Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 18 дек 2018, 23:21

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Работа в космосе (фантастика)
СообщениеДобавлено: 09 мар 2012, 15:13 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14637
Глава 19.

Утром мы оба нервничаем и оба это тщательно скрываем. Не знаю, как у меня, а у Азамата получается плохо. Пялится в иллюминатор пустым взглядом, зубы чистит минут двадцать, наверное, да ещё и личное пространство у него вдруг некстати увеличивается: обниматься мы не хотим, мазаться тоже, и вообще, давай опустим стенку, переодеться надо. Ну, необмазанным он от меня не уходит, и так вчера пропустили, хотя в ванне я, конечно, его всякими гелями полила, но это не то же самое. И всё-таки, как только я заканчиваю втирание, он мгновенно закрывается у себя, не успеваю и глазом моргнуть. Прекрасно. Самое то, что нужно, ага.
Что ж, мне ничего другого не остаётся, как брести на завтрак в гордом одиночестве. К счастью, никто не обращает внимания на мою кислую рожу, поскольку все увлечены мыслью, что вечером уже будем дома. Никто – – кроме, конечно, Алтонгирела.
– – Дай угадаю, – – говорит он с мрачным ехидством, когда я падаю напротив, – – закрылся и никого видеть не хочет?
Я даже не отвечаю, только строю рожи. Надо думать, это типичная реакция на стресс. Ладно, кому что. Я на нервах вышиваю, Сашка покупает бытовую технику, Кирилл зачем-то во всех комнатах свет включал и ругался, если я выключала... ну, а Азамату, значит, одному надо побыть.
– – Ладно, – – отмахивается Алтонгирел, – – это максимум до обеда. Потом надо будет собираться, и его всё равно задёргают.
Киваю, в принципе, я так и думала, что долго ему там не просидеть. Набираюсь духу и говорю Алтонгирелу:
– – Нам вообще с тобой поболтать бы.
– – О чём? – – пожимает он плечами.
– – О том. Я так понимаю, всё будет сегодня?
Он кивает, чешет подбородок. Потом снова пожимает плечами, даже два раза подряд.
– – Ладно, приходи после еды, поболтаем, если тебе это от волнения помогает.
Закатываю глаза – – ну почему ему вечно нужно выставить меня ипохондричкой? Его что, в детстве какая-то женщина обидела, что он теперь нас всех так люто ненавидит? Однако после завтрака послушно плетусь за ним.
– – Я, собственно, не знаю, о чём с тобой говорить, – – сообщает он мне, зайдя в каюту и закрыв за мной дверь. – – Азамат тебе нужен, это я понял. Ты ему – – тем более, это и джингошу ясно. Девка ты в принципе неплохая, хотя и с закидонами, но совесть есть, ещё бы пользоваться научилась... Именем ему, опять же, подходишь. Плохо, конечно, что ты командовать любишь, а Азамат слишком послушный. Надо тебе посмирнее стать, хотя бы задачу такую перед собой поставить. А дальше уж – – что боги решат.
– – Это, конечно, прекрасно, – – говорю, – – что я так завидно выгляжу в твоём описании, но мне как-то интереснее, как будет происходить церемония. Где это будет? Сколько будет народу? Сидя, стоя? Что надо будет делать?
Алтонгирел делает такое лицо, как будто ему вместо старших курсов вуза предложили попреподавать в дебильном интернате.
– – Это будет в доме Старейшин в Ахмадхоте. Старейшины будут все, то есть восемнадцать человек. Ещё я, ты и Азамат. Будем сидеть на циновках, и не вздумай вскакивать, это невежливо. А делать надо будет, что Старейшины велят.
– – Ну хоть примерно? Там же, наверное, каждый раз более-менее одно и то же?
– – С чего ты взяла? – – поднимает бровь Алтонгирел. – – Азамат, мягко говоря, необычный человек, а ты-то уж и подавно. Нет, дорогая, у вас будет полный эксклюзив, и даже если я и знаю некоторые элементы, тебе о них рассказывать не стану, ты инопланетянка – – так и должна оставаться в неведении.
– – Неужели ты совсем не хочешь нам помочь? – – вздыхаю я.
– – Я могу хотеть чего угодно, но не собираюсь подделывать волю богов. Если им ваш брак на руку, то всё у вас пройдёт гладенько, а если нет, то не склеится, как ни мухлюй.
М-да, толку от него не добьёшься. Ну ладно, чему быть, тому не миновать, хоть оно дерись. Так я ему и дала миновать, ага.
– – Эй, Лиза, – – окликает меня Алтонгирел с опаской, – – не вздумай угрожать Старейшинам. Боги любят смиренных, набей себе это в трубку и скури.
На этом он меня выставляет за дверь, а я ещё долго размышляю, правда ли во всеобщем есть такая пословица или это калька с муданжского.

Вышивания у меня нет, так что я сажусь за вязанье, врубив по буку бесконечный мистико-детективный сериал. Какая-то у меня жуткая невезуха на свадьбы: одна вообще не состоялась – – Кирилл сделал предложение, а через месяц его не стало; вторая – – силком, третья вот... нервотрёпка сплошная.
К счастью, на обед Азамат-таки вылезает из берлоги, хотя и почти не ест. Алтонгирел на это смотрит крайне неодобрительно, видимо, тоже считает, что голодный желудок в ответственном деле не подмога. Так что я в очередной раз пренебрегаю его заветом сидеть смирно, отбираю у Азамата рульку, которую он уже четверть часа меланхолично и безрезультатно гоняет по тарелке, нарезаю маленькими кусочками, потом раскладываю по краю так же нарезанный сыр с зеленью – – и принимаюсь канючить, дескать, съе-е-ешь кусочек, ну ма-а-аленький, ну пожа-а-алуйста. В итоге я преуспеваю: скорее всего, Азамату просто перед командой неудобно становится. Алтонгирел корчит рожи, стараясь не улыбаться, чтобы не одобрить ненароком мои действия. Зато я хотя бы спокойна, что муж накормлен. А то мышц вон сколько, а жира – – меньше, чем на мне, кажется. При таком сложении не есть – – это над собой издеваться, я считаю.
Потом начинаются сборы. Азамат мечется, надо ли ему вещи паковать, и Алтонгирел советует оставить пока – – чтобы не сглазить. Дескать, не говори гоп. Я решаю тоже последовать его совету: во-первых, страшно лень шевелиться, а во-вторых, пусть лучше Азамат почувствует лишний раз, что я с ним заодно, куда он, туда и я, и прочие сентиментальности. Общение у нас не клеится, тем более что Азамат бегает по всему кораблю, разбирается, что выгружать, а что оставить из трофеев, рассчитывает премиальные (у них заведено перед прилётом на родную планету делить оставшиеся бюджетные деньги между собой, на случай, если кто-то пропустит следующий вылет) и занимается прочими с виду полезными делами. Мне быстро надоедает путаться под ногами, так что я снова сажусь вязать и постигать путь смирения. Ничего, немножко осталось. Сегодня вечером всё решится.

Второй пилот всё ещё валяется у меня в кабинете, но лечить там больше нечего. Рука у него ожила, омертвевшая кожа слезла. Я выдаю ему крем с витаминами, пластырь и выписываю восвояси. Всё-таки удобная штука эта их регенерация, быстро выздоравливают. Потому, наверное, и медицина такая чахлая, что спрос невелик.
Азамат вызывается сам посадить корабль, и первый пилот покидает мостик с напускной галантностью, дескать, пожалуйте, Азамат-ахмад, всё для вас, не буду мешать воссоединяться с родиной. Я же наоборот решаю, что норму по смирению на сегодня выполнила – – по крайней мере, до визита к Старейшинам, – – и нарушаю уединение супруга под предлогом, что никогда в жизни не видела, как звездолёт садится на планету. Это, кстати, правда: земные машины слишком большие, их вообще не сажают, а до поверхности добираются на шаттлах размером с небольшой самолёт.
Экраны-иллюминаторы показывают мне со всех сторон горы. Слева от нас за них уже начинает заходить солнце. Мне кажется, что оно немного странной формы, и, присмотревшись (благо экран не передаёт настоящей яркости), я понимаю, что солнца там два, большое и маленькое, они просто так близко расположены, что сливаются в одну фигуру.
– – У вас два солнца? – – спрашиваю я прежде, чем вспоминаю, что Азамата лучше не отвлекать.
– – Да, – – отвечает он. Как ни удивительно, но он, кажется, успокоился. – – Мы их называем Солнце и Присолнышек. Он удобный, за полсуток как раз описывает полный круг вокруг большого солнца. Легко время определять.
Действительно, и правда удобный. Я немедленно проникаюсь уважением к этой неразумной звёздочке, которую угораздило закрутиться вокруг другой.
Итак, вокруг нас плоскогорье, а за ним ещё чуть-чуть видна какая-то зелень – – и это в первые дни весны.
– – А там сейчас холодно? – – внезапно озадачиваюсь я. До сих пор как-то не задумывалась об этом, а тут ведь одеваться придётся... А у меня тёплая одежда-то есть вообще? На Гарнете меньше двадцати двух в принципе не бывает.
– – Там градусов двести восемьдесят по Кельвину, – – задумчиво отвечает Азамат, аккуратно выводя ручку манипулятора, чтобы мы продолжали ровненько снижаться. В атмосфере-то ветер, все дела...
– – А... в Цельсия не переведёшь?
Он даже поворачивается, чтобы смерить меня насмешливым взглядом, потом жмёт на что-то, и в углу экрана высвечивается табличка: «Температура у поверхности 283К» .
– – Значит, десять, – – снисходительно переводит мне Азамат. – – Вот уж не штука посчитать.
– – Я никогда не помню, сколько вычесть надо, – – отмазываюсь. – – А вы всегда по Кельвину считаете?
Мало мне было градусников с Фаренгейтом, ага...
– – Кто на инженера не учился, вообще не считает в градусах. А при строительстве кораблей в кельвинах удобнее мерить.
Мы продолжаем спускаться, я уже различаю на склонах редкие деревца, что-то хвойное. Однако в блузочке в десять градусов не выйдешь, придётся что-то искать. Со вздохом оставляю Азамата рулить и отправляюсь одеваться.

Перекопав шкаф, прихожу к выводу, что из тёплого у меня только дарёные меха, которые я все сложила в один общий мешок, потому что доставать в ближайшее время не планировала. Но не знаю... На плюс десять... в мехах... Да и вообще, а вдруг старостам не понравится, решат, что выпендриваюсь... Нет, надо это всё согласовать.
И я снова иду приставать к Алтонгирелу. Интересно, он когда-нибудь будет от меня бегать, как я от него раньше?
Он уже закончил паковаться, сидит на чемоданах, смотрит на меня с немым вопросом в глазах, почему меня в детстве не утопили.
– – Пойдём подберёшь мне, что надеть, – – непреклонно сообщаю я.
Он закатывает глаза, но идёт. По дороге ворчит, что, дескать, я неспособна усвоить простые истины, сказали же, что мои хлопоты ничего не изменят. Угу, знаем-знаем, в школе вон тоже говорили, что формы нету, поэтому приходите, в чём хотите. А потом: треники – – дурной тон, а на джинсах коленки пузырями, иди переодевайся в приличное. Нет уж, я своим представлениям о приличном давно не доверяю.
Как выясняется – – правильно делаю. Первым номером Алтонгирел категорически запрещает мне надевать тамлингское платье.
– – Ты землянка, вот и одевайся, как землянка!
– – А зачем подчёркивать мою крутизну? – – удивляюсь. – – Мне казалось, в этом как раз вся проблема...
– – Ты меня позвала, чтобы спорить? Надевай земную одежду, только не штаны, я тебя умоляю, Старейшины ведь пожилые люди, могут и помереть от такой радости...
Перекапываю шкаф второй раз и раскладываю на кровати все наличные юбки. В конце концов Алтонгирел однозначно указывает на синюю годе. Потом аналогичным образом мы подбираем блузку. В итоге я собираюсь щеголять в водолазке и вязаном блейзере. Вроде бы всё эстетично, но я начинаю чувствовать себя старой девой...
– – Теперь самое интересное, – – говорю. – – У меня нет никакой верхней одежды.
– – А что, все меха ты выкинула? – – мягким, исполненным ненависти голосом спрашивает Алтоша.
– – Нет, вот они в мешке, но я не знаю, что из этого можно носить...
Духовник деловито вытряхивает содержимое мешка на кровать третьим слоем и принимается копаться в разноцветных чужих шкурах. Вспоминаю, как Азамат тогда про готовку говорил... зарезать, ошкурить... надеюсь, мне не придётся это наблюдать, не говоря уж о том, чтобы самой... Я рыбу-то живую не беру никогда.
– – Во-от оно, – – радостно говорит Алтонгирел. – – Я же помню, что Азамат брал что-то подходящее.
– – А ты с ним ходил, что ли?
– – Часть времени, – – уклончиво отвечает духовник. Держит передо мной пальто за плечики. Коричневая кожа, короткие широкие рукава, подбитые мехом, длиннющее, и ниже колена тоже сплошной мех.
– – Это для запекания ног? – – спрашиваю.
– – Это чтобы сидеть мягко было, идиотка, – – миролюбиво сообщает Алтонгирел, вешая пальто на спинку кровати. – – Говорил же, на полу, на коленках сидеть придётся.
Ну ладно, будем считать, что это он обо мне позаботился. А ещё лучше – – что это был Азамат. Дальше я получаю строгую инструкцию надеть оба хома и «не выпендриваться» , не хамить Старейшинам и ему в их присутствии, не упоминать, что работаю, и вообще всем своим видом выражать, как я хочу быть хорошей женой, что бы это ни значило. Ни на одно собеседование на работу я никогда так не готовилась.
Прибредаю обратно на мостик, с непривычки волоча ноги под тяжестью настоящей кожи и меха, когда Азамат как раз только-только нас посадил. Сквозь атмосферу все всегда медленно ползают, не знаю уж, почему.
– – Как ты благородно выглядишь, – – говорит он мне с огоньком в глазах. Похоже, на смену нервам пришёл азарт. В данной ситуации это хорошо. – – Пошли на выход.
– – Понесёшь мой хом до места? – – прошу. – – А то, я боюсь, карман оторвётся.
– – А что ж ты маленький-то?..
– – Алтонгирел сказал оба.
– – А, ну если Алтонгирел сказал...
Все эти маленькие разговорчики кажутся мне последними попытками зацепиться. Вроде как с одного корабля на другой переброшены пара канатов, а между ними место пустое, вот и пытаемся его паутинкой затянуть, чтобы хоть что-то было. Внезапное внимание к детали: а как он вот это слово произносит, с какого конца он начинает строить фразу, какими жестами себе помогает? Как выбившиеся из косы пряди елозят по воротнику куртки, в какую сторону стоптаны ботинки, совсем ли чёрные глаза или всё-таки можно отличить зрачок от радужки?..
Мы проходим мимо столовой, и Азамат оказывается между ней и мной, а я хотела взять с собой бутылочку воды, потому что на нервной почве всегда хочу пить. Я ещё даже не успеваю ничего озвучить, только поднимаю руку и беспорядочно шевелю в воздухе пальцами, но он вдруг отходит, освобождая мне проход.
– – Ты чего? – – я даже удивляюсь.
– – Я думал, ты хочешь зайти на кухню, нет?
Я смеюсь. Неужели мы можем друг другу не подойти?

Впрочем, нервничать оказывается ещё рано. Мы вытряхиваемся из тёплого светлого звездолёта на горное плато, открытое всем ветрам. По одну сторону гор два солнца тонут в море травы, но нам, конечно, надо на другую, где всё серое и безжизненное, и только какие-то огонёчки вдали видно.
– – И как мы отсюда? – – спрашиваю, кутаясь поплотнее в пальто. Может, ещё не поздно сбегать за всеми остальными меховыми изделиями?
– – По канатной дороге, – – отвечает Азамат, повысив голос, чтобы было слышно сквозь ветер. Я чуть в обморок не падаю.
– – Я там окоченею! – – в ужасе кричу я.
Он мотает головой.
– – Кабинки закрытые и с подогревом!
Ну ладно, уломал. Позволяю отвести себя по долблёной лестнице на несколько метров вниз, в серые сумерки, где посадочная площадка канатной дороги. Она, видимо, функционирует всё время, по крайней мере, не останавливается, чтобы впустить пассажиров, так что Азамат подсаживает меня в подъезжающую кабинку (мне высоковато), а сам залезает, когда мы уже почти отплываем от площадки. Кабинки рассчитаны на четверых, но мы уезжаем вдвоём, не знаю уж, как остальные.
В кабинке действительно быстро становится тепло. Азамат для меня поворачивает регулятор температуры на несколько делений. Свет очень яркий, из-за него ничего не видно снаружи. Не могу сказать, что я в данный момент способна любоваться пейзажем, но я замечаю тоскливый взгляд, которым мой дорогой смотрит за окно, и предлагаю выключить свет.
Мы спускаемся почти вертикально, и я боюсь смотреть вперёд, ибо там должна открываться бездна. Хорошо хоть кабинки не как тот лифт на Гарнете, не совсем прозрачные, а то бы я до низа не дожила, наверное.
Потом скала немного наклоняется, и начинаются сосновые заросли. Сосенки тут крошечные, максимум метра три в высоту, и такие же лиственницы. Растут они довольно плотно, макушками шаркают по дну кабинки.
– – А как вы грузы транспортируете? – – спрашиваю. Не в кабинках же, правда...
– – На лифтах под гору, а оттуда монорельсом по туннелю, – – объясняет Азамат, не отлипая от окна. – – Но это медленнее, чем по канатной, к тому же тут виды...
Виды меж тем подрастают – – теперь мы прём над полноразмерным сосновым лесом. Огоньки вдалеке немного приближаются и начинают напоминать город, тем временем сумерки сгущаются всё сильнее, и теперь внизу уже не различить цветов, только чёрные контуры. Посреди города и в обе стороны от него, особенно влево, я вижу какой-то блеск.
– – Это река, – – объясняет Азамат. – – Ахмадмирн, наша великая праматерь, с водами которой все мы вышли на свет из недр...
Он явно настроен на лирический лад и продолжает нести что-то мифологическое, местами переходя на муданжский, а местами и вовсе напевая. Я ныряю ему под мышку и прижимаюсь к нему виском где-то в районе нагрудного кармана, слушая, как наполняются и сжимаются его большие лёгкие, и стараюсь впитать этот ритм в подкорку, чтобы жить дальше в согласии с ним.
Я начинаю чуять запах своих духов – – Алтонгирел заставил попрыскаться одними из дарёных. Это странно, потому что обычно я не чую тот аромат, который на мне, и оттого всегда боюсь переборщить. Кажется, это и произошло, потому что запах вдруг становится ужасно сильным, я принимаюсь вертеться и обнюхивать себя – – как же так вышло, что вдруг почуяла?
– – Слушай, – – говорю, – – это от меня так?..
– – Черёмуха, – – с блаженной улыбкой идиота отвечает Азамат. – – Весной в столице всегда цветёт черёмуха. Ты удачно выбрала духи, в запахе черёмухи всё счастье весны. Из зимней стужи прочь мы вышли без потерь...
И он снова принимается что-то напевать, прижимая меня поближе. Какое это странное сочетание: ночь, горы, холодный ветер, огни впереди, густой запах цветов и басовитое мурлыканье над ухом – – мне кажется, эта картина будет вспоминаться мне теперь всякий раз при слове «надежда» .

Мы вытряхиваемся из кабинки прямо на дорогу, и я очень радуюсь, что надела сапожки – – грязь под ногами та ещё.
– – Не в лужу? – – заботливо спрашивает Азамат. У него не было особенно времени смотреть, куда я спрыгиваю из шустрой кабинки.
– – Не более, чем везде вокруг, – – пожимаю плечами.
Половина команды уже здесь, другая следует за нами, но нам никто, кроме Алтонгирела не нужен, а он прибыл первым. Они с Азаматом обмениваются решительными взглядами, и мы снимаемся с места, а с нами примкнувший Тирбиш.
Собственно, эта дорога, как мне объясняют, окружает город, и от неё через более-менее равные промежутки идут радиальные улицы, а в центре всего как раз и стоит дом Старейшин. В муданжском языке это здорово устроено: всякие слова типа «дом» , «человек» , «зверь» , «работа» могут присоединяться к чему угодно в качестве пояснения. Например, «устройство человек» – – механик, «спать мебель» – – кровать, и так далее. Вот и «Старейшины дом» мало чем отличается от, скажем, «куры дом» , то есть курятник.
Дома вокруг одно – и двухэтажные, построенные, как мне объяснили, из самана. Они очень забавные, как игрушечные, все такие закруглённые с углов, с балконами и нишами в неожиданных местах.
У третьего по счёту дома от окружной дороги мы останавливаемся. Это дом Тирбиша. Он заходит внутрь ненадолго, мы видим только силуэты в освещённом, но зашторенном окне, а потом выходит вместе с мужчиной постарше, скорее всего, отцом. Мужчины раскланиваются, обмениваются приветствиями, пока Тирбиш выгоняет машину. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не заржать: представьте себе внедорожник без верха, который растянули вширь почти вдвое, на колёсах от трактора. Мы грузимся внутрь, Азамат ворчит, что с удовольствием прошёлся бы по городу пешком, всего-то час ходьбы до центра, но Алтонгирел ему веско возражает, что он тут не один, а в темноте да по слякоти пусть его враги ходят. Задорная машинка проявляет себя прекрасно: не знаю уж, какая там дорога, но не трясёт вообще, как по озеру плывём.
– – Хорошо справляется, – – говорит Азамат затылку Тирбиша, хлопая по сиденью.
– – Ну! – – охотно соглашается Тирбиш. – – Недаром же я у вас учился!
Дальше я понимаю плохо, но видимо фишка в том, что машину эту Тирбиш собирал сам, а у Азамата их на счету сотни. Интересно, тоже все на скамейки похожи?

И вот мы у дома Старейшин. Это очень простое здание, одноэтажное, прямоугольное, только чуток сглаженное по углам, крыша из какой-то странной блестящей черепицы, окон мало, и они сдвинуты к торцам, а посередине вообще нету. Стоит дом на высоком фундаменте, к дверям надо по лестнице довольно круто подниматься. Как же эти стариканы-то восползают?.. Но времени задумываться у меня нет, да и вообще, стоит переключиться на какие-нибудь более благородные помыслы. Соринку у мужа из волос вынуть, например, типа внимание проявить. Хом у него взять, напялить.
Он искательно заглядывает мне в глаза, я сжимаю его руку, мы синхронно делаем глубокий вдох и ныряем в двери.
В доме тепло, даже душновато, и смердит какими-то благовониями. Я ожидала чего-то в таком духе и запаслась леденцами от головной боли, которая у меня всегда начинается от всяких ароматических палочек. Брат в детстве на основе этого делал вывод, что я настоящая нечисть.
Азамат не дрожит, ещё не хватало, но движения у него дёрганые, неуклюжие. Войдя, мы оказываемся в маленьком тамбуре, где положено оставлять обувь. Мужикам-то хорошо в носках, а я что-то не подумала... и духовник не сказал ничего, конечно. Такие сапоги, как у меня, с мягким ворсом внутри, лучше теплоизолируют если между ними и ногой ничего нет, тогда и нога не потеет, вот я носков и не надела. Ну ладно, буду босиком, хоть не запарюсь в пальто, может быть. В противоположном ото входа конце тамбура отодвигается занавеска, из-за неё выходит молодой человек в традиционном халате и приглашает нас внутрь. Кстати, Алтонгирел тоже вырядился, да и Азамат мою рубашку надел, а с гизиком он так и не расставался.
За занавеской длинная зала, и мы оказываемся прямо в центре. Мебели тут почти нет, только вдоль торцовых стен комоды, а под дальней от нас стеной на возвышении на больших подушках восседают все восемнадцать Старейшин. Они все действительно выглядят старыми. Половина из них носит жидкие длинные бороды и усы, переплетённые лентами и гизиками и унизанные бусами (в том числе, кажется, драгоценными), другая половина – – чисто выбритые. Практически все седые, причём абсолютно белоснежной сединой. На них богато вышитые халаты, яркие штаны и длинные мягкие сапоги, на некоторых ещё те самые шапки с башенкой посередине. Комната ярко и равномерно освещена жёлтыми лампами, встроенными заподлицо в потолок.
Азамат и Алтонгирел (а Тирбиш с нами не вошёл) поясно кланяются, и я повторяю за ними, поскольку не получаю никаких других инструкций.
– – Азамат Байч-Харах, – – скрипуче говорит сидящий напротив меня огромный дед с золотой цепочкой в бороде.
Азамат делает два шага вперёд и садится на колени.
– – Алтонгирел, ученик Изинботора, – – называет дед. Алтонгирел тоже идёт вперёд, но занимает место не рядом с Азаматом, а у ног одного из бритых Старейшин поближе к левому краю, красивого, статного и не очень старого ещё мужчины. И тут же принимается ему что-то нашёптывать. Тот кивает и громко говорит:
– – Элизабет Гринберг.
У него такой сильный муданжский акцент, что я еле опознаю своё имя. Иду вперёд и сажусь рядом с Азаматом, дико озираясь – – а вдруг я должна что-то другое сделать? Но вроде нет.
Старейшины принимаются перешёптываться, потом дядя напротив меня (видимо, местный церемониймейстер) спрашивает:
– – А это твоё имя – – что?
Я с некоторым трудом соображаю, что он хочет получить значение. С надеждой гляжу на Азамата, но он не реагирует, смотрит перед собой, хотя вроде не в прострации.
– – Азамат, – – шепчу, – – ну поговори с ним!
Он только коротко мотает головой. Алтонгирел смотрит на меня, как на убийцу. Вот подонок, мог бы заранее предупредить, что разговаривать нельзя! Ладно, будь проклята конспирация.
– – Элизабет, – – говорю неверным голосом, – – божья клятва, – – в муданжском языке удобно, что непонятно, кто кому поклялся, потому что этого я в своё время так и не удосужилась выяснить. – – Гринберг – – зелёная гора... это просто место... происхождение...
Господи, как же меня колбасит! Ещё никогда не было так страшно говорить на чужом языке. Кроме обычных страхов «а вдруг что неправильно» тут ещё и сознание вины, что обманывала мужа... конечно, меня никто не спрашивал, понимаю ли я муданжский, но это хилая отмазка...
Кошусь на Азамата – – а он на меня со своей фирменной удивлённой улыбкой, даже немного умилённой. Решил, что я специально несколько слов выучила, что ли? Ладно, потом будем разбираться. На Алтонгирела старательно не смотрю.
Старейшины, впрочем, принимают моё знание языка как должное – – ни тени удивления. Самый крайний справа дедок, сморщенный, как изюм, карябает что-то в толстом ежедневнике. Остальные откидываются назад в свободных позах и некоторое время изучающе на нас смотрят. Я потихоньку беру Азамата за руку. Смирение – – смирением, но вдруг они решат, что я не хочу за него?
Один из Старейшин, бородатый и какой-то особо ухоженный, хмыкает и качает головой.
– – Азамат, – – говорит он, – – бормол у тебя изменились?
Муж мотает головой. Старейшина кивает. Этот язык голов мне несколько приелся, но он хотя бы понятный в отличие от загадочных бормол.
Старейшина подзывает ученика, который провожал нас внутрь, и говорит ему что-то неразборчивое, тот идёт к одному из комодов у стены, выдвигает и вынимает верхний ящик и подносит его нам. В ящике бешеная прорва деревянных статуэток-игрушек, изображающих всё на свете, примерно как Азаматова собственная коллекция, только раз в десять побольше.
– – Вызывай, – – говорит Старейшина. Азамат немного роется в гремящих деревяшках и извлекает три предмета: книжку, саблю и старика с посохом. Раскладывает их перед собой.
Старейшина кивает и поворачивается ко мне:
– – Вызывай.
Ну, я понимаю, что надо выбрать фигурки. Но по какому принципу?! Сформулировать это по-муданжски я не смогу, даже если вспомню все слова и правильные формы, просто потому что слишком нервничаю, и голова не варит. Так что я только беспомощно разеваю рот и растопыриваю ладони, дескать, спасите, не понимаю ничего.
Старейшина с золотой цепочкой сжаливается:
– – Тебя описывают бормол выбери.
Ох, что-то я прослушала на уроках в колледже... Ладно, поищем бормол, которые «меня описывают» . Что я им о себе хочу сказать? Что я буду хорошей женой. Что требуется от хорошей жены? Дети, вестимо. Роюсь в статуэтках, но детей не нахожу. Ни люльки, ни коляски, ни бутылочки, ничего даже отдалённо напоминающего о ребёнке. Правда, там есть некоторые предметы, которые я не могу соотнести с реальностью, но их выбирать я боюсь. Ладно, что ещё нужно от жены? У них женщины не готовят, это мимо. С любовью тоже туго, да и как они её изобразили бы? Сердечком? Кстати, сердца даже как органа тут нет. Из одежды нахожу шапку и сапоги, но подозреваю, что они значат что-то ещё... Боже мой, тут так всего много, я могу что-то просто не найти, даже если оно есть! И уже так долго роюсь, и уши у меня красные, я чувствую, и это меня так злит, прям щас расплачусь! Нет, тихо, девочка, смирение, сказали тебе! Ищи.
На глаза попадается подушка. Такая, на которой сидят. Вышитая (это прямо прорезано), со вмятинкой посередине. Что ж, и то хлеб. Подушка – – это удобство, уют, утеха, постель, в конце концов. Правда, может, тогда уж кровать... но ещё полчаса искать – – нет уж, они меня выгонят. И так вон некоторые зевают, Алтонгирел лицо руками закрыл. Блиииин, я такая дура...
Ладно, подушка. Едем дальше. Будем исходить не из того, что я хочу сказать, а из того, что есть в наличии. Вот вижу зонтик, полуоткрытый. А у Азамата старик с посохом. Ну, резво вспоминаем Библию, в каком-то детективе попадалась цитата про жену... «опора спокойствия его» ... Конечно, где Библия, а где Муданг, но всё-таки древний текст, архетипический. Тем более зонтик, не просто тросточка. Можно и как защиту от невзгод понять. Короче, пойдёт.
Осталось всего один. Господи, а лучше, боги, вы, эти, муданжские боги, подкиньте что-нибудь уже, а? Так, ещё раз, у Азамата старик, меч и книга. Ну, меч – – это не ко мне, разве только как фаллический символ... но нет, спасибо, искать тут ножны я не буду, все идут лесом, это уже слишком. Старик – – опять же, посох, а что он ещё может значить? Кроме нужды в опоре? Старость – – мудрость, так? И книга. Надо бы что-то с книгой... Вон Алтонгирел не верил, что мне может быть интересна книжка, значит, это будет сильная отличительная черта, да ещё и наша с Азаматом общая. Он – – книжник, я тоже с образованием, у них это диковинка, но у нас общие интересы... О! Вижу книжку. Ура! Есть!
Гордо и с великим облегчением выкладываю из ящика книжку. Она поменьше, чем у Азамата, но это вполне логично, он всё-таки специалист, да и старше.
Голова у меня совсем ватная, а ведь это ещё наверняка не конец. Соберись, девочка, это тебе не экзамен на международный сертификат, который можно сдать на будущий год. Это на всю жизнь.
Старейшины тихонько шипят. Те, что подальше сидят и паршиво видят, просят им рассказать, что я выбрала, и им по испорченному телефону передают. Тогда дальние тоже начинают шипеть на вдохе. Не знаю уж, что это значит.
Азамат... Азамат, дико вытаращившись, переводит взгляд с меня на фигурки и обратно, как будто у меня там топор, скалка и череп, как минимум. О-ох как плохо, что я не знаю принятых значений фигурок... Алтонгирел, сука, ты должен был мне это сказать, ведь знал наверняка, что надо будет выбирать! Да и Азамат знал, у него даже с давних пор один и тот же набор есть, всем известный. Боже мой, ну в чём я облажалась, что вы на меня все так смотрите? Ну не знаю я, не знаю, что надо было выбрать!
Ухоженный Старейшина чуть влево от Азамата качает головой.
– – Это невозможно, – – говорит он. Господи, уж не про нас ли?!
Остальные общим гулом соглашаются – – нет, конечно, никак.
Азамат бледнеет и опускает глаза, я вцепляюсь в его руку. Нет, ребята, так не пойдёт, я не верю, вы ещё не закончили! Что это за идиотская соционика?!
Дед с золотой цепочкой в бороде внезапно покатывается со смеху, хлопает себя по коленке:
– – На какую девку позарился! И ведь привёз, не сбежала!
Я уже готова убивать. Сидит, хохочет, козлиной бородой своей трясёт. Остальные поддакивают. Ладно же, давайте я с вами по-вашему...
– – Он мою душу украл! – – выпаливаю. Съели?
Скорее уж подавились. Смех мгновенно умер, но лица их не стали просветлённее, скорее уж нахмурились, как будто я неприличный анекдот рассказала. Азамат на меня смотрит со всей своей высоты, дескать, ты что, брось бяку. Алтонгирел беззвучно артикулирует «спя-ти-ла» . Мне остаётся только закусить губу – – в основном, чтобы не вцепиться зубами кому-нибудь в глотку. Вот только заплакать не хватало. Не надейтесь, унижаться не буду.
Ладно, мы сейчас выйдем. У Азамата есть на планете двенадцать часов. Прошло от силы три с момента посадки. Эти Старейшины ведь не живут здесь, они уйдут на ночь. Вряд ли всем скопом, по команде. Значит, можно будет отловить нескольких по одному, поговорить. От мужиков помощи ждать не приходится, но ничего, я сама. Я красивая, гордая, сильная. Попрошу в виде исключения, частным порядком. Предложу полечить... да хоть глаза, линзы-то выдать не штука. А вон тот носом шмыгает. А у этого в животе урчит как-то нехорошо, и держится он за него. Есть чего полечить. Или деньгами. Плевать, что всё это нереально. Утром Азамат улетит, а я останусь и буду ездить им по мозгам, пока не согласятся. Я хорошо играю в клеща...
Азамат пытается стряхнуть мою руку, но я впилась на совесть. Смотрю на Старейшин, жду чего-то. Один мне помахал, дескать, уходи уже. А вы думаете, я могу встать? Прожигаю его взглядом, и он хмурится. Так-то, махать мне тут, старая плесень. Какого чёрта ты мне не даёшь жизни, а?
Я накручиваю себя до того, что уже готова действительно их побить, но тут крайне-правый дед с ежедневником вдруг привлекает общее внимание громким болезненным воплем. Я подскакиваю, в голове проносятся дурные мысли, вот уж с кем поведёшься... – – не призвала ли я на их головы какое-нибудь проклятье? Или это мой шанс пошантажировать почтенный Совет?
Но вопль относился не ко внезапной хвори, а к дыре в памяти. Дедуля шатко поднимается на ноги и ковыляет к комодам, приговаривая что-то вроде «где же это было, где же эт-то бы-ыло, цыпочки-лапочки, листочечки мои...» Он принимается рыться в ящиках, сопровождая свои действия бесконечным количеством свободно льющегося фольклора.
Надо мной вырастает Алтонгирел и тянет за рукав. Сейчас я уйду, как же. Нет уж, не раньше, чем этот дед найдёт, что ищет. И Азамата не отпущу, хоть руку отрывай. Моё. Не трожь. Не трожь, кому сказано! Ты и так мне сегодня всё испортил. Вот получи локтем в коленку. Попадаю в сухожилие, Алтоша еле сдерживается, чтобы не взвыть, губу прикусывает, но отходит. Кажется, кто-то из Старейшин это видел, и теперь по рядам идёт новая сплетня. Азамат несколько безучастно наблюдает за старичком у комода, с тем же успехом можно смотреть на водопад.
А водопад мой тем временем прерывает свой поток речи и с победным воплем (мало отличающимся от первого) извлекает какой-то древнющий документ, обтрёпанный так, что непонятно, как ещё вместе держится.
– – Глядите-ка! – – радостно взывает дедуля к остальным Старейшинам. – – Поглядите, нашёл!
Листочек кочует из рук в руки, оставляя на лицах задумчивое выражение. Старейшины с левого края устают ждать, когда до них дойдёт, вскакивают и подходят сами, заглядывают через плечи... Я начинаю чувствовать, что про нас все забыли.
Наконец наш церемониймейстер поднимает голову, стараясь не отрывать взгляда от загадочного листочка, и бросает нам:
– – Выйдите, нам посовещаться необходимо, мы с вами ещё не решили.
Мы с Азаматом выходим в тамбур, а оттуда куда-то вбок, в одну из комнат с окнами. Азамат устало опускается у стены и потирает лицо. Я сажусь рядом. Господи, я вся упрела там в этой духотище. Мы долго молчим.
– – Зачем ты это сказала?
– – Что?
– – Про душу.
– – В моём сознании это хороший довод.
– – Это неприлично говорить при посторонних. Тем более при Старейшинах.
– – Да, я поняла по взглядам. Кстати, спасибо за моральную поддержку, ты столько усилий приложил, чтобы у нас всё получилось.
Понимаю, что глотаю слёзы. Мне кажется, я не доживу до второго приговора. Азамат тяжело вздыхает. Ну да, сейчас будет мне рассказывать, как моё недовольство лишний раз указывает на то, что мы не пара.
– – Лиза, я не могу угадать, что для тебя очевидно, а что – – совершенная дикость. Для этого... нужен какой-то взгляд извне. Мне даже в голову не могло прийти, что ты не будешь знать, что делать с бормол. Ты ведь у меня их видела, мы столько о них говорили...
– – А ты знал, что я понимаю ваш язык? – – перехожу к следующему пункту претензий. Ладно, с фигурками, может, и правда не сообразил. У меня такие случаи с иностранцами в гостях тоже бывали.
– – Нет конечно, я очень удивился!
– – А тогда как ты себе представлял, как я должна общаться со Старейшинами?
– – Я говорил об этом с Алтонгирелом... Он считает, что если боги хотели бы нашего брака, они бы тебе помогли. Так и случилось...
– – Чёрта с два они помогли! Я просто в колледже его учила два года!
– – Боги могут менять и прошлое, – – пожимает плечами Азамат.
Я роняю голову на колени. Господи, да что же это такое. И это первые часы на планете! А он уже такой чужой... Нет, нет, не надо так думать, всё наладится! Он ведь такой хороший, он всё для меня делает, он умный, смелый, сильный, непобедимый и прекрасный! Так трогательно обо мне заботится, и это его такое родное лицо из прошлой жизни, улыбка доброго бога...
– – Азамат, – – говорю, – – ты меня любишь?
Глупо, но нужно.
– – Конечно, – – удивляется он. И неправильно понимает. Чёрт.
– – А душу я у тебя украла?
Опускает глаза.
– – Зачем тебе это?
– – Мне надо знать. Пожалуйста, скажи. Мне это важно.
Я слышала тогда, но это было так ненадёжно...
– – Ну да, – – произносит он, почти не открывая рта. И смотрит на меня с опаской. – – Я знаю, что ты не нарочно...
– – Хорошо, – – говорю. – – Значит, твоя душа у меня, а моя у тебя. И нам никак не распутаться, мы очень крепко связаны вместе. Не забывай об этом, пожалуйста.
Он хочет что-то ответить, но тут нас зовёт всё тот же ученик.
Когда мы входим в зал второй раз, я уже уверена в ответе. Мне шибает в нос затхлый душный запах набитого людьми помещения, но я знаю, что мне недолго предстоит тут быть.
Старейшина с цепочкой откашливается, поглядывая всё в тот же ветхий листочек, который явно ещё сильнее обветшал после такого активного чтения.
– – Мы... решение пересмотреть вынуждены. Забытыми текстами, неправильно решили.
Я сглатываю его грамматику, примерно соображая, что это должно значить. Великий и могучий, да.
Наставник Алтонгирела внезапно взрывается:
– – Неправильно! Это не так называется! Боги нам иное решение навязывают!
– – Слишком громко, – – веско говорит дед с цепочкой, и учитель Алтоши замолкает. – – Голосовать пришлось, – – поясняет он нам.
Ого, да мы тут будем самой популярной сплетней на несколько месяцев, я так чувствую.
– – Так вот, – – продолжает «спикер» , – – Старейшина Унгуц великой памятью обладает, древнее пророчество вспомнил. Того пророчества посередине ты написана. Вот, кхм, – – откашливается, приближает листок к глазам. – – Волос витой, плечи узкие, белая жена... э-э... се грозная богиня есть. Так... Это вам не надо... Вот, дальше. Чёрное лицо, однако тёплая душа высокий воин ту жену полу-учит... ну и дальше всё хорошо кончается, а уж как – – не ваше дело. Побыстрее говоря, мы вас поженить должны. Поскольку боги ясно говорят когда, нечего и раздумывать.
Учитель Алтонгирела, а с ним ещё двое, фыркают и ругаются себе под нос, но большинство есть большинство, да ещё и подавляющее.
Старейшина-духовник, всё это время тихо сидевший справа от «спикера» подзывает нас к себе жестом. Мы встаём и подходим. Азамат, по-моему, с трудом держится на ногах. Бритый старик берёт наши хомы в руки, что-то шепчет, еле-еле выдыхая, отпускает – – и они становятся абсолютно невесомыми. Он опускает руки и делает вид, что его вообще тут нету.
Старейшина-церемониймейстер улыбается нам по-отечески и молвит – – вот именно, что не говорит, а мо-олвит:
– – Сту-упайте, сту-упа-айте, и пусть у вас волею богов всё получится.
Мы уходим, оставляя за спиной пятнадцать благословляющих улыбок и светящихся пар глаз.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Работа в космосе (фантастика)
СообщениеДобавлено: 13 мар 2012, 02:08 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14637
Глава 20.

Азамат даже пугается моего истерического хохота, а уж тем более когда я сползаю по прохладной шершавой стене дома Старейшин – – решает, что мне плохо. А мне не плохо, мне очень-очень хорошо, и легко так невыразимо, кажется, вот сейчас прямо отсюда могу на крышу сигануть, как блоха. Ну или ветерком подует – – улечу.
Наконец, досмеявшись до слёз, кашля, икоты и колик, я нахожу в себе силы прекратить хаос, а то Азамат и правда нервничает, а уж он-то больше меня заслужил сейчас вздохнуть с облегчением. Сидит передо мной на корточках, за руки держит, воркует по-муданжски:
– – Лиза, Лизонька, ну что ты, тише, тише...
Обнимаю его.
– – Поднимай, – – говорю.
Он встаёт со мной в охапке, как будто с пустыми руками, так легко. Ему, наверное, теперь тоже легко, как мне, и даже легче. Когда он меня ставит, мне кажется, что он сам уже парит над землёй, нависает оттуда сверху, огромный, как столб дыма, вот-вот ветром развеется. Но и я сама представляю из себя сгусток черёмухового запаха, не более. Подпрыгиваю на месте, не знаю, зачем, и вдруг и правда подлетаю так высоко, как никогда раньше не удавалось.
– – Ух ты! – – заявляю авторитетно. Гляжу вниз – – да нет, ничего особенного, те же плитки, которыми вся площадь с домом Старейшин выложена. Подпрыгиваю ещё раз – – и снова невероятно высоко. Хом болтается на шее, как пенковый: вижу, но не чувствую.
Азамат смеётся:
– – На Муданге притяжение меньше, чем на Земле, планетка-то маленькая!
– – А почему я это только сейчас заметила? – – удивляюсь.
– – Кто тебя знает? – – пожимает плечами Азамат. – – Мысли тяжёлые думала, наверное.
– – Зато теперь голова абсолютно пустая, – – пожимаю плечами. – – Автопилот пьян, так что командуй, как мы живём дальше.
– – Ну, для начала я бы что-нибудь съел, – – говорит Азамат настолько аппетитно, что я немедленно заражаюсь идеей. А заодно вспоминаю про припасённую воду и выхлёбываю полбутылки на радостях. Оказывается, у меня ужасно пересохло во рту.
– – Веди, – – говорю, – – туда, где кормят!
– – Ещё бы я знал, где теперь кормят... – – бормочет он растерянно. – – За столько лет всё могло десять раз поменяться...
На наше счастье из-за угла выруливает Тирбиш. Правда, он сразу засекает озабоченный вид Азамата и меня в слезах, и лицо его делается таким жалостливым, что у меня аж сердце сжимается.
– – Что... всё? – – неловко спрашивает он подходя.
– – Всё отлично! – – говорю я с широченной улыбкой сквозь слёзы. – – Мы просто не можем решить, где лучше закатить пир горой в честь окончательного соединения прекрасных нас семейными узами!
Тирбиш по ходу моего монолога демонстрирует всё больше зубов, и под конец начинает напоминать акулу. Азамат похлопывает меня по спине.
– – Лизонька, у тебя точно вода в этой твоей бутылке?
– – Точно, – – говорю, неуклюже протягивая ему бутылку. – – На, проверь. Я вообще удивляюсь, что ты такой спокойный, можно подумать, твёрдо знал, что всё так и выйдет!
– – Твёрдо знал! – – фыркает Азамат. – – Да я до сих пор поверить не могу! Тем более, мне прошлой ночью наснилось столько вариантов, как всё случится, что я уже совсем не отличаю, где сон, где явь.
– – Так пошли в Щедрого хозяина, там быстро разбудят! – – предлагает Тирбиш, махнув влево, где, видимо, и находится оное заведение.
– – Он ещё стоит? – – удивляется Азамат. – – Я думал, после смерти старого Угуна Хозяин долго не простоит, – – он продолжает говорить, пока мы садимся в машину. – – Его племянник ведь ни за что не хотел переезжать в Ахмадхот, а больше и родственников не было живых вроде бы.
– – Не хотеть-то он не хотел, – – говорит Тирбиш, выруливая с площади на одну из радиальных улиц, – – да только старый Угун его не спросил. Устроил всё так, чтобы трактир ни на день не закрывался, вы же помните, как он это умел.
Мы подъезжаем к особо глубокой луже, и Тирбиш форсирует её, не снижая скорости. Фонтаны из-под колёс, конечно, до небес, но нас даже не качнуло. Сашка бы за такую машину полцарства отдал, у него вокруг дачи дороги-то не лучше в межсезонье.
Нужный нам трактир оказывается совсем близко – – оно и немудрено, Ахмадхот вообще небольшой город. Это тоже саманный дом, большой и круглый, насколько я могу судить, с маленькими окнами, подсвеченными красным и оранжевым, а над входом торчит уж очень толстый козырёк. Темновато для рассматривания, свет только из окон соседних домов, да из фар тирбишева драндулета.
– – Развернись, посвети, – – говорит ему Азамат. – – Лиза ведь не видела...
Тирбиш послушно разворачивает машину так, фары глядели на здание трактира, и становится видно, что козырёк – – вовсе никакой не козырёк, а голова вроде змеиной. Через несколько секунд я понимаю, что всё здание представляет собой гигантскую черепаху с монументальными ножищами-колоннами, подпирающими покатую крышу-панцирь.
– – Ух ты-ы-ы... – – протягиваю я, рассматривая исполинскую черепаху. Она правда как живая, не стилизация какая-нибудь, не намёк, а просто того и гляди двинется на нас, разевая свой драконий клюв.
– – Пойдём, пойдём, – – посмеивается Азамат. – – Налюбуешься ещё на архитектуру теперь.
А сам довольный, как слон, что я так впечатлилась.
– – Да уж, – – говорю, – – это не гарнетское стекло с пальмами.
Мужики ржут.
Внутренность «Щедрого хозяина» не уступает наружности. Там и правда красно-оранжевое освещение, не очень яркое, но видно хорошо. Потолок представляет собой гигантский зонтик, вдоль спиц которого развешаны фонарики, бусики, ленточки, шнурочки, статуэточки и прочая дребедень. Посередине зала, очевидно, кухня, распространяющая во все стороны здоровые запахи вкусной, сытной и разнообразной пищи. Там заправляет сурового вида тётка в три обхвата, а к ней иногда присоединяется снующая по залу официанточка в свободных штанах, тоже не дистрофичная, мягко говоря.
Сам зал представляет собой очень толстый ковёр, по которому хаотически раскиданы подушки для сидения, а между ними с трудом втиснуты столики соответствующей высоты. Сейчас тут довольно людно, хотя и не аншлаг. Вокруг столиков поблёскивают чёрные лоснящиеся муданжские затылки. Посетители по большей части вальяжно раскинулись на подушках, попивая, пожёвывая, покуривая и похохатывая. Действительно сидят и едят единицы. Удивительно, но при всём при этом совсем не душно, не то что у Старейшин.
Мы устраиваемся вокруг столика неподалёку от входа.
– – Всё-таки женщина готовит? – – замечаю я. – – Нарассказывали мне тут...
Азамат поднимает взгляд на кухарку.
– – Сам удивляюсь, – – кивает Тирбишу: – – чего это она?
– – Её племянник Угуна нанял, – – говорит Тирбиш с хитрой физиономией. – – Она вдова с Восточных островов. Всю жизнь хотела жить в столице, да муж заработать не успел на это. А тут Удан ей предлагает халявное жильё да парнишке её образование. Она же с годовалым осталась. Ну так она решила, ради такого дела можно и поработать, пока на повара не скопит. Да и втянулась, сыну уже пятый год пошёл, а она всё здесь. Девчонок со своего острова притаскивает, а они там красивые такие... По паре месяцев поработают – – и замуж.
– – Это так Восточные острова вообще без женщин останутся, – – усмехается Азамат.
Тут к нам подходит официантка, похожая на свежую булочку.
– – Чего будет угодно? – – спрашивает она, без тени стеснения рассматривая меня. То так голову повернёт, то сяк. Азамат открывает было рот, но Тирбиш вдруг перебивает и заказывает какое-то непроизносимое блюдо, которое, насколько я поняла, ему здесь особенно нравится. Он тут же извиняется перед Азаматом и поясняет:
– – Бул-Ивсин потрясающе готовит... – – тут он снова говорит то непроизносимое слово, – – вам обязательно надо попробовать!
– – Не уверен, что Лизе понравится, – – говорит Азамат, но сглатывает при этом очень выразительно.
– – Да я не шибко голодная, – – отмахиваюсь. – – Не понравится – – обойдусь, так что бери, что хочешь.
Сдобная официантка приносит нам чаю, и Азамат, понюхав его, тут же зачем-то требует ещё. Оказывается, обо мне печётся: принесённый чай содержит в себе бараний жир и острые приправы и для меня совершенно несъедобен. Но вот, второй чайник тоже тут, и можно спокойно разлечься на подушках в ожидании основного блюда.
– – Ну расскажите же, как всё прошло! – – не выдерживает Тирбиш.
Азамат кратко излагает ему основные моменты, даже слишком кратко, на мой вкус, и поглядывает на меня как-то странно всё время. Моё эпатажное заявление про кражу души он и вовсе пропускает.
– – Так вы понимаете по-муданжски?! – – в полном ужасе говорит Тирбиш, краснея. – – Ой, боги, да мы ж при вас столько всего... ой, простите!
Азамат только головой качает – – тоже, похоже, только что дошло.
– – Да ничего особенного вы при мне не говорили, или я не поняла. Я ведь не так чтобы хорошо знаю язык...
– – Кошмар, ужас, – – бормочет Тирбиш.
– – Да тебе-то ладно, – – говорит Азамат. – – Я пытаюсь прикинуть, чего я мог наболтать, вот где ужас начинается. Удивительно, как ты вообще за меня пошла, если всё понимала.
Я хмыкаю.
– – Скорее уж наоборот, честно говоря. Тебе крупно повезло, что я случайно подслушала вас с Алтонгирелом у твоей незапирающейся двери, а то бы сошла на Гарнете, и поминай как звали.
Азамат пару раз моргает, пытаясь припомнить, о чём был разговор, потом бледнеет, краснеет и закусывает губу. Тирбиш, кажется, дышать перестаёт. Я покатываюсь со смеху.
– – Да ладно, – – говорю. – – Теперь-то чего нервничать?
– – Да та-ак, – – нетвёрдым голосом протягивает Азамат, потом облегчённо переводит дух. – – Всё никак не могу привыкнуть, какие невероятные вещи кажутся тебе важными и привлекательными.
– – А пора бы, – – говорю, наставительно грозя пальцем. – – Не всё же мне одной под вас подстраиваться. Кстати, объясни мне наконец, что было не так с этими фигурками?
– – Какими фигурками? – – Тирбиш хватается за другую тему, как утопающий. Видно, сильно ему было неуютно.
– – Бормол? – – переспрашивает Азамат. Можно подумать, большой выбор. Киваю. Он трёт подбородок. – – Не то чтобы с ними было что-то не так, просто... – – поднимает на меня робкий взгляд, – – Ты их всерьёз выбирала?
– – Ты думаешь, я могла в таком деле пошутить?! – – огрызаюсь я несколько более агрессивно, чем оно того заслуживает. Видимо, злость, что никто мне ничего заранее не объяснил, всё ещё не улеглась.
– – Нет, конечно, – – быстро говорит Азамат. – – Просто мне казалось, что я тебя уже неплохо знаю, а тут вдруг такие символы... Ты пыталась напугать Старейшин, что ли?
Нет, так мы никогда друг друга не поймём.
– – Азамат, – – говорю. – – Расскажи мне, что значат мои бормол.
– – Ну как... – – он разводит руками, потом чешет в затылке. – – То и значат. Куда ещё рассказывать-то?..
– – А какие? – – спрашивает Тирбиш.
– – Можно ему сказать? – – уточняет у меня Азамат. Я киваю, чувствуя, что сейчас начну убивать.
Он быстро бормочет по-муданжски, и Тирбиш резко спадает с лица, а потом окидывает меня благоговейным взглядом. Проблема в том, что то, что сказал Азамат, совершенно непохоже на то, как по-муданжски называются те предметы, что я выбрала. Я настораживаюсь.
– – А ну-ка повтори названия на всеобщем, – – говорю.
– – Э-э... – – Азамат на секунду задумывается, – – трон, небеса, молитвы.
Я роняю голову в ладони. М-да, где уж мне было догадаться.
– – Алтонгирел – – идиот, – – заключаю я в итоге. – – Да и ты немногим лучше. Уж извини, но предметы, которые я выбрала, называются подушка, зонтик и книжка. А всё остальное – – это ваше больное воображение.
Азамат смотрит на меня пару секунд, не моргая, а потом как грохнет хохотать, Тирбиш аж подскочил.
– – Ну коне-ечно, – – стонет мой муженёк, – – ты же не знаешь значений! Ой, не могу, Лиза, а я-то волнуюсь! Боги, да если бы Старейшины знали...
Тирбиш чешет в затылке:
– – Вот это да-а... И ведь не поспоришь, правда же подушка, зонтик и книжка!
Азамата накрывает второй волной хохота. Я сижу, посмеиваюсь дебильненько, жду, пока его отпустит и я получу какие-нибудь объяснения. Ну ладно, параллель зонтик-небо я ещё могу себе представить. Подушка-трон – – уже хуже, но если на ней сидят... А уж книжка – – сборник молитв, что ли? Ну и как, откуда это можно было знать?!
Ишь, как его разбирает, прямо как меня у дома Старейшин. Тоже стресс выходит, небось. Но всё-таки Азамат гораздо сдержаннее меня, так что у него это не так долго длится. Поднимается только что не из-под стола в сидячее положение, утирает слёзы.
– – Лиза, – – всхлипывает он, – – с тех пор, как ты появилась, я смеюсь вдвое больше, чем за все пятнадцать лет изгнания вместе взятые!
– – Это меня не сильно удивляет, – – говорю. – – Лучше объясни, как я должна была, по-твоему, понять, что есть что в этих несчастных фигурках.
– – Ну это же... всё равно что ты бы про дом сказала, что это кусок глины! В голову ведь не придёт, что можно не узнать такие вещи! Да и вообще, если забыть о значении, то как ты выбирала-то? Не по внешнему сходству ведь!
Высоко задираю брови, стараясь выразить на лице как можно большее фе.
– – Я, естественно, наделила их значениями по функции. Подушка нужна, чтобы было мягко и уютно, зонтик от дождя, книжка – – чтобы не скучать, тем более, у тебя ведь тоже книжка была...
Он воздевает руки к небесам:
– – У меня были летописи, я ведь книжник! А ты взяла молитвенник!
– – Чем они отличаются на вид-то?!
– – Молитвенник узкий, потому что стихи в столбик пишутся, – – объясняет он, снова начиная смеяться.
– – Дал бы мне рулетку, – – говорю, – – я бы померила и сравнила!
– – Ты лучше скажи, – – Азамат с трудом борется со смехом, – – зачем тебе был зонтик? От какого тебе дождя защищаться надо?
Я открываю рот... и чувствую, что краснею, припоминая тот сентиментальный бред, который был у меня в голове. Тем более, при Тирбише уж и вовсе неудобно... А этот сидит, похохатывает, зонтик ему смешно.
– – Ну, видишь ли, – – говорю прохладно, – – мне Алтонгирел велел постараться показать себя хорошей женой. Вот я и старалась выбирать такие вещи, которые описывают хорошую жену.
– – И при чём тут зонтик? – – фыркает Азамат, трясясь от смеха.
Мне это начинает надоедать. Подзываю его пальцем, чтобы наклонился поближе. Он перегибается ко мне через столик, а Тирбиш, наоборот, откидывается назад, чтобы не слушать.
– – Видишь ли, дорогой, – – говорю я довольно раздражённо, – – я считаю своим долгом защищать тебя от злословия и поддерживать в трудную минуту. Конечно, если ты находишь это смешным, я могу воздержаться.
Отодвигаюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. Смеха и след простыл, конечно. Жалко его так осаживать, вон извиняться принялся... Господи, как же я с ним жить-то буду, если даже после такого крошечного выговора сердце сжимается и хочется всё вернуть, как было. Пускай смеётся, если ему весело, на его долю и так достаточно злобы выпало.
Пересаживаюсь к нему под бок, обнимаю, насколько дотягиваюсь.
– – Не мечись, – – говорю. – – Если я намекаю, что ты неправ, это ещё не значит, что я тебя ненавижу.
– – Надеюсь, – – улыбается он, целует меня в макушку.
Тут является официантка с нашей едой, Тирбиш оглядывает и девушку, и подносы весьма плотоядно, тем более, что на нас ему смотреть неудобно. Официантка пялится пару секунд на нашу скульптурную группу, краснеет, быстренько составляет с подноса блюдо и уматывает – – не иначе, сплетничать.
На блюде тушка чего-то типа кролика в окружении белых хлопьев.
– – Кто это? – – спрашиваю.
Азамат щурится, напрягая память.
– – Сурок.
Тут вдруг становится очень шумно – – в трактир вваливается толпа народа, в гуще которого я различаю Алтонгирела.
– – Вот, точно они! – – кричит какой-то мужик от двери. – – Я ж говорил, Азаматов хохот ни с кем не спутаешь.
Они довольно бесцеремонно рассаживаются за нашим столом. Хорошо, что я к Азамату подсела, а то оказалась бы в гуще чужих тел. Он, не задумываясь, отрывает от тушки половину и отдаёт Тирбишу, а остальное так и держит на весу. Видимо, иначе сожрут.
– – Ты будешь? – – спрашивает меня, как бы не замечая толпы вокруг.
– – Кусочек... – – без энтузиазма соглашаюсь я. Он выдаёт мне, видимо, голень. Ох, как же я не люблю соотносить еду с тем, что бегает! Впрочем, на вкус эта тварь оказывается вполне приемлемой, особенно если не думать. Азамат наливает мне молока и предупреждает не запивать чаем, а то, говорит, невкусно будет. Верю беспрекословно.
Практически напротив меня усаживается Алтонгирел с видом мецената-юбиляра, можно подумать, это его свадьбу мы тут празднуем. Девушка-булочка приносит два кувшина с выпивкой, которые практически тут же пустеют, хотя мы и не участвуем. Мне кажется, Азамат хочет выпить, но отказывается вслед за мной.
Один из вновь прибывших произносит длинный хитроумный тост, но поскольку эта чарка у него явно не первая, я почти ничего не понимаю – – только то, что пьют они за Алтонгирела.
– – Молодец! – – от души хвалит его мужик постарше справа от меня, показывая какую-то конструкцию из пальцев. – – Вот это я понимаю, в корень смотришь! Это ж надо так разглядеть! Даже учитель твой не увидел, что они подходят, а ты прямо раз – – и всё! Великий Старейшина из тебя получится, под стать Ажгдийдимидину!
Я чуть не давлюсь – – и от имени, и от ситуации. Шепчу Азамату:
– – Это у вас принято так, не молодожёнов поздравлять, а того, кто их поженил?
– – Они с нами говорить стесняются, – – объясняет Азамат. – – Ты и для нас, в космосе, почётная гостья была, а тут и вовсе божество, тем более про твои бормол уже полгорода знает, я думаю.
Видимо, заслышав знакомое слово, Алтонгирел обращает ко мне свой царственный лик, открывает рот – – и наступает тишина.
– – Можно узнать, чего ты хотела добиться? – – спрашивает он меня с высоты своего величия. Ну и что я должна отвечать?
Азамат приходит на выручку, быстро и тихо что-то объясняет. На лице Алтонгирела, который с меня взгляда не сводит, на секунду мелькает удивление и даже уважение (или мне мерещится), но тут же снова сменяется маской превосходства.
– – Что же, – – говорит он размеренно, – – это ничего не меняет. Одна трактовка бормол не отменяет прочих. И твоё понимание, и наше описывают тебя в равной степени, это вопрос точки зрения, а суть едина.
Он замолкает и отпивает из чашки, обозначая, что речь окончена. Все вокруг начинают скандировать хвалы Алтонгиреловой мудрости, а мне предлагается утереться.
Я уже собираюсь предложить Азамату пойти отсюда нафиг, но он успевает первым:
– – Ты будешь ещё есть?
– – Нет, спасибо. Доедай и пойдём.
Он кивает и быстро дожёвывает сурка. Брр. Хотя я его тоже ела... Нашариваю в кармане влажные салфетки – – я без них никуда – – и выдаю ему руки вытереть. Мы уже даже встали, когда дверь таверны снова распахивается, и врывается высокий раскрасневшийся мужик в неподпоясанном шитом халате поверх пижамы, пузо наружу, борода во все стороны торчит, глаза на лбу, дышит, как насос.
– – Азамат!!! – – вопит он срывающимся голосом, но так громко, что все посетители оборачиваются. – – Ты вернулся!!! Боги милостивые!!!
А после этого происходит уж вовсе нечто феерическое – – этот большой дядя прямо-таки напрыгивает на моего мужа, обхватывает его руками-ногами и повисает, как коала на дереве, перемежая сдавленные возгласы полнозвучными рыданиями. Азамату только и остаётся, что поглаживать его по спине да приговаривать что-то утешительное.
– – Кто это? – – шиплю я Алтонгирелу.
– – Младший брат, – – как ни в чём не бывало отвечает духовник. Видимо, у младших братьев заведено именно так приветствовать старших, иначе я чего-то не понимаю.
– – А он всегда такой э-э... эмоциональный? – – спрашиваю. Те из мужиков вокруг, которые понимают на всеобщем, фыркают и смеются.
– – Возможно, тебе это в новинку, – – начинает Алтонгирел, и я уже жалею, что спросила, – – но некоторым людям свойственно выражать свои чувства, а не представления о том, какими они должны быть.
– – Несомненно, – – говорю, – – например, обиду на всех баб.
Я завоёвываю ещё несколько сдавленных смешков, а тем временем пылкий братишка всё-таки отпускает моего мужа. Точнее сказать, он становится на свои ноги, хотя в вертикальном положении всё ещё находится только благодаря Азамату. Я обхожу этот монумент сбоку, смотрю на мужа вопросительно. Он нежно улыбается в ответ.
– – Он всегда боялся космоса, – – говорит Азамат через голову братика. – – Поэтому мы не виделись всё это время...
Ох, смотрю я, семейка у меня образуется... Честно говоря, я от этого деверя ожидала чего-то большего. Думала, он на Азамата будет похож, что ли... А он и лицом не похож, да ещё борода эта длиннющая, козлиная, и пузо круглое поверх пижамных штанов. М-да.
– – Мне тебя так не хватало, – – бормочет этот дядя Азамату в воротник. Хорошо хоть этого шрамы не смущают. Азамат в кои-то веки человеком себя почувствует. У меня за спиной возобновляется процесс прославления Алтонгирела.
Наконец осчастливленный родич находит в себе силы держаться на ногах самостоятельно и отпускает Азамата. Я тут же беру дорогого супруга под руку в надежде, что он нас официально познакомит. Он понимает намёк.
– – Это Арон, мой брат. Ты как предпочитаешь ему назваться?
– – Как обычно, как тебе, ты же знаешь, я полное имя не люблю.
– – Хорошо. Арон, это Лиза, моя жена.
Арон хлопает на меня мокрыми глазами. День истерик.
– – Так это правда? Действительно земная женщина?
Я киваю.
Внезапно он набрасывается с объятьями на меня – – хорошо хоть не с ногами! Я очень выразительно артикулирую Азамату, чтобы забрал от меня своего родича, а тот всё бормочет, захлёбываясь:
– – Спасибо Вам, спасибо, спасибо!
В муданжском кроме «ты» и «вы» есть ещё «Вы» , которое употребляют при обращении к богам в молитве, насколько я помню. Ну да, я уже прониклась своим величием, а теперь отпусти.
Азамат не сразу, но всё-таки ухитряется его отцепить от меня, а подоспевшая официантка приносит кувшин гармарры, которую Арон выпивает залпом до дна. Памятник поставлю тому, кто заказал, если только это не Алтонгирел.
Когда мой чувствительный деверь обретает способность снова воспринимать мир, Азамат заводит речь о ночлеге.
– – Не хочется на корабле ночевать, после стольких лет без дома... У тебя же наверняка летний пустует?
– – Да, да, пустует, – – кивает Арон, вытирая нос, – – но вообще... знаешь... Я так хотел, чтобы ты вернулся... так надеялся...
Азамат гладит его по плечу, выжидательно глядя. Надеюсь, он не предложит ночевать у него? Я не уверена, что он не залезет к нам третьим под одеяло...
– – В общем, – – продолжает Арон, – – я за твоим домом присматривал. Чтобы крыша не протекла, следил, тропинку выкашивал... Короче говоря, вещей там, конечно нет, но это я дам, а так вообще...
Я вижу, как у Азамата округляются глаза.
– – Ты... сохранил мне мой дом? За все эти годы?
– – Ну да, – – Арон застенчиво краснеет, – – я так тебя ждал...
Ещё одной семейной сцены моя хрупкая натура не выдерживает, я отворачиваюсь и звучно сморкаюсь. Удивительно, что то же самое делает Алтонгирел. Ну всё, теперь вечно буду мучиться, он это всерьёз или тоже от цинизма?
Азамат тянет меня за локоть, в глазах душа прямо даже не в зеркале, а из окошек глядит.
– – Ты поняла, да?
– – Я поняла, что кое-кто любит тебя почти так же сильно, как я.
Он улыбается с влажными глазами, и Арон тащит нас скорее к дому, который по другую сторону площади. Мы пробегаем пешком до дома Старейшин чуть ли не быстрее, чем на машине, потом в горку чуть-чуть, потом за калитку, сквозь кусты и мокрую траву по прелой листве – – и вот он дом. В темноте не вижу ничегошеньки, но Арон где-то на стенке нашаривает выключатель, и над входом вспыхивает радостная жёлтая лампочка. Арон отходит, предоставляя Азамату открыть дверь:
– – Я сейчас домой сбегаю, постели вам принесу!
Я слышу, как его ноги быстро чавкают по листве и грязи.
Азамат не спешит: к ручке двери привязана толстая верёвка с несколькими узлами, покрашенными в разные цвета, между ними на отдельных ниточках навязаны перья и камушки. Азамат всё теребит её в руках.
– – Что это? – – отваживаюсь спросить я.
– – Надпись, – – отвечает он. – – «Хозяина нет дома, но он скоро вернётся, потому что здесь его любят» .


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Работа в космосе (фантастика)
СообщениеДобавлено: 15 мар 2012, 18:09 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14637
Глава 21.

Азамат наконец дёргает за ручку, вернее, кольцо, и большая деревянная дверь с трудом поддаётся, дребезжа досками от усилия. Мы входим в большое тёмное помещение. Азамат нашаривает на стене выключатель и зажигает свет.
– – Однако просторная у тебя прихожая, – – говорю. Какого размера сам дом, я разглядеть не успела в потёмках, но надо думать, под стать хозяину. И потолки метра три с половиной.
– – Да-а, это все замечают, – – с гордостью говорит Азамат, оглядывая комнату и дверь, через которую мы вошли. – – Ага, дверь он менял... Прогнила, наверное. А что у нас в чулане делается?..
Слева от входа между вешалками приоткрыта дверца в чулан. Азамат заглядывает внутрь и издаёт разочарованный возглас:
– – Бо-оги, какой бардак... Ладно, завтра разгребём.
Мне через его плечо видно только какие-то палки-рукоятки, не иначе, садовый инвентарь. Эх, матушку бы сюда, уж она бы нам сад сделала по последнему писку моды.
Напротив чулана плетёный диванчик под огромным витражным окном со стрельчатым верхом. Цветным стеклом (или пластиком, не знаю) выложены какие-то диковинные цветы и фрукты, а по кайме народный орнамент.
– – Витраж тоже сам делал? – – спрашиваю. Азамат перестаёт ужасаться состоянию чулана и поворачивается ко мне:
– – Кого? А, окно? Да, сам. Как ты его назвала?
– – Надо же, я знаю на всеобщем на одно слово больше тебя, – – хихикаю.
Дальше мы обучаем Азамата слову «витраж» , а меня вообще всем домашним названиям на муданжском. После этого мы проходим меж двух галошниц через проём, завешеный пыльной занавеской, в гостиную. Там большое пространство голого деревянного пола, справа украшенное диванчиком, а слева печкой цвета загара, которая частично уходит в глиняную стену. Слева от меня ещё одна занавеска, Азамат её аккуратно отдёргивает, чтобы не особенно пылить, – – за ней лестница на второй этаж и дверь в туалет.
– – Пойду гляну, в каком там состоянии... – – бормочет он, скрываясь за дверью. Я решаю его не смущать и обхожу печку справа. В правой стене ещё одна дверь, как я выясняю, на кухню. В дальней – – на открытую террасу, а совсем уж за печкой – – в ванную, которая тут отдельно и содержит в себе огромную почти круглую отделанную пластиком яму и угол всё той же печки. Тут, наверное, очень тепло, если протопить. Мне-то уже давно совсем не так жарко, как было в доме Старейшин, так что я очень надеюсь, что печка в рабочем состоянии. На террасу я только выглядываю, но не выхожу. Там тоже есть какая-то мебель, но ею вряд ли можно пользоваться.
Тут из лестничного закутка возникает Азамат.
– – Я открыл воду, – – говорит. – – Теперь всем можно пользоваться. Арон тут серьёзно поработал, – – качает головой. – – Чтобы необитаемый дом в таком хорошем состоянии...
– – Мало ли, может тут кто-нибудь жил.
– – Не-ет, я бы почуял, – – улыбается Азамат. Ну, как скажешь...
Тут собственно объявляется Арон, который пригнал машину с тряпками. Азамат пытается его ещё раз поблагодарить, но он только отмахивается и тараторит:
– – Вот, перинки привёз, свежие, этого лета состриг, а это вот, смотри, ковёр для общей комнаты, я же старый забрал, а это вот новый, прошлой зимой справил, бери, бери, ты же знаешь, от меня не убудет...
Он оставляет два тюка в прихожей и убегает обратно к машине; Азамат тоже идёт помочь таскать, а я тем временем забираюсь на второй этаж по довольно крутой лестнице с двумя поворотами. Лестница только чуть слышно поскрипывает.
С верхней площадки лестницы открываются двери в две узкие спальни и одну непонятную захламлённую комнату, а также коридорчик, ведущий к балкону. И при каждой комнате свой санузел, как и на корабле. Что ж, неплохо: дом достаточно большой, чтобы развернуться, но недостаточно, чтобы умереть при уборке.
Спускаюсь и обнаруживаю бурную деятельность: Арон подметает пол самым натуральным веником, какой я только в музее и видела, а Азамат развешивает по стенам какие-то занавески.
– – А это зачем? – – спрашиваю.
– – Чтобы об глиняные стены не запачкаться, – – отвечает он, пристёгивая плотную занавеску под потолком, а потом и у самого пола к каким-то невидимым крючочкам. Занавеска собственно, оказывается гобеленом с птицами и зверями. Азамат отходит на пару шагов и окидывает дело рук своих придирчивым взглядом.
– – Ты уж извини, что старые... – – бормочет Арон с несчастным видом.
– – Спасибо тебе большое, – – говорю, – – за заботу. Я очень рада, что у... моего мужа такой замечательный брат!
Я вообще-то хотела сказать «что у меня такой замечательный деверь» , но вовремя сообразила, что не знаю слова «деверь» по-муданжски. Арон улыбается счастливой улыбкой идиота и пару раз кланяется мне, тараторя что-то совершенно невнятное. Азамат похлопывает его по плечу:
– – Ладно, ладно тебе, она не любит чрезмерного почтения.
Не иначе, мне тут уже молятся... Азамат тем временем обращается ко мне:
– – Надо бы съездить на корабль, вещи забрать.
Я как представлю, что опять нужно переться наружу, в холод и слякоть, да ещё в эти горы, где ветер...
– – А я тебе для этого сильно нужна? – – спрашиваю. – – Может, ты там возьмёшь моё шмотьё и косметичку, а я пока тут приберусь?
Азамат открывает было рот, но тут же закрывает: да, дорогой, если бы я не хотела убираться, то и предлагать бы не стала. Пожимает плечами.
– – Хорошо, тогда мы сейчас всё привезём. Смотри, не переутомись тут, – – добавляет он с напускной грозностью.
Они с Ароном выходят в прихожую, и я слышу, как Азамат по дороге объясняет, что я предпочла остаться и заняться нашим обустройством.
– – Уберётся? – – в ужасе переспрашивает Арон. – – А она тебя потом в дом-то пустит?
– – Как знать, – – смеётся Азамат.

Когда их становится не слышно, я берусь за дело. Веник так веник, на даче ведь чем-то подобным дорожки подметаем, хотя и пластиковым, конечно, а тут из травы, но это не так важно. Зато быстро согреваюсь, стряхиваю пальто и вешаю в прихожей – – то и двигаться легче. Конечно, начинать надо было со второго этажа, но на первом всё равно одним разом не обойдётся, так что ничего страшного. Как всегда, уборочный азарт накрывает меня с головой, так что я даже одной из снятых старых занавесок, как следует промытой в ванной (о счастье, горячая вода из крана, а я-то боялась...) протираю полы в спальнях на втором этаже – – кроватей-то нет, все перины прямо на пол стелятся, а дышать пылью совсем не хочется.
Перины представляют собой квадратные зашитые мешки, набитые шерстью. Одеяла – – вязаные из неё же. Надеюсь, у меня не будет аллергии, впрочем, от этого дела я закупила огромную партию разных препаратов.
Мужики возвращаются, когда я уже занялась кухней. Посуды тут нет, только пара огромных печных горшков, как на картинках в сказках. И эти ещё, ухваты, вот.
Азамат доходит до порога гостиной, задумывается и разувается. И то верно, по ковру можно и в носках.
– – Кинь мне тапочки, – – говорю.
– – Мы ещё не всё привезли, – – сообщает он, извлекая мои тапочки из гигантской сумки, которую затем оттаскивает наверх. Видимо, моя одежда... ох, ну и барахла же у меня теперь... – – В машину не всё поместилось за один раз, так что сейчас ещё поедем.
– – Тут совсем нет посуды, – – говорю. – – А ещё я, помнится, покупала всякие моющие средства...
Средства Азамат благоразумно захватил первым рейсом, так что я радостно отправляюсь обрабатывать места общественного пользования бактерицидными жидкостями. Арон только и вертит головой туда-сюда, наблюдая, как я бегаю с бутылочками и губками.
Азамат спускается, морщась.
– – Лестница скрипит, перебирать надо... – – бухтит. Вот перфекционист! – – Арон, у тебя посуды лишней не найдётся? А то на корабле вся Тирбишева.
– – Думаешь, Тирбиш пожалеет нам пару тарелок? – – хмыкаю, но Арон уже пустился трещать, как он всю посуду забрал и совсем забыл, ах он растяпа. Мы с Азаматом весело переглядываемся, и они снова уходят.
Пока их нет, я успеваю домыть всё недомытое и даже распихать свои вещи по шкафам в комнате. Их там много, они все встроенные с купейными дверями и отделаны изнутри чем-то странным: вроде бы дерево, но уж очень на пенку похоже. Азамат, конечно, сначала привёз все мои вещи, а свои только во вторую ходку. Ну ладно, у нас наверняка разные представления о том, что где должно лежать, так что пусть сам раскладывает. Места я ему оставила прорву.
Технику и лекарства пока оставляю внизу, надо сначала решить, где у меня будет кабинет, чтобы не таскать лишний раз.

Вторым рейсом они привозят Азаматовы вещи, посуду, мои йогурты и ещё какую-то еду из запасов Арона, на чём он и откланивается, оставив нам машину во временное пользование. У него, дескать, есть запасная. С ума рехнуться.
– – Свет мой, – – говорит Азамат, приобнимая меня, пока я мою руки на кухне, – – чего бы тебе сейчас хотелось?
– – Чтобы тепло было, – – говорю. – – Я тут пока колбасилась, ещё как-то грелась, а теперь опять замерзаю.
– – Так я сейчас печку натоплю, – – он тут же скрывается где-то в доме, а потом я слышу лязг, скрип и гудение огня. Выйдя из кухни, нахожу Азамата перед печной дверцей, совсем рядом с ванной. Не знаю уж, чем они тут топят, но горит хорошо, и теплом так и веет.
– – А почему бы не сделать батареи? – – спрашиваю. – – Так ведь быстрее и проще, да и по затратам должно меньше выходить...
Азамат пожимает плечами, не отводя взгляда от пламени в топке.
– – Люблю, когда в доме живой огонь. Тем более, есть блюда, которые без печки не приготовишь. А тебя что-то в этом не устраивает?
– – Не, – – мотаю головой, – – ничуть, только я зажигать её не умею.
– – И это мешает тебе чувствовать себя самостоятельной, – – усмехается Азамат.
Мешает конечно, но я только машу рукой. Кстати о блюдах. Я наконец-то провяла.
– – Давай, – – говорю, – – разбирай свои вещи, и не поджаривайся тут особенно, тебе вредно. А я пока погрею что-нибудь на ужин.
Среди принесённой еды обнаруживается коробочка с чьей-то увесистой голенью и уже знакомыми мне белыми хлопьями, которые я, впрочем, так и не попробовала в «Щедром хозяине» . Горячий камень я уже нашла в одном из шкафчиков, осталось приладить его на стержень, торчащий из плиты, и повернуть так, чтобы светился не очень сильно. И пусть кто угодно другой исследует, почему и как оно всё работает.
Запах того, что оказалось бараниной, притягивает Азамата, и мы вместе ужинаем за капитальным кухонным столом, как на корабле. Белые хлопья на вкус похожи на очень-очень рассыпчатую картошку. Азамат объясняет, что это чома, прекрасный и всеми любимый муданжский корнеплод, который в тёплых широтах выращивают круглый год, но увы, он совсем не хранится, поэтому его совершенно невозможно брать с собой в космос. Собственно, больше мы ни о чём за ужином не говорим, потому что чома и правда очень вкусная, да и баранина ничего...
Вот за чаем можно и поболтать. Я замечаю, что мы оба всё ещё не сняли хомы, и меня начинает разбирать любопытство.
– – А у тебя хом тоже лёгким стал? – – спрашиваю. И как раньше не поинтересовалась?
– – Конечно, – – говорит Азамат. – – Иначе мы бы недолго прожили вместе, в тяжёлом-то браке. А теперь нам легче должно стать, на то и обряд.
Пока я всё это осмысливаю и скребу в затылке, он спрашивает:
– – Я так понял, ты нам вместе постелила наверху?
– – Ну да, – – говорю, – – если ты не против.
– – Я не уверен, что засну сегодня, – – задумчиво говорит он.
– – Ну уж я постараюсь, чтоб ты заснул, – – усмехаюсь. – – А то я одна в незнакомом доме только и буду от каждого шороха подскакивать.
– – И чего ты такая нервная? Я просто думал прогуляться по городу...
– – Завтра вместе прогуляемся, – – говорю. – – По городу, за городом, где хочешь. Покажешь мне всё.
– – А ты хочешь посмотреть? – – удивляется он. – – Ну хорошо, тогда можно и завтра, – – под моим недоумённым взглядом он кивает: – – да, точно, ты ведь и на Гарнете гулять хотела... У нас-то, понимаешь, люди предпочитают по домам сидеть и делом заниматься, это меня всё куда-то тянет...
– – Ничего удивительного, – – говорю. – – Мне бы через пятнадцать лет тоже захотелось пройтись и осмотреться. У нас люди гуляют для удовольствия, если время есть, это да.
– – Жаль, Алтонгирел этого не знал, – – усмехается Азамат. – – Он так долго мне расписывал, как я всё неправильно делаю...
– – Я слышала, – – говорю со смаком.
– – Точно, – – Азамат взмахивает рукой и хохочет. – – Ты же всё понимала!
Он ещё долго смеётся и трясёт головой, а потом облокачивается об стол и долго на мня смотрит.
– – Сегодня такой безумный день, – – говорит. – – Я чуть с ума не сошёл, когда Старейшины нам сперва отказали. И потом эти ребята в трактире... я им ещё завтра устрою взбучку за такое хамское поведение. Ты извини, что я сразу их не прогнал... просто не соображал ничего. Знаешь, чувство такое было, как будто это всё не со мной. И вообще весь день, как сон. А теперь вот, на собственной кухне – – вроде бы отпустило немного, возвращаюсь к реальности.
Я беру его за руку через стол, и мы ещё долго так сидим, и нам всё теплее и теплее.

– – Печка прогрелась, – – сообщает мне Азамат. – – Давай-ка мыться и спать, если уж гулять ты меня не пускаешь.
В ванной жарко, как в парилке, я довольно долго просто лежу пластом, пытаясь привыкнуть к температуре, но прихожу к выводу, что ничего не выйдет, мне просто слишком жарко, чтобы двигаться.
– – У тебя есть два варианта, – – говорю Азамату, который сидит рядом и деловито намыливается. – – Либо открыть окно, либо помыть меня без моего участия.
– – Второй мне больше нравится, – – без раздумий заявляет он с задорной искоркой во взгляде. Эге, да кто-то осмелел, я смотрю. Ну что ж, давно пора. Впрочем, на деле он по-прежнему невероятно осторожен, как будто боится, что я растворюсь, если посильнее потереть.
– – А где будет жить мой комод? – – спрашиваю лениво, пока он возится с моими волосами.
– – Я его пока поставил в мастерской, а ты уж потом сама решишь, куда его. В спальне-то особенно некуда, только если один из шкафов перегородить.
– – Мастерская – – это на втором этаже, где какие-то мешки и опилки?
– – Ну да, у меня на сборы времени еле хватило тогда, а уж убираться – – и вовсе некогда было. А брат ничего не трогал там. Он, кстати, не очень тебя напряг? Ты на него как-то странно смотрела поначалу.
Смеюсь.
– – Он душка, – – говорю. – – Просто забавный такой... и я думала, он больше на тебя похож.
– – Он на мать похож, – – Азамат пожимает плечами.
– – А-а, – – говорю я глубокомысленно. – – В любом случае, даже если бы мне что-то не понравилось, всё равно он твой брат, и я рада, что он у тебя есть. Кстати, как по-муданжски будет «деверь» ?
– – Никак. У нас есть только дети, родители, братья и сёстры.
– – А... бабушки-дедушки?
– – Тоже нету.
– – С ума сойти, – – удивляюсь вяло. – – Это же так неудобно!
– – А зачем они? – – он буксирует меня по воде к крану, чтобы смыть шампунь. – – Их видишь-то пару раз в жизни, случайно. Да и братья не так часто рядом живут, это просто Арон с детства привык, что я всегда помогу, если что, и поселиться решил неподалёку, чтобы так и дальше было.
– – Так ты его избаловал, – – хмыкаю.
– – Есть немного, – – улыбается Азамат, безуспешно пытаясь прикрыть напускным раскаяньем гордость. – – Но он хороший парень. Двое детей уже, оказывается.
Последнее он произносит с особым пиететом – – впрочем, оно и понятно, тут в детях, видимо, измеряется социальный статус.
Азамат споласкивает меня под гибким краном, бормоча, что душ он обязательно установит в ближайшие дни – – я только киваю с идиотской улыбкой и послушно дрейфую по поверхности – – и извлекает на воздух, попутно заворачивая в полотенце.
– – А с твоим... умершим мужем ты тоже вместе мылась? – – внезапно спрашивает он. Всю мою расслабленность как рукой сняло.
– – Иногда, – – говорю, запахивая халат, – – а что?
– – Чего ты так испугалась? – – хмурится Азамат. – – У вас не принято о мёртвых говорить?
– – Да нет, принято, – – пожимаю плечами, стараясь изобразить равнодушие. – – Просто ты до сих пор о нём ничего не спрашивал, вот я и удивилась...
Азамат долго на меня смотрит молча, теребит в руках полотенце.
– – Я не чувствовал себя вправе, – – говорит он наконец. – – Но теперь нет смысла откладывать.
– – Что откладывать?
– – Вопрос про него.
– – Какой вопрос?
– – Ты знаешь.
Я обескураженно поднимаю взгляд – – а до сих пор, оказывается, упорно смотрела в сторону – – и понимаю, что и правда знаю.
– – Я всегда отбивалась, если он пытался поднять меня на руки, – – произношу задумчиво. – – И когда болела, лечилась так, чтобы он не видел.
Мы снова долго молчим, потом Азамат медленно кивает. Привлекает меня к себе, гладит по голове и плечам, нагибается к моим губам, его огромное тело везде вокруг меня, но тут уже у меня закипают мозги.
– – Пойдём, – – говорю, – – куда попрохладнее. Пожалуйста.
Смеётся.
– – Ты у меня как редкий цветочек. То холодно, то жарко, но уж если с климатом попасть, расцветаешь всем на зависть.

В спальне у нас с климатом всё хорошо, и всё же Азамат пытается меня укутать в пару-тройку одеял.
– – Ну ты меня ещё в перину заверни, – – ворчу.
– – Перин нет, – – жизнерадостно отвечает он. – – Только шерсть. Арон ненавидит, когда перья колются сквозь чехол. Он разводит «женских овец» , у которых шерсть мягкая и не пахнет, именно чтобы матрацы делать.
– – А, – – говорю, мучительно соображая, что и где я перепутала. – – Нам в колледже дифжир переводили как «перина» .
– – Что ж они у вас там, пух от шерсти не отличают? – – возмущается Азамат.
Я закатываю глаза.
– – Дорогой, ты всерьёз думаешь, что у нас кто-то что-то набивает перьями? Из шерсти ещё одежду делают иногда, а всякие подушки-матрацы уже много веков с искусственными наполнителями.
– – Ах ну да, – – усмехается он, укладываясь вокруг меня, – – никак не привыкну, что такие обычные вещи можно совершенствовать при помощи технологий. У нас как-то принято считать, что технологии – – они для войны, ну и для транспорта ещё, а всё прочее – – по старинке.
– – Я только рада, что вы догадались модернизировать туалеты, – – говорю. – – А то пришлось бы тебе совершить прорыв в сфере сантехники.
Мы смеёмся, получая столько удовольствия от самого процесса, что вскоре уже забываем, что послужило причиной. Потом я берусь за цикатравин и принимаюсь обрабатывать своего ненаглядного на ночь, а он вдруг заявляет, что ему щекотно. Я решаю, что это хороший признак, и продолжаю втирания – – он жмурится, хохочет, пытается пощекотать меня, потом мы много и обстоятельно целуемся, катаемся по тёплому ложу, закукливаемся в одеяльный кокон с накалённой сердцевиной, обжигающим тугосплетённым ядром, вечным двигателем на силе трения, шумно дышим в такт резонирующим пульсам, наши слившиеся души вспыхивают двойным светом, ослепляя друг друга, чтобы открыть внутреннее зрение, которое не замечает между нами границы, а чего мы не видим, того и нет, ведь это наше слияние творит миры и пересоздаёт нас самих – – куда-то же надо девать тот бесконечный поток любви, который хлещет из нас, пропитывая жизненной силой всю нашу и пару-тройку соседних вселенных.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Работа в космосе (фантастика)
СообщениеДобавлено: 16 мар 2012, 15:49 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14637
Глава 22.

Пробуждение у меня тяжёлое: Азамат всё-таки укрыл меня всем чем мог, так что я теперь чувствую себя изрядной лепёшкой.
Самого Азамата, впрочем, рядом нет. Неужто всё-таки свалил гулять один? А я-то вчера расстаралась его убеждать, как он мне важнее всего на свете! Нет, он, конечно, и правда важнее, чего уж там. Все познаётся в сравнении, и теперь я начинаю понимать, что с Кириллом меня не покидало ощущение необязательности: мы могли и не встретиться, или встретиться и разойтись, а вот решили пожить вместе, а могли бы и не решить. А если бы со мной что-то случилось, нашлась бы другая... Правда, случилось-то с ним, а другой нашёлся у меня, хоть и нескоро – – но и это по-своему показательно.
К Азамату же я принайтована намертво. Не знаю уж, если вдруг я исчезну, его выгонят снова или как? Но проверять не буду. Если поначалу мне ещё казалось, что его бы любая землянка с руками оторвала, то теперь понимаю, что нет. Меня хватило вчера на то, чтобы не поссориться с ним из-за бормол и его бесконечной покорности судьбе. Я легко меняю свою жизнь в соответствии с условиями, могу сорваться с места, могу осесть на чужой планете за много миллиардов световых лет от дома, лишь бы цель оправдывала. Конечно, почти любая земная женщина могла стать ему женой. Но я ещё и могу быть с ним счастлива.
Ну да ладно, утренняя рефлексия никогда не была моим сильным местом, как, впрочем, и всё утреннее, так что стоит уже пойти выяснить, куда это мой драгоценный и единственный подевался. Может, хоть зайдёт за мной посреди своей прогулки, если уж с утра не усидел.
Однако стоит мне выйти на лестничную площадку, как тут же становится стыдно: никуда Азамат без меня не ушел, он просто завтрак готовит. И очень кстати. Я скатываюсь по ступенькам, существенно приободренная.
В кухне довольно дымно, но дело вовсе не в том, что Азамат что-то упустил, просто муданжская еда в принципе довольно часто так готовится, всё в дыму и чаду.
– – Привет, – – жизнерадостно кричит он мне от плиты, где что-то ужасно шкворчит. – – Ты как раз вовремя, сейчас уже всё будет!
– – Давно ты встал? – – подхожу ближе.
– – Часа два назад, – – он прерывается на утренний поцелуй. – – Ты меня и правда вчера укатала, как и грозилась. Не замёрзла?
– – Ничуть. Я бы даже сказала, что пара этих перин, которые не перины, была лишней. Ты меня греешь лучше любой печки, – – я падаю за стол в мягкое кресло, всё равно Азамат мне не доверит сервировку.
– – А, так это я уже когда встал, тебя укрыл. Утром как раз холоднее всего, потому что печка остывает.
Он раскладывает в две пиалы что-то кашеобразное, пахнущее мясом и молоком.
– – Погода сегодня отличная, – – говорит. – – Мокро, конечно, но солнечно. Я выходил до калитки, когда молочник проезжал, вот, молока купил... Там просто всё сияет! Так что прогулка должна быть приятной.
– – У меня прогулка будет приятной уже потому, что ты сияешь, – – говорю, пробуя загадочное варево. Оно практически гомогенное и похоже скорее на подливку, чем на самостоятельное блюдо, но довольно вкусное, о чём я не забываю сообщить.
– – Куда ты хочешь сходить первым делом? – – спрашивает Азамат, молниеносно расправившись со своей порцией.
– – Можно подумать, я знаю, куда тут можно сходить. Я думала, мы просто погуляем, разведаем местность.
– – Хорошо, – – широко улыбается он. – – Тогда, наверное, начнём с высокой стороны.
– – С какой?
– – Ну, та половина Ахмадхота, в которой мой дом, находится на возвышении. А по другую сторону от дома Старейшин – – низкая сторона. Вот, Щедрый хозяин там стоит.
– – Хм. А есть какая-то разница, где жить?
– – Небольшая, – – пожимает плечами Азамат. – – На низкой стороне больше трактиров, шумнее, и за ней космопорт, так что в любое время суток ездит кто-нибудь. Здесь потише.
– – А чего их тогда различать, если почти никакой разницы?
– – Ну как, между ними ведь река...
– – Погоди, ты же говоришь, граница по дому Старейшин проходит.
– – Нет, граница проходит по Ахмадмирну, а дом Старейшин стоит на мосту, ты разве не заметила?
Изо всех сил напрягаю память, пытаясь воссоздать окрестности этого самого дома. Помню плитку под ногами. Но вот реку...
– – Мост очень широкий, – – усмехается Азамат, – – а по краям много кустов, так что ты могла перил и не заметить. Думаю, оттуда и стоит начать осмотр.

На улице и правда очень солнечно, и черёмухой пахнет ещё сильнее, чем вчера. Сад вокруг дома представляет собой смешанный лес, в котором половину деревьев я никогда в глаза не видела, несмотря на все матушкины старания натащить на дачу экзотики со всех концов вселенной. Я опознаю дуб, сосну и пихту, а в среднем ярусе агаву и какой-то боярышник. Под ногами блестит круглыми листочками что-то ползучее с маленькими белыми цветочками вроде вьюнка.
Дом у нас жизнерадостного рыжего цвета и покрыт такой же блестящей черепицей, как дом Старейшин.
– – Это чешуя морского дракона, – – гордо сообщает мне Азамат. – – Ловить их – – дело опасное, зато уж если поймаешь, два дома можно покрыть. Кстати, я ведь не продал излишки... можно будет использовать.
Мы выходим на расквашенную залитую солнцем радиальную дорогу, на которую из-за заборов свешиваются ветви диковинных деревьев, частично увешанные сморщенными прошлогодними фруктами. Азамат срывает несколько больших бордовых ягод с ближайшей грозди, что-то вроде фиников, протягивает мне. Они оказываются ужасно сладкими, как это бывает с перезревшими фруктами, но Азамат ест их с таким блаженством на лице, что мне сразу становится ясно: вкус детства. Будем считать, я тоже в восторге. Мне вообще Азамат особенно сильно нравится, когда довольно улыбается, он от этого сразу делается ужасно родным.
Лавируя между лужами в колеях и валами жидковатой глины по обочинам, мы движемся вдоль очаровательных пряничных домиков, припрятанных за деревьями с разноцветной листвой. Запах черёмухи смешивается с запахами других рано цветущих деревьев и кустов, кофе и острого жареного мяса. Пару раз Азамата окликают знакомые, он отвечает на приветствие, но разговоров не начинает, да и окликнувший, разглядев его поближе, пятится прочь.
Радиальные улицы пересечены кольцевыми, и вместе они образуют кварталы со стороной в три-четыре дома. Через три таких квартала от нас обнаруживается открытый рыночек на лужайке под сенью пеканов.
– – Замечательно, очень хорошо, – – бормочет Азамат, проходясь вдоль рядов. – – На обратном пути обязательно сюда зайдём.
Впрочем, он тут же подходит к ближайшему лотку и покупает у лучезарного бурого и кряжистого лотошника корзинку фруктов. У кого-то витаминный голод, похоже.
Мы доходим до площади с домом Старейшин, и теперь, при свете, я вижу, что он и правда стоит на очень большом мосту. Ахмадмирн в этом месте шириной метров сто, а мост почти квадратный, так что получается практически туннель. Парапеты невысокие, мне до пояса, и по обеим сторонам все заросли кустами и лианами. Мы перегибаемся через бортик, чтобы посмотреть на чёрную воду со слепящими белыми солнечными бликами, над которой колышутся бороды пунцовых листьев какого-то ползучего растения. Чуть слева от меня на бортике сидит гигантский лазурный зимородок и даже не думает меня бояться.
– – Здесь под мостом, где темно, водится одна потрясающе вкусная рыба, через пару недель можно будет ловить, когда отнерестится, – – с энтузиазмом рассказывает Азамат.
– – А вы все сами себе еду добываете или всё-таки можно где-то купить? – – озадачиваюсь я.
– – Можно, конечно, – – пожимает плечами Азамат. – – Но это значит признаться, что ты плохой охотник. Да и потом, если своими руками добыть, то как-то вкуснее...
Мы спускаемся с моста на пологий низкий берег и ещё с полчаса гуляем вдоль воды на приятном ветерке. Я всё в том же полумеховом пальто, но под него надела штаны, и теперь очень рада: скакать по кочкам в юбке мне совершенно не улыбается. Азамат с таким смаком уписывает фрукты, что я тоже соблазняюсь и присоединяюсь. Бледно-жёлтые сморщенные груши оказываются похожими на очень сладкую тыкву, а серые персики – – скорее на хурму. Азамат рассказывает, что разновидностей этой хурмы на Муданге очень много, практически в каждом саду она какая-нибудь другая, такой большой разброс. На дне обнаруживаются и вовсе безумные плоды: длинные скрученные спиралью стручки цикламенового цвета. Азамат называет их обезьяньими серьгами. Внутри у них большие сладкие горошины. Азамат легко ломает пальцами твёрдые стручки, а мне это не под силу.
Выбравшись из речной долины, мы зигзагами ходим по низкой стороне города. Здесь и правда много едален, и все они в форме каких-нибудь тварей: свернувшейся змеи, сидящего волка, быка, барана, даже сурка. На самой окраине обнаруживается один трактир – – Азамат говорит, что новый, он его не помнит – – так тот вообще в форме какой-то мифической твари вроде барса с крыльями. Проходя мимо него, Азамат вдруг притормаживает и показывает мне на что-то на дорожке к двери.
– – Видишь тень?
На дорожке и правда есть тень, как будто от человека. Она лежит неподвижно, потом как будто поворачивается и движется мимо нас через дорогу и в глубь города. Я принимаюсь вертеть головой, пытаясь понять, что же её отбрасывает.
– – Не ищи, – – усмехается Азамат. – – Это была тень бога. Он тут прошёл пару часов назад, судя по следам, а тень, как всегда, забыл. Хотя бывает и наоборот, тень вперёд забегает.
Я открываю было рот что-то сказать (убей не знаю, что), но тут из дверей трактира выходит Старейшина Унгуц, тот самый, которому мы обязаны состоявшимся браком.
– – А, Азамат-сынок, – – радостно говорит он. – – Жену свою погреть зайди. Со старым Унгуцем вместе чайничек чаю выпить...
Азамат кидает на меня вопросительный взгляд, и я ожесточённо киваю. Этого деда я из своей чашки поить готова. Как скажет, так и будет.

Интерьер заведения, носящего гордое название Лесной демон, мало отличается от Щедрого хозяина, только заправляет там могучий молодец, раскрасневшийся от жара плиты. У него недлинные вытравленные до мутно-жёлтого волосы, убранные со лба повязкой, и жиденькая бородёнка, как будто нарисованная.
Старейшина Унгуц располагается полулёжа за одним из столиков – – судя по промятым подушкам, он только что отсюда встал. Хозяин, оказавшийся вблизи ещё больше, чем я думала, чуть ли не выше Азамата и намного шире, приносит огромный чайник из местной зелёной глины, расписанный ковылём. Азамат снова вынужден заказать ещё один для меня, потому что в этом оказывается гармарра, а мне ещё рано баиньки. Наш сморщенный дедок что-то говорит, и Азамат усмехается, но переводить отказывается, дескать, мужская шутка. Я сильно сомневаюсь, что в природе существуют мужские шутки, которые наш зав. отделением не успел мне рассказать за обедом, ну да тем более нет смысла вытягивать из Азамата, что там про меня Старейшина сказал.
Наш пожилой сотрапезник возлежит, пожёвывая полоску сушёного мяса, разглядывает меня.
– – Алтонгирел не сам догадался, – – наконец изрекает он. – – Земляне по чужой указке не женятся.
Я улыбаюсь, довольная, что хоть кто-то понимающий тут есть. Унгуц качает головой, бормочет:
– – Ишь ты, какие нынче богам бормол угодны. То всё смирение да покорность, а тут нате вам, зверюшку дикую впустили. Перемены грядут, да-а...
Азамат неуверенно поглядывает на меня и пытается что-то возразить, но Старейшина отмахивается.
– – Знаю всё, знаю, чужие люди, чужие мысли... Но нам за себя думать надо...
Он ещё что-то бухтит под нос, я ничего не разбираю, потом запускает руку в длинный карман штанов и достаёт резную фигурку – – нераскрывшийся бутон какого-то диковинного цветка.
– – На вот, – – говорит, протягивая мне, – – ты ведь это вчера не нашедши искала.
Я принимаю бутон двумя руками – – этому жесту вежливости нас преподаватель в колледже обучил. Старейшина усмехается, а Азамат смотрит на меня растроганно, как будто понял обо мне что-то великое и прекрасное.
– – Будет твоей бормол коллекции началом, – – говорит Унгуц, поднимаясь в сидячее положение, скрещивает ноги и наклоняется над столом ко мне. Он довольно щупленький дедок, сидя даже не намного меня выше. Его сморщенное лицо обрамлено сахарно-белыми волосами и бородой, в которые кое-где вплетены серебристые шнурочки. – – Бормол, – – говорит он наставительно, – – каждый у себя держит, в руки другому не даёт. Случись пожар в доме, бормол вынесешь, – – он задумывается ненадолго, потом добавляет, – – ну, можно муж вынесет. Другим не даришь, незнакомым не рассказываешь. Дома поставишь в только-ты-бываешь комнате. Вернёшь дарителю, – – он наставительно поднимает палец, – – страшнейшее оскорбление. Особенно от тебя: равно как боги отвернулись.
На этом он решает, что его миссия как наставника выполнена, и заваливается обратно на подушки, кивнув Азамату, чтобы налил ещё гармарры. Я рассматриваю бутон: он сделан невероятно изящно. Узкие лепестки скручены в спираль, листочки завёрнуты кудряшками. Прожилки на дереве проходят как раз так, что получаются прожилки на лепестках.
– – Очень красиво, – – говорю осторожно. – – Спасибо вам большое.
Старейшина смеётся, а Азамат, улыбаясь, протягивает мне свеженаполненную пиалу.
– – Чужаки по-муданжски говорят второй раз слышу, – – говорит Старейшина Азамату, – – но всё смешно.
– – А вы ещё кого-то знаете, кто муданжский выучил? – – спрашивает Азамат.
– – Молодой был, на Гарнете работал, – – пожимает плечами Унгуц, – – там один восемь-языков-знал парень был. Наш язык от меня учил. Как-то имя-то его... Вайен-чин.
– – Валентин? – – ошеломлённо переспрашиваю я.
– – Да-а, да-а, так, – – кивает Старейшина.
– – Это мой учитель, – – говорю. Ибо вряд ли в мире есть два Валентина, знающих муданжский язык. Правда, насчёт восьми языков я про нашего препода не знаю, ну так я про него вообще почти ничего не знаю, если вдуматься.
– – О! – – хохочет Старейшина. – – Боги мне задолжали!
И снова покатывается, чуть не давясь, выставляя напоказ полный рот крепких, здоровых, рыжеватых от курева зубов.
Мы с Азаматом весело переглядываемся: кажется, на сей раз он точно так же, как я, ничего не понимает.
– – Почему Старейшины так странно говорят? – – задаю давно мучащий меня вопрос. – – Я легко понимаю, когда ты или Алтонгирел говорите по-муданжски, а эти совсем по-другому слова ставят...
– – Это потому что всеобщий очень сильно на мозги садится, – – говорит Азамат. – – Считается, что у тех, кто его выучивает, личность меняется. На муданжском ведь всё главное в конце, и можно очень долго говорить, и в это время решать: сказать правду или нет, о будущем или о прошлом, согласиться или возразить... а во всеобщем с главного начинаешь, вот и получается, что думать надо очень быстро. Старейшинам же ничего быстро делать не пристало, поэтому у них речь очень правильная. А мы, наёмники, косноязычные.
– – А разве ты не можешь говорить, как Старейшины? – – спрашиваю. Как-то обидно думать, что Азамат по местным меркам косноязычен.
– – Могу, конечно, – – улыбается он. – – Не зря же я книжник. Так и Старейшина Унгуц всеобщий знает, а говорит правильно.
Я чувствую, что краснею. Что-то я не сообразила, что раз он на Гарнете работал, то и на всеобщем понимать должен. Могла и подождать с идиотскими вопросами.
Унгуц, впрочем, смотрит на меня благодушно, потягивая свою гармарру.
– – Азамат ведь у меня учился книжному делу, – – спокойно говорит он на всеобщем, почти без акцента. – – Я же его первым начал и всеобщему учить. Я бы предложил тебя поучить муданжскому, но думаю, Азамат и сам справится.
Азамат слегка кланяется, и я тоже. Старейшина снова долго смотрит на меня изучающим взглядом, потом вдруг говорит Азамату:
– – Ты бы с ней на игры сходил, похвастался.
– – А что, игры ещё идут? – – оживляется Азамат.
– – А как же! Конные уже прошли, а сейчас бои. После обеденного отдыха четверть будет. А завтра уже лучники... Сходил бы, о себе напомнил. Ты как Непобедимый в любое время в игру вступить можешь.
Азамат поворачивается ко мне, и я сразу понимаю, что он готов хоть сию секунду туда помчаться. Ещё бы, так страдал, что нет достойного противника...
– – Ты не против, если мы после обеда... – – начинает он, и мне даже смешно делается.
– – Конечно сходим, можешь и не спрашивать, я знаю, что ты хотел на игры попасть.
Азамат целует меня в висок, а Старейшина только посмеивается, глядя на нас.

До начала четвертьфинала ещё три часа, так что мы отправляемся домой, чтобы пообедать и переодеться. Мне полагается нацепить что-нибудь подороже и покрасивее, а Азамату – – спортивное. Унгуц проходится с нами до дома Старейшин, и я обнаруживаю очевидную практическую пользу от высокой стороны города: сзади в дом можно войти без лестницы, там порог вровень с землёй. Мы же идём дальше и по дороге заходим на тот рыночек, который обнаружили утром, закупаемся там ещё горой фруктов, чомой, сыром и тушкой ягнёнка, на которую я предпочитаю не смотреть, чтобы не портить себе аппетит. Я понимаю, конечно, что молодое мясо вкуснее, но...
Азамат весело насвистывает, подготавливая ножи для ошкуривания, и я решаю, что на кухне мне сейчас делать нечего, так что пока отправляюсь фотографировать сад для маменьки.
Сад у нас, по моим меркам, просто прекрасный: много тенистых деревьев, из них довольно большой процент со съедобными плодами, а под ногами плотная низкая травка, на которой можно посидеть и полежать. А главное – – ничего не надо полоть! Хотя некоторые кустики я бы подстригла, да, особенно колючие.
В саду довольно зелено, потому что многие деревья тут явно не сбрасывают листву на зиму. Листья сплошь крупные, тёмные и блестящие, а под ними висят сморщенные прошлогодние плоды, которые никто не убрал. Многие деревья увиты какими-то дикими родственниками тыквы, ипомеей и ещё всякими лианами. У белых цветочков в траве длиннющие малиновые тычинки, как выставленный язык. В одном углу сада обнаруживаю сгущение белых цветочков, которые опознаю как дикий лук. Надо сказать Азамату, а то он его купил, а ведь есть свой...
Когда возвращаюсь в дом, ягнёнок утрамбован в булькающий котёл, и я вздыхаю с облегчением. Поскольку Азамат всё ещё чем-то занят на кухне, я приношу туда же бук и сажусь перекидывать маме фотки.
– – У нас там лука целая делянка, – – говорю. – – Можно не покупать.
– – Да? Это прекрасно. Надо только проверить, не выродился ли... за столько лет.
От мамы пришло письмо, что она довязала свитер (вот это я понимаю, скорость! Видимо, азарт разобрал).
– – А где, – – спрашиваю, – – у вас тут почта?
– – А как раз рядом с игровым полем. Слушай, точно, надо ведь твоей матушке куклу отправить.
– – Ага. Да и от неё тут посылочка ожидается. Номер туннеля скажи?..

После еды мы быстренько собираемся. Азамат вспоминает, что не сунул вчера стирать свою рубашку моего изготовления и очень сокрушается по этому поводу – – на игры положено являться в самом нарядном и только на месте переодеваться в спортивную форму. Утешаю его, как могу, а сама тихонько строчу маме сообщение на телефон, чтобы поскорее отправляла, потому что уже нужно.
Меня полагается одеть во всё самое яркое, чтобы издалека заметно было. Я чувствую себя немного выставочным экспонатом в музее игрушек, но уклад есть уклад, а я действительно хочу, чтобы Азамату все позавидовали. Так что послушно наряжаюсь в оранжевую водолазку с синей юбкой и белый полушубок, в котором, конечно, слишком жарко, но там ведь придётся долго сидеть под открытым небом, лишним не будет.

К месту игр мы едем на машине на север. От города это недалеко, минут пять всего, но Ахмадмирн там уже намного шире, наконец-то видно, что это великая река. Наша цель – – огромное поле в локальной впадине, на естественных склонах которой установлены плетёные сиденья, как у Азамата в прихожей. Мы проезжаем вдоль края впадины до подножия восточных гор, где и выходит почтовый туннель. Вбравшись из машины, подходим к неприметной пещерке. Оттуда вдруг раздаётся поток страшных проклятий.
– – Не помню, говорил я или нет, – – произносит Азамат, – – но туннель довольно ненадёжный, очень ценных вещей лучше не посылать. Впрочем, если там сейчас у кого-то что-то съелось, то в ближайшие дней десять это вряд ли повторится. Там есть некоторая периодичность.
Пещера довольно большая, и я с облегчением понимаю, что она оборудована, как любая нормальная туннельная почта на Земле или на Гарнете, а именно – – автоматическая. Это значит, что посылать и получать можно в любое время, а не только когда служитель на месте. От выхода туннеля, который припрятан где-то в глубине, по движущейся ленте посылки выезжают в зал, сканеры считывают с них имя получателя и отправляют в соответствующий ящик. Собственно, в зале только ящики и видны, на много метров в обе стороны.
Мы идём минуты две, пока находим Азаматов ящик.
– – Вот ещё одно преимущество гласного имени, – – говорит он. – – Тирбиш полчаса к своему ящику ходит.
Он открывает дверцу – – а там битком набито.
– – Ого, ну тут и барахла... Видно, скопилось за то время, что меня не было. Ладно, давай это пока всё в машину свалим, сейчас нет времени разбираться.
Он кидает монетку в стоящий рядом автомат, получает оттуда большую сумку и сгребает в неё содержимое ящика. Только я открываю рот на тему того, что мамина посылка должна быть где-то тут, как она падает в расчищенный ящик. Узнать её легко – – красный свитер в прозрачном пакете.
– – Во, – – говорю. – – А это тебе от матушки. Примерь-ка.
У Азамата аж глаза на лоб лезут.
– – Ты серьёзно? Боги, да когда ж она успела?..
– – Да она это быстро умеет, если хочет, – – ухмыляюсь я. – – Давай, надень, посмотрим, впору ли.
Свитерок приходится как раз. Матушка всё-таки не удержалась от выпендрёжа с фасоном: широкие рукава длиной в три четверти, а дальше из них торчат более узкие из тонкой пряжи, и то же самое с горловиной, встроенной в как бы открытый ворот. Азамат вертится передо мной ощупывает себя со всех сторон, благодарит матушку бесконечно.
– – Ну вот, – – говорю, – – теперь и одет нарядно, можно идти хвастаться.
Азамат аккуратно складывает упаковку от посылки и вдруг извлекает оттуда открытку:
Дорогому зятю на свадьбу.
Плодитесь и размножайтесь.
Ирма Гринберг.

Азамат закрывает куклу в ящике и поворачивает рычажок на дверце с «приёма» на «отправку» . Текст открытки в моём переводе производит на супруга такое сильное впечатление, что он молчит до самой машины, куда мы скидываем содержимое ящика и Азаматову куртку, за ненадобностью. Свитер на солнышке просто огнём горит, матушка моя человек прямолинейный: сказали красный, значит будет такой красный, чтоб светился.
У машины на нас нападает Арон с улыбкой шире бороды.
– – Ты просто посмотреть или участвуешь? – – спрашивает он, пропустив приветствие.
– – Надеюсь, что поучаствую, – – улыбается Азамат, закрывая багажник, в который упихивал посылки. Арон оглядывает его от пояса и выше округлившимися глазами.
– – Какой у тебя... это жена сделала?
– – Мать жены, – – улыбается Азамат.
Арон обходит его кругом пару раз, рассматривая мамино изделие, при этом страшно напоминает павлина в зоопарке, гуляющего вокруг кормушки с новым кормом. Вышагивает так странно, глазом косит, на лице изумление.
– – Невероятно... и пряжа такая дорогая... о прошлом годе мой сосед такую привозил, он на Брогу летает торговать – – так никто не купил, слишком дорого!
Азамат бросает на меня обеспокоенный взгляд.
– – Не волнуйся, – – говорю, – – моя мать состоятельная женщина и очень себя любит. Раз сделала, значит, могла себе позволить.
На самом деле у нас такая пряжа стоит гораздо дешевле чистой шерсти, хотя я их плохо различаю на ощупь, но пусть Арон думает, что вещь и правда дорогая.
Мы наконец-то двигаем на стадион, где уже довольно много народу. Арон откланивается, потому что сидит где-то в гуще людей с семьёй, а мы идём искать места поближе к полю, чтобы Азамату было недалеко идти.
– – А ты правда непобедимый? – – спрашиваю я, провоцируя его на хвастовство.
– – Это просто звание, – – скучно отвечает он. – – Если четыре года подряд выиграть, то на всю жизнь получаешь звание Непобедимого Исполина, даже если больше не участвовать.
У края поля мы натыкаемся на одного Старейшину-духовника в золотом халате и с карманным буком в руках. Азамат подходит к нему записаться на участие. Старейшина окидывает его странным взглядом, но записывает. Тут я замечаю, что нам кто-то машет из второго ряда, – – это Старейшина Унгуц. Эге, и он сюда доехал. Однако важное мероприятие, похоже.
Мы садимся рядом с Унгуцем.
– – Всё-таки выбрались, – – одобрительно улыбается он. – – Молодцы. И хорошо, подобающе одеты. Лизонька, хом наружу вынь, чтобы поверх шубы был... ага, вот так. Мужнин будешь в руках держать и тереть, это на удачу.
Похоже, у меня появился путеводитель в этом диком мире.
Наш разговор заглушает внезапная музыка, а потом на поле выплывают несколько десятков девиц в ярких платьях и забавных шапочках, их ручеёк рисует по полю петли и круги, при этом они всё время делают какие-то выкрутасы руками, так что действительно очень похоже на рябь на воде.
Потом музыка стихает, а вместо неё раздаётся оглушительный вой какого-то духового инструмента, такой, что, по-моему, горы затряслись. Я с перепугу зажимаю уши и вжимаюсь в Азамата.
– – Это просто рог трубит к началу боёв, – – объясняет он, посмеиваясь. Старейшина тоже хихикает.
– – А что ж он такой безумно громкий-то?! – – жалобно блею я.
– – Чтобы в городе все слышали, а лучше и за горами.
– – В этот раз, – – поддакивает Старейшина, – – хорошо дунули. За горами слышно было, я думаю. Хороший знак.
Златооблачённый Старейшина-духовник поднимается на нечто вроде трибуны и зычно оглашает:
– – Великие мужи Муданга, слушай!
Народ вокруг гаркает в одну глотку:
– – Есть слушать!
– – Величайший, сильнейший из сильных, выдвинувшийся из тысячи борцов, преисполненный неубывающей мужественности, вступивший в семью могучих, Тигр Гирелбойгол вызывает борца Шриновча, прославленного народом Исполина, наимогущественнейшего, выдвинувшегося из трёх по три сотен борцов, достигшего расцвета сил и мощи!
Упомянутые граждане появляются из двух шатров по краям поля и орут:
– – Благодарим за честь!
Они сходятся и начинается бой. Вокруг них, почти вплотную, вьются двое в ярких халатах, из-за которых иногда ничего не видно.
– – А что эти двое там делают? – – спрашиваю я нетерпеливо.
– – Они... – – Азамат задумывается, подыскивая слово, – – секунданты. Следят за правилами и наставляют.
– – Это называется «тренеры» , – – поправляет Старейшина на всеобщем. – – Хорошо, конечно, что ты много слов знаешь, но иногда надо быть проще, сынок.
Азамат смущённо улыбается, но мне кажется, ему нравится тон Унгуца. Впрочем, неудивительно, если родной отец такой моральный урод, то умный и добрый учитель его легко замещает.
Бой кончается неожиданно быстро: юноша в звании Тигра до Исполина ещё не дорос и проиграл. К нам подходит очередной человек-в-халате и намекает Азамату, что пора идти в шатёр разминаться.
– – А вы не его тренер? – – спрашивает он у Старейшины.
– – Куда мне, – – хохочет Унгуц. – – Я-то уж плесень старая!
– – Так что же, вы без тренера? – – обращается озабоченный халатоносец к Азамату. Тот смущённо пожимает плечами.
– – Нет, сам разберусь...
– – Да ладно! – – перебивает Старейшина. – – А Алтонгирел на что?
– – А я ему не говорил, что буду на играх.
– – А то он сам не догадался! Уже полчаса как в шатёр вошёл, иди давай.
И Азамат так и двигает прочь, небрежным жестом бросив мне хом. Приходится поймать мужа за карман штанов, вернуть и нагнуть – – как же не поцеловать на удачу?! А то, что потом все вокруг на меня квадратными глазами смотрят, так это бесплатное приложение.
Но вот он ушёл, а я сижу со Старейшиной, смотрю бои. Честно говоря, не то чтобы мне было сильно интересно, я только радуюсь, что они обходятся практически без травм. А ещё я понимаю, что до Азамата этим всем далеко, потому что я прекрасно вижу их движения, а когда Азамат с Алтошей махались, ничего я не видела. Сижу позёвываю, в общем, развлекаюсь только титулами борцов. С первого ряда на меня то и дело оборачивается какой-то дед. После третьего невероятно долгого и нудного боя дед не выдерживает и спрашивает:
– – Чего ты, женщина, сидишь тут вообще, если так скучно?!
Я слегка обалдеваю от такой постановки вопроса, но решаю не откусывать голову сразу же.
– – Муж участвует, – – выговариваю мучительно. – – Пришла посмотреть.
Всё-таки мне очень тяжело пока говорить на муданжском. Понимать-то понимаю, но как только нужно заговорить, мигом забываю всю грамматику и половину слов.
Дед разворачивается на сиденье так, чтобы получше меня видеть.
– – Это ты Азамата жена? – – спрашивает. Я киваю. – – И как он?
– – Как он – – что?.. – – моргаю.
– – Он спрашивает про здоровье, – – поясняет Унгуц. – – Это целитель.
– – Тот целитель, что его лечил? – – уточняю. Старейшина кивает. Так, главное, не взорваться.
– – Хорошо он, – – цежу сквозь зубы. – – Очень хорошо. Хотя не вам за это спасибо.
– – А я что? – – удивляется он. – – Я его спас! А что шрамы – – так с этим я ничего поделать не могу.
– – Конечно, – – шиплю я, – – Расправить кожу, чтобы не загибалась, было совершенно невозможно! Зашить – – в голову не пришло!
Не знаю уж, насколько я действительно сказала то, что хотела, но горе-целитель от меня отшатывается.
– – А чего ты за него вышла, если так не нравится моя работа? Исправить решила, что ли? – – он имеет наглость рассмеяться. Ну погоди же...
– – Да, – – киваю, – – решила. Это долго, конечно, зато потом все ко мне лечиться пойдут. И все деньги мои будут.
Теперь уже и целитель, и Старейшина на меня как-то странно смотрят.
– – Так про Эцагана – – это не байки? – – спрашивает Унгуц, кивая куда-то назад. Присмотревшись, замечаю в той стороне одиноко сидящего Эцагана, который со скучающим видом наблюдает за боем. – – Ты и правда целительница?
– – Правда, правда, – – киваю. – – И лучше многих.
У местного лекаря вдруг загораются глаза:
– – Целительница?! С самой Земли?! – – он встаёт коленями на лавку, поворачиваясь спиной к полю. Вокруг начинают шипеть, что мы мешаем. – – Научите меня, как вы лечите!
– – Я этому десять лет училась, – – выдавливаю, проморгавшись.
– – Ничего! – – заверяет он, – – Я ещё десять лет проживу, мне Старейшины обещали, правда же? – – он поворачивается за поддержкой к Унгуцу. Тот кивает, усмехаясь. Я ещё ничего не успеваю сообразить, когда Старейшина кладёт мне руку на плечо и говорит по-отечески:
– – Не ссорься с ним, Лиза. Учить его, я думаю, бессмысленно, старый слишком, зато вы можете вместе книги про целительство писать, чтобы другие могли пользоваться. Я думаю, боги предвидели, что от тебя тут будет польза.
– – Я вообще-то собиралась практику открыть, – – говорю.
– – Откроешь, – – заверяет меня Старейшина. – – И целитель Ндис тебе поможет. Без его, э-э... рекомендации всё равно к тебе никто не пойдёт. Я вот всякое повидал в жизни, но женщина-целитель – – это даже для меня слишком. Так что ты не спеши, освойся сначала, язык подучи... Опять же, Ндис тебе расскажет названия болезней. Ты, главное, не кипятись. Раз уж Азамата принимаешь с его уродством, то и нас прими.
Ндис всё это время смотрит на меня пожирающим взглядом, и я понимаю, что есть один только способ от него отделаться.
– – Ладно, – – говорю. – – Старейшина меня убедил. Я с вами поработаю.
Ндис осыпает меня благодарностями и возвращается на место, лицом к полю. Там как раз объявляют новую пару борцов, и титулы у них такие длинные, что я вся извожусь, пока доходит до имени – – но нет, ни один из них не Азамат. Господи, какой же длины у него титул, если они по нарастающей?..
– – А-а, – – внезапно говорит Старейшина, – – это навсегда. Эти двое равны, пока один не споткнётся, так и будут кружить. Скучища.
Я несколько падаю духом.
– – Ну расскажите мне пока, кто тут ещё есть примечательный, – – прошу его. А то, наверное, спать неприлично, вон как народ скандирует вокруг.
Старейшине моя идея нравится, он садится повыше на сиденье и оглядывается.
– – Ну кто... Вон, видишь, тётка сидит?
– – Та, что из Щедрого хозяина?
– – Она, она. С ней две девчонки-официантки, видишь?
– – Ага, одну из них вчера уже видела, ту, что потолще.
– – Тебе надо со второй познакомиться. Тоже очень самостоятельная девка. Приехала из такой глухомани, сказать страшно, а замуж нейдёт, хотя вьются вокруг неё изрядно. Я думаю, вы с ней сдружитесь, две белые вороны.
Указанная ворона, впрочем, вполне чёрная. Этакая чернобровая красавица с длиннющей косой, сидит, орехи какие-то щёлкает. Ну что ж, с виду на человека похожа, можно и пообщаться.
– – Она хотела в ученицы к повитухе пойти, – – продолжает Старейшина, – – а та говорит, слишком красивая ты для этого. Я, говорит, буду тут стараться, учить тебя, а ты выскочишь замуж – – и поминай как звали. Не взяла её, в общем. Смотри, может, она к тебе пойдёт?
Вот этот подход мне нравится гораздо больше. Я и сама уже думала, что я делать буду, если сама заболею. Пожалуй, идея взять ученицу мне нравится.
Старейшина меж тем продолжает сканировать окрестности на предмет интересных людей.
– – А вон, гляди-ка, кто приехал! – – удивлённо восклицает он вдруг. Потом как-то каверзно хихикает: – – Вот обалдеет-то, когда Азамата увидит!
– – Кто?
– – А вон, видишь, справа в первом ряду старик в зелёной шапке? Это отец Азамата.
Я аж через Старейшину перегибаюсь, чтобы посмотреть на это чудо природы. Он очень высокий – – даже отсюда видно, как он возвышается над сидящими рядом мужиками. Классические бело-седые волосы, борода с бусинами, орлиный профиль прямиком из вестерна. Одет ярко, глядит высокомерно. Мой сверлящий взгляд, видимо, приобретает материальные характеристики, потому что папаша вдруг оборачивается и смотрит на меня, приподняв бровь, дескать, вам чего?
А мне уже ничего, потому что я его узнала. Это он был на том корабле, это он меня заслонял от джингошей, это он подарил мне горстку игрушек, это на него так похож Азамат, когда улыбается и кажется родным...
Я откидываюсь на спинку сиденья, невидящим взглядом уставившись на поле.
– – Ты чего? – – вопрошает Старейшина. Я решаю развеять всё тут же.
– – А он... тоже в молодости на Гарнете работал?
– – Кто, Арават? Нет, он всегда был охотником... На Гарнете бывал пару раз, но даже не снизошёл до выучивания всеобщего, а уж после того, как джингоши на него напали, вообще не высовывался с Муданга.
– – О-о, – – говорю я как бы удивлённо, – – джингоши напали?
– – Ну да, было такое дело... Он сопровождал мальчишек, у которых отцы на Броге работают, а матери на Муданге живут. У нас ведь принято, как говорить научился, к отцу переселять. И корабль перехватили джингоши, отбуксировали почти до самого Гарнета, потом на какой-то другой корабль их перегнали, земной, что ли... Арават потом эту историю столько раз рассказывал, что у всех уже уши замылились. В общем, взяли их в заложники, а у джингошей представления никакого, сами-то плодятся, как крысы. Так они когда заложников берут, обычно, ребёнка какого-нибудь убивают и отправляют на родину, дескать, платите, а то всех так пришлём. Арават всё пытался их уговорить, чтобы детей не трогали, чтобы его убили, он ведь уважаемый человек, переполох будет не хуже. Ну а пока он там препирался, какая-то девчонка пролезла на мостик и увела корабль чуть не до самой Земли, а с оставшимися на борту джингошами Арават быстро разобрался, тоже ведь с двадцати лет Непобедимый Исполин. Потом, когда вернулся, всех детей с этой девчонкой сравнивал, смогли бы они так выкрутиться или нет. А потом Азамат... вот тоже, нашёл время выслуживаться... ну, ты знаешь, как его ранило-то?
– – Сказал, гранатой... – – выдавливаю я, изо всех сил стараясь слиться с местностью.
– – Да уж, гранатой... – – невесело хмыкает Старейшина. К счастью, на меня он вообще не смотрит, а продолжает рассказывать. – – Джингоши попытались захватить Сирий, это город у нас такой, на севере. Там месторождение платины большое. А Азамат как раз там был по какому-то делу, вечно у него на всякие катастрофы нюх. Там, в Сирии, большой такой дворец стоял, от старого императора остался, чудаковатый был мужик, в Ахмадхоте жить не хотел... Так, к чему я... Да, дворец этот. Когда Сирий обороняли, женщин и детей согнали внутрь, а сами стояли под стенами. И долго стояли ведь, уже и припасы кончились, и вода. А во дворце фонтан. Ну вот, Азамат, как самый молодой, кто там случился, таскал им воду от фонтана. И вот он был как раз внутри, а джингоши перешли в атаку, и один возьми да и кинь гранату. И ведь гранатка-то была такая, знаешь, для космических боёв, чтобы людей поубивало, а обшивку не попортило, а то если разгерметизация... в общем, понимаешь, слабенькая. Но попала ровно во дворик, где фонтан, а водой такие гранаты не тушатся. Дворик – – колодец по десять локтей стороной, и полным-полно тёток с младенцами. Они как начали вопить, что тут бомба, остальные, что за дверями были, двери быстренько и заперли, все ж о себе думают. Ну и что парню делать оставалось?.. – – Старейшина замолкает, накручивая кончик бороды на палец. Тяжело вздыхает, потом продолжает: – – В общем, привезли его в Ахмадхот, еле откачали, опять же, Ндис что мог, сделал. И тут является Арават, весь под впечатлением от земной девочки. Она-де всех спасла, а на самой ни царапинки. А тут ему собственного сына предъявляют... в таком виде...
Я всё-таки не могу удержаться и всхлипываю, так что Старейшина отвлекается от рассказа и переключается на меня. Зря он это, так себе зрелище, должно быть.
– – Э, Лиза, ты чего?
Я смотрю на него и молчу, иначе разревусь в голос. Выразительно смотрю. Он хмурится, а потом вдруг тихонько ахает:
– – Ты, что ли... это ты и была?
Я только киваю.
Не знаю, что он мне собирался сказать, но очередной бой на поле кончился и ведущий зарядил объявлять титулы следующих борцов, причём там уже пошли такие слова, что я и близко не понимаю, что они значат. Когда список растягивается на вторую минуту, Старейшина сообщает мне:
– – Вот, сейчас будет Азамат.
Я спешно вытираю лицо и стараюсь успокоиться. Призраки прошлого не должны омрачать настоящего и всё такое.
Из ближайшего шатра выходят Азамат с Алтонгирелом, напротив них останавливаются противники. Трибуны снова принимаются скандировать, но имени мужа я не слышу. Ладно же, сейчас исправим. Надо ведь мне куда-то эмоции стравить. Набираю побольше воздуху и принимаюсь орать, в одном ритме с остальными, но другое имя. Голос у меня громкий, зато противный, и на фоне общего басовито-мужского гула я выгодно выделяюсь. Азамат находит меня взглядом и кратко улыбается. В непосредственной близи от меня болельщики начинают обескураженно затыкаться – – спорить боятся, что ли? Целитель оборачивается ко мне, смотрит недоумённо, а потом присоединяется. Где-то за спиной я различаю голос Тирбиша. Что ж, неплохо для начала. Кошусь на папашу: он отчётливо побледнел и упорно смотрит на поле, сжав губы. Так-то тебе.
Бой начинается, и я, как и в тот раз, перестаю видеть Азамата, хотя противник у него не такой шустрый. Я тереблю в руках Азаматов хом под самым подбородком, чтобы видно было, а к моему голосу присоединяется всё больше народу. Не проходит и минуты, как противник оказывается навзничь в песке, и тренер помогает ему подняться. Я перехожу уже на чистый визг, хотя и понимаю, что это была лёгкая победа. Борцы расходятся до объявления следующего. Пока ведущий излагает бесконечные титулы (а он вынужден повторить Азаматовы с начала), я тихонько кропаю маме сообщение на телефон:
Мама, пришли мне срочно резные статуэтки из прозрачного шкафчика на кухне.
Азамат выходит второй раз и примерно так же легко укладывает прошлогоднего финалиста. Ко мне уже присоединилась добрая половина болельщиков – – поняли, кто в курятнике петух, я смотрю. Папаша делает вид, что его происходящее никак не касается. Ничего, погоди, скоро коснётся.
После третьего боя Азамат даже не уходит в шатёр. Стоит на поле, маску снял, медленно поворачивается, окидывая взглядом трибуны.
Ведущий откашливается, а Унгуц вдруг покатывается со смеху:
– – У него уже язык отсох твоего мужа объявлять!
– – Желает ли кто-нибудь, – – с расстановкой начинает ведущий, – – вызвать на бой...
И дальше следуют все титулы с самого начала плюс упоминание о трёх свежих победах. Самое ужасное – – это что по окончании тирады никто не вызывается, и Унгуц совсем заходится от смеха, потому что ведущий вынужден повторить вопрос три раза, если никто не вызовется.
После второго на поле всё-таки выходит какой-то дядя, вот этот точно крупнее Азамата, самый настоящий Исполин.
– – Ишь ты, – – комментирует Унгуц, – – кто пожаловал. Он ещё до Азамата Непобедимым был, только улетел наёмничать надолго. Интересно, интересно...
Целитель снова поворачивается к нам:
– – Они ведь никогда не бились, правда же?
– – Не-ет, – – отвечает Унгуц, – – Они на год разминулись.
Несчастный ведущий наконец прорубается сквозь бесконечные титулы обоих борцов и объявляет начало боя. Сперва оба стоят неподвижно, осматривают друг друга то так, то этак. Потом внезапно в центре поля возникает смерч, Алтонгирел от греха в сторонку отходит. Старейшина Унгуц следи жадными глазами, он-то, наверное, различает, что там происходит. Трибуны притихли, какое уж тут болеть.
Мутное пятно внезапно разделяется, Азамат отъезжает назад, поднимая из-под ног тучи пыли. Однако быстро тут земля просохла на солнышке. Могучий противник расставляет ноги пошире, и через секунду я уже опять ничего не различаю, а тут ещё от мамы приходит ответ, что она всё отправила, но жаждет объяснений. Подождёт.
Второй раз клубок расцепляется, когда старший Исполин слегка запутывается в ногах, но удерживается и не падает. Азамат, мне кажется, запыхался, но я прямо отсюда чувствую, как ему нравится сам процесс. Старейшина закусил кончик бороды и машинально пожёвывает.
Что происходит дальше, я не совсем понимаю, то ли на Старейшину отвлеклась, то ли ещё что, но Азамат, видимо, напал неожиданно не только для меня – – и великан-противник загремел на обе лопатки в пыль.
Боже, что тут началось. Народ ринулся с трибун на поле с дикими воплями, Азамат затерялся где-то в толпе. Смотрю на Старейшину в ужасе, он только похохатывает:
– – Не бойся, не разорвут. Это, деточка, признание. Ты сиди, они ещё четверть часа его поздравлять будут, а потом ещё благословение, призы, всякое прочее... можешь сходить поесть, в общем. К мужу тебе всё равно не пробиться, а в шатёр и нельзя женщинам.
Мне несколько обидно, что не могу сразу пойти Азамата поздравить, но с другой стороны... а куда это папаша линяет? Нет уж, погодите-ка.
– – Я сейчас, – – бросаю Старейшине и мчусь наверх, а потом на почту. Ключ от ящика Азамат мне отдал вместе со всеми личными вещами, теперь только имя отыскать... ага, вот он, А-за-ма-т, четыре буковки. В ящике меня дожидается фирменная упаковочная коробочка с почты, что около маминого дома, вся такая в ирисах. Бормол все в ней. Перебираю их ещё раз напоследок. Рыба с драконьей мордой, женщина за пяльцами, воин с мечом, кошка, ветка туберозы, мешочек, распираемый изнутри монетами. Как я любила играть с этими фигурками. Думала, что получила их от хорошего человека. Кирилл как-то раз в приступе демагогии стал меня убеждать, что невозможно совершить такое доброе дело, чтобы никому от него не стало хуже. А я ещё приводила в пример, вот, я же совершила...
Всё это проносится у меня в голове мимолётом, когда я уже бегу наружу. К счастью, дорогой свёкор ходит медленно, я перехватываю его в самой толпе на краю трибуны – – и становлюсь на дороге.
– – Здравствуй, – – говорю, когда он поднимает голову посмотреть, кто это ему пройти мешает. Он хмурится, оглядывает меня.
– – Ты ещё кто?
Я молча протягиваю ему горсть бормол, а когда он не берёт их, просто хватаю его руку и вываливаю фигурки ему на ладонь. Он смотрит на них озадаченно, перекатывает между пальцами. Вокруг нас образуется небольшая толпа зевак: как же, грозная землянка встретила отрёкшегося отца свежего Исполина!
На лице Аравата отражается узнавание и он поднимает взгляд и тут же весь озаряется той самой родной улыбкой, которую в такой точности унаследовал от него Азамат, мне даже больно становится где-то внутри.
– – Это ты та девочка! – – восклицает он совершенно Азаматовым голосом, и я не знаю, чего мне стоит не заплакать. Он протягивает мне обратно свои бормол, они соблазнительно светятся на солнце рыжеватым деревом.
– – Я жена Азамата, – – говорю я медленно и чётко, и каждое слово падает, как камень мне же на ногу. – – Мне не нужны твои подарки. Ты недостоин своего сына.
Вона какое слово вспомнила, когда припекло. Ну всё, не стоит дожидаться, пока он сообразит, что мне ответить. Разворачиваюсь и ухожу сквозь расступившуюся толпу. Тишина, не знаю, когда успевшая повиснуть, прорывается шепотком. Я могу быть уверена, что завтра весь Муданг будет в курсе моего жеста. Спускаюсь вниз к полю, где толпа начинает потихоньку отхлынывать от шатра. Ноги у меня довольно деревянные.
Старейшина Унгуц сразу замечает моё далеко не радостное настроение и аж привстаёт.
– – Что ты сделала?
– – Я сделала ваш бормол по-настоящему первым в коллекции, – – отвечаю легко.
Он опускается обратно на сиденье со вздохом.
– – Ты знаешь... – – произносит он после паузы. – – Арават не такой уж плохой человек...
– – Вы одобряете, что он отрёкся от Азамата? – – рявкаю я. Мало мне сегодня было разочарований в людях!
– – Нет, конечно, – – пожимает он плечами. – – И всё же он сделал много хорошего в жизни.
– – Ну так я его жизни и не лишаю, – – выдавливаю я со слезами в горле. – – Просто подумала, будет иронично, что именно я не в восторге от его решения.
– – Лиза, – – окликает меня подошедший Тирбиш. – – Так это правда, что вы и есть та девочка, про которую...
Я кратко обнимаю его, потому что он такой хороший и наивный, потом вытираю слёзы и иду к шатру ждать Азамата. Старейшина Унгуц бормочет мне в спину, что мой бутон начал раскрываться слишком быстро.

Азамат выпадает из шатра раскрасневшийся, да ещё в мамином свитере, от него пахнет фруктовым вином, а в руках корзина со всевозможными сластями. Он демонстрирует чудеса эквилибристики, умудряясь обнять меня и не просыпать сласти. Я, как всегда после стрессов, особенно липуча, и отпускать его не собираюсь, только хом навешиваю обратно. Рядом с ним мне становится сразу намного легче, а то даже мелькала мысль где-то в глубине подсознания, что вдруг он мне станет меньше нравиться теперь, когда я соотнесла его лицо с воспоминанием о его отце. Но нет, слава богу, на том тёплом восторженном чувстве, которое у меня появляется от его улыбки, выходки его папаши не сказались.
– – Я слышал, как ты всех перекричала, – – говорит он. – – Спасибо тебе. Это такая редкость, чтобы женщина на играх активно за кого-то болела...
– – Надеюсь, это не против приличий? – – усмехаюсь. – – А то с меня станется. Но ты и сам всех здорово на свою сторону перетянул, ишь как этого большого дядю сделал!
Азамат смеётся в голос.
– – Да они тут на планете расслабились, я смотрю. Я ведь далеко не всё могу, что мог бы... то есть, ты понимаешь, – – он немного путается в словах. Как же быстро на муданжцев спиртное действует, жуть. – – С такими борцами куда нам джингошей скинуть, эххх.
Мужики вокруг опускают головы, кто понимает на всеобщем.
– – Азамат-ахмад, – – окликает его подошедший Тирбиш, – – а что бы вам не поучить нас, как на корабле бывало? После сегодня-то, я думаю, найдутся желающие.
Его предложение встречают дружным одобрительным гомоном, какой-то тучный мужик у меня за спиной предлагает одно из своих полей отвести под занятие, благо оно так хорошо укрыто между скал, что никто их там не увидит. Подошедший Эцаган тоже загорается идеей продолжить тренировки под руководством капитана и предлагает взять на себя организационную сторону. Я высматриваю у шатра ведущего, подманиваю его поближе и уговариваю составить список желающих принять участие. Если у Азамата ещё и были какие-то возражения, то их смело толпой.
– – Лиза, да тут целый полк, – – шепчет он мне, глядя, как всё больше мужчин, оповещённых о возможности поучиться у «самого Байч-Хараха» стекаются обратно на поле, чтобы записаться.
– – Ну подели их на группы, – – пожимаю плечами. – – И пусть более сильные тренируют более слабых, а ты сиди в кресле да оценивай. Потом, наверняка сейчас многие на энтузиазме запишутся, а потом отпадут.
– – Да нет, я не про то, – – говорит он ошарашенно. – – Справиться-то я с ними справлюсь, но странно, что столько народа вообще хотят со мной дело иметь! Я ведь мало того, что урод, так ещё и не сын своему отцу...
– – Ну, твой отец нынче не в почёте, – – усмехаюсь я.
К нам подходит Алтонгирел, останавливается перед Азаматом и некоторое время просто стоит и смотрит, то на него, то на меня. Потом отводит взгляд и произносит:
– – Ну что же... этот брак принёс более обильные плоды, чем я ожидал. Но тебе, Лиза, надо быть очень осторожной. Все эти люди, что записываются на уроки к Азамату, на самом деле просто хотят оказаться под сенью твоего могущества. И ты должна их не разочаровать.
– – Предлагаешь немедленно научиться убивать взглядом и воскрешать словом? – – хихикаю я.
– – Нет, – – кривится Алтонгирел. – – Но придётся тебе хотя бы первое время поизображать образцовую жену.
– – С этого места поподробнее, – – напрягаюсь я, – – а то я уже договорилась с целителем переводить земные медицинские справочники на муданжский.
Алтонгирел закатывает глаза.
– – Старейшины никогда в жизни тебе этого не разрешат...
– – Старейшина Унгуц это сам предложил! – – перебиваю я.
– – Старейшина Унгуц... – – Алтонгирел сглатывает ругательство. – – Что он тебе ещё предложил?
– – Взять ученицу.
Духовник мотает головой, а Азамат прижимает меня покрепче. Гляжу на него – – он выглядит страшно довольным.
– – Ладно, – – сдаётся Алтонгирел. – – Я уже понял, что Старейшина Унгуц теперь весь твой. Боги с тобой, бери ученицу, переводи свои книжки, только умоляю тебя, ходи в женский клуб, не хами старшим, и пусть Азамат тебе дом построит где-нибудь... подальше.
Когда мы наконец-то вылезаем из ямы с трибунами, неподалёку прямо на траве уже расстелены скатерти и всё уставлено яствами. Азамат щедро раздаёт сласти из своей корзинки, я еле успеваю всё попробовать. К счастью, оно всё не такое сладкое, как на первый взгляд кажется, только очень жирное.
– – Это и весь приз? – – спрашиваю разочарованно, когда корзинка начинает показывать донышко. Я как-то ожидала, что хоть медальку дадут или статуэтку платиновую...
– – Нет, ещё участок земли у дальнего края Дола и табун. Хоть лошадь себе подберу, а то старый мой друг меня не дождался...
Я не придумываю ничего лучшего, как присвистнуть. Однако и правда вестерн, вот и ранчо теперь есть.
Нас усаживают на ковры и подушки в торце импровизированного длиннющего стола рядом со Старейшинами, кормят сырыми фруктами и мясом, потом мясом, тушённым с фруктами, потом ещё в каких-то комбинациях, и всё это под хримгу и фруктовое вино. Впрочем, алкоголь я игнорирую, а то ещё развезёт из-за папаши... не стоит Азамату праздник портить. Да и вообще, кто-то же должен будет сесть за руль.
Под конец застолья начинает темнеть. Азамат уже давно растянулся во весь немалый рост на ковре и пристроил голову мне на колени. Я же каверзно расплела ему волосы и сижу, глажу по всей длине, сколько дотягиваюсь. Он только что не мурчит. Народ вокруг уже даже перестал тыкать в меня пальцами и шушукаться. Кажется, все приняли как должное, что у Байч-Хараха ужасно ласковая жена.
Начались песнопения. Интересно, что бородатые Старейшины принимают в них живейшее участие, и у многих даже вполне приличные голоса. С моей пролетарской точки зрения, гораздо приятнее, чем у профессионального певца, который вместе с музыкантами надрывается. А вот бритые Старейшины рта не раскрывают.
– – А почему духовники не поют? – – спрашиваю сонного Азамата.
– – Ещё бы они запели, – – усмехается он. – – Если духовник поёт, то получается молитва-заклинание, ну знаешь, гуйхалах. А вон тот Старейшина... который нам хомы заговаривал... он и говорить не может, такая в нём сила. Чуть губами шевельнёт, уже чудеса творятся. Любовь богов даром не даётся, знаешь ли.
Ох знаю. И очень надеюсь, что Азамат уже заплатил за сто лет без бед. Я поднимаю лицо к небу и возношу свой собственный молчаливый гуйхалах, чтобы все дальнейшие сражения в своей жизни он выигрывал так же легко, как сегодняшнее. Музыка подхватывает мою просьбу и уносит в темнеющее небо над головами счастливых людей.
Эту и многие другие книги мира фантастики и фэнтези вы можете скачать на http://fantasy-worlds.org


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 34 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом