Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 25 июн 2018, 13:08

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 38 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 19 июл 2012, 15:35 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
3. Культ юности

Жители Патагонии прошли через все духовные фазы, которые были известны и древним расам, но своим особым способом. У них была своя примитивная племенная религия, унаследованная из далекого прошлого и основанная на страхе перед силами природы. У них было и собственное монотеистическое олицетворение Силы как мстительного Создателя. Наиболее чтимым национальным героем был Богочеловек, положивший конец старой религии страха. У них также были свои фазы и в религиозных ритуалах, и свои фазы рационализма и, с другой стороны, собственные фазы практической любознательности.
Наиболее важной для историка, старающегося понять их особый менталитет, является тема Богочеловека; как ни странно, что она имеет сходство, хотя и заметно отличается, с подобными темами в более ранних культурах первых человеческих племен. Он представлялся как вечным юношей, так и мистическим сыном всех мужчин и женщин. Никоим образом не будучи Старшим Братом, он был Возлюбленное Дитя; и, разумеется, олицетворял то положение, ту молодую силу и тот энтузиазм, которые, как полагали люди, ускользнули от них. Хотя сексуальный интерес этих людей был весьма слаб, родительские устремления были очень сильны. Но поклонение Возлюбленному Сыну не было просто родительским инстинктом; оно при этом выражало как личную тоску каждого по собственной утраченной юности, так и его смутное ощущение, что сама человеческая раса подвержена старению.
Предание гласило, что пророк на самом деле жил целый век, оставаясь цветущим юношей. Это был образ Ребенка, Отказавшегося Взрослеть. И такая сила воли, как говорили, была возможна для него потому, что слабая жизненная сила расы сконцентрировалась и усилилась в нем во многие миллионы раз. Потому что он был продуктом всей родительской страсти, которая только была или могла быть, и как таковой он был божественен. Он был, главным образом, Сыном Человека, но при этом он был Богом. Потому что Бог, в этой религии, не был первичным Создателем, а всего лишь продуктом человеческих усилий. Создатель являл вероломную жестокую силу, совершенно непреднамеренно порожденную существом весьма достойным, а не самим собой. Бог, существо всеобщего обожания, в свое время был вечным результатом человеческого труда, неизменно выполняемым обещанием того, что человек должен выполнить сам. Однако хотя этот культ и был основан на желании обрести полное душевной молодости будущее, он же был и угрозой страха, временами почти определенного, что такое будущее вообще никогда не состоится, что раса обречена на старение и смерть, что дух никогда не сможет покорить распадающуюся плоть, а будет лишь угасать и исчезать. И только, как говорили, приняв к сердцу откровение Божественного Ребенка, человек мог надеяться избежать такой участи.
Такова была легенда. Она была достаточно поучительна, чтобы познавать реальность. Реальный индивидуум, на котором был основан этот миф о Возлюбленном Сыне, был явлением удивительным. Рожденный от родителей-пастухов среди Южных Анд, он стал знаменит прежде всего как предводитель романтического «движения молодых»; и этот ранний период его жизненного пути принес ему последователей. Он убеждал молодежь показать пример старикам, жить своей собственной жизнью, не связанной обычаями, наслаждаться, работать усердно, но быстро, быть почтительным к друзьям. Он проповедовал, главным образом, религиозный долг – сохранять молодость духа. Ни один человек, говорил он, не может состариться, если только всерьез не захочет сделать этого, достаточно всего лишь удерживать от спячки свою душу и держать свое сердце открытым всем молодящим воздействиям и закрытым для каждого порыва увядания. Наслаждение духом в духе, говорил он, является величайшим из восстановителей: оно воссоздает как любящего, так и возлюбленного. Достаточно, чтобы народ Патагонии оценивал каждую постороннюю красоту без всякой зависти, и раса людей вновь помолодеет. И миссия его все возрастающего Отряда Молодых была не чем иным, как омоложением человека.
Проповеди этого привлекательного учения способствовал факт, внешне напоминавший чудо. Этот проповедник оказался уникальным биологическим явлением среди жителей Патагонии. Когда у многих из его сверстников наблюдались признаки старения, он сохранял физическую молодость. Он обладал также и сексуальной энергией, которая казалась сверхъестественной для окружавших его людей. И поскольку сексуальные запреты были неведомы, он с таким пылом упражнялся в любовных утехах, что имел любовниц в каждом селении, и вскоре его потомство исчислялось сотнями. Его последователи старались изо всех сил быть достойными его в этом отношении, хотя и с меньшими успехами. Но проповедник сохранял не только физическую молодость. Он не потерял и поразительно молодую живость ума. Его сексуальная расточительность, хотя и поражавшая его сверстников, была в нем всего лишь контролируемыми всплесками избытка энергии. Она вовсе не истощала, а, наоборот, освежала его. Теперь же, однако, такой избыток уступил место более умеренной жизни, заполненной работой и размышлениями. Как раз в этот период он мысленно начал отделять себя от своих приятелей. К двадцати пяти годам, когда уже большинство жителей Патагонии глубоко погружаются в колею привычного ограниченного мышления, он все еще продолжал бороться с чередой наплывающих идей и стремительно набрасывался на неизведанное. Не достигнув еще и сорока лет и находясь в первозданной физической форме, он собрал все свои силы и посвятил себя тому, чтобы создать собственное тщательно обдуманное и вполне зрелое учение. Это учение, выражавшее его хорошо продуманный взгляд на существование, оказалось почти совершенно непонятным жителям Патагонии. Хотя, в некотором смысле, оно было отражение их собственной культуры, правда на таком уровне жизненной энергии, которого когда-либо смогли бы достичь очень немногие из них.
Кульминация произошла, когда во время церемонии в главном храме столичного города, пока все верующие прихожане лежали в прострации перед ужасающим изображением Создателя, нестареющий пророк уверенным размашистым шагом подошел к алтарю, внимательно оглядел первые ряды прихожан, разразившись громкими раскатами смеха звучно похлопал статую Бога и воскликнул: «Безобразный урод, я приветствую тебя! Не как всемогущего, а лишь как самого великого из всех шутов. Иметь такое лицо – и, тем не менее, получать за это всеобщий восторг и восхищение! Быть столь пустым – и, однако, столь же пугающим!» Мгновенно возникли сумятица и гвалт. Но таков был авторитет молодого богоподобного бунтаря, его уверенность и неожиданность, и такова была его репутация сказочного Дитя, что когда он повернулся к толпе, они замолчали и начали вслушиваться в его бранную речь.
«Дураки! – воскликнул он. – Одряхлевшие младенцы! Ведь если Бог и на самом деле любит ваше низкопоклонство и все эти запутанные тайны и секреты, то только потому, что ему доставляет удовольствие смеяться над вами, а также и над собой. Вы слишком серьезны, но при этом серьезны недостаточно; вы слишком торжественны, и все же имеете лишь детские цели. Вы так страстно цепляетесь за жизнь, что уже не в состоянии жить. Вы дорожите своей молодостью, дорожите ею так сильно, что она ускользает от вас. Будучи ребенком, я говорил: „Давайте оставаться молодыми“. А вы рукоплескали мне и, вернувшись к своим игрушкам, отказывались взрослеть. То, что я говорил тогда, было не так и плохо для ребенка, но этого было недостаточно. Теперь я уже мужчина, и я говорю вам: „Повзрослейте, ради бога!“ Разумеется, нам нужно оставаться молодыми, но бесполезно сохранять юность, если мы при этом не взрослеем и не пытаемся остановить старение. Поддерживать молодость, в прямом смысле, это всего лишь поддерживать гибкость тела и живость интересов; а взрослеть – это отнюдь не просто погружаться в неподвижность и разочарование, а обретать еще большее мастерство во всех областях соревнований, которые устраивает жизнь. Есть и еще кое-что, также являющееся частью взросления: увидеть, в конце концов, что жизнь – это игра; ужасно серьезная игра, но тем не менее, все же игра. Когда мы играем, как это должно быть по правилам, мы напрягаем каждый мускул, чтобы одержать победу, но все остальное время мы менее настроены на победу, чем во время игры. А при игре мы стараемся изо всех сил. Когда варвары выступают против команды Патагонии, они забывают, что это игра, и сходят с ума по победе. И как же мы тогда презираем их! Если они оказываются проигравшими, они впадают в жестокость; если выигрывают, то становятся крикливыми и вульгарными. В любом случае игра погибает, а они никак не могут понять, что уничтожили такую приятную вещь. А как они при этом докучают арбитру, богохульствуя и проклиная его! Конечно, мне и самому прежде приходилось делать такое – не в играх, а в жизни. Я на самом деле проклинал главного арбитра жизни. Лучше уж так, во всяком случае, чем оскорблять его подарками, в расчете на взаимную любовь, что, в общем-то, является тем самым, что делаете здесь вы, со своими почтительными поклонами и клятвами. Я никогда этого не делал. Я только лишь ненавидел его. Затем, позже, я научился смеяться над ним, или скорее над той вещью, которую вы выставили на его место. Но наконец сейчас я отчетливо вижу его и смеюсь вместе с ним над собой, потому что потерял дух игры. Но это касается вас! Подойдите сюда, чтобы раболепствовать, плакать и вымаливать милости у этого судьи! »
В этот момент люди ринулись к нему, чтобы схватить его. Но он остановил их задорным молодым смехом, заставившим сменить ненависть на любовь. И заговорил вновь.
«Я хочу рассказать вам, как пришел к своим познаниям. У меня была странная привязанность подниматься на высокие вершины; и вот однажды, будучи высоко среди снежных равнин и ущелий вершины Аконкагуа, я попал в метель. Возможно, некоторые из вас могут знать, на что бывают похожи бури в горах. Воздух стал сплошным несущимся потоком снега. Я был буквально поглощен им и оказался в перемещающемся снежном заносе. Пытался подняться на ноги, но снова и снова падал, пока моя голова не оказалась под снегом. Мысль о смерти приводила меня в бешенство, потому что еще было так много всего, что я хотел сделать. Я боролся неистово и тщетно. Затем неожиданно – и как только я мог натолкнуться на это? – я увидел себя в игре, которую проигрываю, и это было хорошо. Потому что проиграть можно не менее хорошо, чем выиграть. Потому что сама игра была важнее выигрыша. До этого момента я был как с завязанными глазами и ощущал себя рабом победы; неожиданно я стал свободен и обрел зрение. Потому что теперь увидел себя и всех нас глазами вот этого третейского судьи. Это напоминает то, как должен видеть всю пьесу имеющий в ней свою собственную роль лицедей, глядя на нее глазами автора, сидящего в зрительном зале. Вот так и я, играл роль отчасти хорошего человека, впавшего в печаль из-за собственной невнимательности, прежде чем завершил свою работу. Для меня, как участника пьесы, ситуация оказалась ужаснейшей; однако для меня, как зрителя, она становилась превосходной в более широком смысле. Я увидел, что это равнозначно тому, что происходило со всеми нами, со всеми окружающими нас мирами. Поэтому мне казалось, что я вижу тысячи миров, участвующих вместе с нами в огромном представлении. И я наблюдал все это невозмутимым взором, торжествующим, но отнюдь не суровым, взором драматурга.
Итак, мне показалось, что наконец-то пришел и мой черед; но нет, для меня был еще только сигнал. Так или иначе, но я стал настолько сильнее от этого нового взгляда на вещи, что выбрался из снежного завала. И вот я снова здесь. Но теперь я совсем другой человек. Мой дух свободен. Будучи ребенком, я говорил: «Становитесь более жизнедеятельными»; но в то время я никак не мог предположить, что существует жизнедеятельность куда более интенсивная, чем вспышка юности, и скорее напоминающая спокойное белое каление. И разве здесь нет ни одного, кто знает, что я имею в виду? Ни одного, кто по крайней мере желает такого, более обостренного образа жизни? Первый шаг к этому – перерасти вот это низкопоклонство самой жизни и вот это смиренное подобострастие перед Силой. Идемте! Отбросьте все прочь! Разрушьте этот смешной образ в вашей душе, вот так, как сейчас я разбиваю вдребезги этого идола».
С этими словами он поднял огромный подсвечник и разбил статую святого. Вновь возникли волнение и шум, а настоятели храма арестовали его. Вскоре после этого он был подвергнут пыткам за богохульство и казнен. Потому что эта последняя выходка была всего лишь кульминацией множества неучтивых деяний, и те, кто обладал властью, были рады получить такой явный предлог для того, чтобы уничтожить этого блистательного, но весьма опасного безумца.
Но культ Божественного Ребенка уже стал весьма популярным, потому что раннее учение этого пророка выражало основное страстное желание людей Патагонии. Даже его последнее и всех озадачившее послание было принято его последователями, хотя и без истинного понимания. Акт иконоборчества был покрыт чрезмерной эмоциональной выразительностью, не соответствующей духу его проповеди.
Век за веком новая религия, потому что таковой и было это ученье, распространялось по цивилизованному миру. И казалось, что человечество должно в некоторой степени духовно омолодиться благодаря широко распространившемуся рвению. При этом имело место также и определенное физическое возрождение, потому что за свою жизнь этот уникальный биологический «марафонец», возвещающий возврат к прежней жизненной энергии, произвел несколько тысяч сынов и дочерей; а они в свою очередь разбросали во все стороны неплохое семя. Несомненно, это была новая порода, которая принесла с собой золотой век Патагонии, значительно улучшив материальные условия человечества, привнеся цивилизацию на северные континенты и наступая на научные и философские проблемы с возрожденным новым энтузиазмом.
Но возрождение не оказалось постоянным. Потомки того пророка слишком гордились своей неистовой жизненной силой. Физически, сексуально и умственно они истощили себя и оказались без сил. Более того, со временем, понемногу, эта сильная порода была ослаблена и погублена связями с превалирующей природной «дряхлостью»; так что через несколько веков человечество вернулось к своему душевному состоянию, свойственному для среднего возраста. В то же самое время образ Божественного Ребенка был постепенно извращен. В самом начале он был идеалом молодости, показывавшим, какой должна быть молодежь, образцом, созданным из переплетений фанатичной преданности, необузданного веселья, дружбы, физических склонностей и немалой доли чистого сатанизма. Но незаметно он стал примером того, что ожидала от молодежи унылая зрелость. Неистовый молодой герой был идеализирован в образ, отражавший взгляд на детство, наивность и послушание пожилых представителей рода человеческого. Все, что было неистовым и яростным, оказалось забыто; а остался лишь причудливый и эксцентричный позыв к родительским порывам. Но, однако, в этого призрака верили со всей серьезностью и осмотрительностью, которые так высоко ценятся в среднем возрасте.
Неизбежно этот искаженный образ юности стал злым духом для действительно молодых мужчин и женщин. Он считался моделью социальной добродетели; но это была модель, которой они никогда не могли подчиниться, не совершая насилия над своей естественной природой, поскольку эта модель уже давно вообще никакой молодости не выражала. Точно так же, как в раннюю эпоху была идеализирована женщина и в то же время спутана по рукам и по ногам, так сейчас поступили с молодостью.
Разумеется, немногим за всю историю Патагонии удавалось достичь более чистого образа этого пророка. Еще меньшему числу удалось проникнуть в дух его последней проповеди, в которой его стойкая молодость возвысила его до положения зрелого чужеземца по отношению к Патагонии. Потому что трагедия этих людей заключалась не столько в их «дряхлости», сколько в их задержанном взрослении. Чувствуя себя стариками, они стремились стать вновь молодыми. Но, из-за стойкой незрелости ума, они так и не смогли определить, что истинное, хотя и неожиданное, исполнение стремлений неистовой молодости есть не только достижение самой молодости, как самоцели, но движение вперед к более осознанной и дальновидной жизнедеятельности.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 22 июл 2012, 01:23 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
4. Катастрофа
Это было в те поздние времена, когда жители Патагонии обнаружили, что существовала предшествовавшая им цивилизация. В неприятии древней религии страха они отвергли также и легенду о давнем великолепии, и начали почитать себя самих за пионеров разума. На новом континенте, который был их родиной, разумеется не было и следов древнего уклада жизни, а развалины, вкрапленные в более старые области их территории, объяснялись ими как всего лишь причуды природы. Но позднее, с развитием естествознания, археологи воссоздали кое-что из остатков забытого мира. И кризис начался тогда, когда в Китае, в основании разрушенной опоры, ими был найден запас металлических пластин (сделанных из в высшей степени прочных искусственных составляющих), на которых плотными строчками были отчеканены письмена. Эти предметы на самом деле были матрицами, с которых за тысячи веков до этого печатались книги. Вскоре были сделаны и другие находки, и по кусочкам расшифрован древний язык. За три столетия исследований очертания древней культуры были вскрыты; и вскоре вся история подъема и крушения человечества обрушилась на эту новую цивилизацию с таким разрушающим эффектом, как будто древняя опора свалилась на примитивные вигвамы, разбросанные у ее основания. Первооткрыватели обнаружили, что вся земля, которую они с таким трудом очистили от диких зарослей, была уже давным-давно покорена и потеряна; что материальная сторона их славы не имеет ничего, кроме славы прошлого; и что в сфере разума они основали лишь несколько разрозненных поселений, где раньше была целая империя. Существовавшая в Патагонии система естественных знаний ушла вперед едва ли дальше доньютоновской Европы. Они сделали немногим больше, чем постигли научный дух и отучились от нескольких суеверий. И вот теперь неожиданно им досталось обширное наследие мысли.
Это само по себе было серьезным тревожащим опытом для людей с сильным интеллектуальным интересом. Но еще более подавляющим было открытие, родившееся у них в процессе их исследований, что прошлое было не только ярким и сверкающим, но и безумным, и что в результате долгого развития элементы безумства одержали полную победу. Потому что разум жителей Патагонии был к этому моменту слишком здравым и практическим, чтобы воспринимать древние знания без осмысления их. Находки археологов были переданы физикам и другим ученым, устойчивая мысль и суждения Европы и Америки в зените их славы вскоре были отделены от дегенеративных продуктов Всемирного Государства.
Результат от столкновения с более развитой цивилизацией был драматическим и трагическим. Он разделил население Патагонии на поборников существующего положения и на бунтовщиков, на тех, кто придерживался взгляда, что новое учение есть сатанинская ложь, и на тех, кто принимал новые факты. Для представителей первой партии открывшиеся факты были основой полной депрессии; последняя же, хотя и испытывающая благоговейный страх, видела в них неотразимое величие, а также и надежду. То, что Земля лишь пылинка среди звездных облаков, было самым малым подрывным элементом новых положений, потому что народ Патагонии уже отбросил геоцентрические взгляды на мир. Что было действительно тревожно для реакционеров, так это теория, что предыдущая раса людей уже давным-давно обладала и утратила ту жизненную энергию, которую они так страстно хотели обрести. Партия прогресса, с другой стороны, настаивала, что эти обширные новые знания должны быть использованы и что таким образом оснащенная ими Патагония могла бы компенсировать отсутствие молодости за счет высшего здравомыслия.
Подобное расхождение устремлений в результате вылилось в конфликт – такой, какого еще никогда не случалось среди народа Патагонии. Нечто, напоминающее всплеск национализма. Более решительное побережье Антарктики стало модернистским, в то время как сама Патагония осталась верной более старой культуре. Произошло несколько войн, но так как в Антарктике и физика, и химия значительно продвинулись вперед, южане были в состоянии разработать такие орудия войны, которым не смогли противостоять северяне. В течение двух веков новая «культура» одержала триумф. Мир был объединен еще раз.
Прошлая цивилизация Патагонии имела тип средневековой. Под влиянием же физики и химии она начала меняться. Начала использоваться ветряная и водяная энергия для выработки электричества. Были предприняты обширные горные работы для поиска металлов и минералов, которые больше уже не встречались на легкодоступных глубинах. В архитектуре начали использовать сталь. Были созданы движимые электричеством аэропланы, правда не получившие реального применения. И эта неудача была симптоматичной, потому что жители Патагонии не были достаточно отчаянными, чтобы справиться с авиацией, даже имей они более эффективные самолеты. Сами же они приписывали свои неудачи исключительно отсутствию подходящего источника энергии, такого, например, как использовавшийся в древности бензин. Разумеется, это отсутствие нефти и угля затрудняло их развитие на каждом шагу. Конечно, была доступна для использования вулканическая энергия, но, реально так и не освоенная более изобретательными древними, она полностью сорвала планы современных людей Патагонии.
Фактически, то, что заключали в себе вода и ветер, было все, в чем они нуждались. Им были доступны ресурсы всей планеты, а мировое население составляло тогда менее ста миллионов человек. Разумеется, только с одними этими источниками они никогда бы не смогли конкурировать в уровне роскоши с прежним Всемирным Государством, но они вполне могли бы добиться чего-то, напоминающего Утопию.
Но этому было не суждено случиться. Индустриализация, пусть даже сопровождаемая лишь небольшим приростом населения, тут же принесла с собой большую часть социальных противоречий, тех самых, что фактически уничтожили их предков. Им же казалось, что все их беды оказались бы решены, если бы стало выше их материальное положение. Это устойчивое и вряд ли благоразумное убеждение было симптомом их управленческой одержимости, страстного желания усиления жизнедеятельности.
При таких обстоятельствах было естественно, что некое важное событие, одна нить древней истории, должно было восхитить их: когда-то известный, но утраченный секрет неограниченной физической энергии. Почему бы жителям Патагонии не открыть его вновь, и использовать эту энергию, при их-то здравом уме, чтобы привнести на землю райское блаженство? Древние, без всяких сомнений, поступили правильно, отказавшись от этого опасного источника энергии; но люди Патагонии, спокойные, уравновешенные и целеустремленные, не должны иметь опасений. Некоторые, естественно, считали поиски энергии менее важными, чем попытки найти средства для задержки биологического старения; но, к сожалению, хотя физическая наука продвигалась довольно быстро, более утонченные биологические науки оставались слабо развитыми, в значительной степени потому, что среди самих древних в этой области было сделано немногим больше, чтобы подготовить их путь. Поэтому так и вышло, что наиболее талантливые умы Патагонии, ввиду сулимой выгоды, сконцентрировались над рассматриваемой проблемой. Государство поддерживало это исследование, открывая и оснащая лаборатории, прямой целью которых и была эта единственная работа.
Задача была очень сложной, и ученые Патагонии, хотя и достаточно способные, до некоторой степени испытывали недостаток в выдержке. Только почти через пять столетий ведущихся с переменным успехом исследований секрет был открыт – по крайней мере, частично. Была найдена возможность, посредством преодоления внутреннего энергетического барьера, вызывать взаимную аннигиляцию положительных и отрицательных электрических зарядов в одиночных, несвязанного вида, атомах. Но это ограничение было несущественным: теперь человеческая раса обладала неисчерпаемым источником энергии, которым можно было легко управлять. Но даже и управляемый, новый дар был не очень надежным, и не было никаких гарантий, что тот, кто обладает им, не станет использовать его весьма безрассудно и выпустит из-под контроля, даже без всякого умысла.
К сожалению, в то время, когда был открыт этот новый источник энергии, люди Патагонии были более разделены, чем прежде. Индустриализация, в сочетании с природной высокой сообразительностью этой расы, постепенно образовала классовое различие, более значимое, чем то, что существовало в древнем мире, хотя и различие необычайно иного вида. Строгий покровительственный характер среднего жителя Патагонии удерживал доминирующий класс от столь жестокой эксплуатации, какая происходила раньше. За исключением периода первого века индустриализации в положении пролетариата не было сколько-нибудь серьезных трудностей. Отечески настроенное правительство следило, чтобы все жители Патагонии были, по меньшей мере, соответствующим образом накормлены и одеты, чтобы все имели достаточно продолжительный досуг и возможности для развлечений. Одновременно оно следило и за тем, чтобы население становилось все более и более организованным. Как и в Первом Всемирном Государстве, гражданская власть вновь была в руках небольшой группы хозяев промышленности, но с некоторыми отличиями. Прежде основной мотив большого бизнеса заключался в почти мистической страсти к воссозданию деятельности; теперь же правящее меньшинство рассматривало себя по отношению к населению как материнский локомотив и было нацелено на культивирование «по молодому беззаботных людей, простых, веселых, энергичных и преданных». Их идеал государства был чем-то, лежащим между подготовительной школой под благожелательным, но строгим контролем взрослых и акционерной компанией, в которой для акционеров остается лишь одна функция: с радостью делегировать свои права группе особо талантливых директоров.
То, что такая система так хорошо работала и сохранялась так долго, происходило благодаря не только врожденной покорности жителей Патагонии, но также и благодаря принципу, по которому формировался сам правящий класс. Был взят в расчет по крайней мере один урок из печального примера ранней цивилизации, а именно – уважение к уму. Благодаря системе тщательных испытаний одаренные дети выбирались из всех классов и обучались, чтобы стать руководителями. Даже дети самих правящих подвергались тому же испытанию, и только те, кто соответствовал квалификации, направлялись в «школы для молодых управляющих». Несомненно, существовала определенная коррупция, но в целом такая система работала. Отобранные таким образом дети тщательно обучались теории и практике как будущие организаторы, ученые, священники и логики.
Менее одаренные дети получали образование, отличное от молодых управленцев. То обстоятельство, что они были менее способные, чем другие, накладывало на них определенный отпечаток. Их учили уважать управляющих как высших существ, которые призваны служить обществу, выполняя особо квалифицированную и трудную работу, просто благодаря их способностям. Было бы несправедливо сказать, что менее развитые получали образование, позволявшее им стать всего лишь рабами; прежде всего ожидалось, что они будут разумными, старательными и счастливыми детьми отечества. Их учили быть преданными и оптимистичными. Им давалось профессиональное обучение для различного рода деятельности и предоставлялись возможности использовать свой разум настолько, насколько он подходил для данного занятия; но государственные дела, задачи религии и теоретической науки для них были строго запрещены. Официальное положение о красоте молодежи было основой их образования. Их обучали всем общепринятым нравственным добродетелям, приличествующим молодым, и особенно скромности и простоте. Как представители своего класса, они все были чрезвычайно здоровы, потому что физические упражнения являлись очень важной составной частью системы образования в Патагонии. Более того, всеобщая практика использования солнечных ванн, считавшаяся религиозным ритуалом, особенно успешно поддерживалась среди рабочего класса, поскольку существовало мнение, что следует поддерживать бодрость тела и спокойствие ума. Свободное время правящего класса было поглощено главным образом занятиями атлетикой и другими видами спорта, как физическими, так и умственными. Музыка и различные формы искусства также входили в круг их интересов, потому что они считались наиболее подходящими занятиями для молодежи. Правительство осуществляло некоторую цензуру над предметами искусства, но редко что-либо навязывало. Потому что основная масса населения Патагонии была большей частью флегматична и слишком занята, чтобы задумываться над чем-то, кроме самого обычного и приличного искусства. Они были полностью заняты работой и развлечениями. И у них не было никаких затруднений из-за сдержанной сексуальности. Их безликие интересы удовлетворялись официальной религией культа молодости и преданности обществу.
Такие безмятежные условия сохранялись почти четыре столетия после первого века индустриализации. Но с течением времени разница в умственном развитии между этими двумя классами стала возрастать. Развитые умы стали все реже и реже встречаться среди пролетариата; руководители все чаще и чаще набирались из собственных отпрысков, пока они окончательно не превратились в наследственную касту. Пропасть расширялась. Правители начали терять все ментальные контакты с подвластными им. Они совершили ошибку, которой никогда бы не произошло, имей они психологию, идущую в ногу с остальными науками. Даже вступив в конфликт с отсутствием у рабочих достаточного развития, они продолжали все больше и больше ущемлять их, словно детей, и забыли, что, хотя те и были простыми людьми, они взрослые мужчины и женщины, которым необходимо ощущать себя свободными и равноправными участниками в великом и сложном человеческом предприятии. Прежде подобная иллюзия ответственности усердно поддерживалась. Но как только пропасть между классами расширилась, с пролетариями стали обращаться скорее как с младенцами, чем с подростками, скорее как с домашними животными, чем с человеческими существами. Их жизнь все больше и больше загонялась в жесткие рамки – хотя и благожелательно, – становясь все больше и больше систематизированной. В то же самое время гораздо меньшее внимание уделялось их образованию для понимания и правильного восприятия ими общих задач человечества. При таких обстоятельствах характер и поведение людей изменились. И хотя их материальное положение было гораздо лучше, чем когда-либо ранее, за исключением периода Всемирного Государства, они стали вялыми, недовольными, злобными и неблагодарными по отношению к их правителям.
Таким было положение дел, когда был открыт новый источник энергии. Мировое сообщество людей состояло из двух очень разных составляющих, первая – очень маленькая и высоко развитая каста, страстно преданная государству и прогрессу культуры среди себя самой; и вторая – гораздо более многочисленная, состоящая в основном из тупых, физически хорошо ухоженных и лишенных духовного развития людей, работающих в промышленности. Серьезный конфликт между двумя этими классами произошел на почве потребления известного наркотика, пользующегося спросом из-за производимого им ощущения блаженства, запрещаемого правительством по причине тяжелых последствий. Наркотик был уничтожен; но мотив этого действия был неверно истолкован пролетариатом. Этот инцидент выплеснул на поверхность ненависть, которая, хотя и бессознательно, долгое время копилась в народном разуме.
Когда распространился слух, что в будущем механическая энергия будет неограниченна, то люди начали ожидать наступление золотого века. У каждого мог появиться неограниченный источник энергии. Работа значительно облегчится. Удовольствия же возрастут до бесконечности. К несчастью, первой попыткой использовать новую энергию было экстенсивное бурение на неслыханные до того глубины в поисках металлов и других минералов, которые уже давно исчезли с верхнего слоя поверхности земли. Это мероприятие было связано с трудной и опасной работой шахтеров. Произошли катастрофы. Начались мятежи. Новая энергия была использована против бунтовщиков и привела к многочисленным смертям. Руководители заявляли, что хотя их родительские сердца обливаются кровью за своих неразумных детей, это наказание необходимо, чтобы предотвратить еще большие бедствия. Рабочих уговорили воспринимать их беды столь же беспристрастно, как призывал Божественный Ребенок в свой последний период; но этот совет оказался принят с таким осмеянием, которое вполне соответствовало ситуации. И новые стачки, бунты, убийства. Пролетариат имел против своих управляющих едва ли больше сил, чем овца против пастуха, потому что рабочим не хватало разума для широкомасштабной организации. Но именно в продолжение одного из таких до трогательного бесполезных восстаний произошло то, в результате чего Патагония была уничтожена.
В одной из новых шахт случилось небольшое несогласие. Управляющий отказал шахтерам в праве обучать своих детей профессии, потому что профессиональное образование, как было заявлено, должно осуществляться в специальных условиях. Возмущение против подобного вмешательства руководства вызвало неожиданную вспышку давно сдерживаемой ярости. Была захвачена энергетическая установка, и в результате безумного вмешательства в работу машин смутьяны по недосмотру довели дело до того, что в конце концов огромный ужасающий джин в лице физической энергии оказался в состоянии вырваться из пут и начал в ярости метаться по планете. Первого взрыва было вполне достаточно, чтобы разнести весь горный массив над этой шахтой. В тех горах залегали огромные массивы подходящих элементов, и они подверглись «детонации» от излучения первоначального взрыва. Этого было достаточно, чтобы привести в действие еще более отдаленные места залегания. Сияющий ураган накрыл всю Патагонию, усиливаясь от разгорающегося неистовства атомов в тех местах, куда он доходил. Он прошелся вдоль цепи Анд и Скалистых гор, опалив оба континента своим жаром. Он даже подкопался под Берингов пролив, дополз, как отпрыск гигантского огненного змея, в Азию, Европу и Африку. Марсиане, постоянно наблюдавшие за Землей, как кошка, приготовившаяся к прыжку, наблюдает за птичкой, заметили, что яркость соседней планеты неожиданно усилилась. Вскоре то тут, то там, с беспорядочным подводным волнением, начали вскипать океаны. Волны приливов кромсали побережье и заливали долины. Но в какой-то момент общий уровень моря значительно опустился вниз из-за испарения, открывая расселины на дне океана. Все вулканические районы стали фантастически активны. Полярные шапки растаяли, но при этом защитили арктические районы от превращения в пекло, как это было с остальной планетой. Атмосфера превратилась в густое постоянное облако водяных паров, дыма и пыли, сбитых в непрерывные ураганы. Временное исчезновение электромагнитного поля довершило дело, температура поверхности планеты постоянно увеличивалась, и только в Арктике и в нескольких отдельных уголках приполярных областей могла продолжаться жизнь.
Смертельный исход Патагонии был очень быстрым. В Африке и Европе несколько отдаленных поселений все-таки избежали непосредственного уничтожения взрывами, но через несколько недель были уничтожены ураганами раскаленного пара. Все двести миллионов представителей человеческой расы были сожжены или иссушены в течение трех месяцев... все, кроме тридцати пяти, случайно оказавшихся почти на самом Северном Полюсе.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 24 июл 2012, 01:05 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
VI. Переходный период

1. Первые Люди в безвыходном положении


По одной из тех редких прихотей судьбы, которые так же часто благосклонны, как и враждебны к человечеству, корабль исследователей Арктики совсем незадолго до этих событий был затерт в паковый лед и совершал долгий дрейф через Ледовитый океан. На корабле был запас провизии на четыре года, и когда произошла катастрофа, он находился в море уже около шести месяцев. Этот корабль был парусным судном; экспедиция отправилась в путь еще до того, как стало возможным практическое применение нового источника энергии. Экипаж состоял из двадцати восьми мужчин и семи женщин. Представители более ранней и более сексуальной расы, отобранные в такой пропорции, находясь в такой непосредственной близости и полной изоляции, рано или поздно должны бы определенно войти в конфликт друг с другом. Но для жителей Патагонии такая ситуация не представляла трудностей. Помимо занятий всеми бытовыми делами экспедиции, эти семеро женщин были в состоянии обеспечить умеренное сексуальное удовольствие для всех, потому что у этих людей женская сексуальность была ослаблена гораздо меньше, чем мужская. Разумеется, в таком замкнутом обществе случались и ревность и неприязнь, но эти люди были подчинены строгому кастовому духу. Конечно же, вся команда была очень тщательно отобрана с точки зрения товарищеских отношений, преданности делу, здоровья, а также и технических навыков. Все вели свою родословную от Божественного Ребенка. Все принадлежали к правящему классу. Одним из причудливых проявлений сильных родительских черт характера жителей Патагонии был тот факт, что экспедиция взяла с собой пару маленьких домашних обезьян.
Первым признаком катастрофы для экипажа явился яростный горячий ветер, который растопил верхний слой ледяного покрова. Потемнело небо. Арктическое лето превратилось в странную душную ночь, разрываемую фантастическими грозами. На палубу корабля нескончаемым потоком обрушился дождь. Облака едкого дыма и пыли разъедали глаза и нос. Подводные землетрясения коробили и крушили паковый лед.
Год спустя после взрыва корабль осторожно пробирался через бурные и полные айсбергов воды недалеко от Полюса. Сбитая с толку небольшая группа людей начала теперь прокладывать путь на юг; но, по мере их продвижения, воздух становился все нестерпимее горячим и едким, бури более свирепыми. Следующие двенадцать месяцев были потрачены на плавания по полярным водам, то и дело отступая на север, чтобы уберечься от смертоносной непогоды более южных широт. Но по мере прошествия времени условия чуть улучшались, и с огромными трудностями эти немногочисленные выжившие представители человеческой расы достигли материка, оказавшись в Норвегии – лишь для того, чтобы узнать, что все низменности превратились в выжженную и безжизненную пустыню, в то время как растительность горных долин напряженно боролась за выживание, являя собой мелкие островки хилой зелени. Город, бывший базой для их экспедиции, промчавшийся ураган сровнял с землей, и на улицах все еще были разбросаны тела и скелеты жителей. Тогда они двинулись вдоль побережья дальше на юг. И везде были такие же опустошения. В надежде, что эти разрушения могут иметь локальный характер, они обогнули Британские острова и повернули к Франции. Но Франция оказалась ужасающим хаосом огнедышащих вулканов. С переменой ветра море вокруг корабля вспенилось из-за падающих обломков, часто раскаленных докрасна. Чудесным образом им удалось отойти от берега и вновь отправиться на север. После медленного плавания вдоль побережья Сибири им наконец удалось найти подходящее для остановки место в устье одной из гигантских рек. Корабль был поставлен на якорь, а экипаж отдыхал. Их компания уменьшилась, потому что шесть мужчин и две женщины во время путешествия погибли.
Даже здесь условия совсем недавно, должно быть, были куда более суровыми, поскольку большая часть растительности выгорела и часто попадались мертвые животные. Но, очевидно, ярость стихии, вызванная всеобщим взрывом, начала теперь ослабевать.
Тем временем путешественники стали осознавать правду. Они припомнили полушутливые предсказания, что новая энергия рано или поздно разрушит планету – предсказания, которые, очевидно, имели слишком верные основания. Произошла мировая катастрофа; и они сами, лишь благодаря удаленности и соседству арктических льдов, избежали судьбы, которая, вероятно, поразила всех их соплеменников.
Горстку истощенных людей на истощенной планете ожидала столь ужасная перспектива, что некоторые с отчаяния решились на самоубийство. Другие прилагали усилия к тщетным попыткам спасти неожиданно забеременевшую женщину. В ней пробудился сильный родительский характер ее нации, и она просила окружавших ее сделать все, чтобы спасти ребенка. При напоминании о том, что ребенок будет рожден лишь для того, чтобы испытать жизнь, полную лишений, она лишь повторяла, скорее с упорством, чем с основанием: «Мой ребенок должен жить».
Окружавшие ее только пожимали плечами. Но как только они восстановили силы после недавней борьбы, то начали раздумывать над серьезностью их положения. Именно один из биологов высказал мысль, которая уже посетила и остальных. Есть, по крайней мере, шанс на выживание, и если когда-либо у мужчин и женщин был священный долг, то, несомненно, это в полной мере относится к ним. Потому что они были теперь единственными носителями человеческого духа. И сколько бы ни был тяжел труд и страдания, они должны вновь заселить землю людьми.
Теперь эта общая цель возвысила их и еще больше сблизила. «Мы обычные люди», сказал биолог, «но так или иначе мы должны стать великими». И они, разумеется, старались быть ими, столь великими, насколько позволяло их особое положение. В благородных умах общая цель и общие страдания вызывают глубокую страсть к взаимопомощи, проявляющуюся возможно не в словах, а в действиях, выражающих преданность. Эти же люди, в своем одиночестве и в осознании чувства долга, испытывали не только тягу к дружбе, но и пылкую общность друг с другом, как орудия священного общего дела.
Эти несколько человек начали строить поселение около реки. И хотя весь район был, без всякого сомнения, опустошен, из корней и семян, укрывшихся в земле или занесенных ветром, вскоре появилась растительность. Окрестности теперь зазеленели теми растениями, которые смогли приспособиться к новому климату. Животные же пострадали куда сильнее. За исключением полярной лисы, выжили немногие мелкие грызуны и случайное стадо северных оленей; никого больше не осталось, кроме обитателей арктических морей, белых медведей, различных китов и тюленей. Что касается рыбы, то ее было множество. Птицы большими стаями направлялись к югу – и тысячами гибли из-за отсутствия корма, но некоторые виды уже приспособились к новой окружающей среде. Конечно, вся оставшаяся фауна и флора планеты прошла через фазу быстрого и очень болезненного приспособления. Многие хорошо обосновавшиеся виды полностью вымерли, отыскивая опору в новом мире, в то время как отдельные мало известные в прошлом виды получили возможность с трудом продвинуться вперед.
Оставшаяся в живых группа людей нашла возможность вырастить маис и даже рис из тех семян, что они забрали из разрушенного склада в Норвегии. Но сильная жара, частые проливные дожди и отсутствие солнечного света сделали сельское хозяйство слишком трудоемким и рискованным. Более того, атмосфера стала опасно загрязненной, и человеческий организм приспособлялся к ней пока без особого успеха. В результате эта группа людей всегда быстро уставала и была подвержена болезням.
Беременная женщина умерла при родах, но ее ребенок остался жив. Он стал самым священным объектом этой компании, потому что он возродил в душе каждого сильное родительское чувство, столь характерное для жителей Патагонии.
Мало-помалу число поселенцев уменьшилось из-за болезней, ураганов и вулканических газов. Но со временем они добились некой разновидности равновесия с окружающими условиями, и даже определенной, полученной не без усилий, комфортности жизни. Однако по мере того как обстоятельства их жизни улучшались, стало слабеть их единство. Разница в характерах начала становиться опасной. Среди мужчин выдвинулись два лидера, или, вернее, один лидер и один критикующий его противник. Первоначальный руководитель экспедиции оказался неспособным к деятельности в новых условиях и в конечном итоге совершил самоубийство. Тогда оставшиеся выбрали своим руководителем второго штурмана, причем выбрали единогласно. Другим прирожденным лидером группы был молодой биолог, человек совершенно иного типа. Отношения этих двоих оказали заметное влияние на будущую историю человека и его размышлений над своей судьбой, но здесь мы только мельком остановимся на них. Во все периоды сильных потрясений власть штурмана была непререкаема, потому что все зависело от его инициативы и героизма. Но в менее напряженное время против него поднимался ропот из-за строгой дисциплины в тех случаях, когда она казалась необязательной. Между ним и молодым биологом вырастала странная смесь враждебности и влечения, потому что последний, хотя и критиковал, любил и восхищался первым, заявляя, что выживание их группы целиком зависит от практического гения одного этого человека.
В течение трех лет после схода на берег эта группа, хотя уменьшившаяся числом и потерявшая часть жизненного задора, хорошо освоилась с новыми способами охоты, ведения сельского хозяйства и строительства. Три достаточно здоровых младенца и радовали, и беспокоили старшее поколение. С точки зрения уверенности в будущем – инициативы и героизма штурмана оказывалось недостаточно, тогда как знания ученых становились более ценными. Разведение растений и домашней птицы находились в стороне от дел героического лидера, и столь же бесполезен он был и в поиске минералов. Неизбежно, с течением времени, он и другие штурманы стали чувствовать нарастающее беспокойство и раздражение, и наконец, когда лидер решил, что вся группа должна сесть на корабль и отправиться на поиски лучшей земли, произошел серьезный спор. Все моряки были восхищены предложением, но ученые, отчасти из-за более ясного понимания бедствия, свалившегося на планету, отчасти из-за антипатии к трудностям морского перехода, отказались плыть.
Произошел невероятный взрыв эмоций, но обе стороны сдержались, благодаря устоявшемуся взаимному уважению и преданности своей общине. Затем, неожиданно, последовала новая вспышка, будто на сухое дерево попала искра, причиной которой явилась сексуальная страсть. Женщина, которая, по общему согласию, собиралась стать королевой их поселения и считалась священной принадлежностью лидера, заявила о своей независимости и отправилась спать с одним из ученых. Лидер же неожиданно удивил всех: в приступе неожиданной ярости убил этого молодого человека. Маленькая община тут же распалась на две вооруженно противостоящие части, и была пролита новая кровь. Однако очень скоро вся глупость и святотатство этой ссоры стали очевидны для этих немногих сохранившихся представителей цивилизованной расы, и после переговоров было принято важное серьезное решение.
Группа должна разделиться. Одна ее часть, состоящая из пяти мужчин и двух женщин, под руководством молодого биолога, останется в поселении. Сам же лидер, с остальными девятью мужчинами и двумя женщинами, отправится на корабле в Европу в поисках лучшей земли. Они обещали известить о себе, если будет таковая возможность, в следующем году.
Приняв такое решение, обе партии стали вновь дружественны и миролюбивы. Все старались помочь пионерам. Когда же наступило время отплытия, произошло торжественное прощание. Они обрели избавление от болезненной несовместимости; но и расставание тех, кто так долго были товарищами по священному предприятию, было мучительным.
Это расставание оказалось еще более важным, чем предполагали. Потому что из этого события возникло две разделенные расстоянием человеческие породы.
Те, кто остались, так больше ничего и не услышали о путешественниках, и спустя долгое время решили, что они попали в беду. Но на самом деле их отнесло на запад и юго-запад мимо Исландии, теперь представлявшей собой группу вулканов, к Лабрадору. В этом путешествии сквозь небывалые штормы и океанские катаклизмы они потеряли почти половину людей и, в конце концов, оказались неспособны управлять кораблем. Когда же, наконец, они потерпели крушение у прибрежных скал, то на берег выбрались лишь помощник плотника, две женщины и пара маленьких обезьянок.
Спасшиеся люди оказались в климате, куда более знойном, чем климат Сибири; но подобно Сибири, на Лабрадоре сохранились нагорные земли, покрытые буйной растительностью. Мужчина и эти две женщины столкнулись с трудностями при поиске пищи, но со временем адаптировались к диете, состоящей из ягод и кореньев. Однако тяжелые климатические условия со временем привели к тому, что их потомки окончательно одичали, выродившись в тип, который можно было считать человеческим лишь по происхождению.
Маленькое поселение в Сибири по-прежнему испытывало затруднения, но зато действовало целеустремленно. Расчеты показали ученым, что планета не вернется к своему обычному состоянию даже за несколько миллионов лет, потому что, хотя первое и поверхностное бедствие уже прекратилось, огромная выделенная и накопленная энергия внутреннего взрыва будет еще миллионы лет вырываться наружу через вулканические разрывы. Лидер этой группы, на редкость гениальный человек, определил общую ситуацию следующим образом. Миллионы лет планета будет необитаема, за исключением узкой кромки побережья Сибири. Человеческая раса обречена на целые эпохи очень тяжелых, неблагоприятных окружающих условий. Все, на что можно надеяться, заключается в выносливости единственных остатков цивилизованного человечества, которые должны оказаться способны в «состоянии спячки» дождаться более благоприятных времен. Принимая во внимание эту цель, оставшаяся группа должна размножаться и при этом создать возможности для цивилизованной жизни своего потомства. Прежде всего, следует записать в той или иной постоянной форме как можно больше того, что можно вспомнить о культуре Патагонии. «Мы являемся зародышем, – сказал он. – Нужно играть наверняка, планировать на долгое время, сохранять человеческое наследие. Наши шансы очень малы, но надо победить любым способом».
Именно так они фактически и поступили. В самом начале несколько раз едва не погибшие, эти немногочисленные изможденные личности сохранили в себе искру человечности. Близкое знакомство с их жизнями обнаружило бы глубокую личную драму, потому что несмотря на святую цель, объединяющую их, почти как мышцы одной руки, они были индивидуумы с различными характерами. Более того, их дети стали причиной ревности между томящимися по родительским чувствам взрослыми. Было даже подавленное, а временами и открытое, соперничество, чтобы получить привязанность или даже любовь этих молодых существ – немногих и драгоценных бутонов на стволе человечества. Возникали также и резкие разногласия по поводу их образования. Потому что хотя все старшие и обожали их просто за детскую непосредственность, склонный к некоторому прожектерству лидер этой общины думал о них, главным образом, как о потенциальных носителях человеческого духа, и полагал, что они должны быть сформированы очень строго для выполнения их великой функции. И в таком вот бесконечном подавленном антагонизме целей и темпераментов это маленькое общество жило день за днем, словно конечность, шевелящаяся из-за конвульсионных напряжений ее мышц.
Взрослые члены общины посвящали большую часть своего досуга во время долгой зимы героической работе по конспективной записи всех человеческих знаний. Эта задача была очень дорога их лидеру, но остальным оно частенько надоедало. Для каждого была выделена одна из сфер культуры; и после того как он или она продумывали раздел и быстро записывали его на грифельной доске, это подвергалось критическому обсуждению, после чего итог вырезался на пластинах из твердого камня. Многие тысячи таких пластин хранились в пещере, специально подготовленной для них. Таким образом было записано кое-что об истории Земли и человека, конспекты по физике, химии, биологии, психологии и геометрии. Каждый из «авторов» записывал также и свои собственные специальные знания и добавлял изложение своих собственных взглядов по поводу существования. Много изобретательности было проявлено в создании визуального иллюстрированного словаря и грамматики, с помощью которых, как надеялись, в отдаленном будущем можно будет разобраться со всей библиотекой.
Прошли годы, пока выполнялась эта тотальная запись человеческой мысли. Основатели поселения состарились и ослабели, в то время как старшие представители следующего поколения еще оставались подростками. Из двух женщин одна умерла, а другая была почти немощной калекой, обе принесли себя в жертву материнству. Молодежь, мальчик-младенец и четыре девочки разного возраста, определяла теперь будущее человека. К несчастью, эти столь дорогие им существа страдали от избытка родительской любви. Их воспитание было испорчено. Они были одновременно как избалованы, так и сильно стеснены. Полагалось, что самое лучшее для них – чрезмерная забота и учеба. Поэтому они начали стараться держаться от взрослых подальше и устали от возложенных на них идеалов. Привнесенные в разрушенный мир без их согласия, они отказывались принимать столь тяжелый груз обязательств по отношению к невероятно отдаленному будущему. Добыча пропитания и повседневные трудности в их молодом возрасте и без того предоставляли их духу достаточно возможностей упражняться в мужестве, преданности общему делу и взаимодействии с другими личностями. Они собирались жить только настоящим, и только для осязаемой реальности, а не для некой «культуры», о которой знали лишь понаслышке. Особое отвращение они испытывали к тяжелому труду гравирования на гранитных пластинах бесконечных пустословий.
Кризис наступил тогда, когда старшая девочка достигла порога физической зрелости. Глава общины сказал ей, что ее обязанность состоит в том, чтобы скорее производить на свет детей, и приказал ей вступить в связь с его собственным сыном, приходящемся ей двоюродным братом. Помня свои переживания при последних родах, которые убили ее мать, она отказалась, а когда ей стали докучать с этим, бросила свои гравировальные инструменты и убежала. Это был первый случай открытого неповиновения. Еще через несколько лет старшее поколение полностью утратило власть. Новый образ жизни, более активный, более опасный, полный острых ощущений и беззаботности, привел к снижению комфортности и организованности общины, но зато и к обретению более крепкого здоровья и больших запасов жизненных сил. Старания по выращиванию растений и разведению скота были почти прекращены, был приостановлен и ремонт жилищ; но зато достигнуто великое мастерство в охоте и исследовании местности. Свободное время было отдано играм, основанным на азарте и смекалке, танцам, пению и пересказам романтических историй. Музыка и пересказ небылиц, конечно, теперь были самыми главными средствами сохранения утонченной натуры в этих существах и стали средством перехода к смутному религиозному опыту. Интеллектуальное наследие старших было осмеяно. Да и что могли рассказать их чистые науки о реальности – многоликой и всегда непостоянной, восхитительно нелогичной и вечно живой Реальности? Разума человека вполне хватало для занятия охотой и земледелием в мире простых чувств и всем понятных ощущений; но если он вторгался дальше, за эти пределы, то оказывался будто бы в пустыне, и душа начинала страдать. Позвольте разуму жить, как подсказывает природа. Позвольте ему держать в своем сердце живого молодого бога. Позвольте ему дать свободу рвущейся наружу, противоречивой, темной жизненной силе, которая ищет самовыражения в нем не в качестве здравого смысла, а лишь как красота.
Каменные пластины теперь гравировали только старики.
Но однажды, когда прежний мальчик-младенец достиг возраста юноши Патагонии, его любопытство привлекли похожие на хвост задние конечности тюленя. Старики робко воодушевили его. Тогда он сделал и другие биологические наблюдения, и постепенно был подведен ими к тому, чтобы представить себе всю драму жизни на планете и почувствовать привязанность к тому общему делу, которому они служили.
Тем временем сексуальное влечение и потребность заботиться о ком-то взяли верх там, где не помогало вразумление. Молодые существа неминуемо влюбились друг в друга, и со временем появились несколько младенцев.
Вот так, поколение за поколением, маленькое поселение поддерживало свое существование с переменным успехом, переменчивой – то остротой, то отсутствующей – заботой о будущем. С изменением внешних условий численность населения колебалась, сокращалось даже до такого низкого уровня, как двое мужчин и одна женщина, то вырастало до нескольких тысяч, но пределы его роста были ограничены возможностью пропитания на узкой полосе обитаемого побережья. За многие годы, хотя обстоятельства и не мешали физическому выживанию, их постигла умственная деградация: на побережье Сибири сохранялась тропическая зона, огражденная с юга, будто густым лесом, вулканическими хребтами и сопками, и потому многие поколения не имели потребности в живости ума и проницательности. Возможно, что подобный результат частично объясняется и интенсивным родственным спариванием между особями; но этот фактор имел и еще один положительный эффект. Хотя разум и слабел, у них консолидировались определенные желательные черты. Основатели этой группы людей были из самых лучших представителей первого человеческого рода. Они оказались в экспедиции благодаря их смелости и мужеству, привязанности к общественным интересам и устойчивому интересу к познанию. В результате, несмотря на периоды депрессии, раса не только выжила, но и сохранила любознательность и чувство общности. Даже в то время, когда способности людей понижались, их стремление к взаимопониманию и их чувство расового единства не исчезали. И хотя их общая концепция человека и вселенной постепенно вырождалась в примитивный миф, они сохранили устойчивое необъяснимое преклонение перед будущим и перед священной теперь для них каменной библиотекой, которая довольно быстро стала для них совершенно непонятной. И потому даже спустя тысячи и даже миллионы лет после того, как человеческое племя существенно изменило свою природу, все еще оставалось неясное восхищение перед совершенством ума, смутное поклонение величественному прошлому и трагическая привязанность к еще более прекрасному будущему. Главное же, что междоусобная вражда была столь редкой, что служила лишь для поддержания осознанного желания сохранить гармонию и единство расы.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 25 июл 2012, 01:41 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
2. Второй Век Тьмы
Теперь мы очень быстро проследуем через Второй Век Тьмы, прослеживая только те воздействия, которым было суждено повлиять на будущее человечества.
Век за веком накопленная в глубинах земли энергия обширного взрыва выходила на поверхность планеты; но прошло еще много сотен тысяч лет, пока образовавшиеся в изобилии вулканы начали затухать, и только через миллионы лет заметная часть планеты вновь стала пригодной для обитания.
В течение этого периода многое изменилось. Атмосфера стала прозрачней, чище и менее беспокойной. С падением температуры в арктических районах временами стали появляться снег и мороз, и со временем вновь сформировались полярные шапки. Между тем, обычные геологические процессы, усиленные напряжениями, – которым кора планеты была подвергнута из-за возросшего внутреннего тепла, изменили континенты. Большая часть Южной Америки исчезла, провалившись в образовавшиеся под ней пустоты, но при этом на поверхность поднялась новая суша, соединяя Бразилию с Западной Африкой. Ост-Индия и Австралия стали единым континентом. Значительная часть Тибета опустилась глубоко в недра своего разрушенного подножья, горная местность сместилась к западу, стягивая Афганистан в цепь горных пиков, возвышающихся почти на сорок тысяч футов над уровнем моря. Европа утонула в Атлантическом океане. Реки изменяли свое направление, извивались по континентам, словно израненные черви. Образовались новые наносные области. Под новыми океанами возникли ряды новых наслоений. Из нескольких сохранившихся арктических разновидностей и пород вывелись новые виды животных и растений и через Азию и Америку распространились к югу. В новых лесах и на новых пастбищах появились адаптировавшиеся в процессе эволюции различные потомки северных оленей и несметные количества грызунов. На них охотились большие и мелкие потомки арктических лис, из которых одна разновидность, огромное похожее на волка существо, при новом укладе жизни быстро стало «царем зверей» и оставалось им до тех пор, пока не было вытеснено медленнее изменявшимся потомством других северных зверей. Отдельные популяции тюленей, возвратившихся к древним привычкам земного обитания, развились в существа с узким и гибким, как у змей, телом и с весьма быстрым способом извивающегося передвижения среди прибрежных песчаных дюн. Они имели обыкновение подкрадываться к своей добыче, главным образом грызунам, и даже преследовать их в норах. Повсюду появилось множество птиц. Многие места, остававшиеся недоступными для заселения новой фауной, были освоены птицами, которые отучались там от привычки летать и развивали способности к передвижению по земле. Насекомые, почти полностью уничтоженные величайшим пожаром, позже размножились так быстро и с таким разнообразием видоизменили свои типы, что вскоре почти достигли своего былого изобилия. Еще более быстро произошло становление новых микроорганизмов. В общем, среди зверей и растений Земли наблюдалось большое изменение привычек поведения и последующее преобладание старых форм тела с новой внутренней сущностью, адаптированной к новым условиям жизни.
Жизнь двух поселений людей проходила по-разному. То, что было на Лабрадоре, изнемогавшее от более жаркого климата и не имевшее силы воли оставшихся в Сибири людей, стремящихся сохранить человеческую культуру, опустилось до животного поведения, но, в конечном счете, заселило весь Запад многочисленными племенами. Человеческие существа в Азии оставались единственной горсткой разумных обитателей на протяжении всех десяти миллионов лет Второго Века Тьмы. Вторжение моря отрезало их от юга. Прежний полуостров Таймыр, где сгруппировалось их поселение, стал самым северным мысом острова, включавшего в себя прежние низменности при дельтах Енисея, Нижней Тунгуски и Лены. По мере того как климат становился менее жестоким, освоенная людьми область расширилась до южного побережья острова, но море остановило их. Смягчившиеся условия дали им возможность восстановить некоторую степень культуры. Но у них теперь не было способности извлекать большую выгоду из произошедшего смягчения природы, потому что предшествовавшие годы тропических условий подточили их. Более того, к концу длившегося десять миллионов лет периода Второго Века Тьмы арктический климат распространился к югу, захватывая их остров. Посевы вымерзали, грызуны, составлявшие основной домашний скот для людей, сокращали численность, немногочисленные стада оленей постепенно исчезали из-за недостатка пищи. Постепенно эта малочисленная человеческая раса превратилась в настоящих северных дикарей. И в таком обличье они оставались миллионы лет. Они были так травмированы психологически, что почти полностью потеряли способность к нововведениям. Когда их священные источники информации, укрытые в горах, оказались скрыты ледником, у них не хватило ума использовать камень, находящийся в долинах, и они перешли к тому, чтобы делать орудия из костей. Язык их деградировал, превратившись в набор отдельных звуков, выражающих наиболее важные действия, и более сложные сочетания для выражения эмоций, потому что эмоционально эти существа все еще сохранили определенное совершенство. Кроме того, хотя они почти полностью утратили способность к разумному созиданию, их инстинктивные реакции зачастую были такими, словно подтверждали наличие более просвещенного ума. Они были весьма дружелюбными, глубоко уважали личную жизнь, имели хорошо выраженные родительские чувства и зачастую очень серьезно относились к своей религии.
Вскоре после того как остальная часть планеты в очередной раз обрела жизнь, и еще до окончания десяти миллионного периода после катастрофы в Патагонии, группа этих дикарей, дрейфующих на айсберге, была отнесена через море на юг, к Азиатскому материку. Это была удачная случайность, потому что условия в Арктике ухудшались, и со временем все островитяне погибли.
Спасшиеся поселились на новой земле и переместились, столетие за столетием, в центральную часть Азии. Их численность росла очень медленно, потому что они были неплодовитой и заторможенной расой. Но условия для них были теперь чрезвычайно благоприятными. Климат стал умеренным – потому что Россия и Европа были мелководными морями, подогреваемыми течениями из Атлантики. Здесь не было опасных животных, за исключением небольших бурых медведей, боковой ветви полярных видов, и крупных, похожих на волков, лисиц. Большое количество грызунов обеспечивало изобильную пищу. Были здесь и всевозможные птицы, разных размеров и привычек. Деревья, плоды, дикие злаки и съедобные растения обильно росли на хорошо увлажненной вулканической почве. К тому же, долгий период вулканических извержений в очередной раз обогатил металлами верхние слои каменистой земной коры.
И хватило нескольких сот тысячелетий в этом новом мире, чтобы человеческие племена разрослись от небольшой горстки людей до множества рас. Именно через столкновения и смешивания этих рас, а также благодаря усвоению из новой вулканической почвы определенных химических веществ, это человечество, в конце концов, восстановило свою жизнеспособность.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 28 июл 2012, 01:15 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
VII. Возвышение Вторых Людей
1. Появление новых видов

Примерно через десять миллионов лет после катастрофы в Патагонии, при очередной вспышке биологических изменений, некоторые из которых были весьма ценными, появились первые представители новой человеческой породы. Новые, и к тому же стимулирующе воздействующие внешние условия несколько сот тысячелетий работали над этим сырым материалом, пока в конце концов не появился Второй Человек.
Хотя и более мощного телосложения и с более вместительным черепом, эти существа в основных пропорциях несильно отличались от своих предков. Разумеется, их головы были велики даже для их тела, а шеи слишком массивны. У них были огромные руки, но форма их была той же самой. Их почти титанический размер влек за собой подобающе чрезмерную силу поддержки: их ноги были более массивными, даже в пропорциях, чем ноги более ранних людей. Ступни утратили разделенные пальцы, и ноги, за счет усиления и срастания вместе внутренних костей, стали более эффективным средством передвижения. В период выхода из Сибири Первые Люди приобрели густой покров из шерсти, и многие расы, представляющие Второго Человека, сохранили после своего жизненного пути кое-что из этой покрывавшей их светлой щетины. У них были большие глаза, обычно зеленого нефритового цвета, жесткие, будто вырубленные из гранита черты, однако разнообразные и хорошо отличимые. О племенах второго человеческого рода можно сказать, что Природа наконец-то повторила и значительно улучшила благородный, но невезучий тип, который уже однажды, очень давно, использовала для Творения – с первыми племенами, в доисторических диких охотниках и наскальных художниках.
Внутренним устройством Вторые Люди отличались от ранних племен тем, что они отбросили большую часть тех примитивных реликтов, которые мешали Первым Людям гораздо больше, чем казалось. У них не только отсутствовал аппендикс, миндалины и другие бесполезные наросты, но также и вся их структура была более жестко связана в одно целое. Их химический состав был таков, что ткани тела поддерживались в отличном состоянии. Их зубы, хотя, в пропорции к размерам тела, более мелкие и меньше числом, были почти совсем невосприимчивы к кариесу. У них была такая организация желез, что половая зрелость не наступала до двадцати лет, и до пятидесяти они еще не достигали поры возмужания. Почти в сто девяносто лет их силы начинали слабеть, и после нескольких лет пребывания в созерцательной задумчивости они неизменно умирали прежде, чем могло наступить полное одряхление. Это выглядело примерно так, что когда работа человека заканчивалась, он, впадая в умиротворение, обдумывал весь свой жизненный путь, когда ничто из дальнейшего не отвлекало его внимание и не препятствовало углубиться в вечный сон. Женщины вынашивали зародыши в течение трех лет, выкармливали младенцев грудью пять лет и в течение этого срока и еще семи лет после него не могли иметь детей. Климакс наступал у них где-то в возрасте ста шестидесяти лет. По внешнему сложению такие же массивные, как и их мужчины, они показались бы Первым Людям высокими великанами; но даже те ранние получеловеческие существа восторгались бы женщинами этих новых племен как за их грандиозную жизнестойкость, так и за их ярко проявляемую человеческую заботливость.
По характеру Вторые Люди весьма значительно отличались от представителей ранних племен. У них наблюдались те же самые составные части натуры, но в совершенно ином соотношении и в куда большей зависимости от обдуманных желаний индивидуума. Вновь возродилась сексуальная энергия. Но сексуальные склонности необычайно изменились. Древний восторг от физического и ментального общения с противоположным полом был увязан теперь с неким видом присущего им от природы и возвышенного, и не в меньшей степени возбуждающего, восприятия уникальных физических и душевных форм всех видов живых существ. Менее возвышенным натурам трудно даже представить себе подобное расширение врожденного сексуального интереса, потому что для них не является очевидным, что чрезвычайное восхищение, которое в первую очередь само по себе направлено на противоположный пол, является вполне уместным отношением ко всем видам красоты тела и духа и зверей, и птиц, и растений. У новых людских рас усилился также и родительский инстинкт, но претерпел при этом унификацию. Он превратился в сильное врожденное влечение и привязанность ко всем живым существам, которые, как казалось, требовали помощи и поддержки. У ранних рас этот страстный стихийный альтруизм проявлялся лишь в отношении исключительных и незаурядных личностей. Однако в новых племенах все заурядные мужчины и женщины переживали этот альтруизм как страсть. И тем не менее, в то же самое время примитивные родительские чувства стали удачно сочетаться с менее собственническим и более предметным чувством любви, которая среди Первых Людей была распространена гораздо меньше, чем им хотелось верить самим. Изменилась и их внутренняя самооценка. Прежде значительная часть энергии человека тратилась на утверждение собственного превосходства над остальными индивидуумами, и значительная часть природного благородства становилась основой эгоизма. Но у Вторых Людей этот соперничающий дух самоутверждения, эта борьба за первенство среди своих собратьев наиболее выделяющегося животного была существенно сглажена. Во времена древней цивилизации самые главные предприятия общества никогда бы не состоялись, если бы не было возможности подчинить всех эгоизму его ведущих борцов. Но у второго типа людей существовали в основном лишь групповые интересы. Немногие из людей могли позволить себе испытывать неудобства от того, что выкладывались из последних сил всего лишь ради чужих целей, если не считать тех случаев, когда эти цели представляли интерес или важность в смысле общественного мероприятия. Это была разница лишь во взгляде человека на всемирное единение отдельных личностей и на его собственные функции в этом единении, способные возродить в нем дух борьбы. Поэтому скорее внутри человеческого характера, чем во внешнем его проявлении, имелись серьезные отличия Вторых Людей от Первых. И эти отличия более всего затрагивали их природную склонность к космополитизму. У этих людей были племена и нации, но им была совсем неизвестна война – даже в их первобытные времена привязанность людей более всего была направлена к расе, как единому целому; и приступы мягкосердечия к врагу так затрудняли войны, что они тут же оказывались отчаянными спортивными состязаниями, ведущими к вспышкам тесной дружбы.
Было бы неверно утверждать, что интересы этих существ носили социальный характер. Они никогда не поклонялись абстракции, носящей название государства, или нации, или даже содружеству. Потому что их главной отличительной чертой была не простая стадность, а нечто новое: врожденный интерес к личности как с точки зрения разнообразия типов, так и с точки зрения идеи развития. У них была удивительная сила живой интуиции по отношению к своим собратьям, как к уникальным личностям с особыми потребностями. Индивидуумы более ранних племен страдали от почти непреодолимой духовной изоляции друг от друга. Не только любовники, но даже и гении с особым подходом к внутреннему миру личности едва ли достигали правильного взгляда друг на друга. Но представители второго людского рода, обладавшие более глубоким и более точным самосознанием, были также способны и к более глубокому и точному взаимопониманию. Они достигали этого не за счет уникальных способностей, а исключительно благодаря созревшему искреннему интересу друг к другу, тонкому наблюдению и более деятельному воображению.
Они обладали также и замечательным врожденным интересом к высшим формам умственной деятельности, или скорее к утонченным предметам такой деятельности. Каждый ребенок инстинктивно проявлял утонченный эстетический интерес к окружающему миру и к собственному поведению, а также к научным исследованиям и обобщениям. Например, маленькие дети с восторгом собирали в свои коллекции не только такие предметы, как яйца или кристаллы, но и математические формулы, выражающие различные формы яиц и кристаллов или бесчисленных групп раковин, листьев и разветвляющихся стеблей травы. И еще было изобилие традиционных волшебных сказок, основой которых были философские головоломки. Маленькие дети приходили в восторг, когда слышали, как примитивные вещи, называемые иллюзиями, изгонялись из Реального Мира, как одноразмерная Линия, пробуждаясь, становилась двумерным миром, и как смелый молодой мотив побеждал звериную какофонию и завоевывал этим нежную мелодию-девушку в необычной стране, где вся видимость состояла из звуков, а все живые существа были музыкой. Первые Люди проявляли интерес к науке, математике, философии только после сложного обучения, но у Вторых Людей наблюдалась природная склонность к подобной деятельности, не менее сильная, чем первобытные инстинкты. Разумеется, они не были избавлены от необходимости обучения, но проявляли в этих занятиях тот же пыл и рвение, как их предки, наслаждавшиеся только скромными сферами.
Конечно, нервная система у ранних племен поддерживала в теле весьма ненадежную связь и была слишком подвержена возмущениям любой из своих составных частей. Но у новых племен, при подчинении низших центров высшим, наблюдалась почти полная гармония. Поэтому моральный конфликт между мгновенным возмущением и продуманной реакцией, а с другой стороны – между личными и общественными интересами, играл весьма второстепенную роль в поведении Вторых Людей.
И в самих познавательных способностях эти более поздние племена также опережали своих предков. Например, сильнее развилось зрительное восприятие. Новые племена различали в световом спектре новый первичный цвет, расположенный между зеленым и голубым, и за голубым они видели не желтый, а еще один новый первичный цвет, который плавно переходил, за гранью восприятия, в прежний ультрафиолет. Эти два новых первичных цвета были комплементарны друг другу. С другого конца спектра они видели инфракрасный как специфический пурпурный. Затем, благодаря очень большому размеру их сетчатки и увеличению числа палочек и колбочек, они различали в поле своего зрения более мелкие детали.
Улучшенная разрешающая способность зрения сочеталась с удивительным богатством мыслительного воображения, порождающим весьма сильную способность проникать в сущность новых ситуаций. В то время как у Первых Людей прирожденная сообразительность возрастала только до четырнадцати лет, у Вторых Людей она прогрессировала до сорока. Поэтому средний подросток был способен непосредственно разобраться в явлениях, которые лишь некоторые даже из наиболее одаренных Первых Людей могли понять только после длительного размышления. Эта превосходная ясность ума давала возможность новым племенам избежать большинства тех веками длившихся недоразумений, которые калечили их предков. И наряду с высокими умственными способностями образовалась удивительная гибкость воли. В действительности, эти люди были куда более способны, чем Первые, избавляться от желаний, которые больше не казались им достаточно оправданными.
Подводя итог, следует сказать, что обстоятельства вызвали к жизни весьма достойное племя. По существу оно было того же самого типа, что и ранние племена, но подверглось весьма значительным исправлениям. Многое из того, что Первые Люди могли достичь только в процессе долгого обучения и самодисциплины, Вторые Люди выполняли с легкостью, не требующей усилий, и с удовольствием. В особенности две способности, которые были для Первых Людей недостижимыми идеалами, теперь могли быть реализованы в любом индивидууме: способность хладнокровного познания и способность любви к ближнему как к самому себе, без всяких сомнений и оговорок. Разумеется, в этом отношении Вторых Людей можно было бы назвать «природными христианами» – так легко и постоянно они любили всех и каждого на манер Христа и с добротой и любовью распространяли все социальные нормы жизни. В самом начале своего жизненного пути они думали о религии любви, и были одержимы ею вновь и вновь, в самых различных формах, до самого конца своего существования. С другой стороны, дар бесстрастного осмысления фактов помогал им очень быстро подойти к этапу поклонения судьбе. И будучи по природе строго рассудительными, они испытывали гораздо большее беспокойство от конфликта между их религией любви и преклонением перед судьбой.
Вероятно, может показаться, что на этой стадии была полная готовность для победного и скорого прогресса человеческого духа. Но хотя новые человеческие племена и были реальным улучшением более ранних, им недоставало некоторых способностей, без которых нельзя было сделать следующий большой скачок вперед в умственном развитии.
Более того, и само их совершенство включало один новый недостаток, от которого Первые Люди были почти полностью свободны. В жизни простых индивидуумов зачастую бывало, когда ничто, кроме героической попытки, не могло вырвать их личное преуспевание из стагнации или упадка и сделать их пионерами в новых сферах деятельности. Среди Первых Людей подобная попытка вызывалась к жизни страстным вызовом по отношению к самому себе. И это происходило на приливной волне безграничного эгоизма, слепо рвущейся в одном направлении, так что она выносила первые племена людей вперед. Но, повторяю, у Вторых Людей чувство собственного достоинства никогда не было руководящим мотивом. Только призыв к преданности обществу или личная любовь могли заставить человека выкладываться в безнадежных попытках. Всякий раз, когда достижимый результат казался лишь частным успехом, они были склонны предпочесть умиротворение трате усилий, и наслаждение спортом, дружбой, искусством или игрой ума – рабству по отношению к собственному эгоизму. И потому за долгие годы развития, хотя Вторые Люди и были удачливы в своей почти полной невосприимчивости к пылу страстей и личному самоутверждению (которые сокрушающе били по более ранним племенам, ввергая их в индустриализацию и милитаризм), и хотя они многие века наслаждались мирной идиллией, зачастую на высоком культурном уровне, их движение вперед, к тому, чтобы стать полностью сознательными хозяевами планеты, было удивительно медленным.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 01 авг 2012, 00:52 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
2. Соединение трех племен

За несколько тысяч лет новые племена освоили район от Афганистана до Китайского моря, населили Индию и проникли далеко вглубь нового Австралийского континента. Их продвижение носило скорее характер проникновения культуры, нежели колонизации. Оставшиеся племена Первых Людей, с которыми эти новые племена обычно не скрещивались, были неспособны подняться к более высокой культуре, которая, как прилив, затопляла все и вся вокруг и поверх них. И они постепенно исчезли.
На протяжении нескольких следующих тысячелетий Вторые Люди оставались на положении величественных дикарей, а затем быстро прошли в развитии через скотоводство к стадии земледелия. В эту эпоху они отправили экспедицию через новый громадный Гиндукуш для исследования Африки. Здесь-то они и наткнулись на носивших получеловеческий облик потомков того корабельного экипажа, который уплыл из Сибири за миллионы лет до этого. Эти полулюди-полуживотные продвинулись к югу через Америку, пересекли новый Атлантический перешеек и добрались до Африки.
Низкорослые, доходящие лишь до колена представителям высших племен, согнутые, потому, что зачастую использовали свои руки при передвижении, с приплюснутым черепом и вытянутым в виде рыла лицом, эти создания теперь скорее напоминали бабуинов, чем людей. Однако и в дикой стадии они имели к этому времени очень сложную организацию каст, основанную на чувстве обоняния. Разумеется, их способности различать запахи развились на основе развитых умственных способностей. Определенные запахи, ставшие священными из-за чрезмерного нерасположения к ним, выделялись индивидуумами, страдающими определенными болезнями. К таким индивидуумам относились с уважением все их собратья; и хотя, на самом деле, они были истощены и ослаблены болезнью, их так боялись, что никто не отваживался им противиться. Сами эти запахи по характеристикам располагались по степеням величия и благородства, так что те индивидуумы, что были носителями менее отталкивающего запаха, должны были оказывать уважение тем, у кого обширное гниение тела издавало самую тошнотворную вонь. Эти бедствия имели особый эффект в виде стимуляции репродуктивной активности; и этот факт был причиной как того, что они все же были достойны уважения, так и для огромной плодовитости племени, такой плодовитости, что, несмотря на болезни и тупоумие, оно населило два континента. Потому что хотя болезни и были фатальными, они развивались очень медленно. И хотя индивидуумы, глубоко пораженные болезнью, были зачастую не способны прокормить себя, они пользовались преданностью здоровых, которые бывали очень рады, если им удавалось заразиться и самим.
Но самым поразительным фактом относительно этих созданий было то, что многие из них становились рабами другого полуразумного племени. Когда Вторые Люди проникли еще дальше в Африку, они попали в лесной район, где стада мелких обезьян оказали сопротивление их вторжению. Вскоре стало очевидно, что любые вмешательства и контакты со слабоумными и бездеятельными недочеловеческими обитателями этого региона встречают сопротивление со стороны обезьян. И поскольку последние использовали примитивные луки с отравленными стрелами, их сопротивление создавало серьезные неудобства для захватчиков. Использование оружия и других приспособлений и удивительная согласованность действий во время сражения указывали на то, что в развитии эти обезьяноподобные племена значительно опередили всех существ, за исключением человека. Разумеется, в данном случае Вторые Люди столкнулись лицом к лицу лишь с племенами, обитающими на земле, которые спустились с деревьев и эволюционировали настолько, что оказались в состоянии состязаться с человеком в многосторонности и практической сметке.
Когда нежданным пришельцам удалось продвинуться вглубь, они обнаружили, что обезьяны окружают и собирают в табуны целые стада низкорослых примитивных людей и куда-то далеко угоняют их. Было также замечено, что эти окультурившиеся существа были полностью свободны от болезней, распространенных среди их диких родственников, которые по этой же самой причине ни во что не ставили здоровых работяг. Позже выяснилось, что дикие людские племена использовались обезьянами как животные для переноски тяжестей, и что их мясо было самой вкусной составной частью их питания. Также было найдено высоко на деревьях поселение из переплетенных ветвей, находившееся, несомненно, в состоянии строительства, потому что дикари тащили бревна и поднимали их наверх, подгоняемые заостренными копьями обезьян. Было также очевидно, что власть обезьян поддерживается скорее устрашением, нежели силой. Они смазывали себя соком особого ароматичного растения, запах которого нагонял ужас на их несчастный домашний скот и склонял его к подобострастному послушанию.
Вторгнувшиеся в чужую культуру путешественники были лишь горсткой первопроходцев. Они ходили по горам в поисках металлов, выброшенных на поверхность земли за период вулканической активности. Будучи дружелюбной расой, они не испытывали враждебности к обезьянам, а скорее удивлялись их повадкам и изобретательности. Но обезьяны очень негодовали по поводу самого пребывания здесь этих более могущественных существ; и вскоре, собравшись в огромном числе на вершинах деревьев, они уничтожили весь отряд своими отравленными стрелами. Одному человеку удалось бежать в Азию. Через несколько лет он вернулся с целой толпой. Однако это была не карательная экспедиция, потому что Вторые Люди, будучи мягкосердечными, никогда не впадали в негодование. Утвердившись на окраинах лесного массива, они все же смогли наладить связи и бартерный обмен с низкорослым населением, обитавшем на деревьях, так что по прошествии некоторого времени им было позволено безопасно посещать территорию и начать свои глобальные металлургические изыскания.
Подробное изучение отношений этих очень разных интеллектов было бы весьма познавательным, но для этого у нас нет времени. В пределах своей сферы обитания обезьяны, возможно, и показали гораздо более проворную сообразительность, чем люди; но их интеллект вообще работал только в очень узких пределах. Они были ловкими и проворными в поисках новых средств для большего удовлетворения их собственных аппетитов. Но у них полностью отсутствовал критический подход к самим себе. Сверх обычного комплекта инстинктивных потребностей у них было развито множество приобретенных традиционных наклонностей, большинство из которых были причудливыми и опасными. С другой стороны, хотя Вторые Люди и бывали часто обмануты обезьянами, в процессе долгого развития их отношений они оказались несравненно более предусмотрительными и более разумными.
Разница между этими двумя племенами наиболее отчетливо проявлялась в их отношении к металлам. Вторые Люди отыскивали металлы исключительно для сохранения и развития уже достаточно передовой цивилизации. Но обезьяны, когда в первый раз увидели эти блестящие слитки, были буквально очарованы ими. Они тут же начали проявлять ненависть к захватчикам, отстаивая свое превосходство как местных жителей и стремясь сохранить такое богатство; и теперь эта ревность соединилась с первобытным стяжательством, чтобы изготовлять пластины из меди и олова, ставшие в их глазах символами власти. Для того чтобы им не мешали в их работе, пришельцы заплатили пошлину товарами из своей страны: корзины, гончарные изделия и различные специально изготовленные миниатюрные инструменты. Но едва обезьяны увидели самородный металл, они потребовали часть этого благороднейшего продукта, лежавшего на их собственной территории. Это было с готовностью выполнено, поскольку не было связано с необходимостью доставлять продукцию из Азии. Но обезьянам не было никакой реальной пользы от металла. Они только накапливали его и становились все более и более жадными. Ни один из их племени теперь не пользовался уважением, если он, куда бы ни шел, не таскал с собой, испытывая заметное напряжение, большой слиток металла. И через некоторое время стало считаться непристойным, если кого-то видели без этого предмета. В разговорах между представителями разных полов этот символ совершенства держали всегда таким образом, чтобы он прикрывал гениталии.
Чем больше металла накапливали обезьяны, тем больше они жаждали его. Часто проливалась и кровь в спорах за обладание тайными складами. И со временем эта междоусобная борьба сменилась согласованными действиями, направленными на запрет вывоза металла с их территории. Некоторые из обезьян даже сообразили, что находящиеся в их распоряжении слитки могут быть использованы для изготовления более эффективного оружия, с которым можно изгнать пришельцев. Но эта политика не была одобрена, не только потому, что не было никого, кто смог бы обработать сырой металл, но и потому, что они пришли к общему согласию, что пускать этот священный материал на любые изделия было бы низким и подлым поступком.
Желание избавиться от пришельцев было усилено спорами по поводу человекообразных существ. Эти жалкие и презренные существа жестоко притеснялись своими хозяевами. Они не только изнурялись на работе, но еще и терпели жестокие хладнокровные истязания, производимые не столько от страсти к жестокости, сколько от странного чувства юмора или восторга от несообразности. Например, обезьяны получали до странного невинное и сумасбродное удовольствие, заставляя свой скот выполнять работу в выпрямленном состоянии, которое теперь было для них весьма неестественным, или есть собственные экскременты или, даже, собственный молодняк. А если эти издевательства заставляли некоторых наиболее незаурядных человекообразных устраивать бунт, обезьяны впадали в высокомерную ярость при таком отсутствии чувства юмора – вот до какой степени они были неспособны к пониманию субъективных восприятий других существ. В отношениях друг к другу они могли, разумеется, быть добрыми и великодушными; но даже и в своей среде бес шутливости временами вызывал стычки. В любом деле, когда отдельный индивидуум не был понят своими собратьями, он без колебаний с ликованием подвергался травле и частенько истязался до смерти. Но, как правило, от этого страдали лишь представители племени рабов.
Пришельцы были грубо оскорблены столь жестоким тупоумием и отваживались выражать протесты. Для обезьян же протесты эти были непонятны. Для чего же еще нужен скот, как не для того чтобы быть на службе у высших существ? Очевидно, думали обезьяны, пришельцам, кроме всего, еще и не вполне хватало ума, раз они не могли оценить всю прелесть экстравагантности.
Разногласия по этим и другим причинам привели, в конце концов, обезьян к поискам способа навсегда освободиться от неудобств. Вторые Люди убедились в своей ужасающей склонности к болезням, бытовавшим среди их жалких получеловеческих родственников. И только за счет очень строгого карантина им удалось подавить эпидемию, которая вскрыла этот факт. Теперь отчасти из-за реваншизма, но отчасти также и благодаря злобному восторгу из-за неразберихи, обезьяны решили извлечь пользу из этой человеческой слабости. Имелся некий орех, очень приятный как для представителей обоих человеческих племен, так и для обезьян, который произрастал в весьма отдаленной части этой страны. Обезьяны уже начали обменивать этот орех на дополнительный металл; и изыскатели приспособились отправлять целые караваны, груженые орехами, в свою собственную страну. И в этой ситуации обезьяны увидели для себя возможность. Они тщательно инфицировали большие партии орехов заразой, свирепствовавшей среди тех первобытных людей, которые не были приручены. Очень скоро караваны зараженных орехов отправились в различные места Азии. Воздействие этих микробов на прежде абсолютно здоровую расу было крайне губительным. Оказались истреблены не только поселения изыскателей, но также и основная масса племен. Первобытные людские племена давно приспособились к микробам и даже быстрее размножались из-за их наличия, но не так все было с более тонко организованными новыми племенами. Они умирали, будто осенние листья. Цивилизация разваливалась на куски. Через несколько поколений Азия была населена только горсточками разбросанных по большой территории дикарей, больных и большей частью искалеченных.
Но несмотря на это бедствие потенциально племена оставались все такими же. За несколько веков раса избавилась от инфекции и начала в очередной раз восхождение к цивилизации. А еще через тысячу лет пионеры вновь пересекли горы и посетили Африку. Они не встретили никакого сопротивления. Случайный всплеск обезьяньего интеллекта давным-давно утих. Обезьяны настолько отяготили свое тело металлом, а разум жаждой обладания им, что со временем стада первобытных людей смогли взбунтоваться и изничтожить своих хозяев.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 05 авг 2012, 00:54 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
3. Вторые Люди в зените славы

За последующие почти четверть миллиона лет Вторые Люди проходили через сменяющие друг друга фазы процветания и упадка. Их продвижение вперед, к развитию культуры, не было так уверенно стабильно и триумфально, как можно было ожидать от расы с такими способностями. Как с индивидуумами, так и с целыми племенами происходили случайности, способные отмести даже самые осторожные ожидания. Например, Вторые Люди долгое время испытывали затруднения «ледникового периода», который в пике своего развития распространил арктические условия жизни далеко на юг, почти до самой Индии. Постепенно этот вторгшийся лед согнал племена на самую оконечность этого полуострова и понизил их культуру до уровня эскимосов. Разумеется, со временем они вновь возвысились, но только чтобы перенести новые кары, из которых наиболее опустошительными были эпидемии от бактерий. Недавно созданные эволюцией и более высоко организованные ткани этих племен были более обычного восприимчивы к болезням, и не один, а великое множество раз подающая надежды культура этих варваров или даже уже «средневековая» цивилизация бывали сметены чумой.
Но из всех природных бедствий, выпавших на долю Вторых Людей, самое худшее было связано со спонтанным изменением в их собственном физическом телосложении. Почти так же, как клыки древних саблезубых тигров вырастали такими большими, что звери не могли есть, так и мозг у представителей новых человеческих племен стал угрожать перерасти по размерам остальное их тело. В черепе, первоначально достаточно просторном, это высочайшее произведение природы теперь постепенно уплотнялось, но затем кровеносная система, которая некогда была совершенно адекватной, начала все больше и больше сбоить при перекачке крови через уплотнившуюся структуру. Две эти причины, в конце концов, привели к серьезным последствиям. Врожденное слабоумие становилось все более обыденным явлением, наряду с разнообразными благоприобретенными умственными болезнями. На протяжении нескольких тысяч лет раса оставалась в наиболее критическом состоянии: то была почти вымирающей, то неожиданно быстро достигала непомерного развития культуры в некоем регионе, где физическая природа случайно оказывалась благоприятной более обычного. Одна из таких необычайных вспышек духа произошла в долине реки Янцзы, как неожиданное и минутное величие государств-городов, населенных невротиками, как гениальными, так и неразумными. Устойчивым результатом этой цивилизации была яркая литература отчаяния и безнадежности, пронизанная ощущением различия между реальным и скрытым в человеке и во вселенной. Позже, когда раса достигла своей высшей славы, появилось обыкновение размышлять над этим трагическим голосом из прошлого, чтобы напоминать себе о скрытом ужасе существования.
Между тем, мозг продолжал все более и более увеличиваться, и раса, становилась все более и более дезорганизованной. Не было никакого сомнения, что она исчезнет по той же причине, что и саблезубые тигры – просто-напросто двигаясь в фатальном направлении собственного физиологического развития, – не появись в конце концов более устойчивая разновидность этого нового человеческого племени. В Северной Америке, в которую, через Африку, очень давно распространились Вторые Люди, впервые появился этот новый тип, с более просторным черепом и более здоровым сердцем. Великой удачей также оказалось то, что эта новая разновидность оказалась менделевской доминантой. И как только этот вид скрестился с более старым видом, великолепная здоровая раса вскоре заселила всю Америку. Порода была спасена.
Но должна была пройти еще одна сотня тысяч лет, прежде чем Вторые Люди смогли достичь своего зенита. Я не буду подробно описывать это последовательное развитие человеческой гармонии, хотя оно и является одной из величайших ценностей. Многие темы из жизни ранних племен неизбежно повторяются теперь многократно, но с различными особенностями, и охватывают диапазон, так сказать, от минорного до мажорного ключа. В очередной раз первобытные культуры сменяют одна другую или переходят в цивилизацию, варварскую или «средневековую», и та, в свою очередь, либо рушится, либо трансформируется. И планета не раз становилась домом единого мирового сообщества, существовавшего многие тысячи лет, пока несчастье не губило его. Таковой крах не был совсем уж неожиданным, потому что, в отличие от ранних племен, Вторые Люди не имели ни угля, ни нефти. В каждом из этих ранних обществ, созданных Вторыми Людьми, наблюдался удручающий недостаток механической энергии. В результате, хотя они и были всемирными и достаточно сложными, но оставались «средневековыми» по своей сути. На всех континентах интенсивное и высокоразвитое земледелие медленно распространялось из речных пойм на склоны гор и в орошаемые пустыни. В беспорядочно разбросанных городах, с многочисленными садами, каждый житель был занят своей долей тяжелого труда, занимаясь еще и какими-либо ремеслами, хотя, тем не менее, у него еще находилось свободное время для веселья и созерцания. Взаимосвязи внутри и между пятью великими континентальными общинами могли поддерживаться только с помощью конных экипажей, караванов и парусных кораблей. Морские путешествия, конечно же, вновь обрели свое прежнее значение и заметно превзошли свои прежние достижения. В каждом море были бесчисленные флотилии огромных, заполненных множеством пассажиров красно-парусных клиперов, деревянных, с резными полуютами и носами, но с гладкими боковыми кранцами; корабли перевозили товары и продукты из разных стран и множество путешественников, которые были безумно рады провести годовой отдых среди иностранцев.
Столь многого смогли достичь за вполне обозримое время, и даже без механической энергии; племена, наделенные высоким разумом и иммунитетом против антиобщественного самолюбия. Но неизбежно этому пришел конец. Вирус, чье слабое воздействие на эндокринную систему организма никогда не принималось в расчет расой людей со столь чистой физиологией, распространил по всему миру загадочную усталость. Век за веком сельское хозяйство уходило с холмов и из пустынь, приходили в упадок изящные ремесла, мышление становилось стереотипным. Широко распространившаяся вялость повсеместно вызвала падение духа и потерю веры. Со временем нации утратили взаимные контакты, забыли о существовании соседей, забыли их культуру, распались на варварские племена. И Земля уснула в очередной раз.
Много тысячелетий спустя, уже через долгое время после того, как болезнь сама полностью иссякла, независимо друг от друга появились несколько поистине великих людей. Когда же, наконец, между ними установился контакт, они оказались до того чуждыми друг другу, что в каждом из них должна была произойти сложная культурная перестройка, прежде чем мир смог бы в очередной раз почувствовать себя единым. Но это второе обустройство мира продержалось лишь несколько веков, потому что существовавшие теперь глубокие подсознательные различия сделали невозможной глубокую привязанность рас друг к другу. А религии окончательно разъединили сообщества, которые стремились друг к другу, но никому не доверяли. Нация монотеистов героически попыталась изыскать способ навязать свою веру в охваченном пантеизмом мире. В первый и последний раз Вторые Люди были ввергнуты в мировую гражданскую войну, и именно потому, что война была религиозной, она проявила доселе неизвестную жестокость. С примитивной артиллерией, но с величайшим фанатизмом, две группировки гражданских армий уничтожали друг друга. Пустовали поля, горели города; реки и даже сам воздух были отравлены. Много времени длился этот наплыв ужаса, при котором более примитивные племена наверняка потеряли бы душу, а эти героические безумцы продолжали творить разрушения. И когда, наконец, произошел неизбежный и окончательный развал, он оказался еще более глобальным. У восприимчивых племен, вся энергия которых ушла на приведшую к разрушениям просвещенность, смятение стало заполнять почти каждый ум: ошеломляющее чувство измены человеческому духу и трагический комизм всей борьбы. Даже за тысячелетия не удалось Вторым Людям в очередной раз достичь мирового единства. Но этот урок они выучили хорошо.
Третья и наиболее преуспевшая цивилизация Вторых Людей повторила прославленную культуру средневековья, сложившуюся во времена первой цивилизации, и прошла дальше, в фазу блестящего расцвета естественных наук. Химические удобрения увеличили урожаи посевов, а как следствие – и численность населения. Энергия ветра и воды была превращена в электричество, явившись дополнением к труду человека и животных. Затем, после многочисленных неудач, стало возможным использовать вулканическую и подземную энергии, чтобы приводить в движение генераторы. За короткий промежуток времени весь физический облик цивилизации изменился. Однако в этом стремительном движении к индустриализации Вторые Люди избежали ошибок древней Европы, Америки и Патагонии. Это происходило отчасти благодаря их сильному чувству взаимного расположения, которое, сохранившись при великом помрачении ума в период религиозной войны, сделало их всех сплоченными и социально активными членами сообщества. Этому также способствовала комбинация их практичного здравого ума, куда более рассудительного, чем у британцев, с гораздо большей, чем у русских, устойчивостью к волшебным чарам богатства и страстью к живой деятельности ума, превосходящей даже греков. Горное дело и промышленное производство, даже при помощи электроэнергии, были занятиями едва ли менее трудными, чем в прежние времена; но поскольку каждый индивидуум был вовлечен, благодаря живому и пылкому взаимопониманию, в дела и интересы всех остальных, не было никаких затруднений с дешевой рабочей силой. Желание помочь промышленности избежать затруднений было весьма действенным, потому что было искренним.
В своем расцвете культура Вторых Людей была направлена на внимание к заботам каждой отдельной личности. Однако составляющие ее индивидуумы рассматривались ею и как цели, и как средства, как трамплин для более развитых индивидуумов далекого будущего. Потому что хотя Вторые Люди и были, в сравнении со своими предшественниками, долгожителями, они были удручены краткостью человеческой жизни и ничтожностью достижений отдельного человека в сравнении с окружавшей его бесконечностью, ожидающей от него понимания и восхищения. Поэтому своей целью они считали создание расы, обеспеченной большей продолжительностью жизни. И вновь, хотя они и участвовали в жизни друг друга куда больше, чем их предки, сами они были затравлены безысходностью неправильного понимания и ошибок, которые подтачивали почти у каждого разумное восприятие всех живущих вокруг него. И подобно своим предшественникам, они прошли через все простейшие стадии самосознания и взаимопонимания и через идеализацию различных видов индивидуальности. Они удивлялись героизму варваров, романтике, утонченности чувств, обману и искренности, разложению, лести, жестокости. И они пришли к заключению, что каждая личность, пока она являет собой выражение некоего персонального вида, должна пытаться быть чуткой также и к каждому другому виду. Они даже полагали, что идея всеобщности должна воплотиться в единый разум с помощью уникального индивидуального прямого телепатического понимания каждым жизненного опыта всех его собратьев. И тот факт, что эта задача казалась абсолютно недостижимой, пронизывал всю их культуру темной нитью, тоской по единению, страхом одиночества, которые никогда всерьез не беспокоили их более разобщенных предшественников.
Такое страстное стремление к единению влияло на сексуальную жизнь в племени. Прежде всего, в их организме умственное сплеталось с физиологическим так тесно, что когда не было истинного единения умов, половой акт не приводил к зачатию. Случайные половые связи поэтому возникали большей частью между теми, кто глубже понимал мысли друг друга. К ним относились как к очаровательному украшению жизни, к возможности большей утонченности, сердечной доброты, добродушия, и, разумеется, физического опьянения; но их считали не более чем взаимным восторгом двух знакомых людей. Там же, где существовало супружество умов, но только в случае наличия истинной страсти к общности, половые акты почти всегда заканчивались оплодотворением. При таких обстоятельствах любовники должны были часто пользоваться противозачаточными средствами, но просто знакомые – никогда. И одним из наиболее полезных изобретений физиологов была методика самовнушения, которая, при желании, или способствовала зачатию или предотвращала его, естественно, безболезненно и без неэстетичных дополнений.
Сексуальная мораль Вторых Людей прошла через все известные Первым Людям стадии; но к тому времени, когда они установили единую мировую цивилизацию, она приняла неизвестную ранее форму. И мужчин, и женщин не только поддерживали в стремлении иметь столько случайных связей, сколько им хочется для их потребностей, но так же, при высоком уровне духовного единения, строгая моногамия даже преследовалась. Потому что в сексуальном единении такой высокой формы они видели символ такого единения разума, которое они страстно желали сделать всеобщим. Поэтому самым ценным даром, которым могли обменяться любовники, была не девственность, а сексуальный опыт. Союз, как ощущалось, был тем богаче, чем больше каждая сторона могла получить от предыдущей сексуальной и духовной близости с другими. Однако, хотя как основной принцип моногамия не одобрялась, высшей формой единения на практике считалось долгое, пожизненное партнерство. Но поскольку обычная жизнь была намного дольше, чем у Первых Людей, такие постоянные союзы очень часто преднамеренно прерывались переменой партнеров, а затем восстанавливались – с возросшей жизненной силой. С другой стороны, группа лиц обоих полов могла образовывать смешанное и долговременное совместное супружество. Иногда такая группа менялась одним или несколькими участниками с другой группой, или рассредоточивала себя по другим группам, чтобы обогатившись опытом, вновь объединиться через годы. В той или другой форме, этот «групповой брак» весьма поощрялся как расширение живых сексуальных отношений на другие общественные сферы. Среди Первых Людей непродолжительность жизни делала невозможными такие новые формы союза между людьми, потому что, безусловно, ни сексуальные, ни духовные отношения не могли развиться до подобного уровня менее чем за тридцать лет постоянной близости. Здесь интересно бы описать социальные институты Вторых Людей в пору расцвета их цивилизации; но у нас нет времени уделять внимание этому предмету нет его даже для ярких интеллектуальных достижений, в которых эти новые племена так опередили своих предшественников. Несомненно, что любой обзор естественных наук и философии Вторых Людей будет непонятен читателям этой книги. Достаточно сказать, что они избежали тех ошибок, что привели Первых Людей к фальшивым абстракциям и метафизическим теориям, которые с самого начала оказались искажены и упрощены.
Еще не проделав всей той работы, какую совершили Первые Люди в науке и философии, Вторым Людям удалось открыть остатки гигантской каменной библиотеки в Сибири. Группа инженеров случайно наткнулась на нее, когда они готовились пробивать шахту для получения подземной энергии. Пластины были с трещинами, перепутаны и частично разрушены от воздействия воздуха. Но, однако, постепенно они были восстановлены и переведены благодаря иллюстрированному словарю. Находка вызвала чрезвычайный интерес у Вторых Людей, но не тот, на который рассчитывала заброшенная в Сибирь горстка людей, не как хранилище научной и философской истины, а как живой исторический документ. Взгляд на вселенную, каким он предстал на пластинах, был слишком наивен и слишком искусственен, но проницательность разума ранних племен была бесценна. Так мало сохранилось от старого мира в вулканическую эпоху, что Вторым Людям до сих пор не удавалось получить ясную картину жизни их предшественников.
Лишь один элемент из этого археологического сокровища вызывал более чем просто исторический интерес. Биолог, предводитель маленького поселения в Сибири, записал очень многое из священных текстов о Божественном Ребенке. В конце записи шли последние пророческие слова, которые так озадачили жителей Патагонии. Эта тема оказалась полной смысла для Вторых Людей, и ей следовало бы быть таковой и для Первых Людей в лучшие годы их расцвета. Но в то время как для Первых Людей беспристрастный восторг, с которым проповедовал этот Ребенок, был скорее всего лишь идеалом, чем фактом жизненного опыта, Вторые Люди опознали в словах проповеди интуитивные знания, очень знакомые им самим. Изничтоженные давным-давно гении из городов вдоль Янцзы выражали ту же самую интуицию. Впоследствии нечто подобное очень часто переживали и более здоровые поколения, но всегда со смутным ощущением позора. Потому что это ассоциировалось с ущербным, болезненным сознанием. Но теперь, постом убежденности в том, что на самом деле оно здравое и благотворное, Вторые Люди начали подыскивать наиболее пристойную форму выражения для этого. В жизни и в последних словах удаленного от них веками апостола молодости они нашли выражение, которое еще не было совсем адекватным их исканиям. Но племена теперь болезненно нуждались в подобной доктрине.
Мировое сообщество со временем достигло некоторого относительного совершенства и равновесия. Наступил длительный период расцвета социальной гармонии, преуспевания и культурного совершенства. Почти все, что могло быть создано разумом на достигнутой стадии развития, казалось, было сделано. Поколения долго живущих энергичных и взаимно восторженных существ следовали одно за другим. Бытовало широко распространенное мнение, что настало время для людей собрать все их силы для полета в какую-то новую область интеллекта. Существовавший тип человеческого существа, как было признано, являл всего лишь грубый и негармоничный продукт природы. Наступило время человеку взять контроль над самим собой и перестроить себя в соответствии с лучшей моделью. Имея в виду подобную цель, были развернуты два огромных направления: исследование идеала человеческой природы, и исследование практических средств ее перестройки. Индивидуумы в разных концах Земли, живущие своей личной жизнью, находящие восторг в общении друг с другом, поддерживавшие ткань общества живой и полной сил, были глубоко тронуты тем, что их мировое сообщество наконец-то было призвано к решению героической задачи.
Но в другом месте Солнечной системы жизнь заметно иного вида пыталась, на свой странный манер, достичь совершенно непостижимых для человека целей, однако схожих по сути с его собственными. Вскоре попытки достижения этих целей должны были соприкоснуться друг с другом, и отнюдь не для сотрудничества.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 08 авг 2012, 01:32 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
VIII. Марсиане
1. Первое вторжение марсиан

В предгорьях недавно образовавшихся титанических гор, составлявших когда-то Гиндукуш, располагалось множество центров для отдыха, где молодежь Азии имела обыкновение искать альпийские приключения, опасные и тяжелые, для того чтобы взбодрить свой дух. Именно в этом районе, в самом начале лета, люди первый раз заметили марсиан. Отправившиеся на раннюю прогулку обнаружили, что небо имеет странный зеленоватый оттенок, и что восходящее солнце, хотя и не закрыто облаками, но тускло. Наблюдатели через минуту были удивлены, увидев, что зеленоватость сама собой концентрируется в тысячи мельчайших облачков с отчетливой синевой между ними. Полевые бинокли позволили обнаружить внутри каждого облачка зелени некий слабый намек на красноватые центры и перемещающиеся линии инфракрасного цвета, которые были бы невидимы для более ранних человеческих рас. Эти необычные кусочки облаков были все одного размера, самые большие из них выглядели меньше лунного диска; но по своей форме они сильно менялись, и казалось, что изменяли свой вид гораздо быстрее, нежели естественные перистые облака, с которыми они имели небольшое сходство. Несомненно, хотя в их форме и движении было многое от облаков, в них было и нечто трудно формулируемое, как с точки зрения формы, так и поведения, что заставляло предполагать о наличии в них жизни. Разумеется, они сильно напоминали примитивные амебовидные организмы, видимые лишь под микроскопом.
Они покрывали все небо, здесь и там виднелись как бы брызги зелени, кое-где расплывающиеся. И они казались движущимися. Основное медленное движение всей массы этих небожителей было направлено к одному из снежных пиков, который резко выделялся по высоте над всем ландшафтом. Вскоре их передовые отряды достигли гребня горы и были видны теперь спускающимися вниз по каменистому склону очень медленными, как у амеб, движениями.
Между тем два аэроплана, движимые электричеством, поднялись в небо, чтобы исследовать странное явление поближе. Они прошли среди дрейфующих мелких облаков, фактически сквозь многих из них, без всякой помехи и почти без нарушений видимости.
На вершине собирался огромный рой этих мелких облаков и опускался вниз через пропасти и снежные поля в высокогорную ледниковую долину. В некоторой точке, там, где ледник скачком переходил на нижний уровень, продвигавшиеся первыми ряды замедлили движение и остановились, в то время как сонмища их собратьев продолжали скапливаться сзади. За полчаса все небо стало вновь чистым, если не считать обычных облаков, но на леднике теперь лежало то что могло сойти за необычно темное, на вид даже твердое, грозовое облако, сохранившее свой зеленый оттенок и внутреннее бурление. Было видно, как за несколько минут этот странный объект сконцентрировался в нечто, имевшее меньшую массу, и стал темнее. Затем он опять начал двигаться через скалистый край ледника в заросшую сосняком долину. Выступавший горный кряж скрыл его от наблюдателей.
Внизу долины находилась деревня. Многие ее жители, увидев приближающийся к ним загадочный плотный дым, бросились к своим механическим средствам передвижения и сбежали, но некоторые остались из-за любопытства. Вскоре они были поглощены тяжелым зеленовато-коричневым туманом переливавшегося то тут, то там странными мерцающими полосами красноватого оттенка. Затем наступила полная темнота. Искусственное освещение тускнело на расстоянии вытянутой руки. Стало трудно дышать. Горло и легкие были сильно раздражены. Всех охватил яростный приступ чиханья и кашля. Облако устремилось сквозь деревню, и казалось, что оно упражняется в произвольном надавливании на окружающие предметы, и не всегда в сторону своего общего движения, а временами в противоположном направлении, как будто оно получает дополнительный импульс для перемещения, опираясь на человеческие тела и стены, и буквально на локтях ползет вперед. Через несколько минут туман посветлел, и вскоре оставил деревню позади себя, если не считать нескольких полос и струй от его напоминающей дым субстанции, которые запутались в боковых улицах и обособились. Очень скоро, однако, и они, казалось, начали светлеть и заторопились догонять основную массу.
Когда задыхающиеся жители деревни так или иначе пришли в себя, они отправили радиосообщение в небольшой городок, расположенный в нижней части долины, убеждая жителей временно эвакуироваться. Но сообщение было передано не вообще по радио, а с помощью узко направленного луча. И так случилось, что этот луч должен был пройти прямо через то самое пагубное туманное вещество. И пока передавалось сообщение, движение облака прекратилось, а его очертания стали неопределенными и рваными. Его фрагменты были унесены ветром и постепенно сами рассеялись. Почти сразу, как только передача завершилась, облако начало восстанавливаться вновь, но почти четверть часа лежало без движения. Дюжина отчаянных молодых людей вышли из города и, подгоняемые любопытством, приблизились к этой темной массе. Но пока они двигались к ней, петляя по долине, облако быстро сократилось, став размером с дом. Напоминая теперь нечто среднее между густым непрозрачным туманом и настоящим желе, оно спокойно лежало, пока группа не отважилась приблизиться к нему на несколько ярдов. Очевидно, их смелость исчезла, потому что наблюдавшие издалека увидели, как они повернули назад. Но не сделали они и трех шагов, как из основной массы со скоростью языка ящерицы вылетели длинные хоботки и обхватили их. Затем начали медленно убираться назад, но вместе с ними втягивались и молодые люди. Облако, или желе, яростно бурлило и пенилось несколько секунд, затем извергло из себя тела одним жеваным куском.
Смертоносное существо теперь начало прокладывать путь по дороге прямо к городу. Добравшись до первого же дома, оно разрушило его и продолжило свои блуждания туда-сюда, снося все на своем пути, как будто это был поток лавы. Жители бросились бежать, но некоторые были пойманы и убиты.
И тогда с ближайших радиоустановок на облако было направлено мощное излучение. Разрушительная активность облака уменьшилась, и в очередной раз оно стало распадаться и растягиваться. Вскоре оно устремилось вверх, словно громадный столб дыма, и на большой высоте вновь рассеялось на множество первоначальных зеленоватых облачков, число которых заметно уменьшилось. А потом они вновь расплылись, превратившись в однообразный зеленоватый тон, который постепенно исчез.
Вот так завершилось первое вторжение с Марса на Землю.
2. Жизнь на Марсе
Нас интересует прежде всего человечество, и повествование заходит о марсианах лишь в связи с людьми. Но для того чтобы понять трагедию в отношениях двух планет, необходимо бросить взгляд на условия Марса и кое-что понять об этих поразительно непохожих, но по сути подобных нам существах, вознамерившихся теперь завладеть человеческим домом.
Описать на нескольких страницах биологию, психологию и историю целого мира так же трудно, как было бы трудно описать самих марсиан в тех же самых границах истинного идеала человека. В обоих случаях понадобились бы энциклопедии и библиотеки. Тем не менее, мне нужно как-то суметь объяснить чужие страдания и восторги и многочисленные эпохи борьбы, приведшие к созданию странного нечеловеческого интеллекта, в некоторых отношениях столь низкого по развитию, однако в других несомненно превосходящего человеческие племена, с которыми он столкнулся.
Марс являл собой мир, чья масса составляла примерно одну десятую часть земной. Поэтому гравитация на Марсе играла менее деспотичную роль, чем в земной истории. Низкий уровень марсианской гравитации стал причиной менее плотной воздушной оболочки планеты, из-за чего общее атмосферное давление было значительно меньше, чем на Земле. Там было и гораздо меньше кислорода. Вода же была сравнительной редкостью. Океаны и моря отсутствовали, а встречались лишь мелководные озера и болотные топи, многие из которых летом пересыхали. Общий климат планеты – очень сухой, но при этом и очень холодный. Из-за отсутствия облаков поверхность планеты постоянно была освещена слабыми лучами далекого Солнца.
На заре истории Марса, когда было гораздо больше воздуха, больше воды и температура была выше за счет внутреннего тепла, в прибрежных водах морей появилась жизнь, и дальнейшая эволюция ее происходила почти таким же образом, как и на Земле. Примитивная жизнь породила основные животные и растительные виды. Затем появились многоклеточные структуры и придали себе различные формы, чтобы соответствовать различным окружающим условиям. Землю покрывали многочисленные виды растений, зачастую наблюдались целые леса из огромных тонкоствольных и пышных деревьев. Животные, напоминающие моллюсков или насекомых, плавали и ползали повсюду или же передвигались, совершая гигантские прыжки. Огромные паукообразные существа, в чем-то схожие с гигантской саранчой или раками, носились за своей добычей, проявляя маневренность и коварство, которые позволили им доминировать на планете почти так же, как в значительно позднее время ранний человек доминировал в диком земном мире.
Но со временем быстрая потеря атмосферы и, особенно, водяных паров изменили условия на Марсе, и эти условия оказались далеко за пределами возможностей адаптации этой ранней фауны и флоры. В то же время другой, весьма отличающийся вид жизненной организации получил пользу от этих изменений. На Марсе и на Земле жизнь зарождалась сходным путем, из множества «примитивных» жизненных форм. Новый же вид жизни на Марсе развился из другого подвида этих форм, с молекулярной организацией, который до той поры вообще не мог развиваться и играл незначительную роль – изредка встречался в виде вирусов в органах дыхания животных. Появившиеся теперь базовые примитивные подвиды были микроскопическими по размерам и, разумеется, куда более мелкие, чем земные бактерии. Они изначально обитали в болотистых прудах, которые высыхали каждую весну, становясь отстойниками засохшей грязи. Отдельные их виды, унесенные в воздух на частицах пыли, приспособились к чрезвычайно сухой среде обитания. Они сохраняли свою жизнедеятельность, поглощая элементы из разносимой ветром пыли и улавливая незначительную влагу из воздуха. А также поглощали солнечный свет в процессе фотосинтеза, идентичном тому, что наблюдается у растений.
Во многих отношениях они были подобны и другим живым существам, но у них были некоторые способности, которые другие виды теряли в самом начале эволюционного пути. Земные организмы и марсианские организмы земного типа поддерживали себя как живые конгломераты за счет нервной системы или других форм материального контакта между частями организма. У большинства развитых форм нервная «телефонная система» огромной сложности связывала каждую часть тела с весьма сложным центральным коммутатором, мозгом. Поэтому на Земле каждый конкретный организм всегда представлял собой непрерывно существующую объединенную в систему материю, поддерживавшую некоторое постоянство формы. Но на Марсе из единичных организмов развились со временем совершенно иные виды сложных организмов, в которых материальный контакт между частями не был столь необходимым ни для координации поведения, ни для единства сознания. Эти цели достигались на совершенно другой физической основе. Микроскопические составляющие организмов были чувствительны ко всем видам воздушных вибраций, и чувствительны непосредственно, способом, невозможным для земной жизни; они могли еще и сами инициировать вибрации. На этой основе марсианская жизнь со временем развила способность управлять живым организмом как единичным цельным индивидуумом без непрерывного контакта живой материи. Поэтому типичный марсианский организм напоминал облачко, группу свободно движущихся составных частей, управляемых «групповым разумом». Но в пределах одного племени понятие «индивидуальности», в некотором смысле, существовало не только для отдельных облаков, но и для всего состава их огромной бесформенной системы. Вот что представляла собой «едино-мозговая» марсианская масса, вторгшаяся на Землю.
Марсианский организм зависел, если можно так выразиться, не от «телефонных проводов», а лишь от колоссального количества движущихся «беспроводных станций», передающих и получающих различной длины волны, в соответствии с их функциями. Излучение такой единичной «ячейки» было, естественно, очень слабым; но совокупная огромная система могла поддерживать контакт с отдельно перемещающимися частями на значительном расстоянии.
Доминирующая на Марсе форма жизни отличалась еще одной важной характеристикой. В точности как клетка, в земной форме жизни, способна изменять свою форму (благодаря этому работает весь механизм мускульных усилий), в марсианских формах жизни свободно перемещающееся микроскопическое существо специализируется на для генерации вокруг себя магнитного поля и посредством этого или отгоняет, или притягивает своих соседей. Таким образом система из материально разъединенных частей имела некоторое сцепление. Ее консистенция была чем-то средним между дымовым облаком и очень слабым желе. Она имела некоторую примерную форму, хотя и с вечно меняющимися очертаниями и нечеткой поверхностью. С помощью объединенных толчков своих составляющих она могла оказывать давление на окружающие объекты; в своей наиболее густой форме это марсианское облако-желе могло развивать значительные силы, которые при этом были управляемы и использовались и для очень тонких манипуляций. На магнитные силы была также возложена функция перемещения этого облака, напоминающего движение моллюска, как единого целого по поверхности земли, а еще для транспортировки неживых материалов и живых организмов из одного места в другое внутри облака.
Магнитное поле отталкивания и притяжения, генерируемое отдельными примитивными организмами, было более короткого действия, чем их поле «беспроводной» связи. Подобным же образом организовывались и целые системы таких организмов. Каждое из облаков, которое наблюдали в своем небе Вторые Люди, было независимой движущейся единицей, но при этом каждая находилась в состоянии некой «телепатической» связи со всеми своими собратьями. Разумеется, в каждом общественном мероприятии, таком сборище, какие происходили у земных жителей, почти совершенное единство сознания поддерживалось в пределах множественного поля радиоизлучения. Однако только когда все население концентрировало себя в небольшое и относительно плотное облако-желе, оно могло стать единым передвигающимся объектом. Марсиане, следует заметить, имели три возможные формы, или состояния, а именно: первую – «открытый порядок» независимых и сильно разреженных облаков при «телепатической» связи между ними, и часто со строго выделенной группой с функцией общего разума; вторую – более концентрированное менее уязвимое корпоративное облако; и третью – чрезвычайно концентрированное и устрашающее облако-желе.
Не считая этих удивительных характеристик, никакой принципиальной разницы между визуально наблюдаемыми формами марсианской и земной жизни не было. Химическая основа первых была в некотором смысле сложнее, чем у последних; в них значительную роль играл селен, которому не было никакого соответствия у земных форм. Более того, марсианский организм был уникален и в том, что реализовал внутри себя как животные, так и растительные функции. Но, за исключением этих особенностей, в биохимическом плане обе формы жизни были весьма схожи. Обе нуждались в получении различных элементов из земли, обе нуждались в солнечном свете. Каждый жил за счет химических обменов, происходивших в его собственном «теле». И, разумеется, каждый поддерживал в себе органическую структуру. Существовала, конечно, и некоторая разница в отношении репродуцирования. Марсианские единичные организмы имели одновременно тенденции роста и разукрупнения, и рождение марсианского облака происходило из разукрупнения множества единичных организмов внутри родительского облака: из результатов их выброса образовывался новый индивидуум. И так как отдельные разновидности составных частей организма были специализированы на определенных функциях, то требовались представители множества типов, чтобы они могли собраться в новое облако.
На ранних стадиях эволюции на Марсе отдельные организмы становились независимыми друг от друга, как только отделялись при репродукции. Но позже бесполезная прежде рудиментарная энергия излучения нашла применение, и потому после репродукции свободные индивидуумы сразу же начинали осуществлять контакт с другими за счет излучения и вести себя более координировано. Еще позже эти организованные группы стали сами осуществлять радиоволновой контакт с группами своих отпрысков, образуя при этом еще более крупные организмы из нескольких самостоятельных членов. При каждом усложнении увеличивалась сфера охвата такого объединенного излучения, до тех пор пока; в зените марсианской эволюции, целиком на всей планете (не считая еще остающихся животных и растительных представителей менее удачного вида жизни) временами стало создаваться единое биологически и психологически живое существо. Но такое происходило, как правило, только когда следовало позаботиться о виде в целом. В большинстве случаев марсианский индивидуум представлял облако, как раз такое, какие сначала удивили Вторых Людей. Но в периоды больших всеобщих беспокойств каждое облако неожиданно пробуждалось от нетерпения отыскать для себя разум всей расы, как бы желая ощутить множество своих собратьев, и изложить свои ощущения в свете жизненного опыта всей расы.
Поэтому жизнь, доминирующая на Марсе, напоминала нечто среднее между хорошо дисциплинированной армией специализированных единиц и телом, обладавшим единым разумом. Как армия, она могла принять любую форму без нарушения своего органического строения; как армия, она временами напоминала толпу свободно блуждающих индивидуумов; однако в другие моменты она же выстраивала себя в особые порядки для выполнения особых функций. Как армия, она состояла из свободных, опытных индивидуумов, которые добровольно подчиняли себя дисциплине. С другой стороны, совсем не как армия, она неожиданно одушевлялась общим самосознанием.
Та же самая неустойчивость состояния, переходы между индивидуальностью и множеством, которая характеризовала расу в целом, была характерна и для каждого из самих облаков. Каждое временами было индивидуально, а временами тучей более примитивных индивидуумов. Но в то время как раса в целом редко впадала в единую индивидуальность, облака расставались с ней только при особых обстоятельствах. Каждое облако было организацией специализированных групп, сформированных из более мелких специализированных же групп, которые, в свою очередь, состояли из базовых специализированных множеств примитивных элементов. Каждая свободно передвигающаяся группа свободно передвигающихся единичных элементов составляла специальный орган, выполняющий некую особую функцию в целом объединении. При этом разные группы были специализированы для притягивания и отталкивания, для химических реакций, для накопления солнечной энергии, для излучения, для всасывания и хранения воды, восприятия особых ощущений, таких как наличие механического давления и вибраций или изменений температуры или яркости света. Другие же, в свою очередь, были специализированы для исполнения функций, возложенных у человека на мозг; но опять-таки особым способом. Весь объем облака вибрировал от передачи бесчисленных «беспроводных» сообщений на самых разных длинах волн от различных «органов». В функцию «мозга» как раз и входило принимать, соотносить друг с другом и интерпретировать эти сообщения в свете прошлого опыта и инициировать реакции в виде соответствующих конкретным органам волн на их индивидуальном диапазоне.
И все эти жизненно важные элементы, за исключением нескольких типов, которые имели слишком высокую специализацию, обладали способностью к независимой жизни, как переносимые ветром бактерии или вирусы. И всякий раз, когда они теряли связь с излучением всей системы, они продолжали вести свою собственную примитивную жизнь до тех пор, пока снова не попадали под общий контроль. Все они были свободно перемещавшимися объектами, но обычно находились под влиянием системы электромагнитных полей «облака» и направлялись ею то туда, то сюда, сообразно предписанным им функциям. И под этим влиянием некоторые из них могли удерживаться в жестком положении относительно друг друга. Вот как, например, обстояло дело с органами зрения. На ранних стадиях эволюции некоторые элементарные организмы были специализированы на перенос мельчайших капель воды. Затем стали переноситься более крупные капли: миллионы первичных организмов удерживали между собой микроскопические частицы наиболее ценной для жизни жидкости. В конце концов эта функция была обращена на пользу зрения. Водяные линзы, размером с коровий глаз, поддерживались на «платформе» из множества элементов, в то время как на дистанции фокусного расстояния этих линз выстраивалась жесткая сетчатая оболочка из элементарных организмов, удерживаемых в определенной позиции. Таким образом, марсианин мог воспроизводить самые разные глаза, всякий раз, когда появлялась такая необходимость, а еще и телескопы, и микроскопы. Подобное воспроизводство и манипуляция органами зрения были в значительной степени подсознательными, как и работа фокусирующего механизма у человека. Но в итоге марсиане существенно увеличили возможности сознательного управления физиологическими процессами, и достижения их привели к удивительным оптическим триумфам.
Необходимо отметить еще одну физиологическую функцию, прежде чем переходить к обсуждению марсианской психологии. Полностью развитый, но, однако, так и не создавший цивилизации, типичный марсианин уже давно перестал зависеть от потребления химических веществ из окружавшей его вулканической пыли. Он отдыхал ночью на грунте, подобно плотному, высотой до колен человека туману, заполнявшему земные долины, и выпускал в почву, словно корешки, специальные группы элементарных организмов. И часть дня он проводил точно таким же образом. Немного позже этот процесс был дополнен поглощением стелющихся по земле представителей растительной жизни. На пике развития своей цивилизации марсиане значительно улучшили способы эксплуатации грунта и солнечного света, при помощи как механических средств, так и искусственной специализации своих собственных органов. Но даже в этом случае, как только усилилась их активность, эти медленно текущие растительные функции стали для них серьезной проблемой. Они занялись сельским хозяйством, но для этого подходил лишь очень небольшой участок засушливой планеты. Именно земная вода и земная растительность – вот что в итоге заставило их предпринять столь дальнее путешествие.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 10 авг 2012, 02:01 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
3. Марсианский разум
Марсианский разум по своему типу очень сильно отличался от земного, однако их основа была одинакова. В таком странном теле разум неминуемо должен был быть наделен чуждыми пристрастиями и желаниями и чуждыми способами восприятия окружающей обстановки. И с этой совсем иной историей, он был опутан предрассудками, очень непохожими на те, что существовали в сознании человека. Однако это был никак не менее сложный мозг, занятый, в конечном счете, сохранением и развитием жизни, а также поддержанием жизненно важных способностей. В своей основе марсианин был таким же, как и другие живые существа, в том, что касалось свободного функционирования его тела и разума. Однако если судить внешне, то он отличался от человека как телом, так и разумом.
Наиболее существенной отличительной чертой марсианина по сравнению с человеком являлось то, что его индивидуальность была значительно сильнее склонна к изоляции, и в то же самое время была несоизмеримо больше способна к прямому участию в деятельности разумов других особей. Человеческий мозг в жестко очерченном теле поддерживал единство органов и свое верховодство над ними при всех нормальных обстоятельствах. И только при болезни человек был подвержен умственному или физическому расстройству. С другой стороны, он был неспособен к прямому контакту с другими людьми, как было совершенно невозможно и возникновение «супермозга» в группе человеческих индивидуумов. Летучий же как «облако» марсианин хотя и распадался на части физически, а также и ментально, был куда проще организован, чем человек, но мог точно так же в любой момент стать осмысленным разумом всей своей расы, мог ощущать с помощью органов чувств всех других индивидуумов, а также порождать связанные с переживаниями мысли и желания, которые были, так сказать, результирующей всех индивидуальных мыслей и желаний, соединившихся на объекте общего интереса. Но к несчастью, следует заметить, объединенный разум марсиан никогда не поднимался на более высокую ступень развития, чем разум любого отдельного индивидуума.
Эти различия между марсианской и человеческой психикой влекли за собой особые преимущества и недостатки. Марсианину, устойчивому к неисправимому людскому эгоизму и духовной изоляции от своих собратьев, не хватало ментальной связанности и последовательности, концентрированного внимания, широты анализа и синтеза, а еще жизнеутверждающего самосознания и самокритики, которых до некоторой степени добились даже Первые Люди, в свои лучшие времена, и которые Вторые Люди развили еще больше. Марсиане, более того, были под давлением необходимости быть почти одинаковыми по характеру. Они обладали совершенной гармонией – но только в ситуации, когда были почти в полностью органическом согласии. Их подобие друг другу мешало им. Им не хватало богатства разнообразия характеров, дающего человеческому духу возможность столь широко перекрывать возможный диапазон сознания. Это бесконечное разнообразие человеческой натуры поначалу вызывало, разумеется, бесконечные расточительные и жестокие столкновения личностей, и даже порой затяжные у второй генерации людей; но это также и давало возможность каждой личности с развитым чувством взаимопонимания обогатить свой дух через соприкосновение с теми индивидуумами, чей темперамент, мысли и идеалы отличались от его собственных. А поскольку марсиане были мало обеспокоены междоусобными спорами и ненавистью, то они были почти полностью лишены и любовных страстей. Индивидуум-марсианин мог восхищаться и быть крайне предан объекту своей привязанности; но его восхищение было предназначено не для конкретных и уникальных персон, выделенных из того же вида, что и он сам, а в лучшем случае неопределенно воображаемому «духу расы». Индивидуумов, подобных себе, он полагал лишь инструментами или органами «супермозга».
Это не было бы ошибкой, будь тот коллективный разум расы, который регулярно активизировался под влиянием общего излучения, разумом гораздо более высокого уровня, чем его собственный. Но этого не было. Было всего лишь объединение способности восприятия, мышления и желания подобных друг другу «облаков». Таким образом получалось, что грандиозная преданность марсиан безрассудно тратилась на то, что по своему качеству было не больше, чем они сами в ментальном измерении, но с увеличенной массой.
Марсианин, или «индивидуум-облако», подобно человеку-животному имел сложный набор природных инстинктов. Ночью и днем, в заведенном порядке, он был вынужден выполнять растительные функции по всасыванию химикалий из грунта и поглощению энергии от солнечных лучей. Воздух и воду он также с жадностью потреблял, хотя и поступал с ними, разумеется, на собственный манер. У него были свои характерные инстинктивные импульсы для передвижения собственного «тела», как при движении вперед, так и для управления. Марсианская цивилизация обеспечила и дополнительное применение для этих способностей, как в практике сельского хозяйства, так и в замысловатых и удивительно прекрасных танцах и гимнастике «облаков». Потому что эти идеально гибкие существа радовались при построении красивых воздушных фигур, образуя ритмично развевающиеся вымпелы, спирально переплетаясь друг с другом, собираясь в непрозрачные сферы кубы, конусы и всевозможные фантастические переплетения. Многие из этих движений и форм имели глубокий эмоциональный смысл в отношении их жизненных процессов, и исполнялись с религиозным пылом и серьезностью.
Марсианин имел также эмоции страха и неуживчивости. В отдаленном прошлом они бывали часто направлены против враждебных собратьев его же собственной породы; но поскольку раса стала объединенной, они находили выражение только по отношению к другим типам жизни и к неживой природе. Инстинктивная стадность была, разумеется, чрезвычайно развита у марсиан за счет инстинктивной самоуверенности. Сексуальность у марсианина отсутствовала; и у него не было партнеров при репродуцировании. Но его побуждение слиться и физически и ментально с другими индивидуумами и оказаться в состоянии супер-разума заключало в себе то, что служило характеристикой секса у человека. Родительские стремления – точнее, их некая разновидность – были ему знакомы; но их едва ли можно было так называть. Он стремился лишь выделить из своей системы избыток живой материи и поддерживать гармонию с новыми индивидуумами, сформированными таким способом, так же, как он обычно поступал с любым другим индивидуумом. Он знал не больше о человеческой привязанности к детям, как потенциальным многообещающим личностям, чем о тонких и трудноуловимых взаимоотношениях мужских и женских характеров. Однако ко времени первого вторжения репродуцирование было значительно ограничено, потому что планета была полностью заселена, а каждый индивидуум-облако был потенциально бессмертен. Среди марсиан не было понятия «естественной смерти», не было и спонтанной смерти от старости. Обычно входящие в облако элементарные организмы восстанавливали себя репродуцированием своих составных частей. Конечно, болезни существовали, и часто они бывали фатальными. Главной среди них была чума, соответствующая земному раку, при которой элементарные группы теряли свою чувствительность к излучению, так что продолжали жить как примитивные организмы и воспроизводиться без каких-либо ограничений. А поскольку они при этом неизбежно становились паразитами по отношению к не пораженным соединениям, то облако погибало.
Подобно высшим видам земных млекопитающих, марсиане имели сильно стимулирующую их любознательность. Кроме того, имея стремление к удовлетворению множества практических потребностей, как итогу развития их цивилизации, и будучи чрезвычайно хорошо оснащены природой для физических экспериментов и микроскопии, они достаточно далеко продвинулись в естественных науках. В физике, астрономии, химии и даже в биохимических процессах человек не смог бы научить их ничему новому.
Широкое собрание марсианских знаний потребовало для своего накопления многих тысячелетий. Все его стадии и его нынешние достижения были записаны на огромных свитках бумаги, сделанной из растительной ткани, и хранились в библиотеках, построенных из камня. Потому что марсиане, как ни странно, стали искусными каменщиками и покрыли большую часть своей планеты зданиями легкой ажурной конструкции, такими, какие совершенно невозможно встретить на Земле. У них не было нужды в зданиях для жилья, за исключением арктических регионов; но как мастерские, зернохранилища и всякого вида склады, эти здания стали марсианам совершенно необходимы. Более того, эти чрезвычайно слабые существа находили особое удовольствие в обработке твердых веществ. Даже их самая утилитарная архитектура была украшена различными видами орнаментов и замысловатых рисунков, в виде готики или арабесок там, где изящество тонких линий казалось издевательством над твердой субстанцией камня.
Ко времени вторжения марсиане все еще продвигались в интеллектуальном развитии; и, разумеется, то, что они смогли покинуть свою планету, произошло благодаря достижениям в теоретической физике. Им было давно известно, что мельчайшие частицы на верхней границе их атмосферы на рассвете и на закате могут быть отнесены в космическое пространство давлением солнечных лучей. И со временем они придумали, как использовать это давление – по тому же принципу, как ветер используется при плавании под парусами. Они придумали, как составляя из самих себя сверхмикроскопические единичные элементы, использовать для передвижения гравитационные поля Солнечной системы, по аналогии с тем, как киль и рулевая система судна позволяют управлять движением на воде. Таким образом, они оказались в состоянии проложить курс к Земле как армада сверхмикроскопических кораблей. Достигнув земного неба, они реформировали себя в виде облаков, проплыли через плотный воздух к горной вершине и слезли вниз, как пловец может спуститься по лестнице под воду.
Подобное достижение было связано с очень сложными расчетами и новыми открытиями в области химии, особенно важными для сохранения жизни при перелете и в условиях чужой планеты. Этого никогда бы не удалось сделать, если бы они не были существами с широкими и точными знаниями о природе физического мира. Но хотя марсиане так успешно продвинулись в «естественных науках», они чрезмерно отставали во всех тех областях, которые можно было бы назвать «духовными познаниями». Они имели очень скудное представление о собственном разуме и еще меньшее – о месте разума в космосе. Хотя они и были, в некотором смысле, высокоинтеллектуальными созданиями, у них при этом совершенно отсутствовал интерес к философии. Они едва осознавали, и еще менее энергично решали, проблемы, с которыми весьма часто сталкивались даже Первые Люди – хотя так же безрезультатно. Для марсиан не было загадки в различии между реальным и кажущимся, или в отношениях единичного и множественного, или в состояниях добра и зла. Не бывало случая, чтобы они критиковали собственные идеи. Они были искренне устремлены к прогрессу марсианского сверхиндивидуума. Но, представляя собой сверхмикроскопические единичные элементы они никогда серьезно не обдумывали, что должно составлять индивидуальность и ее прогресс. А такая идея, что они могут быть также в долгу и по отношению к существам, не входящим в марсианскую систему излучающих существ, оказывалась им недоступной. Потому что, хотя и очевидно, они были весьма наивными и подверженными самообману, они не имели способности понять это и не имели для этого никакого желания.
4. Заблуждения марсиан
Чтобы понять, как марсиане впали в самообман и как, в конце концов, они были погублены собственным безумным желанием, надо бросить взгляд на их историю.
Цивилизованные марсиане образовали множество обособленных племен. Одно из этих племен в далеком прошлом конкурировало со многими другими племенами того же самого вида и даже уничтожало их. При содействии общей перемены климата, оно также истребило и почти все племена из фауны, в значительной степени напоминавшей земную, и таким образом сильно сократило растительность, которая впоследствии должна была понадобиться этим существам и оберегаться ими с особой тщательностью. Такая победа этого племени произошла отчасти благодаря его гибкости и разумности, отчасти благодаря удивительной и напористой ярости, отчасти благодаря такой способности испускать и улавливать излучение, которая позволяла ему действовать с координацией, невозможной даже и для наиболее стадных животных. Но, как было и с другими племенами в биологической истории, способность, с помощью которой оно обрело триумф, со временем стала источником его слабости. Когда племя достигло стадии, соответствующей первобытной человеческой культуре, одна из его рас, добившаяся еще большей степени радиоволновой связи и физического единства, оказалась способной вести себя, как отдельная живая единица – и благодаря этому преуспела в уничтожении всех своих соперников. Расовый конфликт упорно продолжался многие тысячи лет, но как только привилегированная раса развила вот такое, почти абсолютное, совпадение желаний, его победа была окончательно утверждена восторженным истреблением врага.
Но даже после этого марсиане страдали от психологических эффектов их победы на исходе эпохи расовых войн. Та чрезмерная жестокость, с которой были уничтожены другие расы, входила в конфликт с благородными порывами, старательно прививаемыми цивилизацией, и оставила шрам на сознании победителей. При самозащите они старались убедить себя в том, что поскольку они значительно превосходили остальных, то уничтожение «низших» было почти священным долгом. И их уникальная ценность, уверяли они, состояла в их уникальной способности к манипуляции с излучением. С этого момента возникла прискорбная лицемерная традиция и культура, которые окончательно разрушили это племя. Марсиане долгое время верили, что физической основой сознания обязательно должна быть система элементарных организмов, непосредственно чувствительная к «неземным», эфирным вибрациям, и что организмы, зависимые от физического контакта их частей, были слишком большими и грубыми, чтобы вообще обладать каким-то опытом. После эпохи расового истребления они попытались убедить себя, что совершенство или этическое богатство любого организма зависит от степени сложности и единства его излучения. Век за веком они усиливали свою веру в эту вульгарную доктрину и развивали к тому же еще и систему совершенно нелепых заблуждений и иллюзий, построенных на абсурдной и необузданной страсти к излучению. Потребовалось бы слишком долго рассказывать обо всех этих малозначащих фантазиях и искусных способах, с помощью которых все они были объединены в единое тело разумного знания. Но по крайней мере об одном факте следовало бы упомянуть, потому что он отчасти играл существенную роль в борьбе с человеком. Разумеется, марсианам было известно, что «твердая материя» была твердой благодаря силе взаимного сцепления мельчайших электромагнитных систем, называемых атомами. Поэтому теперь твердость для них имела почти тот же смысл и уважение, что и воздух, дыхание, душа имели для раннего человека. То, к чему более всего физически тяготели сами марсиане, имело квазитвердую форму; и поддержание этой формы было изнуряющим и трудным. Эти факты объединялись в марсианском сознании со знаниями о том, что жесткость форм была, кроме всего, результатом взаимного сцепления электромагнитных систем. Таким образом, жесткость была наделена особой святостью. Это суеверие постепенно вылилось, благодаря нескольким многозначительным с точки зрения психологии случаям, в фанатичное восхищение всяким прочным материалом, но особенно твердыми кристаллами, а из них более всего – алмазами. Потому что алмазы были чрезвычайно прочны, и в то же время, как излагали это сами марсиане, алмазы были самыми восхитительными манипуляторами с эфирным излучением, называемым светом. Каждый кристалл алмаза был по этой причине высочайшим олицетворением возбужденной энергии и вечного равновесия космоса и должен быть глубоко почитаем. На Марсе все имевшиеся алмазы были выставлены на солнечный свет на остроконечных частях всех священных сооружений, и сама мысль, что на соседней планете могут быть алмазы, которые не имеют соответствующего почтения, была одним из мотивов вторжения.
Так марсианский ум, невольно сбитый с правильного пути развития, впал в расстройство и еще фанатичней стремился всего лишь к призракам своей цели. На ранних стадиях этого расстройства лишь излучение считалось непогрешимым признаком разумности, а весь комплекс излучения считался непогрешимым критерием меры ее разумности. Но потихоньку, постепенно, различия в понятиях «излучение» и «интеллект» стали почти неуловимыми, и единение системы посредством радиоволн ошибочно стало считаться признаком наличия сознания.
Этой идеей марсиане напоминали нечто такое, чем были Первые Люди в течение периода дегенерации, когда были преданными самой идее движения; но при этом была и разница. Потому что разумная деятельность марсиан все еще была созидательной, хотя результаты ее подвергались суровому переосмыслению в плане «духа расы». Каждый марсианин был лицом двойной индивидуальности. Он иногда бывал не только личностью с обособленным сознанием или личностью с сознанием расы, но более того, даже как отдельная личность, он был своеобразно отделен от себя. Хотя его практическая приверженность сверхиндивидуализму и была абсолютной, так что он осуждал или игнорировал все мысли и побуждения, которые не могли бы ассимилироваться с общественным сознанием, он фактически имел и такие мысли, и такие стимулы, хотя это и было в глубочайших тайниках его существа. Он очень редко замечал, что на самом деле имеет их, и всякий раз, когда замечал это, был потрясен и напуган; однако он имел их. Они порождали периодические, иногда почти регулярные, критические замечания в отношении его, считавшегося вполне непогрешимым, жизненного опыта.
В этом заключалась величайшая трагедия духа обитателей Марса. Марсиане во многих отношениях были чрезвычайно хорошо обеспечены всем необходимым для прогресса разума и для истинно духовного предприятия, но из-за насмешки судьбы которая склонила их выше всего ценить единство и единообразие, они почти на каждом шагу ввергались в непрестанные противоречия со своим собственным мятущимся духом.
Весьма далекий от того чтобы превосходить разум отдельного индивидуума, коллективный разум, который довлел над каждым марсианином, в большинстве случаев был значительно ниже разума этого индивидуума. Он начал доминировать в период кризиса, требовавшего суровой военной координации; и хотя со времен той далекой эпохи он совершил огромный интеллектуальный прогресс, все равно оставался в своей основе воинственным разумом. Его характер был чем-то, находящимся между образом мыслей фельдмаршала и бога древних иудеев. Известный английский философ однажды описал и прославил вымышленные корпоративные черты государства, назвав это сочинение «Левиафан». Марсианский «сверхчеловек» был Левиафан, наделенный сознанием. В этом сознании не было ничего, кроме того, что легко ассимилировалось и согласовывалось с традицией. Поэтому коллективный разум интеллектуально и культурно всегда отставал от нужд времени. Только в отношении практики социальной организации он продолжал держаться на одном уровне со своими собственными индивидуумами. Интеллектуальный прогресс всегда инициировался отдельными индивидуумами и вторгался в общественное сознание только тогда, когда заметное количество индивидуумов попадало под личное влияние этих нескольких пионеров. Само коллективное сознание инициировало прогресс только в социальной и военной сферах и в сфере экономики.
Новые обстоятельства, с которыми они столкнулись на Земле, устроили разуму марсиан превосходное испытание. Потому что уникальное предприятие по захвату нового мира потребовало чрезмерных напряжений как коллективной, так и личной активности, и таким образом привело к мучительным конфликтам с отдельными разумами самих индивидуумов. Потому что в то время как все это предприятие было по существу коллективным, а к тому же и военным, и требовало очень жесткой координации и единства действий, чрезвычайная новизна окружающей обстановки требовала активного участия всех индивидуальных сознаний. Более того, марсиане столкнулись на Земле со многим, что смешало все их базовые предположения. И в отдельные моменты прояснения своего индивидуального сознания они иногда осознавали этот факт.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 15 авг 2012, 00:34 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
IX. Земля и Марс
1. Вторые Люди в тупике

Вот такими были существа, вторгшиеся на Землю, когда Вторые Люди собирались с силами для великого и смелого предприятия в области искусственной эволюции. Мотивы вторжения были как экономические, так и религиозные. Марсиане искали воду и растительную материю; но они к тому же затеяли «крестовый поход» с идеей «освободить» земные алмазы.
Земные условия были неблагоприятны для нападавших. Чрезмерная гравитация беспокоила их гораздо меньше, чем можно было бы ожидать. Только находясь в самых концентрированных формах, они ощущали ее гнетущее действие. Но более пагубным была плотность земной атмосферы, которая очень болезненно сжимала слабые составные частички живых облаков, мешая их жизненным процессам и тормозя все их движения. В своей родной атмосфере они с легкостью носились туда-сюда на весьма значительной скорости, но вязкий земной воздух затруднял их движения, как под водой затрудняются движения птичьих крыльев. Более того, благодаря своей чрезвычайной подъемной силе, когда были в состоянии отдельных облаков, они едва ли были способны опуститься ниже горных вершин. Избыток кислорода также был источником страданий: он приводил их в лихорадочное состояние, которое они с трудом превозмогали. Но еще более опасной была высокая влажность атмосферы, как благодаря своему разряжающему действию на магнитные свойства элементарных организмов, так и из-за сильных проливных дождей, воздействующих на физиологические процессы «облаков» и вымывавших на землю множество химических веществ из их состава.
Пришельцам также приходилось справляться и с паутиной передающих сообщения радиоволн, постоянно окутывавших планету и вступавших во взаимодействие с их собственными органическими системами излучения. До какой-то степени они были подготовлены к этому, но «радиолуч» столь близкого диапазона сбивал их с толку, путал и, наконец, направлял их мысли в определенную сторону, так что они спешно улетели на Марс, оставив множество своих элементов рассеянными в земной атмосфере.
Но армии пионеров (или отдельным составляющим ее индивидуумам – на протяжении всего путешествия оно управлялось объединенным сознанием) было много о чем рассказать дома. Как и ожидалось, на той планете существовала богатая растительность и еще было чрезмерное изобилие воды. Водились животные с плотным массивным телом, напоминавшие по типу фауну доисторического Марса, но в большинстве своем двуногие, прямоходящие. Эксперимент показал, что эти существа умирают, если их разорвать на куски, и что хотя солнечные лучи вызывают реакцию в их зрительных органах, они не имеют непосредственной чувствительности к излучениям. Поэтому, безусловно, они лишены сознания. С другой стороны, земная атмосфера была постоянно наполнена «живым» излучением, жесткого некогерентного типа. И все еще не выяснено, были ли эти грубые эфирные излучения естественным явлением, не более чем небрежными проявлениями космического разума, или излучались каким-либо земным организмом. Но было основание предполагать, что имело место последнее, и что эти обладавшие плотным телом организмы использовались каким-то скрытым земным разумом в качестве инструментов, потому что существовали построенные здания и сооружения, внутри которых находилось множество двуногих. А кроме того, неожиданно мощная концентрация излучения на поверхности «облаков-марсиан» подсказывала о враждебном его характере. После такого действия была предпринята карательная акция, и многие здания и двуногие были уничтожены. Физические основы такого рода земного разума еще следовало открыть. Он абсолютно отсутствовал у земных облаков, потому что они оказались нечувствительными к излучению. Так или иначе, вполне очевидно, что разум этот весьма низкого уровня, потому что его излучение было в очень слабой степени систематическим и, разумеется, очень несовершенным. В одном из зданий было найдено один или два крошечных алмаза. Не было никаких признаков, что к ним относятся с надлежащим уважительным поклонением.
Со своей стороны, земляне остались в полном недоумении от чрезвычайных событий этого дня. Некоторые в шутку предположили, что поскольку эта странная субстанция вела себя крайне злопамятно, это, должно быть, живое и обладающее сознанием существо, но никто не принял такое предположение всерьез. Было, однако, ясно, что это существо рассеивалось под действием излучения. Это, по крайней мере, было очень важным элементом практического знания. Но теоретические знания о реальной природе облаков и их месте во вселенском порядке на данный момент полностью отсутствовали. И это обстоятельство сильно тревожило расу, обладавшую столь развитым познавательным интересом и блестящими научными достижениями. Казалось, что это сотрясает все основы глобальной системы знаний. Многие откровенно надеялись, несмотря на унесенные в первом вторжении жизни, что скоро представится новая возможность для изучения этих удивительных объектов, которые не являлись полностью газообразными и не были совсем твердыми, не были (судя по внешнему виду) органическими, однако были в состоянии вести себя таким образом, который давал повод предполагать наличие в них разума.
И возможность вскоре представилась.
Через несколько лет после первого вторжения марсиане появились вновь и со значительно большими силами. Более того, на этот раз они были устойчивы к тому неприятному излучению, которым на них воздействовали люди. Действуя одновременно со всех горных массивов Земли, они начали иссушать крупнейшие реки у самых их истоков, и, продвигаясь дальше по территории, заполонили дикую местность и сельскохозяйственные земли, обдирая каждый лист. Они опустошали долину за долиной, будто бесконечные тучи саранчи, так что целые страны остались без зеленой былинки. Трофеи переправлялись на Марс. Мириады элементарных организмов, специализированных для транспортировки воды и пищевых продуктов, каждый из которых был нагружен несколькими частичками сокровищ, были отправлены на родную планету. Движение происходило бесконечно. Тем временем основное «тело» марсиан продолжало продвижение и грабеж. Они были неодолимы. Чтобы адсорбировать воду и листья, они распространялись по местности как неосязаемый туман, рассеять который человек был не в состоянии. А для разрушения цивилизации превращались в армии гигантских желеобразных облаков, гораздо больших, чем те ползучие твари, которые формировались при раннем вторжении. Города были разрушены и сровнены с землей, человеческие существа пережеваны и превращены в бесформенную массу. И тщетно пытался человек применять одно оружие за другим.
Вскоре марсиане открыли источники земного излучения в многочисленных передающих радиостанциях. Так вот где в конце концов находилась физическая основа земного разума! Но что за низкие существа! Что за пародия на жизнь! Безусловно, в отношении сложности и тонкости организации эти жалкие неподвижные системы из стекла, металла и растительных составляющих не могли быть сравнимы с марсианским облаком. Их единственным достоинством казалось то, что они поддерживали управление этими бессознательными двуногими, которые обслуживали их.
В ходе своих исследований марсиане также обнаружили некоторое количество алмазов. Новые племена людей освободились от варварского вожделения к драгоценностям, но они замечали красоту камней и ценность металлов и использовали их для украшения служебных помещений. К несчастью, марсиане при разграблении города натолкнулись на женщину, носившую между грудями большой алмаз – потому что она была мэром этого города и управляла эвакуацией. То, что священный камень использован таким образом, несомненно всего лишь для идентификации скота, шокировало нападавших еще больше, чем находка отдельных вкраплений алмазов в некоторых режущих инструментах. И теперь войну начали вести со всем героизмом и жестокостью крестоносцев. Спустя много времени после того как богатые трофеи из воды и растительной материи были надежно переправлены, после того как земляне усовершенствовали оказавшиеся эффективными средства для атаки и перебили марсианские облака с помощью высоковольтных разрядов электричества в виде искусственных молний, введенные в заблуждение фанатики попытались спасти алмазы и потащили их на вершины гор, где, спустя годы, альпинисты обнаружили их, рассыпанные среди скал блестящими грудами, будто яйца морских птиц. Туда их перетащили, выбиваясь из последних сил, умирающие остатки марсианского воинства, рискуя своей жизнью ради того, чтобы алмазы были подняты в разреженный горный воздух и с достоинством уложены там, где им подобает! Когда Вторые Люди узнали об этом огромном складе алмазов, они начали всерьез склоняться к тому, что имели дело не с причудами физической природы, и даже не (как говорили некоторые) с сонмищами бактерий, а с организмами высшего порядка. Потому что как могли быть алмазы выбраны, освобождены от своих металлических оправ и так тщательно разложены между скал, если не с сознательной целью? Смертоносные облака должно быть имели хотя бы мелкий воровской интеллект галок, поскольку очевидно, что они были привлечены сокровищами. Но само действие, которое подтверждало наличие у них сознания, подсказывало и то, что они были развиты не более, чем обладающие инстинктами животные. Однако теперь уже не было возможности исправить эту ошибку, так как все облака были уничтожены.
Борьба длилась лишь несколько месяцев. Материальный ущерб и ее воздействие на людей были достаточно серьезны, но непреодолимы. Ее прямой психологический эффект был сродни вдохновению. Вторые Люди долгое время были приучены к стабильности и процветанию, что было почти утопией. Неожиданно они были потрясены бедствием, которое, в понятиях их собственных систематических знаний, было совершенно непостижимым. Их предшественники в подобной ситуации вели бы себя согласно характерному только для них промежуточному положению между человеком и получеловеком. Они уняли бы лихорадку романтической преданности и исполнили множество самых разнообразных действий тайного самосохранения и явного самопожертвования. Они бы отыскали выгоду в общем несчастье и были бы злы на тех, кто оказался более удачлив, чем они сами. Они прокляли бы своих богов и отправились бы на поиски богов более полезных. Но при этом, в самой непоследовательной манере, они изредка вели бы себя совершенно здраво и даже время от времени поднимались бы до стандартов Вторых Людей. Совершенно непривыкшие к крупномасштабным людским кровопролитиям, эти более развитые существа испытывали боль от жалости к своим собратьям. Но они не кричали о своем горе и едва ли замечали собственную благородную печаль, потому что были заняты работами по спасению. Неожиданно столкнувшись с необходимостью чрезвычайной преданности и смелости, они бурно радовались этому, и постигали дополнительное возвышение духа, когда опасность была уже рядом. Но им не приходило на ум, что они ведут себя героически, потому что они думали лишь о том, что ведут себя достаточно разумно, выражая общее ощущение. И если кто-то из них ошибался в трудную минуту, они не называли его трусом, а давали ему лекарство, чтобы привести его в чувство, или, если это не помогало, его отправляли к врачам. Без сомнения, среди Первых Людей подобное отношение не нашло бы одобрения, потому что те придавленные обстоятельствами существа не имели ясного и доминирующего взгляда на вещи, который поддерживал всех разумных членов человеческих племен второй генерации в постоянной преданности общему делу.
Прямой психологический эффект этого бедствия проявился в том, что оно предоставило этой весьма достойной расе целебное испытание для ее огромных резервов преданности и героизма. Однако помимо этого прямого оздоровления, первая мучительная боль и последовавшие за ней многие другие тяжелые последствия, целой вереницей, пагубно воздействовали на Вторых Людей, можно сказать, в плане духовном. Они уже давно были убеждены, что вселенная является таким местом, где невозможны не только личные, но и великие общественные трагедии; и их жизненная философия даже не пыталась скрывать этот факт. Личные трагедии они привыкли встречать скорее со смягченной душой и даже с экстазом от их восприятия – с таким, какого ранние племена добивались очень редко. Общая трагедия, даже общемировая, по их убеждению должна была быть встречена с таким же душевным настроем. Но знать о мировой трагедии абстрактно – совсем не тоже, что познакомиться с ней напрямую. И вот теперь Вторые Люди, в то время, когда они со всей серьезностью направили все свое внимание на практические действия по самозащите, были вынуждены впитать эту трагедию в самые глубины собственного существа, критически и бесстрашно изучить ее, смакуя и переваривая, чтобы ее жестокий импульс впредь непременно добавился бы им. Поэтому они не проклинали своих богов и не умоляли их. Они обращались к самим себе: «Вот так, вот так, вот так устроен мир. Глядя в бездну, следует не забывать про небеса; и нужно восхвалять и то, и другое».
Но их обучение и познание мира только что началось. Пришельцы с Марса были все уничтожены, но их элементарные организмы оказались рассеяны по всей планете как смертельная микроскопическая пыль. Потому что если бы они были составными частями живого облака, они могли бы проникать в тело человека, не причиняя заметного вреда, теперь же, из-за того, что они оказались свободными от своих функций внутри высшей организованной системы, они превратились в хищные вирусы. Попадая при дыхании в легкие, они очень скоро адаптировались к новой среде обитания и приводили внутренние ткани в полное расстройство. Каждая клетка, в которую они попадали, уничтожала свою собственную структуру, как государство, которое враг успешно заразил смертельной пропагандой через посредство всего лишь горсточки агентов. Поэтому, хотя человек и оказался временным победителем над марсианским «сверхчеловеком», его собственные жизненные центры отравлялись и разрушались примитивными остатками его побежденного врага. Раса, чье телосложение способствовало созданию утопии, как и качественные характеристики ее тела, была сведена до уровня трусливых инвалидов. И во владение ей была предоставлена опустошенная планета. Потеря воды ощущалась не столь заметно, но уничтожение растительности во всех районах боевых действий породило на некоторое время мировой голод, какого Вторые Люди до того никогда не знали. И ткань материальной основы цивилизации была изорвана настолько, что на ее восстановление были потрачены многие десятилетия.
Но физическая катастрофа оказалась куда меньше психологической. Разумеется, проведенные исследования дали средства против этой инфекции, и через несколько лет строгой и тщательной «очистки» атмосфера и тело человека вновь стали незараженными. Но поколениям, получившим этот удар, никогда не удалось восстановить свои силы; их ткани были слишком сильно разъедены. Конечно, очень медленно и постепенно, возникло новое поколение мужчин и женщин, но рождаемость была сильно снижена. Таким образом, теперь Земля была населена небольшим числом здоровых людей, возрастом ниже среднего, и очень большим числом рано состарившихся инвалидов. В течение многих лет эти калеки пытались проводить работу по обустройству мира, несмотря на собственную слабость, но постепенно они начали терять как работоспособность, так и ясность мышления. Потому что они быстро утрачивали жизненную хватку и впадали в затяжную дряхлость, которой Вторые Люди раньше никогда не страдали; и в то же самое время молодежь, вынужденная браться за работу, к которой была еще не готова, проявляла все признаки лености и халатности, в чем старшее поколение не было повинно. Но таков был общий стандарт менталитета у новых племен, что то, что могло рассматриваться как возможность для взаимных упреков, требовало бесподобного примера преданности человека своим лучшим идеалам. Получившие удар судьбы представители старшего поколения решили почти единогласно, что всякий раз, когда индивидуум из их поколения будет объявлен этим поколением выжившим из ума, он должен совершить самоубийство. Подрастающее поколение, отчасти из-за привязанности, отчасти из-за страха перед собственной несостоятельностью, поначалу было ярым противником такого подхода. «Наши старики», как сказал кто-то из молодежи, «возможно утратили силы и бодрость, но они все еще любимы нами и все еще мудры. Мы не отважимся продолжать начатое без них». Но старшие по-прежнему стояли на своем. Многие из подрастающего поколения были уже не юношами. И если прежде основной задачей было пережить экономический кризис, то сейчас следовало безжалостно обрубать все разложившиеся ткани. Поэтому это решение неуклонно выполнялось. Один за другим, как того требовали обстоятельства, пораженные выбирали «тихую аннигиляцию», оставляя скудное, неопытное, но жизнестойкое население, чтобы оно восстановило то, что было разрушено.
Прошло почти четыре столетия, а затем в небе вновь появились марсианские облака. И опять началось опустошение и убийство. И опять полная неудача двух типов разума постичь друг друга. И опять марсиане были разгромлены. И опять последовали легочная чума, низкая рождаемость, нездоровое население и волна благородных самоубийств.
Вновь и вновь появлялись они, с неравными интервалами, в течение пятидесяти тысяч лет. И в каждом случае вторжение марсиан было несокрушимо защищенным от любого оружия, использованного человечеством против них в прошлый раз. И таким образом постепенно люди начали осознавать, что враг не только инстинктивно жесток, но умственно развит. По этой причине они делали попытки войти в контакт с этим чуждым им разумом и делали пробные шаги для мирного соглашения. Но поскольку – а других возможностей не было – переговоры пытались осуществляться человеческими существами, и поскольку марсиане всегда относились к человеческим существам как всего лишь к скоту на службе у земного разума, посланцы всегда либо игнорировались, либо уничтожались.
В период каждого вторжения марсиане придумывали, как переправить достаточно значительное количество воды на Марс. И всякий раз, так и неудовлетворенные своим материальным приобретением, они долгое время продолжали изыскивать возможности провести новую кампанию, пока человек не нашел способ преодолеть защиту нападавших; а затем они были разгромлены. Но после каждого вторжения способность людей к восстановлению слабела и становилась менее полноценной, в то время как Марс, несмотря на потерю большей части своего населения, в целом был усилен наличием дополнительной воды.
2. Крушение двух миров
Немногим больше чем через пятьдесят тысяч лет после своего первого появления марсиане обеспечили себе безопасное и надежное пребывание на плоскогорье Антарктики и быстро распространились по территории Австралии и Южной Африки. В течение многих веков они продолжали владеть значительной частью земного пространства, занимаясь сельским хозяйством, изучая земные условия и затрачивая массу энергии на «освобождение» алмазов.
В течение значительного периода обитания здесь их менталитет чуть-чуть изменился; реальное земное существование теперь подтачивало их самодовольство и их единство. При некоторых исследованиях, проведенных марсианами, оказалось, что земные двуногие, хотя и нечувствительные к излучению, на самом деле были разумной частью планеты. Поначалу этот факт старательно обходился стороной, но постепенно он привлек внимание всех «земных» марсиан. В то же время они начали понимать, что вся работа по исследованию земных условий и даже социального устройства их колонии зависела не только от коллективного разума, но и от разума отдельных индивидуумов, действовавших в соответствии с их личными способностями. Колонист «сверхчеловек» был вдохновлен только походом за алмазами и попыткой уничтожить земное сознание, или излучение. Эти разные ранее непривычные интуитивные действия пробудили колонистов-марсиан от многовекового сна. Они увидели, что их добродетельный сверхспособный сверхорганизм был не более, чем минимальный средний уровень их самих, связка атавистических фантазий и стремлений, соединенных в один разум и наделенных некоторой житейской сметкой. Быстрое и ошеломляющее духовное возрождение охватило всю марсианскую колонию, базовое положение которого заключалось в том, что главная ценность марсианских племен заключалась не в излучении, а в разумности. Эти две совершенно различные вещи были спутаны и даже отождествлены еще на заре марсианской цивилизации. И, наконец, они были абсолютно четко обособлены. С этого момента началось неловкое, но искреннее изучение разума, и даже были проведены различия между низкой и высокой умственной деятельностью.
Нечего и говорить, куда мог завести такого рода ренессанс, следуй он своим курсом. Возможно, со временем марсиане смогли бы увидеть ценность и в других умах, а не только у марсиан. Но такой скачок пока был за пределами их возможностей. Хотя они теперь и понимали, что люди-животные были рассудительны и умны, они испытывали к ним, разумеется, не симпатию, а скорее усиливающуюся враждебность. Они все еще испытывали преданность всей марсианской расе, или братству, просто потому, что это было ощущение одного тела и, разумеется, осязание одного разума. И они были озабочены не тем, чтобы упразднить, а наоборот, воссоздать коллективный разум колонии, и даже коллективный разум самого Марса.
Но коллективный разум колонии все еще довлел над ними, особенно в их наиболее сонные периоды, и фактически отправлял тех, кто, по его мнению, в своих частных фазах развития стал революционером, назад, на Марс, оказывая таким образом помощь в борьбе против «революционных движений». А планета-дом была совершенно нетронута новыми идеями. Ее население со всей преданностью было занято попытками привести колонистов «в себя». Но тщетно. Коллективный разум колонии сам с течением веков перестроил свой характер, пока не стал в значительной степени чужд марсианской ортодоксии. Вскоре, разумеется, он начал подвергаться очень странным и весьма кардинальным превращениям, из которых, вероятно, он мог бы выйти величайшим обитателем Солнечной системы. И так постепенно он впадал в разновидность гипнотического транса. То есть, проще говоря, он прекратил владеть вниманием своих отдельных членов, однако оставался объединением их полусознательных или оставленных без внимания разумов. Излучающее единство колонии было управляемым, но только вот таким подсознательном образом, и оно проникало до такой глубины, что глобальные перемены начали воплощаться в обогащение влиянием новых идей, которые, так сказать, были выработаны в процессе потрясения от произошедшей в сознании мыслительной революции и продолжали распространяться дальше в океаническую глубину подсознательного. Такое состояние было подходящим, чтобы со временем произвести появление качественно нового и более богатого разума и разбудить, наконец, к полному сознанию «сверхчеловека» гораздо более высокого порядка, чем его собственные члены. Но пока что этот транс общественного сознания делал колонию неспособной на подобный скачок и скоординированные действия, которые были самым удачным даром марсианской жизни. Коллективный разум их родной планеты очень легко уничтожил своих негармонирующих с ним отпрысков и занялся вопросом смены земной колонии.
В течение последующих трехсот тысячелетий этот процесс повторялся несколько раз. Неизменившиеся и очень эффективные сверхорганизмы Марса искоренили собственную поросль на Земле прежде, чем она смогла вылупиться из кокона, но и сами оказались поражены тем же самым. И эта трагедия могла бы повторяться неограниченно, если бы не некоторые перемены, произошедшие в человечестве.
Первые несколько сотен лет после основания марсианской колонии были потрачены на непрерывную войну. Но наконец, при значительно сократившихся ресурсах, Вторые Люди примирились с тем фактом, что должны жить в одном мире с их таинственным врагом. Более того, постоянное наблюдение за марсианами помогло восстановить утраченную было самоуверенность людей. За пятьдесят тысяч лет до того, как была основана марсианская колония, мнение человека о себе было подорвано. Когда-то он был приучен относиться к себе как к наиспособнейшему сыну Солнца. Затем огромного значения новый феномен повредил его ум. Очень медленно он узнал, что находится в тисках решительного и действенного конкурента, и что этот конкурент как град свалился на него с незначительной на его взгляд планеты. И так же медленно он был вынужден признать, что он сам оказался побитым и превзойденным расой, сама психика которой непонятна человеку. Но после того как марсиане основали постоянную колонию, люди-ученые начали узнавать настоящую психологическую природу марсианского организма и были успокоены, узнав, что она не делает абсурда из человеческой науки. Человек узнал и то, что марсиане, хотя и очень способные в некоторых областях, имели не слишком высокое умственное развитие. Эти открытия восстановили утраченную человеком веру в собственные возможности. Человек вознамерился сделать все возможное в этой ситуации. Были разработаны непреодолимые барьеры электрических напряжений высоких энергий для того чтобы удерживать марсиан вдали от занимаемых людьми территорий, и люди начали терпеливо восстанавливать свои разрушенные дома, насколько могли. Сначала была легкая передышка от энергичных «крестовых» походов марсиан, но в следующем тысячелетии они вообще прекратились, и обе расы оставили друг друга в покое, за исключением отдельных всплесков марсианской страсти. Человеческая цивилизация в конце концов восстановилась и упрочилась, хотя и на значительно меньшем уровне. В очередной раз, хотя и с перерывами время от времени на десятилетия агонии, человеческие существа жили в мире и относительном процветании. Жизнь была в некоторой степени тяжелее, чем прежде, и физические данные этой расы были заметно хуже, чем раньше, но мужчины и женщины все еще могли наслаждаться условиями, которым позавидовало бы большинство наций ранних племен. Наконец-то закончилась эпоха непрерывной личной жертвенности ради служения разоренному сообществу. В очередной раз вперед выдвинулось удивительное разнообразие свободных личностей. В очередной раз умы мужчин и женщин были целиком, без каких-либо препятствий, отданы наслаждению квалифицированным трудом и всем тонкостям взаимного общения. Вновь у кого-то из собратьев возникал страстный интерес, который столько лет заставляли молчать под давлением всеобщего бедствия, и раздвигал границы разума. Вновь появлялась музыка, танцы, веселье и интерес к «золотому» прошлому. В очередной раз возникало богатство литературы и изобразительных искусств. В очередной раз начиналось интеллектуальное исследование природы физического мира и потенциальных возможностей разума. И вновь религиозный опыт, который так долго огрублялся, затемнялся и запутывался всеми яростными разрушениями и неизбежным самообманом войны, словно очищался под влиянием пробудившейся культуры.
При таких обстоятельствах ранние и менее впечатлительные племена могли бы просто беспредельно процветать. Но не так обстояло дело со Вторыми Людьми. Потому что их исключительная утонченность сделала их неспособными удержаться в стороне от пронизывающей всё предубежденности в том, что несмотря на все их процветание они были ущемлены. Хотя внешне казалось, что они совершили медленное, но героическое возрождение, они, в то же самое время, страдали от еще более медленного и куда более глубокого душевного кризиса. Поколение сменяло поколение. Общество становилось более совершенным в пределах своей территории и материальных богатств. Возможности личности были развиты с чрезмерной тонкостью и размахом. И в конце концов раса вновь вернулась к своему старинному проекту перестройки природы человека на очень высоком уровне. Но, так или иначе, для такой работы больше не было ни смелости духа, ни чувства собственного достоинства. И поэтому, хотя и было много разговоров ничего не было сделано. Век следовал за веком, но человечество внешне оставалось все тем же. Как ветка, которая ломлена, но не оторвана, человек пытался сохранить свою жизнь и культуру, но не мог развиваться.
В нескольких словах почти невозможно описать едва уловимый душевный недуг, подтачивавший Вторых Людей. Было бы отчасти верным сказать, что они страдали от комплекса неполноценности, но это было обманчивой вульгаризацией правды. Сказать, что они утратили веру, как в себя, так и во вселенную, было бы почти тавтологией. Грубо говоря, беда их заключалась в том, что как вид они пытались совершить некий духовный подвиг, выходящий за пределы их все еще первобытной природы. Духовно они переросли себя, надорвав, если можно так выразиться, каждый мускул, и тем лишили себя возможности любых будущих попыток. Потому что им было предначертано видеть свою собственную расовую трагедию как явление красоты, и они снова и снова переживали свое поражение. Именно смутное ощущение этой катастрофы и отравляло их. Потому что, будучи во многих отношениях очень совершенными племенами, они не могли просто так отвернуться от своих провалов и следовать старым жизненным путем с привычной живостью и тщательностью.
Во время ранних марсианских набегов духовные лидеры человечества проповедовали, что несчастье должно стать удобным случаем для обретения величайшего религиозного опыта. В то время как происходила смертельная борьба за спасение цивилизации, люди (по крайней мере так говорилось) должны были научиться не только стойко держаться, но и восхищаться даже самым жестоким исходом. «Вот так, вот так устроен мир. Глядя в бездну, следует не забывать про небеса; и нужно восхвалять и то, и другое». И все население принимало этот совет. Поначалу им казалось, что они преуспели. Появилось множество замечательных литературных метафор, которые, казалось, должны были выделить и развить, а может быть даже и фактически воссоздать в человеческих душах этот высочайший опыт. Но время шло, а несчастья повторялись, и люди начали опасаться, что их праотцы сознательно обманывали себя. Те далекие поколения серьезно стремились ощутить трагедию расы, как элемент космической красоты; и в конце концов они убедили себя, что именно такой опыт на самом деле и выпал на их долю. Но их потомки очень медленно подходили к пониманию того, что такой опыт никогда не существовал, и что такого никогда не происходило ни с одним человеком, и что нет такой космической красоты, которую требовалось бы еще исследовать. В такой ситуации Первые Люди вероятнее всего качнулись бы в сторону духовного нигилизма или какого-нибудь весьма удобного религиозного мифа. Во всяком случае, они были слишком грубыми по своей природе, чтобы оказаться подверженными такой слабоуловимой угрозе. Но Вторые Люди были другими. Потому что они со всей отчетливостью осознавали, что столкнулись с высшей загадкой бытия. И таким образом, столетие за столетием, поколения безнадежно держались за надежду, что если только они продержаться еще немного, то озарение снизойдет и на них. И даже после того как марсианская колония три раза устанавливалась и уничтожалась ортодоксами с Марса, высшей заботой человеческого вида оставалась вот эта религиозная загадка. Но позже, и весьма постепенно, они потеряли душу. Потому что от рождения в них было заложено, что или они сами слишком тупы по природе, чтобы постичь первичное совершенство вещей (совершенство, в которое у них была веская причина верить рассудком, хотя они и не могли проверить это фактически), или человеческая раса слишком сознательно обманывала себя, и ход космических событий все же не имел сокровенного смысла, а был всего лишь ничего не значащим вздором.
Именно эта дилемма и отравила их. Будь они более крепкими и в свои лучшие времена, они могли бы найти душевные силы воспринять это и продолжить терпеливый разбор подобных очень реальных совершенствований, поскольку они все еще были способны к созиданию. Но они утратили жизненную силу, которая лишь одна способна осуществить подобные акты самоотречения. Все богатство личности, все запутанности личных взаимоотношений, вся путаница побудительных мотивов огромной общности людей, все искусство, все интеллектуальные исследования утратили свой интерес и остроту. Удивительно, что чисто религиозное бедствие оказалось способно сокрушить их: казалось бы – всего лишь изъять в каждом теле взаимный восторг любовников, всего лишь забрать аромат пищи и протянуть тонкую вуаль между солнцем и солнечным берегом. Но индивидуумы этого племени, в отличие от своих предшественников, были так тесно взаимосвязаны, что ни одна из их функций не могла оставаться здоровой, пока высшие из них были нарушены. Более того, общий физический недостаток, наследие многовековой войны, проявился как рецидив тех умственных шатаний, что были характерны для ранних рас этого вида. Сам ужас перспективы расового безумия усиливал отклонение от разумного поведения. Постепенно вызванное шоком извращение желаний начало беспокоить их. Оргии мазохизма и садизма сменялись фазами экстравагантного и безмерного разгула. Акты преступлений против сообщества, до сих пор почти неизвестные, в конце концов вызвали необходимость в жесткой полицейской системе. Группы из разных местностей производили зверские нападения друг на друга. Обособились нации, а с ними появились и все страхи, вызванные национализмом.
Марсиане-колонисты, когда обнаружили людскую неорганизованность, приготовились, побуждаемые из планеты-дома, к очень серьезному наступлению. И так случилось, что колония как раз переживала фазу просвещенности, которые прежде всегда сопровождались карательными действиями со стороны Марса. Однако в этот раз многие индивидуумы на полном серьезе прониклись идеей поисков мира с людьми, предпочитая его войне. Но коллективный разум Марса, оскорбленный этим тяжким преступлением, попытался не допустить этого, инициируя новый «крестовый поход». Внутри-людские разногласия предоставляли для этого все условия.
Первая же атака произвела удивительные перемены среди расы людей. Казалось, что безумие на какое-то время покинуло их. В течение нескольких недель национальные правительства отказались от своих суверенитетов в пользу центральной власти. Беспорядки, дебоши, различные извращения полностью исчезли. Предательство, карьеризм и коррупция, ставшие обычным явлением на многие века, неожиданно уступили место всеобщей и совершенной преданности общему делу.
Несомненно, что род человеческий в очередной раз пришел в себя. Повсеместно, несмотря на ужасы войны, наблюдалось радостное братание, граничащее с героизмом, порой рядящимся в одежды шута.
Война складывалась неблагоприятно для человека. Общее расположение духа переросло в холодную решимость. И все-таки вело к тому, что побеждали марсиане. Под влиянием огромных армий фанатиков, которые щедро вливались с планеты-дома, колонисты забыли свой временный пацифизм и принялись доказывать жесткостью свою преданность. В ответ человеческая раса отбросила здравый смысл и не сдержала неуправляемую страсть к разрушению. Именно в этот момент один бактериолог объявил, что он вывел вирус особой смертоносности и способности к распространению, которым возможно будет заразить врага, но ценой уничтожения и человеческой расы. Признаком безумия людского населения было то, что когда эти факты были объявлены и переданы по радио, не возникло никаких дискуссий относительно желательности использования этого оружия. Оно было немедленно приведено в действие, а вся человеческая раса рукоплескала.
Через три месяца марсианская колония полностью исчезла, сама их планета-дом тоже получила инфекцию, и ее население тоже осознало, что спасти их уже ничто не может. Телосложение человека было устойчивее по сравнению с живыми «облаками», и он, казалось, морально смирился с мыслью об отчасти более медленной смерти. Он не делал никаких попыток спасти себя ни от болезни, которую сам и распространил, ни от легочной чумы, вызванной разложившейся субстанцией погибшей марсианской колонии. Все общественные процессы цивилизации начали рассыпаться, потому что сообщество было парализовано разочарованием и ожиданием смерти. Как улей, в котором нет матки, все население Земли впало в апатию. Мужчины и женщины не выходили из своих домов, бездельничали и ели только то, что могли раздобыть, долго спали по утрам, и когда в конце концов поднимались, равнодушно избегали друг друга. Веселиться еще могли только дети, но даже и они были подавлены унынием своих старших. Тем временем болезнь распространялась. Семья за семьей поражались болезнью и оставались без помощи соседей. Но физическая боль в теле каждого индивидуума была странным образом притуплена его собственным более мучительным страданием по поводу сокрушительного падения расы. Потому что таким уж было высокое развитие этого вида, что даже физические страдания не могли заставить его забыть об общем поражении расы. Никто не хотел спасать себя, и каждый знал, что и его соседи не желают его помощи. Только дети, когда болезнь сваливала и их, впадали в агонию и ужас. Осторожно, однако без каких-либо эмоций, старшие обычно провожали их к последнему сну. Тем временем непогребенные мертвые распространяли гниение среди умирающих. Города погрузились в тишину и покой. Хлеб оставался несжатым.
3. Третий Век Тьмы
Такой заразной и такой смертельной была новая бактерия, что ее создатели ожидали, что человеческая раса будет полностью стерта с лица Земли, как и марсианская колония. Каждый умирающий остаток человечества, изолированный от своих собратьев отказом систем связи, воображал, что его последние моменты жизни были концом человека. Но случайно, можно даже сказать – каким-то чудом, искра человеческой жизни сохранилась в очередной раз, чтобы передать дальше священный огонь. Определенный род или племя этой расы, случайным образом рассеянное по континентам, показало гораздо меньшую восприимчивость к болезни, чем большинство. И поскольку бактерии были менее жизнеспособны в жарком климате, некоторое число этих привилегированных индивидуумов, которым случилось быть в тропических джунглях, спаслись от инфекции. И это незначительное меньшинство спаслось и от легочной чумы, которая, как обычно, распространялась от мертвых марсиан.
Можно было бы ожидать, что очень скоро из этого небольшого зародыша человечества возникнет новое цивилизованное сообщество. С такими удивительными существами, какими были Вторые Люди, непременно нескольких поколений, или в крайнем случае нескольких тысячелетий, должно было бы хватить на то, чтобы возродить погибшую Землю.
Но нет. В очередной раз, в некотором смысле, именно само совершенство человека как вида препятствовало его возрождению и отбросило общее развитие Земли в такой упадок, который длился куда дольше, чем весь предыдущий путь млекопитающих. Вновь и вновь, почти тридцать миллионов лет, люди рождались и умирали, нисколько не развиваясь, и на всем этом отрезке времени человек оставался неизменным как в телесном, так и в духовном смысле, словно утконос. Представители ранних человеческих племен должно быть посчитали бы труднообъяснимым такое затянувшееся бессилие расы, куда более развитой, чем они сами. Потому что здесь, несомненно, были обе необходимые составляющие прогрессирующей культуры, то есть богатство мировых ресурсов и незаурядная способность расы. Однако никакого развития не происходило.
Когда последствия чумы и разложения огромного количества тел устранились, несколько изолированных групп из выживших людей обосновались в тропиках, ведя исключительно праздный образ жизни. Плоды прошлого просвещения не передавались молодежи, которая поэтому росла, почти не принимая ничего, что выходило за рамки сиюминутных интересов. В то же самое время старшее поколение запугивало молодежь смутными намеками на гибель расы и общую потерю смысла существования. Это не имело бы значения, будь молодежь нормальной; она бы реагировали на это с пылким оптимизмом. Но молодые и сами были, по природе своей, лишенными всякого энтузиазма. Потому что в племенах, где низшие функции были строго подчинены высшим, слишком затянувшаяся душевная травма на самом деле производила эффект уже на зародышевую плазму, так что эти индивидуумы были обречены на апатию еще до своего рождения, а также и на отсталость в развитии. Первые Люди, еще очень давно, впадали в разновидность расового одряхления от сочетания грубых ошибок и потворства собственным желаниям. Но новые племена, словно дети, чей разум сильно перегружен тяжелым опытом, жили с того времени как в полусне.
И по мере смены поколений все обретенные цивилизацией знания терялись и отбрасывались, за исключением обычных для тропиков занятий сельским хозяйством и охотой. Но это не означало, что началась умственная деградация. И что раса опускалась в варварство. Апатия не препятствовала ей подстраиваться к новым условиям. Эти люди вскоре отыскали удобные способы изготовления, в домашних условиях и с помощью рук, многого, что когда-то, в прошлом, изготовлялось на фабриках с помощью механической энергии. Почти без особого умственного напряжения они придумывали и изготавливали весьма сносные инструменты из дерева, камня и кости. Но хотя и оставаясь все еще разумными, они стали по своему характеру бездеятельными и безразличными. Они заставляли себя прилагать усилия лишь под влиянием острой примитивной необходимости. Ни один из них, казалось, не был способен действовать с полной отдачей, свойственной человеку. Даже само страдание утратило свою остроту. И не было, казалось, ни одной цели, которую следовало бы реализовать как можно быстрее. Муки творчества исчезли из их повседневного опыта. Дух становился бесчувственным по отношению к любому стимулу. Мужчины и женщины работали и развлекались, любили и страдали; но всякий раз в состоянии рассеянной увлеченности. Это походило на то, будто они все еще пытались вспомнить что-то важное, что всегда ускользало от них. Занятия повседневной жизни казались им столь привычными, что над ними не следовало задумываться. Однако и другие чрезвычайно важные вещи, которые сами по себе заслуживали внимательного отношения, были столь неясными для них, что никто даже не представлял себе, что это такое. И, разумеется, не было никого, осознающего эту гипнотическую зависимость в большей мере, больше чем спящий осознает процесс сна.
Выполнялся лишь минимум необходимых работ и проявлялась даже некоторая смутная живость при этой работе, но не делалось ничего такого, что потребовало бы дополнительного труда, даже если это сулило выгоды. И, таким образом, когда приспособление к новым условиям окружающего мира завершилось, установилась полная стагнация. Практический разум был в состоянии легко справиться с медленно меняющимся окружением и даже с неожиданными естественными переменами, такими как потоп, землетрясение или эпидемия.
Человек по-прежнему пребывал в положении хозяина мира, но он не имел никакого представления, что ему делать с этим положением. Казалось, что разумной целью жизни является провести как можно больше дней в безделье, лежа в тени. К несчастью, человеческие существа несомненно имели множество нужд, которые вызывали раздражение, если их не удовлетворять, потому и производилась большая часть тяжелой работы. Голод и жажда должны были быть удовлетворены. В крайнем случае другие индивидуумы, преодолевая свою склонность к бездеятельности, проявляли заботу, поскольку человек все еще испытывал уважение и сентиментальное отношение к состоянию своей группы. Единственным совершенно рациональным поступком, как полагали, было бы общее самоубийство, но иррациональные побуждения делали это невозможным. Дарующие блаженство наркотики могли бы предложить временное ощущение рая. Но тогда, еще задолго до падения Вторых Людей, они были еще слишком благоразумны, чтобы забывать, что подобное блаженство перевешивается последующим страданием.
Век за веком, эпоха за эпохой человек плавно двигался по этому казавшемуся ненадежным, однако на самом деле крепкому и устойчивому пути. Ничто из происходящего с ним не могло нарушить его значительное превосходство над живым и физическим миром природы; и ничто не могло вывести расу из ее сна. Медленно меняющиеся климатические условия создавали пустыни, джунгли и колышущиеся, как облака, покрытые травой долины. Когда прошедшие годы исчислялись уже миллионами, обычные геологические процессы, особенно обостренные колоссальными напряжениями при смещении пластов после катастрофы в Патагонии, перестроили поверхность планеты. Континенты погружались в воду и поднимались над ее поверхностью, и вскоре очень мало осталось от их прежней старой конфигурации. И наряду с этими геологическими изменениями, произошли изменения и в фауне и флоре. Бактерии, почти уничтожившие людей, произвели также опустошение и среди других млекопитающих. В очередной раз планета восполняла свое население, и на этот раз за счет нескольких сохранившихся тропических видов. В очередной раз произошла всеобщая перестройка старых типов, хотя она была менее революционна, чем та, что последовала за катастрофой в Патагонии. И поскольку человеческая раса оставалась самой мелкой, по причине душевной усталости, преобладающими были другие виды. Особенно увеличились и разнообразили себя во множестве привычек и форм жвачные и крупные плотоядные животные.
Но наиболее удивительным из всех многочисленных биологических событий этого периода была история марсианских элементарных организмов, которые рассеялись по Земле из-за уничтожения марсианской колонии, а затем мучили и людей и животных легочными болезнями. С течением веков некоторые виды млекопитающих так приспособились, что марсианский вирус стал не только безопасным, но и необходимым для их существования. Взаимоотношения, вначале бывшие отношениями паразита и хозяина, со временем превратились в настоящий симбиоз, кооперативное партнерство, в котором земные животные переняли кое-что из уникальных атрибутов исчезнувших марсианских организмов. Человеку уже давно следовало бы с завистью взглянуть на эти создания и в конце концов извлечь пользу из марсианского «вируса» для своего собственного обогащения.
Но тем временем, за многие миллионы лет почти все виды животных изменились, за исключением Человека. Словно потерпевший кораблекрушение моряк, он лежал, истощенный и сонный, на своем плоту, хотя шторм уже давным-давно затих.
Но стагнация его не была полной. Очень незаметно он плыл по океанским потокам жизни, хотя и в направлении, весьма далеком от своего начального курса. Постепенно его привычки становились все более простыми, менее искусственными, более животными. Сельское хозяйство заглохло, поскольку больше не было необходимости устраивать роскошный сад там, где жил человек. Оружие для защиты и для охоты стало более подходящим для его весьма узких целей, но в то же время менее разнообразным и более стереотипным. Речь вообще исчезла, потому что не было ничего нового в его быте. Знакомые факты и знакомые эмоции выражались все чаще жестами, которые все больше становились самопроизвольными. Физически вид изменился мало. Хотя длительность естественной жизни и значительно сократилась, но это произошло скорее не из-за физиологических перемен, а благодаря слишком быстрому и фатальному росту рассеянности уже в среднем возрасте. Индивидуум постепенно переставал реагировать на свое окружение, и потому даже если он избегал насильственной смерти, то умирал от голода.
Однако, несмотря на столь большие изменения, племена оставались по существу человеческими. У них не было содомии, как это бывало раньше у племен первобытных людей. Эти выжившие остатки новых человеческих племен были не зверьми, а всего лишь невинными, примитивнейшими детьми природы, превосходно приспособившимися к своей простой жизни. Во многих отношениях их состояние было идиллическим и завидным. Но их слабый разум был таков, что они не осознавали в полной мере даже свои собственные дела, и еще меньше – те возвышенные стремления, что возбуждали и терзали их предков.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 17 авг 2012, 17:02 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
X. Третьи Люди в диком мире
1. Третьи человеческие племена

Мы уже проследили за развитием человека на протяжении почти сорока миллионов лет. Весь же период, покрываемый этой хроникой, включает около двух тысяч миллионов. В этой главе, а также и в следующей, мы совершим быстрый полет на большой высоте на расстояние во времени в три раза большее, чем то, которое мы рассматривали до сих пор. Это гигантское пространство – не голая пустыня, а континент, переполненный разнообразной жизнью и многими следующими одна за другой и весьма несходными цивилизациями. Мириады человеческих существ, населяющих его, значительно превосходят по численности Первых и Вторых Людей вместе взятых. И содержимое каждой из этих жизней – вселенная человеческого опыта, богатого и горького, такого, как у любого читателя этой книги.
Несмотря на огромное разнообразие содержимого этого отрезка человеческой истории, он является всего лишь одним из отзвуков целой симфонии, точно так же, как жизненный путь Первых и Вторых Людей являет каждый свое единичное движение. Этот период находился во власти не только единственного образовавшегося естественным образом человеческого племени, но и искусственного, образовавшегося путем целенаправленного отбора человеческого вида, в который со временем трансформировали себя естественные племена; при этом, несмотря на бессчетные отклонения, весь этот период был наполнен единственным направлением и единственной склонностью человеческих стремлений. Потому что, наконец-то теперь основная энергия человека направлялась на перестройку его собственной физической и умственной природы. Через подъем и падение многих последовательно сменявших друг друга культур эта цель постепенно заявляла о себе и проявляла себя во многих трагических и даже ужасающих экспериментах; пока наконец, ближе к концу этого гигантского периода, не показалось, что она почти достигнута.
Вторые Люди пребывали в своем странном расовом шоке почти тридцать миллионов лет, и за это время темные силы внутри них, которые значительно развились за столь долгий период, в очередной раз пришли в движение. Это новое пробуждение было спровоцировано геологическим происшествием. Наступление моря постепенно изолировало группу людей на отделившемся континенте, который когда-то был дном северной части Атлантики. Климат этого острова постепенно становился холодным, меняясь от субтропического к умеренному и субарктическому. Обширные изменения условий вызвали у изолированной части расы едва заметные химические изменения зародышевой плазмы, такие, которые вызвали цепочку биологических изменений. Это происшествие породило множество новых типов, но, за долгий путь развития, один, более жизнеспособный и более приспособленный, чем остальные, вытеснил всех конкурентов и постепенно укрепился в качестве нового вида людей, которых можно назвать Третьими.
Ростом чуть больше чем в половину роста своих предшественников, эти существа были пропорционально более легкими и более гибкими. Их кожа, словно загаром, покрылась блестящим опушением золотисто-красных волос, которые на олове становились красновато-коричневой копной. Золотистые глаза, напоминавшие змеиные, были скорее загадочными, чем глубокими. Их лица уменьшились и стали сжатыми, как кошачьи морды, губы полными, но тонкими по углам. Их уши, предмет личной гордости и сексуального восхищения, были чрезвычайно разных форм, как у индивидуумов, так и у рас. Эти удивительные органы, которые показались бы просто нелепыми Первым Людям, служили для выражения как возбужденного, так и удрученного настроения. Они были чрезвычайно сложной, мягкой, шелковой текстуры, и очень подвижны. Они создавали впечатление летучей мыши с кошачьей головой. Но самой примечательной чертой Третьих Людей были большие худые руки, на которых было шесть подвижных пальцев, шесть щупальцев из живой стали.
В отличие от своих предшественников, Третьи Люди имели короткий срок жизни. У них было короткое детство, быстрое возмужание, за которым следовало (естественным образом) десятилетие старости, и около шестидесяти наступала смерть. Но таким уж было их отношение к дряхлости, что они редко позволяли себе доживать до старости. Они предпочитали убить себя, когда их умственные и физические способности начинали убывать. Поэтому, за исключением редких периодов их истории, очень немногие доживали до пятидесяти.
Хотя в некоторых отношениях третье поколение человеческого вида значительно понизило высокие стандарты своих предшественников, особенно в области более глубоких умственных способностей, это никоим образом нельзя считать простой дегенерацией. Удивительный чувственный аппарат новых видов у них по-прежнему присутствовал, и даже был улучшен. Зрение было не менее богатым, точным и красочным. Осязание – более чувствительным, особенно при наличии тонкой шестипалой конечности. Слух также был высоко развит, и человек мог бежать сквозь заросшую лесом местность вслепую, не натыкаясь на деревья. Более того, большой диапазон звуков и ритмов порождал гораздо более полное музыкальное выражение различных эмоциональных оттенков. По этой причине музыка была одним из важнейших элементов культуры в цивилизациях этих племен.
Умственно Третьи Люди, разумеется, отличались от предшествующих. Их способности к мышлению обладали не меньшей живостью; но они были скорее более изощренными, нежели разумными, более практическими, чем теоретическими. И интерес этих людей лежал скорее в мире опыта ощущений, чем в мире абстракций, и при этом касался большей частью вещей одушевленных, чем неживых. Они выделялись развитием определенных видов искусства и, разумеется, в некоторых областях науки. Но их вели в науку скорее практические, эстетические или религиозные потребности, чем интеллектуальное любопытство. В математике, например (значительно облегченной двенадцатеричной системой, обусловленной наличием у них двенадцати пальцев), они стали замечательными расчетчиками; однако они никогда не проявляли любопытства выяснить суть природы чисел. Да и в физику они пришли не для того, чтобы открыть наиболее загадочные свойства пространства. Они были до странного лишены любознательности. И поэтому, хотя временами и наделенные проникновенной мистической интуицией, они никогда всерьез не утруждали себя философией и не пытались увязать свои мистические интуиции со всем остальным собственным опытом.
В свой начальный период Третьи Люди были искусными охотниками, но при этом, отдавая дань своей сильной склонности к покровительству, чрезвычайно часто одомашнивали пойманных животных. На протяжении своего жизненного пути они проявили то, что ранние расы назвали бы опасным сверхъестественным родством душ, или взаимопониманием, со всеми видами животных и растений. Этот интуитивный взгляд внутрь природы живых вещей и неослабный интерес к разнообразию поведения живого сохранял доминирующее влияние весь период жизни и развития третьей генерации человеческого вида. Вначале они проявили себя не только как охотники, но и как скотоводы и как хорошие хозяйственники. По природе они были очень склонны к любому виду ручной работы, но особенно умели обращаться с живыми существами. Как вид, они были еще и весьма склонны к любому виду игры, но особенно любили руководить игрой, и больше всего веселыми занятиями со всем живым. С самого начала они овладели заметным мастерством при езде на оленях, напоминавших американских лосей, которых они приручили и разводили как домашних животных. Они приручили также и некоторые виды живущих стаями гончих зверей. Родословная от этих больших львоподобных волков вела, через виды, пережившие в тропиках марсианскую чуму, к тем потомкам арктических лисиц, что населяли мир после крушения Патагонии. Третьи Люди тренировали это животное не только для помощи себе в скотоводстве и в охоте, но также и для сложных охотничьих игр. Между такой гончей и ее хозяином или хозяйкой зачастую устанавливались особенные отношения, в виде душевного симбиоза, молчаливого интуитивного внутреннего взаимопроникновения, истинной любви, основанной на экономической кооперации, но строго гармонирующей при этом с образом, принятым у третьих племен, с религиозным символизмом и прямой сексуальной близостью.
Как скотоводы и пастухи, Третьи Люди очень рано начали применять селективное скрещивание; и они все больше увлекались совершенствованием и улучшением всех видов животных и растений. Предметом гордости каждого местного вождя было не только то, что мужчины его рода смелее, а женщины красивее, чем у всех других, но также и то, что медведи на его территории – самые лучшие и самые чистопородные медведи, и что птицы строят более аккуратные гнезда и обладают более хорошими летными и певческими качествами, чем где бы то ни было. И так далее, по всем животным и растениям.
Это управление всей биологией достигалось сначала за счет простых экспериментов по скрещиванию, но позднее и все чаще за счет предварительной физиологической обработки молодого животного, зародыша и (еще позднее) зародышевой плазмы. В результате возник бесконечный конфликт, часто вызывавший столкновения истинно религиозного негодования между мягкосердечными, кто сжимался при причинении боли, и страстно преданными манипулированию, кто хотел создавать новое во что бы то ни стало. Разумеется, это столкновение происходило не только между индивидуумами, но и в каждом мозгу; потому что все были врожденными охотниками и манипуляторами, но при этом все имели еще и привязанность к дичи, которую они подвергали мучениям. Неприятность усиливалась склонностью к откровенной жестокости, обнаружившейся даже среди мягкосердечных. Этот садизм в своей основе имел почти мистическое уважение к чувственному опыту. Физическая боль, будучи наиболее значительным из всех ощущаемых качеств, считалась наиболее уважаемой. Следовало бы ожидать, что это должно приводить скорее к самоистязанию, чем к жестокости. Иногда так и происходило. Но как правило те, кто не мог переносить боль в собственном теле, были тем не менее способны склонить себя к тому мнению, что причиняя боль низшим животным, они создают жизненно устойчивую психическую реальность – и потому очень совершенную. Именно чрезмерно глубокая реалистичность боли говорили они, и делает ее невыносимой для людей и животных. Лишь осознанная с беспристрастностью божественного ума, она являлась в своей истинной красоте. И потому человек, заявляли они, способен оценить ее совершенство даже когда ей случается возникать не у людей, а у животных.
Хотя Третьи Люди и были лишены интереса к систематическим размышлениям, их головы очень часто были заняты делами, лежавшими далеко в стороне от частной или общественной экономики. Они экспериментировали не только с эстетическими, но и с мистическими пристрастиями. И хотя они были лишены хотя бы отчасти правильного восприятия тех удивительно красивых сторон человеческой личности, которыми их предшественники восхищались как высшим достижением жизни на планете, Третьи Люди, со своей стороны, пытались создать наилучший тип человека – и тем самым, разумеется, наилучший тип животного. Они рассматривали его в двух аспектах. В первую очередь, человек был самым превосходным из животных, одаренным уникальными способностями. Он был, как зачастую говорилось, самым удачным творением Бога. Но, во вторую очередь, поскольку его особые качества заключались в проникновении в природу всего живого и в его способностях к управлению, он и сам был и рукой Божьей, и Божьим глазом. Эти соображения вновь и вновь выражались в религиях Третьих Людей, в изображениях божества как смешанного животного, с крыльями альбатроса, с челюстями большого волка, с ногами оленя и так далее. Человеческий же элемент был представлен в этом божестве руками, глазами и половыми органами человека. А между богоданных рук лежал мир со всем его разнообразным населением. Очень часто мир представлялся как продукт примитивного могущества Бога, но также, в процессе развития, радикально измененного и преобразованного, отчасти извращенно, в совершенство, но опять-таки при участии рук.
В большинстве культур, созданных Третьими Людьми, доминировало смутное поклонение Жизни как всеобъемлющему духу, выражавшему себя в мириадах самых разных индивидуумов. И в то же время интуитивная преданность всему живому и смутно осознаваемой жизненной силе зачастую соединялась с садизмом. Потому что изначально подразумевалось: то, что казалось высочайшим благом высшему существу, могло казаться нестерпимым для низших; и, как уже отмечалось, сама боль была признана высшим совершенством этого вида людей – это опять, уже в другом обличье, садизм выставлял себя. Поклонение Жизни как посреднику или объекту было объединено с поклонением окружающей среде, как объекту жизненного субъективизма, как тому, что остается чуждым самой жизни, мешая ее развитию, искажая ее, но тем не менее делая ее вообще возможной и, за счет ее собственного сопротивления, стимулируя высшие проявления. Боль, считалось, была наиболее ярким осознанием священной и всеобщей Цели. Мысль представителей третьей генерации человеческих племен никогда не была систематической. Но точно таким же образом, как описано выше, она стремилась рационализировать свое мрачное ощущение красоты, которая включала одновременно и торжество и крушение Жизни.
2. Дисгрессия Третьих Людей
Таковой была, при беглом описании, физическая и умственная природа третьего человеческого вида. Несмотря на многочисленные крушения, дух Третьих Людей снова и снова возвращался к следованию биологическим интересам на протяжении тысяч разнообразных культур. Вновь и вновь народ за народом выбирались из дикости и варварства в относительную просвещенность; и чаще всего, хотя и не всегда, основной «темой» этого состояния была некая особая склонность то ли к биологическому творчеству, то ли к садизму, то ли к тому и другому вместе. Для человека, рожденного в таком обществе, не существовало определенных доминирующих факторов. В этот период человек был подавлен скорее многосторонностью человеческой деятельности. Он обычно замечал богатство взаимного общения, социальной организации и промышленных новшеств, искусства и размышления – всего, что было изначально в этой общей матрице, и личной борьбы за самосохранение или самовыражение. Однако историк смог бы очень часто разглядеть в обществе, вдобавок к его разнообразному усложнению, некую единственную управляющую струну.
Вновь и вновь далее, с интервалами в несколько тысяч или несколько сотен тысяч лет, человеческое желание перемен производило сильные изменения во флоре и фауне Земли, и время от времени оно оказывалось направленным на задачу переделки и самого человека. Вновь и вновь, по множеству причин, эта попытка терпела крах, и племена вновь погружались в хаос. Иногда, конечно же, в развитии культуры возникал некий промежуточный эпизод, проходивший совершенно в ином ключе. Однажды, на заре истории вида и перед тем, как его природа обрела некоторую стабильность, возникла непромышленная цивилизация глубоко интеллектуального типа, почти напоминавшая ту, что была в Греции. Временами, но не очень часто, третьи племена устремлялись в совершенно нелепую мировую промышленную цивилизацию, по типу американизированных Первых Людей. В большинстве же случаев их интерес слишком сильно замыкался на других делах, чтобы быть связанным непосредственно с механическими устройствами. Но как минимум в трех случаях он не удержался. Из этих трех цивилизаций одна извлекала почти всю свою энергию из ветра и падающей воды, одна из приливов и отливов и одна из подземного тепла. Первая, избежавшая самых тяжелых последствий индустриализации за счет своих ограниченных энергетических возможностей, тлела несколько сотен тысячелетий в бесплодном равновесии, пока не была разрушена какими-то неизвестными бактериями. Вторая, к счастью, была более короткой; но ее пятидесяти тысяч лет неукротимого расточительства энергии приливов оказалось вполне достаточным, чтобы заметно исказить орбиту Луны. Созданный ею мировой порядок со временем рухнул после ряда промышленных войн. Третья продержалась четверть миллиона лет в качестве исключительно разумной и эффективной организации всего мира. В течение большей части ее существования наблюдалась почти полная социальная гармония, со столь же незаметными внутренними противоречиями, как это происходит в огромном улье. Но и эта цивилизация со временем пришла в упадок, на сей раз из-за неудачных попыток вывести особые человеческие типы для специальных промышленных целей.
Индустриализация, однако, была не более чем отклонением, чем-то затянувшимся гибельным и бесполезным в жизни этих племен. Но бывали и другие отклонения. Существовали, например, культуры, сохранявшиеся иногда несколько тысяч лет, которые были основаны на музыке. Такого бы не могло произойти среди Первых Людей, но, как уже говорилось, у третьей генерации человеческих племен был удивительно развит слух и эмоциональная чувствительность к звукам и ритмам. Соответственно, точно так же, как Первые Люди в пору расцвета были ввергнуты в дикость из-за иррациональной навязчивой идеи механического совершенствования и изобретательности, так и Третьи Люди сами подвергали себя многократному уничтожению из-за собственного интереса к управлению биологией, но время от времени именно музыкальный дар гипнотизировал их.
Из этих находящихся под влиянием музыки культур самой замечательной была одна, в которой музыка и религия соединились в форме тирании, не менее жестокой, чем при союзе науки и религии в далеком прошлом. Весьма уместным будет подробно остановиться на нескольких ее моментах.
Третьи Люди были весьма подвластны стремлению к личному бессмертию. Их жизнь была очень коротка, а любовь к жизни – весьма сильным чувством. Им казалось трагическим изъяном в природе существование того факта, что мелодия личной жизни должна или затихнуть, перейдя в мрачное одряхление, или быть грубо оборвана, никогда не повторяясь вновь. И вот теперь музыка обрела особое значение для этой расы. Их занятие ею было столь поглощающим, что они были готовы принять ее как своего рода скрытый смысл и реальность всего окружающего. В свободные часы, вырвавшись из трудной, а иногда и трагической жизни, группы крестьян обычно пытались отвлекаться, вызывая в собственном воображении с помощью пения, свирели или скрипки особый мир, более прекрасный, более реальный, чем их, полный повседневных забот и труда. Концентрируя свой чувствительный слух на неисчерпаемом разнообразии тона и ритма, они воображали, что охвачены живым присутствием музыки и, таким образом, переносятся в куда более очаровательный мир. Нет ничего удивительного, что они верили в то, что каждая мелодия была духом, ведущим свою собственную жизнь внутри музыкальной вселенной. И неудивительно, что они представляли себе, что симфония или хор сами по себе единичные духи, принадлежащие всем их участникам. Неудивительно, что им казалось, что когда мужчины и женщины слушали глубокую музыку, рушились барьеры их индивидуальности, так что они становились одной душой благодаря единению с музыкой. Пророк родился в горной деревушке, где прирожденное поклонение музыке было крайне сильным, хотя и совершенно неформализованным. Со временем он научил свою крестьянскую аудиторию подняться до самого крайнего наслаждения и самой восхитительной печали. Затем, в конце концов, он начал, после размышлений, излагать свои мысли уже по праву великого барда. А позже он очень легко убедил людей, что музыка – та же реальность, а все остальное всего лишь иллюзия, и что живым духом вселенной является чистая музыка, и что каждое отдельное животное и человек, хотя они и имели тело, которое должно умереть и навсегда исчезнуть, имели еще и душу, которая была музыкой и была вечной. Мелодия, говорил он, есть мимолетная скоротечность вещей. Она возникает, и она прекращается. Великая тишина пожирает ее и, по-видимому, растворяет. Течение – вот сущность ее бытия. Однако если для мелодии остановиться означает умереть насильственной смертью, то сама музыка, утверждал пророк, имеет при этом вечную жизнь. После тишины она может возникнуть вновь, со всей своей бодростью и живостью. Время не может состарить ее – потому что ее дом лежит в стране вне пределов времени. И эта страна, так со всей серьезностью проповедовал молодой музыкант, является родной также для каждого мужчины и женщины, и даже более того, для всего живого, что имеет хоть какой-то музыкальный дар. Те, кто искал бессмертия, должны стремиться разбудить свои сокрушенные души для мелодии и гармонии. И согласно степени их музыкальной самобытности и искусности будет определено их место в вечной жизни.
Учение и страстная мелодичность пророка разносились словно пламя. Инструментальная и вокальная музыка доносилась с каждого пастбища и участка поля. Правительство пыталось подавить это под предлогом влияния на продуктивность сельского хозяйства, но на самом деле из-за необыкновенной значимости этого факта, находившем отражение даже в сердцах изысканных дам и угрожавшем уничтожить многовековую благообразность. Более того, и сам общественный порядок начал давать трещины. Потому что многие начали открыто заявлять о том, что важным является не аристократическое рождение, и даже не способность к освященным веками музыкальным формам (так высоко ценимыми бездельниками), а именно дар самопроизвольного эмоционального выражения в ритме и гармонии. Преследование же лишь усиливало новую веру величественной компании страдальцев, которые, как утверждалось, продолжали триумфальное пение даже в огне.
Однажды сам священный монарх, до сих пор строго придерживавшийся обычаев и традиций, заявил, отчасти искренне, отчасти из политических соображений, что и он, фактически, обращен в веру собственного народа. Бюрократия сменилась просвещенной диктатурой, монарх принял титул Высочайшей Мелодии, а весь общественный уклад был переделан, большей частью в духе крестьянства. Ловкий государь, поддерживаемый стремлением к равноправию со стороны всего народа и воспользовавшийся быстрым и повсеместным распространением этой веры, завоевал весь мир и основал всеобщую Церковь Гармонии. Сам же пророк, тем временем, испугавшийся собственного столь великого успеха, удалился в горы, чтобы совершенствовать свое искусство в условиях величайшей тишины или под музыку ветра, бури и водопада. Однако вскоре тишина была нарушена звуками воинских труб и хорами проповедников, которых, приветствуя его, послал император, чтобы препроводить того в столицу. С великим почестями, хотя и не обошлось без потасовки, он был доставлен и временно помещен в Высший Храм Музыки. Там он стал узником, получив титул Великого Божьего Гласа, и использовался правителями мира как нуждающийся в интерпретации оракул. В течение нескольких лет казенная музыка храма и встречи с делегациями со всех мест повергли его в буйное помешательство; в таком состоянии он был еще более полезен властям.
Вот так была основана Священная Империя Музыки, которая установила везде единый порядок и предоставила человеческим племенам цель на целое тысячелетие. Песнопения проповедника, интерпретируемые рядом выдающихся властителей, стали основой величайшей системы законодательства, вытеснившей постепенно все местные кодексы благодаря эффективности самой своей божественной власти. Корнями ее было безумие, но окончательным выражением становилось замысловатое чувство общности, подкрашенное пышными, но безобидными цветами безрассудства. Индивидуум повсеместно пользовался хотя и безмолвным, но уважением, как биологический организм, имеющий определенные потребности или права и определенные общественные обязанности, но язык, на котором разрабатывался и выражался этот принцип, был специфическим жаргоном, основанным на представлении, что каждое человеческое существо было мелодией, требовавшей завершения в единстве с куда более великой музыкальной темой общества.
Ближе к концу этого тысячелетия устойчивого порядка среди приверженцев веры произошел раскол. Новая и воинственно настроенная секта заявила о том, что истинный дух музыкальной религии был подавлен священнослужителями. Основатель религии проповедовал вечное блаженство посредством личного музыкального опыта, за счет эмоционального единения ее с Божественной Музыкой. Но мало-помалу, как говорили, церковь утратила эту главную истину и подменила ее пустым интересом к внешним формам и принципам мелодичности и полифонии. Вечное блаженство, с официальной точки зрения, не имело ничего общего с субъективным опытом, а достигалось лишь за счет соблюдения правил весьма сложной музыкальной техники. И что же представляла собой эта техника? Вместо того чтобы сделать социальный уклад жизни практическим выражением божественного закона музыки, священнослужители и государственные мужи неверно истолковывали эти божественные законы, чтобы удовлетворить лишь социальные выгоды, в то время как истинный дух музыки был утрачен. Тем временем, с другой стороны, имело место и противодействие его возрождению.
Такое эгоистичное и душеспасительное настроение бунтовщиков было осмеяно. Людям было предписано заботиться более о божественных и исключительно разрешенных формах музыки как таковой, чем о своем собственном эмоциональном состоянии.
Но именно благодаря протестующим случилось так, что биологический интерес расы, до сих пор придавленный субординацией, стал самим собой. Спаривание, по крайней мере среди большинства религиозно настроенных женщин, постепенно стало регулироваться желанием иметь детей, которые имели бы выдающиеся музыкальные способности. Биологические науки были весьма недоразвитыми, но общий принцип селективного отбора был уже известен. За целый век подобного подхода к улучшению породы ради музыки, или скрещивания «душ», это переросло от формы частного стиля в навязчивую идею всей расы и стало до такой степени успешным, что через некоторое время новый тип людей стал всеобщим и преуспевал и множился при одобрении и религиозном поклонении всех обычных индивидуумов. Эти новые существа, разумеется, были чрезвычайно чувствительны к музыке, настолько сильно, что пение жаворонка вызывало у них ужасные страдания своим примитивизмом, а реагируя на любую музыку человеческого существа – музыку, отвечающую их требованиям, – они неизменно впадали в транс. Под действием же музыки, не соответствующей их вкусам, они были готовы впасть в бешенство и убить исполнителей.
Нам нет необходимости специально рассматривать все стадии, по которым потерявшая рассудок раса постепенно подчиняла себя причудам этих созданий человеческого каприза, до того короткого периода, когда они стали правящей кастой тиранов, музыкальной теократией. Нет нам нужды рассматривать и то, как они принизили общество до полного хаоса и как на протяжении целого века беспорядков и убийств человечество вновь обрело рассудок, но при этом еще и столь горькое разочарование, что попытки переориентировать направление их усилий были лишены истиной решимости. Всеобщая цивилизация раскололась на куски и так и не была восстановлена, и после того раса несколько тысячелетий покоилась, будто земля под паром.
Вот так закончилось возможно самое бесперспективное заблуждение человеческой расы. Рожденное от настоящего и сильного эстетического опыта, оно до самого конца оставалось в некотором смысле в тисках безумного благородства.
Было у Третьих Людей много десятков других культур, разделенных зачастую долгими веками варварства, но их следует пропустить в этом коротком обзоре. Большинство их по своей сути были чисто биологическими. Так, в одной доминировал интерес к полетам и, поэтому, к птицам, другая обращала особое внимание на метаболизм, некоторые отличались интересом к сексуальным способностям и очень многие – к некоторым общим, но в большинстве случаев ненаучным методам евгеники. Все это мы должны пропустить, чтобы скорее перейти к рассмотрению величайшей из всех рас третьей генерации человеческих племен, с героическими усилиями преобразовавшей себя в новую форму.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 24 авг 2012, 01:37 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
3. Живое искусство
Как раз после необычно долгого периода упадка дух Третьих Людей и достиг своего наивысшего великолепия. У нас нет необходимости прослеживать все стадии того, как эта просвещенность была достигнута. Достаточно будет заметить, что результатом явилась очень удивительная цивилизация, если такое слово можно применить к укладу жизни, для которого понятие архитектуры была абсолютно неизвестно, одежда использовалась лишь тогда, когда была необходимость в тепле, а существовавшее промышленное производство было полностью подчинено сферам, не имеющим отношения к человеку.
На заре истории этой культуры потребности охоты и сельского хозяйства, а также стихийные устремления к управлению окружающей жизнью, дали толчок к развитию примитивной, но полезной и крепкой системы биологического знания. Еще до того момента, как эта культура объединила всю планету, сама биология дала начало для развития химии и физики. В то же самое время вполне удачно управляемое производство, основанное прежде всего на энергии ветра и воды, а позже на подземном тепле, позволяло расе получать все желаемые материальные блага и массу времени, свободного от дел требуемых для поддержания собственного существования. Не было бы другого, более сильного и преобладающего интереса, производство само по себе, вероятно приковало бы к себе внимание расы, даже если у нее было бы множество интересов. Но у этой расы преобладающим был интерес к живым существам, который укрепился в ней еще до развития производства. Эготизм, или самомнение, среди Третьих Людей не мог быть удовлетворен ни экономической мощью, ни одним всего лишь показным бахвальством богатством. И нельзя сказать, что раса была защищена от эготизма. Напротив, она утратила почти весь тот спонтанный альтруизм, который был достигнут Вторыми Людьми. Но в большинстве периодов лишь одна разновидность личного хвастовства, столь притягательного для Третьих Людей, была связана непосредственно с примитивным интересом к «богатству». Единственным знаком респектабельности было обладание различными уникальными зверями, независимо от того, были ли они экономически продуктивны или нет. Чернь, разумеется, удовлетворялась одним лишь количеством или, самое большее, приличным качеством известных пород. Но более рафинированные индивидуумы пользовались и похвалялись более строгими принципами эстетического совершенства в своих методах управления живыми формами.
На самом деле, как только раса обрела способность к биологическим изменениям, она создала весьма удивительное новое искусство, которое мы могли бы назвать «изобразительное живое искусство». И это должно было стать главным средством выражения новой культуры. Им пользовались повсеместно и с религиозной страстью, потому что оно было очень близко связано с верой в божественность жизни. Каноны этого искусства и заповеди этой религии менялись из века в век, но в целом известные базовые принципы сохранялись. Или, правильнее сказать, хотя и было почти универсальное соглашение, что высшая цель практики «живого искусства» не должна осуществляться в духе прагматизма, имелись две группы конфликтующих принципов, которых придерживались противостоящие друг другу секты. Одно из направлений живого искусства подразумевало стремление пробуждать полную потенциальную возможность каждого естественного типа, как гармоничного и совершенного естества, или производить новые типы, в той же мере соответствующие гармонии. Другие гордились тем, что производили монстров: какая-нибудь единственная способность развивалась в ущерб гармоничному развитию и улучшению всего организма в целом. Так, была выведена птица, которая могла летать быстрее, чем всякая другая, но она не могла репродуцироваться и выкармливать потомство, и поэтому ее можно было воспроизводить только искусственно. Либо же, по-другому, определенные черты, несовместимые с природой, создавались в организме и развивались в опасном и уродующем дисбалансе. Для примера можно отметить, что одним из широко обсуждаемых проявлений мастерства было воспроизводство плотоядного млекопитающего, у которого передние конечности имели вид птичьих крыльев, покрытых перьями. Это существо не могло летать, потому что его тело имело для этого неподходящие пропорции. Единственным способом его передвижения было быстрое переставление ног, растопырив для частичной поддержки воздухом крылья. Другими примерами уродства могли служить орел с двумя одинаковыми головами и олень, которому с удивительной изобретательностью художники развили хвост до функций головы – с мозгом, органами чувств и челюстями. В этом искусстве уродства интерес к живым объектам был заражен садизмом, как попыткой предопределения судьбы посредством изменения внутренней сущности, как бы с точки зрения божества, формирующего наши цели. В своей более сырой форме, разумеется, это было грубое проявление власти эгоистических страстей.
Эта «тема» монстров и самоутверждения была менее распространенной, чем другая, «тема» гармонического совершенства; но в ней была более заметна подверженность влиянию подсознательного. Высшая цель возвышенного движения в поисках совершенства заключалась в том, чтобы украсить планету самой разнообразной фауной и флорой, во главе с человеческой расой, одновременно в качестве и венца творенья, и инструмента для преобразования земной жизни. Каждый вид и каждое многообразие живых форм должны обрести свое место, выполнить свою роль в великом круговороте живых типов. Каждый из них должен обладать внутренним совершенством соответственно своему предназначению. Не должно остаться и следа от вредных реликтов, свойственных прошлому образу жизни; и возможности каждого вида должны находиться в действительном согласии друг с другом. Но, следует повторить, высшая цель включала не только создание отдельных типов, но и всей гармонии населяющих планету живых существ. Поэтому хотя и должны были быть существа любого вида, от простейших бактерий до человека, было против канонов ортодоксального священного искусства, чтобы какой-нибудь тип процветал за счет разрушения типа более высокого, чем он сам. В садистском ответвлении этого искусства, однако, утверждалось, что особенно изысканная трагическая красота отмечалась присущей тем ситуациям, когда низшие типы истребляли высших. В истории рас бывали случаи, когда секты устраивали кровавый конфликт из-за того, что садисты позволяют себе создавать паразитов для уничтожения величественных произведений ортодоксов.
Из тех, кто практически занимался живым искусством, и из всех, кто занимался им лишь отчасти, немногие, хотя они и сознательно отвергали принципы ортодоксов, приобретали известность и даже славу своими гротесками; в то время как другие, менее удачливые, были готовы принять остракизм и даже муки, проповедуя то, что их произведение – важный знак всеобщей трагедии живой природы. Огромное же большинство, тем не менее, следовало священным канонам. Поэтому им приходилось выбирать тот или иной из известных способов выражения. Например, они могли пытаться усилить некий сохранившийся тип организма как совершенствуя его способности, так и уменьшая в нем все то, что было опасным или бесполезным. Или еще – более оригинальная и рискованная работа, которую они могли проводить, имела целью создание нового типа, чтобы заполнить им в окружающем мире все еще незанятую нишу. Для этого они обычно выводили подходящий примерно организм и искали способ переделать его в соответствии с новым планом, стараясь создать существо совершенно гармоничное и точно адаптированное к новому образу жизни. В отношении этого вида работ существовали различные строгие эстетические правила. Так, считалось недостойным искусства опустить высший тип до низшего или тем или иным способом принизить способности организма. Далее, поскольку истинной целью искусства было не производство отдельных типов, а воспроизводство широкого спектра систематики фауны и флоры, было совершенно недопустимым навредить, даже случайно, любому виду, более высокому, чем тот, который намеревались воспроизводить. Потому что практика ортодоксального живого искусства считалась делом всей расы. Идеальный художник, божьей милостью – это все человечество в целом; идеальное произведение искусства должно быть еще более нежным покровом из живых форм для украшения планеты и восторга для Верховного Мастера, по отношению к которому человек был как созданным Им существом, так и инструментом созидания.
Разумеется, достигнуто было немного, пока практические биологические науки не продвинулись далеко вперед, за отметку, ранее достигнутую Вторыми Людьми. И требовалось знать гораздо больше, чем грубые эмпирические принципы ранних селекционеров. Понадобились многие тысячи лет упорных исследований лучших представителей всех рас, чтобы открыть более тонкие принципы наследственности и разработать методику, посредством которой была возможна подлинная манипуляция наследственными факторами в самом зародыше. Именно это возрастающее проникновение в саму биологию открыло Третьим Людям глубочайшие области химии и физики. И позволило, чтобы историческая цепочка этих взаимосвязанных наук была постигнута на манер биологии, с электроном, как основным организмом, и космосом, как органическим целым.
Вообразите планету, организованную в то время почти как обширную систему ботанических и зоологических садов или природных парков, перемежаемых сельскохозяйственными областями и промышленными предприятиями. В каждом большом центре общей связи происходили ежегодные и ежемесячные представления. Здесь демонстрировались самые новые созданные существа, оценивались жрецами живого искусства, отмечались их особенности и освящались религиозной церемонией. На этих представлениях обычно одни экспонаты бывали утилитарного свойства, другие – чисто эстетического. Можно было улучшать злаки, овощи, скот, создавать особую исключительно сообразительную или еще в чем-то сильную разновидность пастушеских собак, или новых микроорганизмов с рядом особых функций в сельском хозяйстве или в процессах пищеварения человека. Но также представлялись самые последние достижения живого искусства. Огромные, с гладкими конечностями, безрогие скаковые олени; птицы или млекопитающие, адаптированные к некоторым до сих пор нереализованным ролям; медведи, предназначенные для того, чтобы далеко превзойти все существующие виды в борьбе за существование; муравьи с особыми органами и инстинктами; улучшения в отношениях паразитов и хозяев, с целью достижения истинного симбиоза, при котором хозяин получает выгоду от паразита, и так далее. И повсюду находились низкорослые неодетые румяные напоминавшие фавнов существа, которые и создали эти чудеса. Этот осторожный лесной народ, гурки, спокойно стоял рядом со своими антилопами, грифами или новыми гигантскими хищными охотниками из отряда кошачьих. Спокойно бредущая молодая женщина могла вызвать суматоху, если ее сопровождали нескольких крупных медведей. Вокруг нее могла бы собраться толпа, чтобы обследовать, пощупать зубы или конечности этих созданий, и она бы руганью отгоняла всех непрошеных наблюдателей от своего терпеливого стада. Ибо в то время нормальные отношения между человеком и зверем были самым совершенным согласием, развивавшимся иногда, в случае приручения животных, до утонченного, почти болезненного взаимного обожания. И даже дикие звери никогда не старались избегать человека, и еще меньше – пытались напасть на него, за исключением особых обстоятельств охоты и священных гладиаторских представлений.
Вот эти последние требуют особого замечания. Способности к сражению у зверей почитались не менее остальных качеств. Мужчины и женщины в равной мере испытывали дикое наслаждение, почти экстаз, на представлениях смертельных схваток. Как следствие этого, проводились официальные зрелищные состязания, когда различным видам зверей позволялось впадать во взаимную ярость и сражаться до смертельного исхода. Но более того – существовали еще и священные соревнования между зверем и человеком, между мужчинами, между женщинами и, что более всего удивит читателя этой книги, между женщиной и мужчиной. Потому что у этих племен женщина, в пору своего расцвета, не была физически слабее своего партнера.
4. Противоречивые стратегии
Почти с самых ранних пор живое искусство применялось, до некоторой степени, и к самому человеку, хотя и крайне осторожно. Были проведены некоторые весьма значительные улучшения, но только лишь такие, относительно которых не возникало разногласий. Множество болезней и отклонений, оставшихся от последних цивилизаций, были терпеливо устранены и исправлены; вылечены различные дефекты более древней природы. Например, зубы, пищеварительный тракт, система желез и система кровообращения подверглись значительным улучшениям. Идеальное здоровье и замечательная физическая красота стали обыденными. Деторождение стало безболезненным оздоровляющим процессом. Старость отступила довольно далеко. Значительно поднялся и средний уровень практического умственного развития. Все эти усовершенствования были возможны благодаря широким согласованным исследованиям и экспериментам, поддержанным мировым сообществом. Но достаточно плодотворной была и личная инициатива, потому что проблема отношений между полами стала еще более сложно решаемой, чем среди Первых Людей, из-за раздумий о потомстве. Каждый индивидуум знал свои наследственные характеристики и знал также и то, какие разновидности потомства можно ожидать от пересечения различных типов наследственности. Поэтому в пору ухаживания молодой человек старался убедить свою возлюбленную не только в том, что его рассудок, по совокупности своих особенностей, способен привести ее разум в состояние радостной цельности, но и что, кроме того, именно с его помощью она сможет родить необычно совершенных детей. Следовательно, постоянно происходил процесс селективного размножения в направлении условно идеального типа. В некотором отношении идеал оставался неизменным многие тысячи лет. Он включал в себя здоровье, кошачье проворство в жизни, высокую координацию движений, музыкальный слух, утонченное восприятие правомерности и ошибочности в сфере живого искусства и интуитивную практическую оценку всех сторон жизни. Долголетие и избавление от старости также были предметом изысканий и частично реализованы. Неожиданные волны моды время от времени направляли половой отбор в сторону достижения высоких качеств в боевых поединках или в особых типах внешнего облика или вокальных данных. Но подобные быстро исчезающие причуды играли незначительную роль. На самом деле только постоянно необходимые качества усиливались при заурядном селективном скрещивании.
Но со временем наступил период, когда начали учитываться куда более честолюбивые стремления. Теперь всемирное сообщество было высокоорганизованной теократической иерархией, строго, но великодушно управляемой высшим советом поклонявшихся жизненной энергии жрецов и биологов. Каждый индивидуум, вплоть до самого последнего работника сельского хозяйства, имел в этом обществе свое надлежащее место, отведенное ему высшим советом или его представителями, согласно его заранее известной наследственности и потребностям общества. Эта система, конечно, иногда приводила к злоупотреблениям, но большей частью работала без заметных трений. Точность биологических знаний была такова, что уровень умственного развития каждого индивидуума и его особые наклонности были известны без всяких сомнений, и возмущение против положения в обществе было в то же самое время и возмущением против собственной наследственности. Это факт был повсеместно известен и принимался без каких-либо сожалений. Человек имел достаточный диапазон для соперничества и победы среди равных себе, без всяких попыток изменить свою собственную природу, поднимаясь на более высокую иерархическую ступень. Такое положение дел было бы невозможно, не будь общей веры в религию жизни и правоту биологической науки. И это также было бы невозможно, не будь все обычные люди активными и практическими приверженцами священного живого искусства, как нельзя лучше подходившего к их способностям. Каждый взрослый индивидуум из относительно скудного населения мира считал себя творческой личностью, в какой бы сфере он ни трудился.
А главное, он или она так бывали восхищены своей работой, что были готовы оставить вопросы социальной организации и управления тем, кто подходил для этого. Более того, в глубине каждого сознания существовала концепция общества, как организма специализированных элементов. Сильное стремление к организации человечества у этой расы было склонно подчинить внешним воздействиям даже и собственные приливы самовлюбленности, хотя и не без некоторого сопротивления.
И вот именно в таком обществе, почти невероятном для Первых Людей, теперь встал вопрос о полной переделке человеческой природы. К несчастью, на этот счет существовали противоположные взгляды. Ортодоксы желали только продолжить ту работу, что уже долгое время проводилась; хотя они предлагали при этом самую широкую инициативу и взаимодействие. Они намеревались совершенствовать тело человека, но только в существующем на сегодняшний день плане; они планировали усовершенствовать и его сознание, но только без попыток введения существенных новшеств. Психика, способность к восприятию, память, умственные способности и эмоциональная сфера должны быть улучшены почти до невероятного, но они должны, как было заявлено, оставаться по своей сути тем же самым, чем и были до этого момента.
Другая группа, тем не менее, в конечном счете победила мнение ортодоксов, благодаря тому, что их положение было сильно в одном, очень важном отношении. Как уже отмечалось ранее, Третьи Люди время от времени имели озабоченность древней тягой индивидуумов к бессмертию. Это стремление иногда очень сильно проявлялось среди Первых Людей; и даже Вторые Люди, несмотря на их величайший дар беспристрастности, иногда позволяли себе восторгаться той человеческой личностью, что убеждала их, что души должны жить вечно. Недолго живущие и не склонные к теоретическому анализу Третьи Люди, с их страстью ко всем видам живого и со всем разнообразием форм жизненного поведения, представляли себе бессмертие самым различным образом. В период своей последней цивилизации они воображали, что, обретая смерть, все живые существа, которым благоволит Бог-Жизнь, переходят в другой мир, очень похожий на окружающий их знакомый мир, но только более счастливый. Они верили, что будут жить рядом с божеством, помогая ему в беспрепятственном созидании всевозможных новых видов. Утвердилось убеждение, что между этими двумя мирами осуществляться связь, и что высшим типом земной жизни является тот, что осуществляет такую связь наиболее эффективно и более того, что именно сейчас и наступило время для более полного раскрытия жизни. Поэтому предполагалось вывести высокоразвитых «информаторов», чья обязанность должна была бы заключаться в том, чтобы управлять этим миром посредством советов из другого. Как и среди Первых Людей, все верили, что такая связь с невидимым миром имеет место в процессах спиритизма. Новое же предприятие заключалось в том, чтобы вывести чрезвычайно чувствительных медиумов и увеличить спиритические возможности у рядовых индивидуумов.
Существовала, однако, и вторая группа, чья цель была совсем другой. Человек, утверждали они, является совершенным организмом. И нам следует поступать с другими организмами таким образом, чтобы в каждом из них усилить его высшие свойства. Пришло время проделать то же самое и с человеком. Относительно человека утверждалось, что самыми главными его отличительными чертами являются мыслительная деятельность, мозг и рука. Теперь руку удалось превзойти благодаря современным механизмам, но мозг никогда превзойден не будет. Поэтому необходимо направить селекцию размножения строго с расчетом на мозг и на умственную координацию поведения. Все врожденные функции, которые могут быть выполнены машинным способом, должны быть переданы механизмам, чтобы вся жизненная сила организма могла быть направлена на развитие мозга и мозговой деятельности. Необходимо произвести организм, который будет не просто нагромождением пережитков, оставшихся от первобытных предков и кое-как управляемых слабыми проблесками сознания. Необходимо произвести человека, в котором нет ничего, кроме самого человека. И когда мы сделаем это, то сможем, если захотим, попросить его установить правду о бессмертии. И, кроме того, мы сможем без всякого риска передать ему решение всех человеческих проблем.
Правящая каста упорно возражала против такой концепции. Ее представители заявляли, что если такая цель будет достигнута, то появится всего лишь нарушающее общую гармонию существо, чья природа будет нарушать все принципы живой эстетики. Человек, утверждали они, по своей сути был животным, хотя и удивительно одаренным. Должна быть развита вся его общая природа, а не одна единственная способность за счет всех остальных. Ведя такой спор, они, вероятно, находились и отчасти под влиянием страха потерять свою власть, но их аргументы были достаточно убедительны, и большинство сообщества было согласно с ними. Но как бы то ни было, небольшая группа приближенных к власти и сама была намерена тайно провести такое предприятие.
Селекцию информаторов нужды скрывать не было. Всемирное государство поддерживало любую селективную политику и даже создавало институты для ее проведения.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 29 авг 2012, 02:48 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
XI. Человек переделывает себя

1. Первый из великих мозгов

Те, кто пытались создать супермозг, начинали это великое предприятие по исследованиям и экспериментам в самой удаленной части планеты. Нет необходимости рассказывать во всех деталях, как проходила их работа. Работая первое время в полной тайне, позже они прилагали все усилия, чтобы убедить мир одобрить их план, но добились только того, что человечество разделилось на две части. Основа концепции тоже разделилась. Возникли религиозные войны. Но по прошествии нескольких веков перемежающихся кровопролитий эти две секты, те, кто пытался создать информаторов-связников, и те, кто пытались получить супермозг, устроились в разных регионах, чтобы в полной безопасности добиваться своих целей. Со временем каждая из них выродилась в определенный тип нации, объединенной религиозной верой и воинственным духом. И наблюдалось лишь очень слабое взаимное проникновение их культур.
Те, кто желал произвести супермозг, использовали четыре метода, а именно: селективное скрещивание, манипуляцию наследственными факторами в зародышевых клетках (специально выведенных в лаборатории), манипулирование оплодотворенным яйцом (специально выведенном в лаборатории) и манипулирование подрастающим телом. В самом начале у них было бесконечное число неудач. Нам нет нужды подробно рассматривать этот период. Но со временем, спустя несколько тысячелетий после начальных экспериментов, было произведено нечто, как казалось, сулящее успех. Была тщательно отобрана человеческая яйцеклетка, оплодотворена в лабораторных условиях и в значительной степени преобразована искусственными средствами. За счет блокирования роста тела эмбриона и низших систем самого мозга, при усиленном в то же время стимулировании роста полушарий мозга, бесстрашные экспериментаторы в конце концов добились успеха в создании организма, который имел мозг до двенадцати футов в поперечнике, и тело, большая часть которого была сокращена, представляя не более чем лишь признак его, слабый придаток к мозгу. Единственными частями тела, которым было позволено достичь естественных размеров, были руки. Эти жилистые органы манипуляции были искусственным стимулированием приспособлены к плечам в твердом каркасе, который был основой «гнезда» этого существа, поэтому у них была точка опоры при работе. Руки были нормальными шестипалыми руками Третьих Людей, значительно модифицированные и улучшенные. Этот причудливый организм был порожден и взращен в сооружении, созданном и как его дом, и как сложный механизм, необходимый для поддержания его в живом состоянии. Самостоятельно функционирующий насос, движимый электричеством, служил в качестве его сердца. Отдельный аппарат, небольшая химическая фабрика, вливал все необходимые вещества в его кровь и удалял отработанные продукты, заменяя таким образом органы пищеварения и обычную систему желез. Легкие его представляли собой большую комнату со множеством трубочек для насыщения кислородом, через которые непрерывно прогонялся воздух с помощью электрического вентилятора. Аналогичный вентилятор прогонял воздух через искусственные органы речи. Эти органы были сделаны таким образом, что естественные нервные волокна, выходящие из речевых центров мозга, могли стимулировать соответствующие электрические управляющие сигналы, чтобы производить звуки, идентичные тем, которые они обычно производили из живого горла и рта. Оборудование органов чувств этого, лишенного тела, мозга было гибридом естественных и искусственных элементов. Зрительные нервы были стимулированием развиты настолько, что выросли в два гибких хобота, длиной около пяти футов, каждый из которых на конце нес большой глаз. Но самым искусным изменением структуры глаза было то, что мышечным усилием естественные линзы могли быть отодвинуты в сторону, а сетчатка глаза могла быть присоединена к любому из огромного множества оптических приборов. Уши также могли выдвигаться на удлинителях, и были сделаны таким образом, что подлинные нервные окончания могли быть приведены в контакт с различного рода искусственными резонаторами или могли слушать звуковые колебания микроскопической силы непосредственно от различных мелких организмов. Запах и вкус были созданы как химическое восприятие, которое могло различать почти все сочетания и отдельные элементы по их аромату. Давление, тепло и холод определялись только с помощью пальцев, но с удивительной точностью. Чувствительность к боли должна была быть напрочь устранена из организма – но эта цель так и не была достигнута.
Существо было успешно введено в жизнь и фактически поддерживалось живым в течение четырех лет. Вначале все шло хорошо, но на второй год жизни этот несчастный ребенок, если его можно так назвать, начал страдать от сильной боли и выказывать симптомы умственной дегенерации. Несмотря на все старания его нежно любящих «родителей», он постепенно стал становиться безумным, а затем умер. Причиной его смерти было то, что «родителям» не удалось гармонично поддерживать жизнедеятельность такого объемного мозга, а также некоторые ошибки в химической регуляции его крови.
Мы вполне можем пропустить следующие четыре столетия, в течение которых были проведены различные тщетные попытки повторить этот великий эксперимент с большим успехом. Лучше перейдем к описанию первого удачного индивидуума, представлявшего четвертый человеческий вид. Он был произведен таким же искусственным способом, как и его предшественники, и разработан по той же общей схеме. Однако обслуживающие его механические и химические аппараты были куда более совершенны, и его создатели ожидали, по причине очень тонкой настройки параметров развития и деградации организма, что он мог бы оказаться бессмертным. Общая схема была изменена лишь в одном очень важном отношении. Создатели построили просторную круглую «мозговую башню», которую разделили на множество отсеков, исходящих лучами из центрального пространства и имеющих многочисленные углубления типа «голубиного гнезда». С помощью технологии, потребовавшей для своего развития нескольких веков, они стимулировали клетки растущего мозга эмбриона распространяться наружу не так, как происходит при скручивании обычных полусфер, а в направлении подготовленных для них гнезд. Таким образом, искусственный «череп» оказался просторной башней почти сорока футов в диаметре. Из внешнего мира в самый центр башни можно было попасть через дверь и специальный проход, а оттуда другие проходы расходились по радиусам между рядами многочисленных ниш для мозговой ткани. Бесчисленные трубки из стекла, металла и материала, напоминавшего эбонит, переносили кровь и химические вещества по всей системе. Электрические батареи поддерживали строго постоянную температуру в каждой нише и по всему множеству тщательно защищенных каналов нервных тканей. Термометры, циферблаты, измерители давления, различного типа индикаторы сообщали обслуживающему персоналу о каждом физическом изменении в этой удивительной, наполовину естественной, наполовину искусственной системе, в этой нелепой «фабрике разума».
Восемь лет спустя после своего «появления на свет» организм заполнил свою мозговую камеру и достиг умственного развития новорожденного младенца. Продвижение к зрелости казалось его «приемным родителям» ужасающе медленным. И почти до конца его пятого десятилетия нельзя было сказать, что он получил развитие умственного стандарта смышленого подростка. Но особых причин для разочарований не было. В течение следующего десятилетия этот пионер Четвертых Людей выучил все, чему могли научить его Третьи Люди, а также разобрался, что значительная часть их мудрости была просто глупостью. В способах манипуляции руками он уже мог соревноваться с самыми способными; но хотя манипуляция руками доставляла ему огромное наслаждение, свои руки он использовал почти только для удовлетворения собственного неутомимого любопытства. Фактически, любопытство и должно было быть его главной чертой. Он являл собой гигантскую опухоль любознательности, снабженную самыми ловкими руками. Был даже создан особый государственный департамент для наблюдения за его воспитанием и обучением. Постоянно наготове держалась целая армия образованных персон, чтобы отвечать на его нетерпеливые вопросы и помогать ему в его собственных научных экспериментах. Ввиду того обстоятельства, что он наконец-то достиг зрелости, эти несчастные ученые мужи чувствовали себя безнадежно униженными и опущенными до положения клерков, уборщиц и мальчиков-посыльных. Сотни его почти пожизненных слуг были разосланы по всем концам планеты, чтобы собирать информацию и всевозможные сведения, и смысл их многочисленных заданий очень часто находился теперь за пределами их собственного понимания. Однако они проявляли осторожность, не позволяя себе проявлять на публике собственное невежество. Напротив, они преуспели в обретении серьезного престижа от самой загадочности их занятий.
Мозг-гигант был совсем лишен любых обычных инстинктивных реакций, за исключением любознательности и стремления к творчеству. Он не знал подсознательного страха, хотя, разумеется, и был способен к расчетливой осмотрительности в любых обстоятельствах, которые грозили нанести ему ущерб или препятствовали его страстным исследованиям. Не знаком ему был и гнев, а только лишь несокрушимое упорство при столкновении с препятствием. Он не ощущал обычного голода и жажды, а только приступы слабости – в те моменты, когда его кровь недостаточно снабжалась питательными веществами. В его менталитете начисто отсутствовал секс. Вероятно, ему были недоступны ни искренняя доброта, ни инстинктивное чувство общности, потому что он жил без чувства сострадания. Почти героическая преданность большинства его непосредственных слуг вызывала не благодарность, а лишь холодное одобрение.
Поначалу он интересовался лишь собой, а вовсе не делами общества, которое поддерживало его, исполняло каждую его причуду и просто обожало его. Но со временем он начал находить удовольствие в предложении блестящих решений по всем текущим вопросам организации общества. Его советов с нетерпением ждали и принимали для исполнения. Он стал автократом государства. Его великий интеллект и полная беспристрастность в сочетании с людским суеверным почитанием ставили его в более надежное положение, чем любого обычного тирана. Он совершенно не интересовался мелкими невзгодами своих людей, но зато был полон решимости тратить их силы ради гармонии, здоровья и силы расы. И в качестве передышки от серьезных занятий физикой и астрономией, он, не без интереса, занимался изучением человеческой природы. Могло показаться странным, что существо, столь всецело неспособное на проявление человеческой симпатии могло иметь достаточный здравый смысл, чтобы управлять расой столь эмоциональной, какими являлись Третьи Люди. Но он создал для себя очень точную психологию поведения; и как опытный хозяин животных, безошибочно знал чего он может ожидать от своих людей и как от них этого добиться, даже несмотря на то, что их эмоции были почти совершенно чужды для него. Поэтому, например, хотя и полностью презирая их восхищение животными и растениями, и их религиозное поклонение жизни, он очень скоро научился не казаться враждебным этим наваждениям, а скорее использовать их для своих собственных целей. Сам же он интересовался животными лишь как материалом для экспериментов. И в этом отношении его люди с готовностью помогали ему, отчасти потому, что он уверил их, что его цель заключалась в дальнейшем улучшении всех видов, а частично потому, что были буквально очарованы его полным равнодушием, в его собственных экспериментах, общепринятыми методами предотвращения боли. Безудержность чужих страданий пробудила в его людях долго подавляемое стремление к жестокости, которое, несмотря на их подсознательное проникновение в природу животного, было все же сильным фактором у третьего человеческого вида.
Мозг-гигант постепенно исследовал совокупность материальных вещей и совокупность сознаний. Он овладел принципами биологической эволюции и создал для собственного удовольствия подробную историю жизни на Земле. Он изучил, благодаря удивительным методам археологии, историю ранних человеческих племен, историю марсианского эпизода и события, оставшиеся неизвестными для Третьих Людей. Он открыл принцип относительности, квантовую теорию и природу атома, как сложной системы волновых колебаний. Он оценил размеры космоса и с помощью собственных сложных и точных приборов определил планетарные системы в ближайшей части вселенной. Он же попутно разрешил, наконец-то к своему собственному удовлетворению, древние проблемы добра и зла, духовного и материального, единства и множества, лжи и истины. Он создал множество новых отделений обслуживающего его департамента с целью записи его открытий на искусственном языке, который он изобрел специально для этой цели. Каждая служба состояла из множества университетов, включавших хорошо отобранных и обученных специалистов, которые могли хорошо, до определенного предела, понимать предмет своего направления, но общая координация и истинное понимание сущности каждого из направлений возлагались лишь на один мозг-гигант.
2. Трагедия Четвертых Людей
Когда прошло около трех тысячелетий с появления этого уникального индивидуума, он принял решение создать и других подобного ему вида. Не то, чтобы он страдал от одиночества. Не то, чтобы жаждал любви или хотя бы интеллектуального общения. Но исключительно для того чтобы производить еще более глубокие исследования, он нуждался в сотрудничестве с существами, обладавшими подобным ему интеллектуальным уровнем. Поэтому он разработал и построил в различных регионах планеты «башни» и сопутствующее оборудование, подобное его собственному, хотя и значительно улучшенные. В каждую он отправил, через своих помощников, клетку своего рудиментарного, придаточного к мозгу тела и указал, каким образом она должна быть взращена, чтобы произвести новый индивидуум. В то же самое время он добился, чтобы над ним были выполнены весьма серьезные операции, так, чтобы он оказался перестроен по более сложной схеме. Из всех новых возможностей, которые он таким образом реализовал у себя и у своих потомков, наиболее значительной и важной была прямая чувствительность к излучению. Это достигалось внедрением в каждое мозговое окончание специально выведенного элемента марсианских паразитов. Они с этого времени должны были жить в среде мозга-гиганта как неотъемлемые члены каждой его клетки. Каждый мозг был также оборудован мощной системой радиопередающих устройств. Таким образом разбросанное по всей планете «сидячее население» должно устанавливать друг с другом «телепатический» контакт. Это предприятие было успешно завершено. Несколько десятков тысяч этих новых индивидуумов, каждый специализированный для своего конкретного местоположения и службы, составляли теперь сообщество Четвертых Людей. На самых высоких вершинах располагались супер-астрономы с обширными обсерваториями, чьи приборы были частично искусственными, частично естественными выростами их собственных мозгов. В самых недрах планеты другие, особо адаптированные к теплу, изучали подземные силы и находились в «телепатическом» единении с астрономами. В тропиках, в Арктике, в лесах, в пустынях и на дне океана, везде Четвертые Люди доставляли себе удовольствие удовлетворением собственного любопытства; и на «родине», возле прародителя расы, находилось несколько огромных зданий, включавших сотню индивидуумов. На службе у этого сильно размножившегося населения те самые расы Третьих Людей, которые первоначально объединили усилия, чтобы создать этот новый вид человека, теперь обрабатывали землю, разводили скот, производили огромное количество материальных предметов новой цивилизации и удовлетворяли свои духовные потребности в ставших стереотипными ритуалах своего живого искусства. Подобная Духовная деградация целой расы происходила медленно и незаметно. Но результат был не менее утомительным и удручающим. Время от времени происходили вспышки мятежей, но они всегда терпели неудачу, когда пытались разжечь серьезные волнения, потому что репутация и убедительность, которыми обладали Четвертые Люди, были слишком сильны.
Однако спустя заметное время кризис все-таки случился. На протяжении почти трех тысяч лет Четвертые Люди осуществляли свои исследования с непрестанным успехом, но затем прогресс стал очень медленным. Стало все труднее и труднее придумывать новые направления исследований. Конечно, оставалась еще масса подробностей для выяснения, даже в системе знаний об их собственной планете, и еще больше в их знаниях о звездах. Но не было никакой перспективы открыть какие-то совершенно новые области, которые могли бы пролить свет на природу вещей. Разумеется, это лишь убеждало их в том, что они едва прикоснулись к поверхность волн в океане загадок. Их знания казались им в совершенстве систематизированными, но абсолютно загадочными. И у них появилось нарастающее чувство, что хотя они и познали почти все, но на самом деле они не знают ничего.
Обычное разумное существо в случае интеллектуального кризиса может найти разрядку и восстановление сил в дружеских встречах, физических упражнениях или в искусстве. Но для Четвертых Людей такого выхода не существовало. Подобная деятельность была невозможна и бессмысленна для них. Мозги-гиганты были сконцентрированы исключительно на объективном мире, но только как широком поле удовлетворения интеллектуального интереса, и никогда ради него самого. Они были увлечены лишь самим процессом познания и интерпретаций формул и принципов, которые этот мир предоставлял. Они заботились скорее не о мужчинах и женщинах, а о материалах в пробирках, и не о друг друге, а лишь об исследовательских ресурсах. Более того, о каждом из них можно было бы почти с уверенностью сказать, что он заботился о себе исключительно как об инструменте познания. Многие из представителей этого вида и на самом деле жертвовали своим рассудком, и даже во многих случаях своими жизнями, из-за навязчивой идеи познания.
По мере того как ощущение кризиса становилось все более и более гнетущим, Четвертые Люди все больше и больше страдали от однобокости своей натуры. Будучи идеально бесстрастными, пока их интеллектуальная жизнь протекала достаточно гладко, теперь, когда она застопорилась, они начали впадать в замешательство от глупых причуд и стремлений, которые скрывали сами от себя под покровом различного рода оправданий. «Сидячие» и лишенные привязанности и расположения, они непрерывно наблюдали свободное передвижение, общение и любовные утехи своих слуг. Занятия такого рода стали для них своего рода оскорблением и наполняли их холодной завистью, которая была совершенно ниже их достоинства, чтобы быть замеченной. Обстоятельства жизни рабского населения начали управляться его хозяевами с менее присущей им справедливостью. Возникли серьезные недовольства.
Перелом случился при попытке вызвать новый большой подъем исследований, который, как говорилось, должен сломать невидимые барьеры и вновь двинуть вперед прогресс знания. Мозги-гиганты должны быть пополнены еще тысячей представителей, а ресурсы всей планеты должны еще более строго, чем раньше, быть подчинены борьбе за интеллект. Поэтому рабы, Третьи Люди, должны еще больше работать и еще меньше развлекаться. В прежние времена они бы с готовностью приняли такую участь ради славы служить сверхчеловеческим мозгам. Но дни их слепого поклонения уже прошли. Среди них раздавался ропот, что величайший эксперимент их предшественников оказался огромным бедствием, и что Четвертые Люди, эти мозги-гиганты, несмотря на их сатанинскую хитрость, оказались всего лишь нахлебниками.
Собственные головы людей заработали, когда тираны объявили о том, что все бесполезные животные должны быть уничтожены, поскольку их содержание слишком тяжело для экономики, обремененной мировым сообществом. Более того, живым искусством в будущем должны заниматься только лишь сами мозги-гиганты. Такое заявление повергло Третьих Людей в сильнейшее возбуждение и разделило на две партии. Многие из тех, чья жизнь была напрямую связана с обслуживанием мозгов-гигантов, проявляли покорность, хотя даже и они были глубоко потрясены. С другой стороны, большинство абсолютно отказывалось допустить нечестивую резню животных или хотя бы оставить свои занятия живым искусством.
Потому что, утверждали они, убийство всей фауны на планете нарушит прекрасную форму вселенной из-за уничтожения множества ее прекрасных черт. Это будет оскорблением по отношению к Богу-Жизни, и он наверняка отомстит за это.
Поэтому они убеждали окружающих, что настало время, когда все поистине человеческие существа должны собраться вместе и свергнуть тиранов. И это, особенно отмечали они, может быть сделано очень легко. Нужно только перерезать несколько электрических кабелей, соединяющих мозги-гиганты с подземными энергетическими установками. Электрические насосы перестанут тогда снабжать «мозговые башни» насыщенной кровью. Или, в тех случаях, где мозги-гиганты расположены так, что сами могут контролировать собственные источники энергии, работающие на воде или ветре, необходимо всего лишь задержать поступление продуктов в их пищеварительные лаборатории.
Личные помощники мозгов-гигантов от таких действий чувствовали себя неуютно, потому что вся их жизнь была целиком посвящена, с чувством гордости и даже своего рода любовью, обслуживанию этих глубоко почитаемых существ. Но работающие в сельском хозяйстве были настроены не поставлять им продукты. По этой причине мозги-гиганты вооружили своих приближенных разнообразным специально созданным ими оружием. Были произведены гигантские разрушения; но поскольку бунтовщики были уничтожены, то стало не хватать рабочих рук для обработки полей. Кое-кто из мозгов-гигантов и многие из их приближенных действительно умерли от голода. А поскольку жизнь становилась все тяжелее, то и сами приближенные начали постепенно переходить на сторону бунтовщиков. Теперь Третьим Людям казалось почти несомненным, что мозги-гиганты скоро станут беспомощными, и все хозяйство вновь перейдет под контроль естественных существ. Но свергнуть тиранов было не так-то просто. Они уже на протяжении нескольких веков проводили тайные эксперименты над средствами для получения еще большей власти над естественным человеческим видом. И в последний момент они добились успеха.
В этом предприятии им помогли результаты, полученные как раз той сектой естественных человеческих существ, что когда-то очень давно занималась созданием средства связи с невидимым миром. Эта секта, ставшая особой теократической нацией, многие годы стремившись к своей цели, наконец-то заявила, что считает ее успешно достигнутой. Появилась каста наследственных информаторов-связников. Так вот, хотя эти существа и были подвластны обычным трансам, в которые впадали медиумы и в которых, по-видимому, они и поддерживали общение с обитателями другого мира и получали у них инструкции в отношении ведения земных дел, на самом деле они были лишь подвержены некоему особому внушению. Тренированный с детства в свете знаний о невидимом мире, их разум, в моменты транса, был удивительно плодовит в создании фантазий, основанных на этом знании. Предоставленные самим себе, они были всего лишь людьми, которым слишком не хватает инициативы и умственного развития. Разумеется, они были столь наивны и столь инертны, что в умственном отношении скорее напоминали скот, чем человеческие существа. Однако под воздействием внушений они становились более развитыми как в умственном плане, так и в плане жизнедеятельности. Их ум, тем не менее, работающий строго в рамках внушений, был совершенно неспособен критически оценивать сущность самих внушений.
Нет нужды возвращаться к падению этого теократического общества, кроме как отметить, что поскольку как личные, так и общественные дела производились в соответствии с сообщениями связников-информаторов, то государство неминуемо погрузилось в хаос. Другая общность Третьих Людей, та, что занималась выведением мозгов-гигантов, постепенно стала занимать всю планету. Племя же медиумов, однако, по-прежнему сохранило существование, но уже не было таким почитаемым. Сами медиумы все еще считались в некотором роде носителями особого дара, и даже божественного духа, но теперь полагались слишком духовными, чтобы их изречения могли иметь хоть какое-то отношение к мирским делам.
Именно с помощью этого племени медиумов мозги-гиганты надеялись упрочить свое положение. Может быть, их ранние попытки и заканчивались неудачей. Но в конце концов они произвели расу живых и в некотором смысле интеллектуальных машин, чью волю могли полностью контролировать, и даже на больших расстояниях. Чтобы новый подвид Третьих Людей был «телепатически» соединен со своими хозяевами, в их нервную систему были введены марсианские элементарные организмы.
В самый подходящий момент мозги-гиганты оказались в состоянии выпустить на волю целую армию этих идеальных рабов, которых они снабдили самым эффективным смертоносным оружием. Остатки бывших слуг слишком поздно обнаружили, что они сами помогали создавать собственных поработителей. Они объединились с мятежниками только для того, чтобы разделить общее крушение. В течение нескольких месяцев все Третьи Люди, за исключением новой послушной разновидности, были уничтожены; кроме еще немногочисленных экземпляров, сохраненных в клетках для экспериментальных целей. И в течение нескольких лет все виды животных, прямая или косвенная необходимость в которых для жизни человека была неочевидна, также были уничтожены. Никто из них не был оставлен, даже в качестве образцов, потому что мозги-гиганты уже давно досконально изучили их.
Но хотя мозги-гиганты и были теперь полными хозяевами Земли, они, как и раньше, так и не приблизились к своей цели. Текущая борьба с естественными видами заменяла им цель; но теперь, когда борьба была окончена, их вновь начал преследовать их интеллектуальный изъян. С болезненной ясностью они осознали, что несмотря на огромный вес их нейронной ткани, несмотря на их громадные познания и умения, они не подошли к окончательной истине ближе, чем создавшие их предшественники. И те и другие были бесконечно далеки от нее.
Для Четвертых Людей, этих мозгов-гигантов, не было иной жизни, кроме жизни интеллекта; а жизнь интеллекта стала бесплодной. Очевидно, для решения более глубоких интеллектуальных проблем было необходимо нечто большее, чем одна лишь мозговая масса. Поэтому они должны были, так или иначе, создать качественно новый вид мозга, или органическую мыслящую структуру, способную к видению или проницательности, невозможным для их теперешнего состояния. Им нужно было как-то научиться перестраивать свою собственную мозговую ткань по новой схеме. С этой целью, а отчасти из-за невольной зависти к естественным и более сбалансированным видам, которые и создали их, мозги-гиганты начали использовать захваченные и сохраненные для экспериментов экземпляры для нового гигантского предприятия по исследованию природы тканей человеческого мозга. Таким образом они надеялись отыскать некий намек на направление, в котором должен произойти новый скачок эволюции. Несчастные экземпляры были подвергнуты тысячам самых изобретательных психологических и физиологических испытаний. Некоторые продолжали жить с постоянно размещенным на лабораторном столе мозгом, для микроскопического обследования его во время различных психологических реакций. Другие были переведены в эксцентричные состояния умственной ненормальности. Остальные поддерживались в совершенно здоровом состоянии тела и рассудка только для того, чтобы когда-нибудь потом быть уничтоженными каким-либо особенно изобретательным трагическим экспериментом. Были получены новые типы тканей, которые, как надеялись, могли почти наверняка обеспечить переход к качественно новому образу мышления; но на самом деле они преуспели только в прохождении полного диапазона безумия.
Исследование продолжалось несколько тысяч лет, но постепенно замедлилось, оказавшись почти бесплодным. Этот крах становился все более и более очевидным, и в разуме Четвертых Людей начали происходить изменения.
Они, несомненно, знали, что естественные человеческие виды ценили множество вещей и занятий, которыми сами они вообще не дорожили. До сих пор это казалось им лишь симптомом низкого умственного развития естественных видов. Но поведение тех несчастных, над которыми проводились эксперименты, постепенно дали Четвертым Людям возможность значительно глубже проникнуть в сущность симпатий и восторгов естественных видов, так что они научились различать между этими желаниями те, которые были основными, и те лишь случайные пристрастия, которыми при внимательном рассмотрении можно было пренебречь. Фактически, они подошли к тому, чтобы увидеть, что некоторые занятия и некоторые предметы воспринимались и оценивались естественными видами с одинаковым убеждением, так же, как они сами оценивали знание. Например, естественные человеческие существа ценили друг друга и временами были способны пожертвовать собой ради спасения остальных. Они также ценили саму любовь. И еще они ценили, и очень серьезно, свое занятие искусством, и деятельность их тела и тела животного казалась им подлинным совершенством.
Постепенно Четвертые Люди начали осознавать, что причиной их собственных недостатков были не только интеллектуальные ограничения, но и куда более серьезные ограничения их проникновения в ценность вещей. И эта слабость, как они видели, была не результатом недостаточного уровня интеллекта, а следствием фактического отсутствия тела и соответствующих низших мозговых тканей. Исправить этот дефект они не могли. Выход состоял лишь в том, чтобы, перестроив себя радикально, стать более нормальным типом людей. А должны ли они концентрировать все усилия на создании новых индивидуумов, более гармоничных, чем они сами? Подобная работа, как можно предположить, казалась крайне непривлекательной для них. Но это было не так. Они приводили следующие доводы: «Наша природа заключается в стремлении к знаниям. Полное знание может быть получено только с помощью умственных способностей, как более углубленных, так и более широких по организации, чем наши. Поэтому давайте не тратить попусту время в поисках достижения этой цели в нас самих. Давайте лучше попытаемся произвести тип существ, свободных от наших ограничений, в котором мы сможем косвенно достичь совершенного знания. Создание подобного существа потребует всех наших сил и предоставит нам высшую, из возможных для нас, степень удовлетворенности».
Поэтому и случилось так, что искусственные Четвертые Люди начали работать с новым подъемом над выжившими экземплярами Третьих Людей, создавая свою собственную замену.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 30 авг 2012, 02:08 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
3. Пятые Люди
Прежде чем были предприняты какие-либо попытки воспроизвести реального индивидуума, была разработана во всех деталях схема предполагаемого нового человеческого существа. В основе своей он должен быть нормальным человеческим организмом со всеми физическими функциями, свойственными естественному прообразу; но он должен быть во всех отношениях улучшен. Особое внимание следовало уделить тому, чтобы предоставить ему по возможности самую большую массу мозга, что совместим с общим планом, но не больше того. Его создатели очень тщательно рассчитали размеры и внутренние пропорции, которые должно иметь их созданье. Его мозг не мог быть такого же размера, как их собственный, поскольку индивидуум должен перемещать его вместе с собой и управлять им с помощью собственного физиологического агрегата. С другой стороны, если он должен быть все-таки больше, чем естественный мозг, то остальной организм должен быть пропорционально крепче. Подобно Вторым Людям, новый вид должен быть гигантом. Разумеется, ему следовало быть таким, чтобы превзойти даже тех естественных великанов. Тело же, однако, не должно быть настолько тяжелым, чтобы создавать ему затруднения от своего собственного веса и вызывать необходимость иметь слишком массивные, тяжело управляемые кости.
Разрабатывая общие пропорции нового человека, его создатели приняли во внимание возможность формирования более эффективных костей и мышц. После нескольких веков терпеливого экспериментирования, они фактически нашли способы воздействия на зародышевые клетки для создания тенденции к росту более сильных костных тканей и более мощной мускулатуры. В то же время они создали более узкоспециализированные нервные ткани для выполнения особых функций. И в новом мозге, столь малом по сравнению с их собственным, ограничение размеров должно было быть скомпенсировано эффективностью устройства как самих клеток, так и способов их организации.
Далее была найдена возможность экономно подойти к размерам некоторых частей тела и потребной ему жизненной энергии благодаря улучшениям в пищеварительной системе. Были произведены специальные новые типы микроорганизмов, которые, живя по принципу симбиоза в человеческой кишке, должны способствовать тому, чтобы весь процесс пищеварения проходил легче, быстрее и с большей эффективностью.
Особое внимание было уделено системе регенерации тканей, и особенно тех, которые до сих пор обычно изнашивались раньше всех. При этом механизм регулирования роста и общего старения был отлажен таким образом, что новый человек должен был достигать возмужания в возрасте двухсот лет и оставаться полным сил по меньшей мере три тысячи лет, когда, при первых заметных расстройствах, его сердце должно было неожиданно прекратить свое функционирование. Были некоторые споры относительно того, должно ли новое существо быть одарено вечной жизнью, подобно его создателям. Но в конце концов было решено, что поскольку он задуман лишь как промежуточный тип, будет гораздо надежнее предоставить ему лишь ограниченный, хотя и весьма продолжительный период жизни. Не следует предоставлять ему возможность впасть в искушение рассматривать себя как итоговое совершенство жизни.
Органы чувств нового человека использовали все достижения Вторых и Третьих Людей, и в дополнение имели еще более широкий диапазон восприятия и улучшенную чувствительность. Более важным и сложным было внедрение марсианских элементарных организмов в новую модель зародышевой клетки. Пока организм развивался, они должны были самостоятельно размножиться и расположиться в клетках мозга, так что каждый его участок мог быть чувствителен к эфирным колебаниям, а в целом мозг мог испускать сильное излучение. Но следовало проявить осторожность, чтобы этот «телепатический» дар оставался подконтрольным. Иначе каждый индивидуум будет всего лишь резонатором для совокупного множества.
Надолго затянулись химические исследования, в которых Четвертые Люди пытались создать также и далеко идущие усовершенствования в органах секреции нового человека, чтобы он был в состоянии поддерживать как совершенное психологическое самообладание, так и хорошо сбалансированный темперамент. Потому что они старались руководствоваться тем обстоятельством, что хотя он и должен освоить весь эмоциональный диапазон, его переживания не должны доходить до гибельных эксцессов, и он не должен испытывать одинаковые эмоции в принципиально различных ситуациях. Необходимо было также исправить, и весьма во многих деталях, всю систему естественных рефлексов, упраздняя одни, изменяя другие и усиливая третьи. Все замысловатые «инстинктивные» реакции, всё еще сохранявшиеся у человека со времен питекантропов, также должны были быть педантично пересмотрены и изменены как в отношении форм деятельности, так и самих объектов, на которые они должны были инстинктивно направляться. Гнев, страх, любознательность, юмор, доброта, эгоизм сексуальные влечения и общительность – все должно меть право на существование, но никогда не выходить из-под контроля. Фактически, как и в случае со Вторыми Людьми, но более явно выраженно, новый тип должен был иметь врожденную склонность, да и предрасположенность, ко всем видам высшей деятельности и ее объектам, что у Первых Людей достигалось лишь в результате сложного обучения. Но поскольку проект включал в себя заботу о собственных интересах, он предполагал еще и склонность к высокой оценке своей собственной личности как социального и интеллектуального существа, а не первобытного дикаря. И поскольку в него закладывалась сильная тяга к общению, то группа, на которую прежде всего должен быть направлен его инстинктивный интерес, должна представлять собой не менее чем организованное сообщество всех разумных существ. И еще, поскольку он был подвержен здоровым примитивным сексуальным и родительским влечениям, ему должны быть доступны те самые природные «сублимации», которые имели место у новых человеческих видов – например, естественное проявление альтруистической любви к какой-либо разновидности индивидуального духа, к искусству и к религии. Лишь каким-то чудом чисто интеллектуального мастерства удалось то, что хладнокровные мозги-гиганты, которые сами были обречены никогда не испытывать подобных влечений, ухитрились, только лишь изучая Третьих Людей, разглядеть важность этого и создать организм, богато одаренный ими. Это было почти то же самое, что изобретение органов зрения слепой расой после изучения физики.
Разумеется, у расы, у которой средняя продолжительность жизни должна исчисляться тысячами лет, воспроизведение потомства должно быть весьма редким. Однако было установлено и то, что для полноценного развития у обоих полов было необходимо не только сексуальное влечение, но и родительский инстинкт. Эта трудность была частично устранена путем установления весьма продолжительного младенчества и детства, которые, необходимые сами по себе для правильного умственного и физического развития этих сложных организмов, обеспечивали также и длительную подготовку к обзаведению семьей. В то же время сам процесс деторождения был оставлен таким же простым, как и у Третьих Людей. Ожидалось также, что при наличии столь значительно улучшенной физиологической организации, младенец не должен нуждаться в такой беспокойной и длительной заботе, которая так сильно затрудняла жизнь большинства матерей среди ранних рас.
Столь общий набросок предварительных сведений о способностях улучшенного человеческого существа потребовал многовековых исследований и расчетов, которые были значительной нагрузкой даже для изобретательности мозгов-гигантов. Затем последовал длительный период пробных экспериментов по реальному воспроизводству подобного вида. На протяжении нескольких тысяч лет сделано было немногое, всего лишь доказывающее, что многие казавшиеся перспективными направления работ были бессодержательны. И несколько раз в течение этого периода вся работа приостанавливалась из-за разногласий среди самих мозгов-гигантов относительно необходимой коррекции концепции. И бывало, что они прибегали к насилию: одна партия нападала на другую с применением химических веществ, микробов и армий из людей-автоматов.
Короче говоря, только после многочисленных неудач и после многих эпох застоя, во время которых, по самым разным причинам, на проект почти не обращалось внимания, Четвертым Людям наконец-то удалось смоделировать двух индивидуумов, почти в точности соответствующих тому типу, который и был ими изначально задуман. Они были произведены в лабораторных условиях из одной оплодотворенной яйцеклетки. Тождественные близнецы, но противоположных полов, они стали Адамом и Евой нового и прекрасного человеческого вида, Пятых Людей.
Возможно, что о Пятых Людях вполне уместно сказать, что они были первыми, получившими истинно гармоничные пропорции тела и души. В среднем они были почти в два раза выше Первых Людей, и заметно выше, чем Вторые Люди. Поэтому их нижние конечности должны были быть чрезвычайно массивными по сравнению с торсом, который им приходилось поддерживать. Таким образом, на достаточно широких ступнях своих ног они стояли словно сложенные из кирпича колонны. Однако хотя их пропорции и были в некотором роде тяжеловесны, существовала удивительная точность и даже изящество в их больших размерах. Огромные руки и плечи, до некоторой степени уменьшенные по сравнению с заметно более массивными ногами, являли собой не только инструменты силы, но и приспособляемости. Кисти рук были также созданы как для приложения силы, так и для точного управления; что касается изящного шестого пальца, в то время как большой и указательный составляли внушительный механизм сжатия, то он был стимулирован таким образом, что кончик его разделялся на два пальчика-лилипута, которыми можно было взять что-то мелкое. Очертания конечностей были отчетливо зримы, потому что тело не было покрыто волосами, за исключением четко очерченной плотной шапки, которая у исходной породы была красно-коричневого цвета. Четко очерченные брови, когда опускались вниз, хорошо прикрывали от солнца чувствительные глаза. В других местах необходимости для волос не было, потому что коричневого оттенка кожа была продумана настолько гениально, что поддерживала температуру одинаково, что в тропическом, что в субарктическом климате, без всякой помощи волос или одежды. По сравнению с огромным телом, голова не была столь большой, хотя объем мозга был в два раза больше, чем у Вторых Людей. Созданная изначально пара индивидуумов имела большие глаза глубокого фиолетового цвета и строго очерченные, но подвижные черты лица. Эти черты лица не создавались специально, потому что это не казалось столь важным для Четвертых Людей, но игра сил природы сформировала в результате лица, не отличающиеся от лиц Вторых Людей, хотя и имеющие неподдающееся определению выражение, которое до сих пор не приобретало ни одно человеческое существо.
Нам нет необходимости рассматривать в деталях, как из этой пары индивидуумов постепенно выросло новое поколение; как оно поначалу ревностно выхаживалось их создателями; как впоследствии отстояло свою независимость и взяло в свои руки управление собственной судьбой; как мозги-гиганты, к сожалению, не смогли понять и прочувствовать умственную направленность своих созданий и пытались тиранить их; как планета некоторое время была поделена на два нетерпимо относящихся друг к другу сообщества и в конце концов была залита человеческой кровью, пока люди-автоматы не были полностью уничтожены, и затем сами мозги-гиганты уничтожены голодом или разорваны на части, а также оказались почти полностью истреблены и сами Пятые Люди, и, как результат этих событий, плотный покров варварства вновь опустился на всю планету, так что Пятым Людям, подобно множеству других рас, пришлось начать восстановление цивилизации и культуры с их самых начальных стадий.
4. Культура Пятых Людей
Не будем перечислять все стадии, пройденные Пятыми Людьми на пути к их величайшей цивилизации и культуре; нас интересует уже полностью развитая культура. И даже об этом величайшем творении, сохранявшемся так много миллионов лет, я могу сказать лишь немного, и не просто потому, что тороплюсь скорее закончить свое повествование, но также и потому, что множество их достижений лежит за пределами понимания тех, для кого предназначена эта книга. Потому что наконец-то мы подошли к такому периоду в истории человека, когда он впервые начал перестраивать весь свой разум, чтобы справиться с проблемами, само существование которых до сих пор было скрыто от него. Старые задачи сохраняются и постепенно реализуются, как никогда прежде; но при этом они становятся все больше и больше зависимы от новых задач, которые все более и более настойчиво вынуждают человека напрягаться во все более сложных экспериментах. Точно так же, как интересы и идеи Первых Людей находились далеко за пределами понимания их человекообразных предков, так и интересы и идеи Пятых Людей в их полном развитии лежат далеко за пределами понимания Первых Людей. С другой стороны, точно так же, как в жизни первобытного человека происходило многое, что было непонятно обезьянам, так и в жизни Пятых Людей оставалось много такого, что не смогут понять Первые Люди.
Представим себе мировое сообщество, развитое в материальном отношении гораздо лучше, чем самые необузданные мечты Америки. Неограниченные ресурсы энергии, извлекаемой частично из искусственного распада атомов, а частично из примитивной аннигиляции материи посредством объединения электронов и протонов, с выделением соответствующего излучения, совершенно уничтожили всю нелепую тяжесть нудной работы, которая до сих пор казалась неизбежной ценой не только цивилизации, но и самой жизни. Всеобъемлющее экономическое процветание мирового сообщества поддерживалось простым нажатием соответствующих кнопок. Транспорт, добыча полезных ископаемых, производство и даже сельское хозяйство были перестроены подобным же образом. И, разумеется, в большинстве случаев даже работа по координации всей этой деятельности была механизирована и автоматизирована. Таким образом, больше не было нужды человеческим существам тратить свою жизнь на неквалифицированный труд, но, к тому же, многое, что ранние расы воспринимали как труд хотя и высококвалифицированный, но однообразный, теперь тоже выполнялось машинами. Лишь новые достижения в промышленности, бесконечно пьянящие исследования, конструирование и изобретательство, всегда нужные в вечно перестраиваемом обществе, по-прежнему занимали умы мужчин и женщин. И хотя эта работа по своим масштабам была без всякого сомнения гигантской, она не могла полностью вобрать все внимание и все возможности огромного мирового сообщества. Поэтому значительная часть жизненных ресурсов расы было высвобождена для того, чтобы принимать участие в других, не менее сложных и вселяющих восторг, занятиях или увлеченно заниматься широко развитыми искусствами и спортом. Материально каждый индивидуум был подобен богачу: он имел по первому мановению огромное разнообразие мощных механизмов; но при этом он был еще и самый нищий монах, потому что не имел ни малейшего контроля ни над одним человеческим существом. Он за один час мог перелететь по воздуху из одного конца земли в другой или повиснуть в полном безделье среди облаков и провести так целый день. Его летательным аппаратом был не громоздкий аэроплан, а бескрылое воздушное судно или всего лишь специфический комбинезон, в котором он мог развлекаться полетом так же свободно, как это делает птица. Не только в воздухе, но и на море он обладал такой же свободой. Он мог совершать прогулки по дну океана или резвиться вместе с глубоководными рыбами. Для проживания он мог построить свой дом, если хотел, или хижину в диком лесу, или одну из гигантских башен, которые затмевали даже архитектуру американской эпохи. Он мог владеть этим огромным дворцом один и заполнить его своим имуществом, и получать автоматизированное обслуживание без всякого участия людей; или мог объединиться с другими и создать целый улей, заполненный общей жизнью. Все эти прелести он считал естественными, само собой разумеющимися, как дикарь считал само собой разумеющимся воздух, которым дышал. И поскольку они были так же, как воздух, повсеместно доступны, никто не стремился получить их в избытке, и никто не завидовал другому в использовании ими.
Однако население Земли теперь стало весьма многочисленным. Десятки тысяч миллионов человек имели свои дома в покрытых снежными шапками башнях, которые заполняли континенты словно неплотный архитектурный лес. Между этими огромными обелисками лежали земли, занятые полями, парками и дикой природой. На большом протяжении раскинулись холмы и леса, сохранявшиеся как места отдыха и развлечений. И один целый континент, протянувшийся от тропиков до Арктики, поддерживался, насколько это было возможно, в своем естественном виде. Этот регион был выбран в основном из-за своих гор: поскольку большая часть высокогорных дорог были полностью разрушены водой и морозом, горные вершины пользовались большой популярностью. На этот дикий континент отправлялись люди всех возрастов, чтобы однажды в жизни провести несколько лет наподобие первобытного человека, без всякой помощи какой бы то ни было цивилизации. Потому что получил общее признание факт, что высокоразвитая раса, почти полностью увлеченная искусством и наукой, должна принимать специальные меры для сохранения своей связи с первобытными предками. Так что на этом диком континенте в любое время можно было найти рассеянное население «дикарей», вооруженных камнями и костями или, более редко, металлом, которые они или их друзья сами добыли из земли. Эти добровольные дикари были глубоко поглощены охотой и простейшим сельским хозяйством. Их ограниченный досуг распределялся между искусством, размышлениями и наслаждением всей полнотой первозданных человеческих желаний. Разумеется, это была тяжелая жизнь, иногда и опасная, которую эти «интеллектуалы» периодически возлагали на себя. И хотя, естественно, они находили в ней интерес, но очень часто страшились ее трудностей и неопределенности, боялись, что не сумеют вырваться из нее. Потому что опасность была самой что ни на есть реальной. Пятые Люди компенсировали глупую разрушительную деятельность Четвертых Людей по уничтожению животных созданием целой систематики новых типов, которых они поселили в большом числе главным образом на этом диком континенте; некоторые из этих существ были весьма опасными плотоядными хищниками, которых и сам человек, вооруженный лишь примитивным оружием, имел серьезные основания бояться. На диком континенте неизбежно существовала высокая смертность. Здесь трагически оборвались многие, подающие большие надежды, жизни. Но считалось, что, с точки зрения расы, эти жертвы были весьма полезны, потому что душевное воздействие от введения периодического варварства было ощутимо долгое время. Существа, чья естественная жизнь длилась около трех тысяч лет, почти полностью потерявшие стремление к погоне за благами цивилизации, получали дополнительную энергию и жизненный опыт, проводя десятилетия в условиях первозданного мира.
Культура Пятых Людей во многих отношениях определялась их «телепатической» связью друг с другом. Очевидная польза этой возможности сочеталась с обеспеченной теперь ее безопасностью. При желании, каждый индивидуум мог изолировать себя от излучения своих собратьев или полностью, или лишь в отношении особых аспектов своих умственных процессов; таким образом он не подвергался опасности потерять собственную индивидуальность. Но, с другой стороны, он был неизмеримо больше склонен к взаимодействию с другими, чем существа, для которых связь между индивидуумами осуществлялась только посредством символов. И разница была заметна уже в том, что хотя конфликт желаний все еще и был возможен, он мог быть куда более легко разрешен при общем понимании, чем в случае, когда это происходило бы с ранними человеческими видами. Поэтому не существовало длительных и острых конфликтов ни из-за мыслей, ни из-за желаний. Повсеместно считалось, что некоторое расхождение мнений и целей вполне может быть устранено «телепатической дискуссией». Как правило, вполне обходились и без этого – многого можно было легко и быстро достичь без терпеливого и подробного общения «сознание к сознанию» в попытках пролить свет на корень разногласий.
Результатом всеобщей «телепатической» способности было то, что речь перестала быть необходимой. Она все еще существовала и высоко ценилась, но только как область искусства, а не как средство общения. Разумеется, информационные сообщения чаще всего осуществлялись посредством слов, но при общении необходимости в непосредственном произнесении слов было не больше, чем в процессе собственных размышлений. Письменность оставалась для записи и хранения мыслей. Оба эти компонента культуры, язык и письменное его выражение, стали более сложными и точными, чем когда бы то ни было, более верными инструментами для выражения и воплощения мыслей и чувств.
«Телепатия», в соединении с долголетием и чрезвычайно тонкой мозговой структурой этого человеческого вида, позволяла каждому индивидууму иметь огромное количество приятных знакомств и некоторую поверхностную осведомленность обо всей расе. Это, я опасаюсь, должно показаться моим читателям просто невероятным, но надеюсь должно склонить их к восприятию этого, как симптома наивысшего умственного развития вида. Однако такое вполне может быть, ведь вполне реален факт, что каждый человек осознает наличие любого другого как облик или как имя или как обладателя определенного положения. И вполне возможно расширить действие этой способности до персонального общения. Это означает, что человеческий вид составлял в каждый момент если не в полном смысле единение друзей, то по крайней мере массовый клуб по интересам или общежитие колледжа. Далее, поскольку каждый индивидуум видит свой собственный разум воспринятым и отраженным, так сказать, в огромном числе других разумов и поскольку наличествует большое разнообразие психологических типов, результатом всего этого будет для каждого индивидуума весьма правильное самосознание.
У марсиан «телепатическое» общение выражалось исключительно лишь в групповом сознании, как в едином психическом процессе, воплощенном в электромагнитное излучение целой расы, и этот коллективный разум был ниже по своему уровню, чем составлявшие его разумы индивидуумов. Все, что отличало индивидуума в его лучших качествах, выпадало, принося себя в жертву коллективизации сознания. С другой стороны, телепатическое общение осуществлялось лишь на высших уровнях деятельности. Именно благодаря «телепатии» общения в применении к искусству, науке, философии и пониманию личности стал возможен такой факт, как существование культуры Пятых Людей. У марсиан «телепатический» союз возникал главным образом за счет понижения разницы между индивидуумами; «телепатическое» общение у Пятых Людей было, так сказать, видом духовного умножения умственных различий, за счет чего каждый разум обогащался богатством десятков тысяч миллионов существ. В результате каждый индивидуум был, в самом реальном смысле, окультуренным разумом человеческого вида; но при этом существовало такое же разнообразие этих разумов, как и число индивидуумов. Не существовало дополнительного разума расы, находящегося либо под, либо над разумами индивидуумов. Каждый индивидуум сам по себе являл центр, как вовлекающий, так и вовлекаемый в деятельность всех других центров.
Подобное положение дел не было бы возможно, не будь мировое сообщество в состоянии направлять так много своих интересов и усилий к высшей умственной деятельности. Вся структура общества была приспособлена к своей относительно высокой культуре. Невозможно дать даже малейший намек или представление о природе и целях этой культуры, чтобы сделать для вас более правдоподобным, почему огромное население должно тратить десятки миллионов человеко-лет не только, но даже и не в значительной степени, на промышленное продвижение, а всего лишь на искусство, науку и философию. Не повторяясь и не нагоняя скуку, я могу лишь отметить: чем выше развитие разума, тем больше он совершает открытий в окружающем его мире, чтобы занять себя.
Нечего и говорить, что Пятые Люди очень рано усвоили все те парадоксы физической науки, которые приводили в такое недоумение Первых Людей. Излишне говорить и о том, что они имели вполне законченное знание относительно географии космоса и атома. Но вновь и вновь некоторые новые открытия потрясали сами основы их знаний, так что им приходилось терпеливо перестраивать все целиком, переходя на новую ступень. Как-то однажды, при наиболее четком формальном описании принципов науки, объединявшей психологию и физику, связывая их, так сказать, химическими комбинациями, им показалось, что они основали мощный фундамент. В этой науке фундаментальные концепции психологии были даны в физической интерпретации, а фундаментальные концепции физики были представлены с помощью психологии. Было найдено, что наиболее общие отношения физического многообразия имеют ту же самую природу, что и фундаментальные основы искусства. Но, и в этом таилась загадка и ужас даже для Пятых Людей, не было найдено никаких, даже косвенных, данных, что этот эстетически удивительный космос был работой сознательного Творца, и не было доказано, что какой-либо разум может быть развит настолько высоко, чтобы быть в состоянии оценить Целое во всех его деталях и совокупности.
Поскольку искусство казалось Пятым Людям в некотором смысле упрощенным космосом, естественно, что они в высшей степени были увлечены художественным творчеством. В результате все те, кто не относился к числу непосредственных организаторов общества или экономики, научных исследований или чистых философов, были профессиональными художниками или ремесленниками. То есть, они были вовлечены в производство различных видов материальных и нематериальных вещей, чьи формы должны были иметь эстетическое значение для потребителя. В некоторых случаях эти вещи были образом из произносимых слов, в других – образом чисто музыкальным или образом движущихся разноцветных форм, в иных случаях комплексом стальных кубов и перекладин, а еще в некоторых – неким воплощением человеческого персонажа в особой художественной среде, и тому подобное. Но при этом эстетические устремления находили выражение и при производстве, ручным способом, бессчетного числа широко распространенной утвари, иногда потворствуя чрезмерности украшений, а в других случаях полагаясь лишь на красоту функционирования. Каждый способ выражения искусства, хоть когда-то применявшийся, использовался Пятыми Людьми, и при этом применялось еще и бесчисленное множество новых средств В целом, они ценили больше всего те виды искусства, которые не были статичными, а включали в себя время наряду с пространством, потому что как раса они были особенно очарованы временем.
Эти бесчисленные художники считали, что делали нечто, имевшее большую важность. Космос следует рассматривать как эстетическое единство четырех измерений и непостижимой сложности. Созданные людьми произведения чистого искусства воспринимались ими как средства, с помощью которых человек мог созерцать, испытывая восторг, отдельные стороны космической красоты. Они говорили, что особенности космоса для объединения вместе в одном фокусе слишком широки и неуловимы, чтобы человек мог иначе воспринять их формы. Работу художника иногда сравнивали с краткой математической формулой, выражавшей некую безмерную и безгранично хаотическую область фактов. Но в случае искусства считалось, что то единство, которое предмет искусства выражает, является тем самым единством, в котором основными составляющими были факторы как животворящей природы, так и самого человеческого разума. Поэтому раса считала необходимым для себя проявлять огромную инициативу как в новых открытиях, так и в созидании, где каждый индивидуум был одновременно как создателем некоего уникального произведения, так и критиком всего созданного.
Затем, когда прошли миллионы и даже десятки миллионов лет, стало заметно, что движение мировой культуры происходит примерно по спирали. Допустим, существует эпоха, в течение которой интерес расы направлен почти целиком на определенные аспекты существования; затем, возможно через сотни тысячелетий, они будут казаться вполне разработанными и окультуренными и, таким образом, останутся на многие годы заброшенными и нетронутыми. В течение следующей эпохи внимание в основном будет направляться к другим сферам, а затем, еще позже, к еще каким-то другим, и вновь к другим. Но со временем может произойти возвращение к областям, которые были заброшены, и оказывается, что теперь они чудесным образом приносят урожай в миллион раз больший предыдущего. Поэтому как в науке, так и в искусстве человек вновь и вновь возвращается к старым темам, чтобы еще раз поработать над ними, педантично перебирая все детали, и извлечь из них новую истину и новую красоту, такую, какую в раннюю эпоху он не смог бы постичь. Поэтому и происходило так, что хотя наука и вбирала в себя самый широкий и наиболее детальный взгляд на существование, она периодически открывала некоторые революционные основополагающие принципы из-за которых все содержимое ее должно получить некий новый смысл. И в искусстве зачастую в какую-то из эпох появлялись работы, по внешнему виду почти идентичные работам других эпох, однако для проницательного глаза несравнимо более глубокие по сути. Аналогично и относительно самой человеческой личности: те мужчины и женщины, которые жили вблизи эры Пятых Людей, могли бы в далеком начале жизненного пути собственной расы обнаружить существование человеческих индивидуумов, странным образом похожих на них самих, однако некоторым образом выраженных в меньших масштабах по сравнению с их собственными характерами. Как карта отражает горную местность, картина – изображенный ландшафт, как окружность и точка отражают сферу, именно так ранние представители Пятых Людей имели сходство с представителями расцвета нации.
Подобные заявления в некотором роде справедливы для любого периода устойчивого культурного прогресса. Но в данном случае они имеют особое значение, которое я далее попытаюсь каким-то образом исхитриться изложить.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 01 сен 2012, 01:29 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14619
XII. Последние обитатели Земли
1. Культ эфемерности

Пятые Люди не были одарены тем потенциальным бессмертием, которым обладали сами их создатели. И из того факта, что они были смертны и, тем не менее, долговечны, их культура в основном и черпала свой блеск и остроту. Существа, для которых естественный срок жизни простирался до трех тысяч лет, а затем и до целых пятидесяти тысяч, были особенно обеспокоены перспективой смерти и потерей всего дорогого им. Душа более эфемерного типа, которая нисходит в существо, а затем почти мгновенно исчезает, прежде чем вообще начнет полностью осознавать самое себя, способна встретить свой конец со смелостью, в основе которой – недостаточное понимание. Даже ее печаль от потери других существ, с которыми она была близка, является лишь смутным и напоминающим сон страданием. Потому что эфемерная душа не имеет достаточно времени вырасти до полного осознания себя или полного взаимного единения с другой, ей подобной, прежде чем должна будет потерять милое сердцу существо и сама со временем перейти в бессознательное состояние. Но с долго живущими, но тем не менее лишенными бессмертия Пятыми Людьми, дело обстояло иначе. Вбирая в себя весь космический опыт, обретая еще большую точность понимания, ясный взгляд и осознание, они знали, что очень скоро все это богатство духа должно прекратить свое существование. И в любви, хотя они могли быть близки не с одним, а по меньшей мере с несколькими людьми, смерть одной из этих дорогих душ казалась бесповоротной трагедией, полным крушением наиболее блистательного вида красоты, трансформацией космоса в вечно сущее.
В своей короткой первобытной фазе Пятые Люди, подобно множеству других рас, пытались утешить себя безрассудной верой в жизнь после смерти. Они, например, полагали, что, умирая, земные существа переходят в некий носитель постоянной эфирной жизни, но только более насыщенной, или в какую-то удаленную планетарную систему, или в какое-то, совершенно особое, пространственно-временное состояние. Но хотя в первобытную эпоху такие теории никогда и не были опровергнуты, постепенно они начали казаться не только невероятными, а просто постыдными. Потому что стало ясно, что блистательные достоинства личности, даже в той степени красоты, которая лишь теперь впервые достигнута, вообще не были максимально достижимой степенью объекта поклонения. И с явной болью, но и не без некоторого торжества, стало очевидно, что любые претензии со стороны любовных чувств по поводу того, что предмет обожания должен обладать бессмертием – это предательство по отношению к наивысшей человеческой преданности. И постепенно стало очевидно, что те, кто использовал свою высокую одаренность, даже гениальность, пытаясь найти истину в отношении загробной жизни или установить контакт с их умершими предметами обожания, страдали странной слепотой и бесплодностью духа. Хотя любовь, которая и сбивала их с пути, и была сама по себе прекрасной вещью, тем не менее, они были сбиты ею с толку. Они странствовали подобно повзрослевшим детям, отыскивающим потерянные игрушки. И как подростки, пытающиеся ощутить восторг в вещах, оставшихся в детстве, они избегали тех, более сложных восторгов, что присущи более взрослому уму.
Итак, Пятые Люди поставили перед собой постоянную цель – учить, прежде всего, самих себя, восхищаться даже в самый кризисный момент утраты не людьми, а той величайшей музыкой бесчисленных людских жизней, которая и составляет жизнь всей расы. И поскольку они открыли неожиданную красоту в самом том факте, что каждый индивидуум должен умереть, то когда и на самом деле подошли к возможности получить средства, делающие их бессмертными, они воздержались, предпочтя увеличение срока жизни последующих поколений до пятидесяти тысяч лет. Такой период казался им вполне достаточным для полного раскрытия человеческих возможностей, но бессмертие, полагали они, привело бы к духовному бедствию.
Теперь, когда их наука значительно продвинулась вперед, они поняли, что существовало время, до формирования звезд, когда для разума не было возможности отыскать опору в космосе, и что настанет время, когда разум вообще будет устранен из существования. Ранние человеческие виды не имели нужды беспокоиться относительно конечной судьбы разума, но для этих долгожителей, Пятых Людей, конец, хотя и отдаленный, не казался таким уж абстрактным. Такая перспектива мучила их. Они приучили себя жить не ради единственного индивидуума, а для всей расы; а сама жизнь расы, казалось, была лишь мгновеньем между бесконечной пустотой прошлого и бесконечной пустотой будущего. И во всем диапазоне их познания не было ничего более заслуживающего восхищения, чем совокупный прогресс разума всего человечества; и убеждение, что эта самая восхитительная вещь должна скоро исчезнуть, наполняло многие из их наименее развитых умов ужасом и негодованием. Но со временем Пятые Люди, подобно Вторым Людям задолго до них, пришли к осознанию, что даже в этой трагической недолговечности разума имеет место разновидность красоты, более сложной, чем знакомая им красота, но при этом еще более утонченной. И даже такой, закованный в мимолетность существования, человеческий дух, тем не менее мог осознавать всю протяженность пространства, а также целиком все прошлое и все будущее; и потому, несмотря на свои тюремные засовы, человек мог представлять себе вселенную как объект интеллектуального поклонения, которого, как он чувствовал, та требовала от него. Лучше так, говорили они, чем терзать себя безнадежными попытками сбежать из места заточения. Человек облагораживается собственной слабостью, а космос – своим безразличием к человеку.
Целые эпохи люди оставались преданными этой вере. И они настраивали свои сердца и души молча принимать ее, убеждая, что раз это так, то это самое наилучшее, а значит, мы должны научиться видеть, что это и на самом деле хорошо. Но то, что они подразумевали под словом «лучшее», вовсе не совпадало с тем, что скорее всего подразумевали под этим их предшественники. Они, например, не вводили себя в сознательное заблуждение, притворяясь, что, в конце концов, и сами предпочитают, чтобы жизнь не была бесконечной. Напротив, они продолжали страстно желать, чтобы исход был совсем другим. Но открывая лежащий как за пределами физического мира, так и за пределами желания разума, основной принцип, суть которого заключалась в эстетике, они поклонялись убеждению, что в любом случае существующий факт должен, так или иначе, по отношению к мировому облику, быть пригодным, верным, красивым и неотъемлемым по отношению к общим очертаниям космоса. И таким образом они принимали как истинное такое состояние дел, которое внутри собственной души все еще воспринимали как до ужаса ложное.
Эта убежденность в безвозвратности прошлого и недолговечности разума вызывала у них глубокую чуткость ко всем существам, которые жили, а затем исчезали. Полагая себя находящимися где-то у самого гребня совершенства жизни, осчастливленные также долгим сроком существования и философской беспристрастностью, они зачастую бывали охвачены печальным сожалением относительно тех скромных, более ограниченных и менее свободных душ, чья судьба завершилась в прошлом. Более того, сами будучи слишком сложными, утонченными, чрезвычайно разумными, они ощущали огромное восхищение ко всем простым разумам, к жившим ранее людям и зверям. Они крайне порицали то, что их предшественники уничтожили такое множество приятных и восхитительных существ. В своем воображении они очень серьезно пытались восстановить все те существа, что были уничтожены слепым интеллектуализмом. И с такой же серьезностью они погружались в близкое и более удаленное прошлое, чтобы открыть как можно больше сведений из истории жизни планеты. С любовной дотошностью они постигали факты из жизни уже исчезнувших видов, таких как бронтозавры, гиппопотамы, шимпанзе, англичане, американцы, как, впрочем, и все еще существующих амеб. И хотя они не могли не наслаждаться удовольствием от забавных сторон жизни этих далеких существ, их восхищение было скорее продуктом нежного проникновения в эти простые натуры и лишь внешней стороной их осознания того, что примитив по существу является трагичным, потому что он слеп. И поэтому, пока они не пришли в итоге к тому, что основная работа человека должна состоять в заботе о будущем, они ощущали, что у него есть еще и моральный долг перед прошлым. Он должен сохранять его в своем собственном разуме если не как действительную жизнь, то хотя бы как существование. В будущем находились слава, наслаждение, величие духа. Будущее требовало работы, а не жалости и почитания; но в прошлом находились темнота, замешательство, потери и все зажатые обстоятельствами примитивные умы, озадаченные, истерзавшие друг друга в приступах собственной глупости, однако каждый и все вместе каким-то удивительным образом прекрасные.
Реконструкция прошлого, не только как абстрактной истории, годящейся лишь для романа, стала поэтому одним из главных занятий Пятых Людей. Многие посвятили себя этой работе, и каждый индивидуум специализировался очень подробно на каком-то определенном эпизоде из истории человека или животных и передавал свою работу в общее культурное наследие расы. Таким образом индивидуум все больше и больше чувствовал себя единственной слабой ниточкой между бездной, заполненной неповторимым, и безграничной пустотой не свершившегося. Сам будучи членом весьма достойной и преуспевающей расы, он позволял сдерживать свою жизненную энергию, усиливая за счет ее ощущение присутствия – призрачного присутствия – целых мириад менее удачливых существ, оставшихся в прошлом. Время от времени, и особенно в эпохи, когда современный мир казался наиболее обеспеченным и многообещающим, это преклонение перед примитивами и самим прошлым становилось доминирующей деятельностью расы, сменяя фазу возмущения против тиранической природы космоса фазой веры в то, что в общей панораме, в конце концов, этот ужас должен иметь право на существование. В этой последней тональности проскальзывало и то, что сама бесповоротность прошлого возвеличивает все предыдущее существование и облагораживает космос, как произведение трагического искусства облагораживается безвозвратностью потери. Именно настроение молчаливого согласия и веры и стали в итоге характерными для состояния Пятых Людей на многие миллионы лет.
Но Пятые Люди находились на пороге противоречивого открытия – открытия, которое должно было изменить все их отношение к существованию. Некие смутные биологические факты начали подталкивать их к подозрению, на основе лишь чистого опыта, что события прошлого не были просто несуществующими, и что хотя они больше и не существуют в мирском обличье, они обладали вечным существованием в какой-то иной форме. Влияние этого все усиливавшегося подозрения в отношении прошлого привело к тому, что когда-то единая и гармоничная раса разделилась на некоторое время на две части: на тех, кто настаивал, что парадная красота вселенной требует трагической краткости всего материального, и на тех, кто намеревался показать, что живой разум может на самом деле охватывать прошлые события во всей их архаичности.
Читатели этой книги находятся не в том положении, чтобы осознавать всю остроту конфликта, угрожающего теперь уничтожить человечество. Они не могут подходить к нему с позиций расы, чья культура включала многовековое, полное восторга, изучение непрерывно исчезающего космоса. Ортодоксам казалось, что новый взгляд был иконоборческим, дерзким и грубым. Их оппоненты, с другой стороны, настаивали на том, что вопрос должен решаться бесстрастно, в соответствии с фактами. Они были при этом в состоянии доказать, что такая фанатичная преданность эфемерности была, кроме того, всего лишь результатом того убеждения, что космос должен быть в высшей степени совершенным. Никому невозможно, как было заявлено, действительно непосредственно наблюдать эфемерность, кроме как в самом совершенстве. И возражение это было столь искренним, что партия ортодоксов фактически внезапно прервала «телепатическую» связь с бунтовщиками, и даже пошла еще дальше – стала строить планы по их уничтожению. Не могло быть никаких сомнений, что если насилие и на самом деле будет использовано, то человеческой расе придется погибнуть; потому что среди человеческих видов с таким высоким уровнем сознания междоусобная война была грубым надругательством над их природой. Нельзя было давать возможность распространиться столь позорной духовной катастрофе. К счастью, однако, в самый последний момент победил здравый смысл. Иконоборцы получили право продолжать свои исследования, а вся раса ожидала результата.
2. Исследование времени
Эта первая попытка наступления на природу времени предполагала гигантскую работу как теоретического, так и практического плана. Именно из биологии был извлечен первый признак того, что прошлое по-прежнему сохраняется. И было необходимо заново сформулировать всю биологию и физические науки на языке новой идеи. С практической стороны стало необходимо предпринять огромное количество экспериментов, физиологических и психологических. Мы не можем подробно останавливаться на этой работе. Она длилась миллионы лет. Иногда на протяжении нескольких тысячелетий подряд это исследование составляло основное занятие всей расы; временами оно уходило на задний план или совершенно игнорировалось в течение целых эпох, которые были посвящены другим интересам. Проходил век за веком, но все попытки человека в этой области неизменно оказывались бесплодными. Затем, наконец, появился реальный успех.
Среди тех, кто был произведен путем селекции с целью получения высокого долголетия, был выбран ребенок, предназначенный для овладения секретами времени. Его мозг с самого младенчества подвергался тщательному физиологическому контролю. Он же был подвергнут и усиленной психологической обработке, чтобы смог надлежащим образом усвоить знания для решения своей странной задачи. В присутствии нескольких ученых и историков он был введен в особый транс и полчаса спустя вновь выведен из него. После чего его попросили рассказать «телепатически» о своих ощущениях. К несчастью, он был так потрясен в этот момент, что его свидетельства показались почти безумными. После нескольких месяцев отдыха его расспросили вновь, и на этот раз он был в состоянии описать любопытный эпизод, который, как оказалось, был ужасным случаем из детства его уже умершей матери. Казалось, что он видел этот случай сквозь ее глаза и был в состоянии осознавать все ее мысли. Этот единственный случай ничего еще не доказывал, потому что он мог получить информацию от одного из все еще живых свидетелей. И поэтому снова, несмотря на его сопротивление, он был подвергнут особому трансу. Пробудившись, он рассказал совершенно бессвязную историю о «маленьких краснокожих людях, живущих в приземистой белой башне». Было ясно, что он ссылался на мозги-гиганты и их помощников. Но снова это ничего не доказывало; и прежде чем он успел завершить рассказ, ребенок умер.
Был выбран еще один ребенок, но не вовлекался в эксперимент до наступления юношеского возраста. После часового транса он пробудился ужасно возбужденным, но заставил себя описать случай, который историки отнесли к эпохе марсианского нашествия. Основной сутью рассказа мальчика было сообщение о некотором доме с резным гранитным портиком, расположенном в горной долине у самого начала водопада. Он сказал, что оказался у какой-то старой женщины, и что он сам – или, точнее, она – должен был быть срочно вывезен из этого дома другими обитателями. Они видели, как бесформенное чудовище спустилось в долину, разрушило их дом и искромсало двух человек, которые не смогли вовремя убежать. В то время такой дом был вообще нетипичен для Вторых Людей, он, должно быть, был построен для выражения причуды какого-то странного человека. Из фактов, полученных от этого мальчика, оказалось возможным установить местоположение этой долины по отношению к находившейся там когда-то вершине, известной историкам. Никакой долины не сохранилось теперь в этом месте; но глубокие раскопки выявили древние слои, разлом породы, который мог быть водопадом, и остатки разрушенных колонн.
Этот и множество других подобных случаев поддержали Пятых Людей в их новом взгляде на время. Затем последовал период, во время которого методы непосредственного просмотра прошлого постепенно улучшались, но и при этом не обошлось без трагедий. На ранних стадиях была найдена возможность сохранять «медиума» живым дольше нескольких недель после его путешествия в прошлое. Казалось, что эксперимент вызывал прогрессирующий распад сознания, вызывающий сначала безумие, затем паралич и затем, через несколько месяцев, смерть. С помощью тех и иных способов был получен новый тип мозга, способный подвергаться напряжению опытов со временем без фатальных исходов. Все возрастающая часть подрастающего поколения имела теперь прямой доступ к прошлому и была занята восстановлением истории в зависимости от их непосредственного опыта; но их путешествия в прошлое были неуправляемы. Они не могли отправиться туда, куда хотели, а только лишь туда, куда заносила их судьба. И они не могли передвигаться там по собственному желанию, а лишь только вместе с каким-то представителем местной разумной жизни. Спустя время, процесс этот был значительно облегчен, фактически, почти до полного автоматизма. При неудаче медиум мог так медленно входить в транс, что целые дни уходили на контакт с прошлым. Или мог неожиданно упасть на землю и лежать, охваченный восторгом, совершенно не двигаясь, получая помощь лишь от искусственного питания, недели, месяцы и даже годы. Или в один день мог несколько раз побывать в дюжине различных исторических эпох. Или, при еще большем расстройстве, его эксперимент с прошлыми событиями мог вообще не совпасть с истинным ритмом самих событий, и тогда он мог созерцать эти события месяц, или даже всю жизнь, обретая фантастическое ускорение, так что сам транс продолжался не более дня.
Или, еще хуже, он мог оказаться плавно скользящим по веренице часов в обратную сторону и изучать события в порядке, обратном естественному. Даже хваленые мозги Пятых Людей не могли справиться с последствиями этого. Результатом же было маниакальное поведение и последующая смерть. Этих первых экспериментаторов преследовала и другая неприятность. Сверхвременные опыты оказались своего рода опасным и вызывающим устойчивое привыкание наркотиком. Те, кто хоть раз путешествовал в прошлое, иногда возбуждались этим настолько, что пытались потратить любой отрезок их естественной жизни на скитание среди прошлых событий. Таким образом, они постепенно теряли связь с настоящим, жили в рассеянной задумчивости, не могли правильно реагировать на окружающую среду, превращались в социально бесполезных людей и очень часто на самом деле попадали в физические катастрофы из-за неспособности позаботиться о себе.
Прошло еще много тысяч лет, прежде чем эти трудности и опасности были преодолены. Со временем техника опытов стала столь совершенной, что теперь каждый индивидуум при желании мог совершенно безопасно освоить ее и мог, в некоторых пределах, перенести свой взгляд в любую точку временного пространства, которую ему хотелось осмотреть. Однако увидеть прошедшие события можно было только через разум некоторых организмов из прошлого, давно уже не живущих. А на практике, войти туда можно было только через человеческий разум и, отчасти, через разум высших млекопитающих. Исследователь сохранял на протяжении всего путешествия свою индивидуальность и собственную систему памяти. Во время переживания прошлых ощущений индивидуума, памяти, мыслей, желаний, а фактически всего процесса и содержимого удаленного в прошлое разума, исследователь продолжал оставаться самим собой и реагировать на происходящее в свойственных только ему формах, в какой-то момент осуждая, в какой-то момент сочувствуя, в какой-то момент критически наслаждаясь зрелищем.
Попытки объяснить механизм этой новой возможности занимали ученых и философов достаточно долгое время. Окончательный же ответ, разумеется, не мог быть толком представлен иначе как в иносказательной форме; потому что была выявлена необходимость переработать очень многие фундаментальные концепции для того, чтобы интерпретация фактов имела логическое изложение. Единственный намек, который я могу дать в качестве объяснения, и то, разумеется, лишь метафорически – это то, что живущий мозг получал доступ в прошлое не путем какой-то, загадочного вида, памяти, присущей новой человеческой расе, не каким-то в равной мере невозможным путешествием навстречу потоку времени, а за счет частичного стимулирования, так сказать, проникновения в вечность и в просмотр короткого участка временного пространства сквозь некий разум того времени, имеющийся в прошлом, словно через оптический прибор. Все фантастическое ускорение, замедление и обратный ход, наблюдавшиеся в ранних опытах, были результатом беспорядочности и неорганизованности исследований. Как читатель может или только бегло просмотреть страницы книги, или читать их с удобной для него скоростью, или же сосредоточить свое внимание лишь на одном слове, или менять предложения в обратном порядке, так и новичок, совершенно без всякого умысла, оказавшись в вечности, мог или просто читать, или читать неверно тот разум, что был ему предоставлен.
Этот новый способ исследований, следует заметить, являл собой деятельность живых мозгов, хотя и мозгов совершенно нового вида. В результате все, что могло быть открыто посредством «медиума вечности», было ограничено особой мозговой способностью понимания того, что предоставлялось ему для просмотра. И хотя реальный сверхвременной контакт с прошлыми событиями совершенно не занимал времени в естественной жизни мозга, ассимиляция этого момента видения, его перевод в нормальную временную память нормальной мозговой структуры требовали времени и должны были быть сделаны в течение периода транса. Ожидать, что нейронная структура способна записать этот опыт мгновенно, означало бы предполагать, что некая сложная машина проведет сложную внутреннюю перенастройку без всякого процесса перенастраивания.
Этот новый доступ к прошлому оказал, несомненно, далеко идущие воздействия на всю культуру Пятых Людей. Он не только дал им несравнимо большие и точные знания о прошедших событиях, взгляд на мотивы поведения персонажей и на крупномасштабный план культурных сдвигов, но при этом еще и произвел едва ощутимые перемены в их оценке ценностей. Хотя они интеллектуально, разумеется, и раньше осознавали как широту, так и богатство прошлого, то теперь они ясно представляли его себе с ошеломляющей яркостью. Дела и события, до сих пор известные лишь исторически, чисто схематично, теперь могли обрести живую доступность при посредстве самого близкого знакомства с ними. Единственные ограничения такого знакомства устанавливались мозговыми возможностями самого исследователя. Поэтому теперь отдаленное прошлое посещало человека и формировало его сознание в той же мере, как лишь недавнее прошлое, при посредстве памяти, формировало его до сих пор. Еще задолго до новых способов исследования было впервые обнаружено, что особенно эта раса, как говорили, была под влиянием прошлого, но теперь она стала в безгранично большей степени таковой. До сих пор Пятые Люди походили на народ-домосед, который немного что-то читал о загранице, но никогда не путешествовал; теперь же они стали путешественниками, исследующими все континенты человеческого времени. Призраки, до сего времени лишь смутно видимые, теперь превратились в призраков из плоти и крови, видимые средь бела дня. И таким образом волнующий сегодняшний момент настоящего больше не воспринимается единственной бесконечно малой действительностью, а растущей кроной вечного древа жизни. Теперь именно прошлое казалось наиболее реальным, в то время как будущее все еще казалось пустотой, а настоящее всего лишь неощутимым становлением неразрушимого прошлого.
Открытие того факта, что события прошлого были, все же, устойчивы и доступны, было, несомненно, источником глубокой радости для Пятых Людей; но при этом оно же вызывало у них и новые страдания. Пока о прошлом думали всего лишь как о бездне несуществующего, непостижимо великая боль, горе, низость, которые сваливались в эту пропасть, могли быть сброшены со счетов, как несущественные, и воля могла быть сконцентрирована исключительно на предотвращении таких трагедий, что ожидались только в будущем. Но теперь, наряду с радостью из прошлого, было обнаружено, что и страдание из прошлого также существует вечно. И те, кто в процессе своего путешествия в прошлое неожиданно сталкивались с областями вечной боли, возвращались назад обезумевшими. Очень легко было говорить этим потрясенным исследователям, что если боль была вечной, то столь же вечной была и радость – те, кто выдерживал путешествие в трагическое прошлое, были склонны с презрением отвергать такие заверения, утверждая, что все восторги от всей совокупности времени не могут загладить его боль, травмирующую личность. И во всяком случае было очевидно, заявляли они, что нет никакого перевеса радости над болью. Разумеется, кроме века нынешнего, боли везде было предостаточно.
Подобные взгляды так серьезно терзали умы Пятых Людей, что несмотря на их собственный, почти идеальный общественный порядок, в котором страдание на самом деле рассматривалось лишь как тонизирующее средство, они все равно впадали в отчаяние. Во все времена, во всех делах призрак трагического прошлого преследовал их, отравляя их жизни, иссушая их силу. Любовники стыдились взаимных восторгов, и, как в далекие времена сексуальных запретов, сознание вины вползало между ними, разделяя их души даже когда соединялись их тела.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 38 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом