обязан повиноваться мне, и я добьюсь послушания – и от него, и от всех прочих лордов. – Станнис пристально посмотрел на Кейтилин. – Но что привело на это поле вас, миледи? Следует ли мне понять это так, что дом Старков принял сторону моего брата?
"Этого не согнешь, – подумала Кейтилин, – но все же попытаться надо. Слишком многое поставлено на карту”.
– Мой сын коронован Королем Севера волей наших лордов и нашего народа. Он ни перед кем не склонит колена, но руку дружбы протягивает всем.
– У королей нет друзей, – заявил Станнис, – есть только подданные и враги.
– И братья, – произнес веселый голос за спиной у Кейтилин. Она обернулась – конь Ренли ступал по утыканному пнями лугу. Младший Баратеон был великолепен в зеленом бархатном дублете и атласном, подбитом горностаем плаще. На длинных черных волосах сидела корона из золотых роз с яшмовой головой оленя на лбу. Осколки черных алмазов усеивали рукоять меча, шею украшала золотая цепь с изумрудами.
В знаменосцы себе он тоже выбрал женщину, хотя по лицу и доспехам Брисины трудно было определить ее пол. На ее двенадцатифутовом копье реял под ветром, дующим с моря, черный на золотом поле олень.
– Лорд Ренли, – кратко приветствовал его Станнис.
– Король Ренли. Неужели это правда ты, Станнис?
– А кто же еще? – нахмурился тот.
– Я уж было засомневался, увидев твое знамя. Чье оно?
– Мое собственное.
– Король избрал своей эмблемой огненное сердце Владыки Света, – пояснила красная жрица. Ренли это, по всей видимости, позабавило.
– Ну что ж, все к лучшему. Будь у нас одинаковыми знамена, сражаться было бы ужасно неловко.
– Будем надеяться, что сражаться нам не придется, сказала Кейтилин. – У нас троих общий враг, способный всех нас уничтожить.
Станнис посмотрел на неё без улыбки.
– Железный Трон мой по праву, и всякий, кто отрицает это, мой враг.
– Вся страна это отрицает, братец, – сказал Ренли. – Это отрицают старики, испускающие последний вздох, и младенцы во чреве матерей. Это отрицают в Дорне и на Стене. Никто не хочет тебя в короли – как ни жаль.
Станнис стиснул челюсти.
– Я поклялся, что не стану иметь с тобой дела, пока ты носишь свою изменническую корону. Я сожалею, что нарушил эту клятву.
– Это безумие, – резко вмешалась Кейтилин. – Лорд Тайвин сидит в Харренхолле с двадцатью тысячами мечей. Остатки войска Цареубийцы вновь собрались у Золотого Зуба, еще одна армия Ланнистеров собирается под сенью Бобрового Утеса, а Серсея с сыном держат Королевскую Гавань и ваш драгоценный Железный Трон. Вы оба именуете себя королями, а королевство между тем истекает кровью, и никто еще не поднял меч в его защиту, кроме моего сына.
– Ваш сын выиграл несколько сражений – я выиграю войну, – пожал плечами Ренли. – Ланнистеры могут подождать своей очереди.
– Если хочешь предложить мне что то, предлагай, – отрывисто бросил Станнис, – не то я уеду.
– Очень хорошо. Я предлагаю тебе спешиться, склонить колено и присягнуть мне.
Станнис подавил порыв ярости.
– Этому не бывать никогда.
– Ты ведь служил Роберту – почему мне не хочешь?
– Роберт был моим старшим братом, а ты младший.
– Верно – я моложе, храбрее и гораздо красивее...
– ...к тому же вор и узурпатор.
– Таргариены называли узурпатором Роберта, однако он как то это перенес – перенесу и я.
"Нет, так не пойдет”, – подумала Кейтилин.
– Вдумайтесь в то, что вы говорите! Будь вы моими сыновьями, я стукнула бы вас лбами и заперла в спальне, пока вы не вспомнили бы, что вы братья.
– Вы слишком много на себя берете, леди Старк, – насупился Станнис. – Я законный король, а сын ваш изменник не в меньшей степени, чем мой брат. Его час еще настанет.
Откровенная угроза привела Кейтилин в ярость.
– Вольно вам называть других изменниками и узурпаторами, милорд, но вы то сами чем от них отличаетесь? Вы говорите, что только вы – полноправный король, но у Роберта, помнится мне, осталось два сына. По всем законам Семи Королевств, законный наследник – принц Джоффри, а после него Томмен... а мы изменники все без исключения, какие бы благие побуждения нами ни руководили.
– Ты должен извинить леди Кейтилин, Станнис, – засмеялся Ренли. – Она едет верхом от самого Риверрана и, боюсь, не читала твоего письмеца.
– Джоффри – не сын моего брата, – заявил Станнис. – И Томмен тоже. Они бастарды, как и девочка. Все трое – гнусный плод кровосмешения.
Кейтилин лишилась дара речи. Неужели женщина могла быть столь безумной – даже Серсея?
– Славная история, правда, миледи? – Спросил Ренли. – Я стоял лагерем у Рогова Холма, когда лорд Тарли получил письмо Станниса, – и, должен признаться, у меня захватило дух. Я и не подозревал, Станнис, что ты так умен. Будь это правдой, наследником Роберта в самом деле следовало бы считать тебя.
– Будь это правдой? Ты хочешь сказать, что я лжец?
– А чем ты можешь подкрепить свою басню? Хоть одно доказательство у тебя есть?
Станнис скрипнул зубами.
"Роберт не мог этого знать, – думала Кейтилин, – иначе Серсея мигом лишилась бы головы”.
– Лорд Станнис, – сказала она, – если вы знали, что королева повинна в столь чудовищных преступлениях, почему же вы молчали?
– Я не молчал. Я поделился своими подозрениями с Джоном Аренном.
– Почему с ним, а не с вашим братом?
– В наших с ним отношениях он руководствовался только чувством долга. В моих устах эти обвинения показались бы ему вздорными и своекорыстными, выдвинутыми с целью занять место наследника. Я полагал, что Роберт отнесется с большим доверием к словам лорда Аррена, которого он любил.
– Итак, наш свидетель – мертвец, – сказал Ренли.
– Ты думаешь, он умер своей смертью, слепец несчастный? Серсея отравила его, боясь разоблачения. Лорд Джон собрал некоторые улики...
– ...которые, без сомнения, погибли вместе с ним. Весьма плачевно.
Кейтилин вспоминала, стараясь сложить вместе кусочки головоломки.
– Моя сестра Лиза обвиняла королеву в убийстве своего мужа в письме, которое прислала мне в Винтерфелл. Но позже, в Орлином Гнезде, она возложила вину на брата королевы, Тириона.
– Если вы вступили в змеиное гнездо, разве важно, которая ужалит вас первой? – фыркнул Станнис.
– Все эти фразы насчет змей и кровосмешения очень занятны, но ничего не меняют. Возможно, у тебя и больше прав, Станнис, зато у меня армия больше. – Ренли сунул руку за пазуху. Станнис, увидев это, схватился за меч, но прежде чем он успел обнажить свой клинок, его брат достал... персик. – Не хочешь ли, братец? Это из Хайгардена. Ты никогда еще не пробовал таких сладких, уверяю тебя. – Ренли надкусил плод, и с его губ потек сок.
– Я здесь не затем, чтобы есть персики, – рявкнул Станнис.
– Милорды! – вмешалась Кейтилин. – Нам следует выработать условия нашего союза, а не дразнить друг друга.
– Отказываться от персика – вот чего не следует делать. – Ренли выбросил косточку. – Тебе ведь может больше не представиться случая. Жизнь коротка, Станнис. Как говорят Старки, зима близко. – Он вытер рот ладонью.
– Угроз я тоже выслушивать не желаю.
– Это не угроза, – отрезал Ренли. – Если уж я возьмусь угрожать, ты поймешь это сразу. По правде говоря, я никогда не любил тебя, Станнис, но ты все же моя кровь, и мне не хочется тебя убивать. Поэтому, если тебе нужен Штормовой Предел, бери его... как подарок от брата. Роберт когда то отдал его мне, а я отдаю тебе.
– Он не твой, чтобы им распоряжаться. Он мой по праву. Ренли, вздохнув, повернулся в седле.
– Ну что прикажешь делать с таким братом, Бриенна? Он отказывается от моего персика, отказывается от моего замка, он даже на свадьбу мою не явился...
– Мы оба знаем, что твоя свадьба – просто комедия. Год назад ты замышлял подложить эту девицу в постель к Роберту.
– Год назад я замышлял сделать ее королевой – но какая теперь разница? Роберт достался вепрю, а Маргери – мне. Тебе будет приятно услышать, что она была девственницей.
– В твоей постели она наверняка ею и умрет.
– Полагаю, что еще до конца года она родит мне сына. Кстати, сколько сыновей у тебя, Станнис? Ах да – ни одного. – Ренли улыбнулся с невинным видом. – Что до твоей дочери, то будь у меня такая жена, как у тебя, я бы тоже приставил к ней дурака.
– Довольно! – взревел Станнис. – Я не позволю тебе насмехаться надо мной, слышишь? Не позволю. – Он выхватил свой меч из ножен, и сталь в слабом солнечном свете вспыхнула неожиданно ярко, переливаясь красным, желтым и ослепительно белым. Воздух вокруг клинка замерцал, словно от зноя.
Лошадь Кейтилин заржала и попятилась, но Бриенна, въехав в пространство между братьями с собственным мечом в руке, крикнула Станнису:
– Убери меч!
"Серсея Ланнистер сейчас, наверно, смеется до колик”, – устало подумала Кейтилин.
Станнис указал сверкающим мечом на своего брата.
– Я не лишен милосердия, – прогремел он, хотя все знали, что он лишен его напрочь, – и не хочу осквернять Светозарный братской кровью. Ради матери, родившей нас обоих, я даю тебе ночь на раздумье. Если до рассвета ты придешь ко мне со всеми своими знаменами, я оставлю тебе Штормовой Предел, твое старое место в совете и даже назначу тебя своим наследником, пока у меня не родится сын. В противном случае я тебя уничтожу.
– Станнис, засмеялся Ренли, – меч у тебя очень красивый, спору нет, но мне думается, от его блеска у тебя повредилось зрение. Погляди через поле, братец. Видишь, сколько там знамен?
– Думаешь, эти тряпки сделают тебя королем?
– Королем меня сделают мечи Тирелла, топор Рована, палица Тарли, боевой молот Карона. Стрелы Тарта и копья Пенроза, Фоссовеи, Кью, Маллендоры, Эстермонты, Селми, Хайтауэры, Окхарты, Крейны, Касвеллы, Блэкбары, Морригоны, Бисбери, Шермеры, Дунны, Футли... даже дом Флорентов, братья и дядя твоей жены – вот кто сделает меня королем. За мной следует все рыцарство юга, и это еще самая меньшая часть моего войска. Следом идет моя пехота – это тысячи и тысячи пик. И ты собираешься меня уничтожить? Каким образом, скажи на милость? Уж не с помощью ли той жалкой кучки, которую я вижу под стенами замка? Если я скажу, что их тысяч шесть, я хвачу через край, – твоих тресковых лордов, луковых рыцарей и наемников. Половина из них перебегут ко мне еще до начала сражения. Мои разведчики доносят, что конницы у тебя меньше четырехсот человек – да и те вольные всадники в вареной коже, которым нипочем не устоять против рыцарей в броне и с копьями. Каким бы опытным воином ты себя ни мнил, Станнис, твое войско не выдержит первой же атаки моего авангарда.
– Там увидим, брат. – Станнис убрал меч в ножны, и всем показалось, что мир лишился части своего света. – Придет рассвет, и мы увидим.
– Надеюсь, брат, что твой новый бог милостив. Станнис, не удостоив Ренли ответом, повернулся и поскакал прочь, но красная жрица задержалась еще на миг.
– Советую вам покаяться в своих грехах, лорд Ренли, – сказала она и последовала за Станнисом.
Кейтилин и лорд Ренли вернулись в лагерь, где его тысячи и ее горстка ждали их возвращения.
– Это было забавно, хотя большой пользы не принесло, – проронил Ренли. – Вот бы и мне такой меч! Впрочем, Лорас, несомненно, поднесет мне его в дар после битвы. Я сожалею, что до этого дошло.
– Уж очень весело выражаете вы свое сожаление, – сказала Кейтилин, чье огорчение было непритворным.
– В самом деле? Что ж, пусть так. Станнис, должен сознаться, не из тех братьев, которых любят. Как вы думаете, его сказка правдива? Если Джоффри – отродье Цареубийцы...
– ...то законный наследник – ваш брат.
– Да – пока он жив. Дурацкий, впрочем, закон – вы не находите? Почему старший сын, а не тот, который лучше годится? Корона мне к лицу куда больше, чем Роберту, не говоря уж о Станнисе. Я чувствую в себе задатки великого короля – сильного, но великодушного, умного, справедливого, усердного, верного друзьям и беспощадного к врагам, однако способного прощать, терпеливого...
– И скромного? – подсказала Кейтилин.
– Нет короля без порока, миледи, – засмеялся Ренли.
Кейтилин чувствовала большую усталость. Все было напрасно. Братья Баратеоны потопят друг друга в крови, и ее сын останется с Ланнистерами один на один – а она бессильна это остановить. “Давно пора мне вернуться в Риверран и закрыть глаза отцу, – подумала она. – Это по крайней мере в моих силах. Пусть я плохая посланница, зато хорошая плакальщица, да помилуют меня боги”.
Их лагерь расположился на гребне низкой каменистой гряды, идущей с севера на юг. Он был намного аккуратнее, чем широко расползшийся стан на Мандере, поскольку и людей здесь было вчетверо меньше. Узнав о нападении брата на Штормовой Предел, Ренли разделил свое войско, как и Робб у Близнецов. Свою многочисленную пехоту он оставил у Горького Моста вместе со своей молодой королевой, обозами, вьючными животными и громоздкими осадными машинами, а сам повел своих рыцарей и вольных всадников быстрым маршем на восток.
Как он похож на Роберта, даже и в этом... но у Роберта всегда был Эддард Старк, сдерживавший его бесшабашные порывы. Нед, конечно, настоял бы на том, чтобы взять с собой все войско и окружить осадную армию Станниса. Ренли же отверг этот выбор в своем упрямом стремлении поскорее сцепиться с братом. И провизия, и фураж – все осталось в нескольких дневных переходах позади с повозками, мулами и волами. Он должен вступить в бой немедля – иначе они начнут голодать.
Кейтилин, отдав лошадей Хелу Моллену, направилась вместе с Ренли к королевскому шатру в середине лагеря. В его зеленых шелковых стенах собрались капитаны и лорды знаменосцы, чтобы узнать, чем кончились переговоры.
– Мой брат совсем не изменился, – сказал молодой король, пока Бриенна расстегивала его плащ и снимала с него корону. – Его нельзя смягчить ни учтивостью, ни замками – он хочет крови. Ну что ж, я настроен удовлетворить его желание.
– Ваше величество, я не вижу нужды давать сражение здесь, – заметил лорд Матис Рован, – В замке сильный гарнизон, основательный запас провизии, сир Кортни Пенроз – опытный командир, и не построен еще такой требюшет, который проломил бы стену Штормового Предела. Пусть лорд Станнис держит свою осаду. Ничего хорошего это ему не принесет, а пока он сидит здесь голодный, холодный и без надежды на успех, мы возьмем Королевскую Гавань.
– И дадим повод говорить, что я испугался встретиться со Станнисом лицом к лицу?
– Только дураки могут сказать такое, – возразил лорд Матис.
– А вы что скажете? – обратился Ренли к остальным
– Я скажу, что Станнис для нас опасен, объявил лорд Ренделл Тарли. – Если оставить его в покое, он окрепнет, в то время как наши силы после сражения уменьшатся. Ланнистеров в один день не побьешь. К тому времени, когда вы с ними разделаетесь, лорд Станнис может стать столь же сильным, как вы... или еще сильнее.
Все прочие хором выразили свое одобрение. Король явно остался доволен этим.
– Хорошо. Будем сражаться.
"Я подвела Робба, как раньше Неда”, – подумала Кейтилин.
– Милорд, – сказала она Ренли. – Коль скоро вы решили дать сражение, мне здесь более нечего делать. Прошу вашего разрешения вернуться в Риверран.
– Я не разрешаю вам этого, – сказал Ренли, садясь на походный стул.
Кейтилин оцепенела.
– Я надеялась помочь вам заключить мир, милорд. Помогать вам в войне я не стану.
– Без ваших двадцати пяти человек мы уж как нибудь обойдемся, миледи, – пожал плечами Ренли. – Я не прошу вас принимать участие в битве – я хочу лишь, чтобы вы наблюдали за ней.
– Я была в Шепчущем Лесу, милорд, и вдоволь насмотрелась на всю эту резню. Я приехала сюда как посланница...
– И как посланница уедете – только знать будете больше, чем прежде. Вы увидите своими глазами, какая участь ждет мятежников, чтобы сын ваш мог бы услышать об этом из ваших собственных уст. От опасности мы вас оградим – можете не страшиться. – И Ренли принялся отдавать распоряжения. – Вы, лорд Матис, возглавите центр, ты, Брюс, возьмешь левый фланг, а я – правый. Вы, лорд Эстермонт, будете командовать резервом.
– Я не подведу вас, ваше величество, – заверил Эстермонт.
– А кто поведет авангард? – спросил Рован.
– Ваше величество, – сказал сир Джон Фоссовей, – прошу доверить эту честь мне.
– Проси сколько хочешь, – отозвался сир Гюйард Зеленый, – но по правилам первый удар должен нанести один из семерых.
– Чтобы атаковать стену из щитов, красивого плаща мало, – заметил Рендилл Тарли. – Я командовал авангардом Мейса Тирелла, когда ты еще титьку сосал, Гюйард.
В шатре поднялся шум – каждый отстаивал свое право. Летние рыцари, подумала Кейтилин.
– Довольно, милорды, – поднял руку Ренли. – Будь у меня дюжина авангардов, вы все получили бы по одному, но эта честь по праву принадлежит лучшему из рыцарей. Первый удар нанесет сир Лорас.
– С великой радостью, ваше величество. – Рыцарь Цветов преклонил колени перед королем. – Благословите меня и дайте мне рыцаря, который поскачет около меня с вашим знаменем. Пусть олень и роза идут в бой бок о бок.
Ренли посмотрел вокруг себя.
– Бриенна!
– Ваше величество. – Бриенна осталась в своих синих доспехах, только шлем сняла. В битком набитом шатре было жарко, и жидкие желтые волосы, намокшие от пота, прилипли к ее широкому некрасивому лицу. – Мое место рядом с вами. Я поклялась быть вашим щитом...
– Одним из семерых, – напомнил король. – Не опасайтесь – в бою меня будут сопровождать четверо ваших собратьев. Бриенна упала на колени.
– Если уж я должна расстаться с вашим величеством, позвольте хотя бы облачить вас в доспехи перед битвой.
Кейтилин услышала чей то смешок у себя за спиной. Она его любит, бедняжка. Как это грустно. Она предлагает ему услуги оруженосца, лишь бы дотронуться до него, и ей все равно, что другие считают ее дурой.
– Хорошо, – сказал Ренли. – А теперь прошу всех оставить меня. Даже короли должны отдыхать перед боем.
– Милорд, – сказала Кейтилин, – в последней деревне, которую мы проезжали, есть маленькая септа. Если вы не разрешаете мне уехать в Риверран, позвольте съездить туда и помолиться.
– Как вам будет угодно. Сир Робар, дайте леди Старк эскорт, чтобы проводить ее до септы... и позаботьтесь, чтобы перед рассветом она вернулась к нам.
– Вам тоже не мешало бы помолиться, – заметила Кейтилин.
– За победу?
– За ниспослание мудрости.
– Останься, Лорис, и помолись со мной, – засмеялся Ренли. – Я так давно этого не делал, что уж и позабыл, как надо. Остальные к рассвету должны быть на местах в доспехах, при оружии и конные. Это утро запомнится Станнису надолго.
Когда Кейтилин вышла из шатра, уже смеркалось. Сир Робар Ройс шел рядом с ней. Она знала его не слишком хорошо – один из сыновей Бронзового Джона, красивый на свой грубоватый лад, довольно известный турнирный боец. Ренли пожаловал ему радужный плащ и кроваво красные доспехи, сделав его одним из семерых своих гвардейцев.
– Далеко же вы заехали от Долины, сир, – заметила она.
– Как и вы от Винтерфелла, миледи.
– Я знаю, что меня сюда привело, ну а вы? Это не ваша битва – не больше, чем моя.
– Эта битва стала моей, когда Ренли стал моим королем.
– Ройсы – знаменосцы дома Арренов.
– Мой лорд отец обязан верностью леди Лизе, как и его наследник. Второй сын ищет славы там, где может. А турниры человеку со временем надоедают.
Ему наверняка не больше двадцати одного года – ровесник королю... но ее король, ее Робб, в свои пятнадцать умнее, чем этот юноша. По крайней мере Кейтилин хотелось в это верить.
В отведенном им уголке лагеря Шадд крошил морковку в котелок, Хел Моллен играл в кости с тремя своими винтерфеллцами, Люкас Блэквуд точил кинжал.
– Леди Старк, – сказал он, увидев ее, – Моллен говорит, что на рассвете будет бой.
– Это правда, – ответила она. (Экий длинный язык у этого Хела.)
– Ну и что же – будем биться или убежим?
– Мы будем молиться, Люкас. Молиться.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 28 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом