Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 17 дек 2017, 07:26

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 38 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 03 сен 2012, 02:22 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
3. Путешествие в пространстве
Именно в то время, когда Пятые Люди были зажаты в тисках этой безмерной социальной меланхолии и с некоторым смятением стремились к какому-то новому восприятию окружающего, чтобы посредством этого по-новому истолковать или превзойти боль прошлого, они оказались перед самым неожиданным кризисом физической природы. Было установлено, что с Луной произошло нечто необычное: фактически оказалось, что орбита спутника приближается к Земле таким образом, что все более ранние расчеты ученых оказались неверны.
Пятые Люди уже давно адаптировали для себя всеобъемлющую и точно согласованную систему естественных наук, каждое положение которой много тысяч раз было подвергнуто тщательным проверкам и никогда не нарушалось. В эпохи, когда наука все еще была фрагментарной, гибельное открытие повлекло бы за собой всего лишь преобразование одного из разделов науки; но сейчас, когда логическая взаимосвязь знаний была идеальной, любое малейшее расхождение факта и теории подталкивало человека к состоянию полной интеллектуальной растерянности.
Эволюция лунной орбиты изучалась, разумеется, с незапамятных времен. Еще Первые Люди выяснили, что Луна должна сначала удаляться от Земли, а затем вновь приближаться к ней, пока не достигнет критической точки близости и не начнет раскалываться на куски, подобно кольцам Сатурна. Этот взгляд был вполне одобрен и самими Пятыми Людьми. Спутник должен был бы продолжать удаляться многие сотни миллионов лет; но вдруг на практике было замечено, что удаление не только прекратилось, но и началось сравнительно быстрое приближение его.
Наблюдения и вычисления были сделаны еще раз, и появились оригинальные теоретические объяснения, но истина по-прежнему оставалась полностью скрытой. Этот факт был оставлен для будущего и для нового, более выдающегося человеческого вида, которому будет суждено открыть взаимосвязь между гравитацией планеты и уровнем ее развития. Тем временем, Пятые Люди знали только то, что расстояние между Землей и Луной становилось все меньше и меньше с непрерывно возрастающей скоростью.
Это открытие послужило тонизирующим средством для поверженной в меланхолию расы. Люди отвлеклись от трагического прошлого, вернулись к запутанному настоящему и неясному будущему.
Потому что было очевидно, что если существующие темпы приближения будут сохраняться, Луна войдет в критическую зону и развалится менее чем через десяток миллионов лет; а ее фрагменты не смогут удерживаться в виде кольца, и вскоре упадут на поверхность Земли. Тепло, выделившееся при их ударе, сделает поверхность непригодной для жизни. Короткоживущие и недальновидные человеческие виды могли бы с успехом посчитать десяток миллионов лет как некий эквивалент вечности. Но не так обстояло дело с Пятыми Людьми. Думая главным образом в категориях будущего расы, они сразу осознали, что вся их социальная политика должна теперь подчиняться этой будущей катастрофе. Разумеется, были некоторые, кто поначалу отказался принимать этот факт всерьез, ссылаясь на то, что нет никаких причин верить, что странное поведение Луны будет продолжаться и дальше. Но, пока годы шли, этот взгляд стал приниматься как не вполне верный. Некоторые из тех, кто потратил большую часть своей жизни на исследование прошлого, теперь пытались исследовать и будущее, надеясь доказать, что человеческая цивилизация всегда поддается обнаружению на Земле, независимо от того, насколько удалено будущее. Но попытка сбросить вуаль с будущего путем прямого проникновения потерпела полную неудачу. Существовало предположение, вполне ошибочное, что будущие события, в противоположность прошедшим, должны быть строго несуществующими до их реального воплощения движущимся вперед настоящим.
Было ясно, что человечество должно покинуть свою родную планету. Поэтому все исследования были сосредоточены на возможности полета через космическую пустоту и на пригодности соседних миров. Альтернативами были только планеты Марс и Венера. Первая к этому моменту была без воды и без атмосферы. Последняя имела плотную влажную атмосферу, но в которой не хватало кислорода. Более того, поверхность Венеры, как было известно, была почти вся покрыта неглубоким океаном. Кроме того, долгим днем на планете было так жарко, что даже на полюсах человек, в своем теперешнем состоянии, едва ли смог бы выжить.
Немного столетий понадобилось Пятым Людям, чтобы разработать вполне приличные средства для путешествия в межпланетном пространстве. Были построены гигантские ракеты, движущая сила которых получалась за счет процесса аннигиляции материи, а движение корабля осуществлялось просто за счет колоссального давления производимого таким образом излучения. «Топливо», необходимое для путешествия длиной в несколько месяцев или даже лет, могло легко перевозиться на самом корабле, так как аннигиляция даже мельчайшего количества материи производила огромное количество энергии. Более того, когда корабль вырывался за пределы земной атмосферы и набирал полную скорость, то, естественно, мог двигаться дальше без использования реактивных двигателей. Задача создания «эфирного корабля», надлежащим образом управляемого и пригодного для обитания, оказалась трудной, но преодолимой. Первый корабль, одолевший пространство, имел сигарообразную оболочку, был длиной около трех тысяч футов и построен из металла, полученного искусственно, атомы которого были несравнимо более устойчивыми, чем у всех известных до сих пор соединений. Группы «реактивных» установок в различных местах корпуса давали возможность кораблю не только двигаться вперед, но и разворачиваться, поворачивать в любом направлении или отклоняться в сторону. Окна из искусственного прозрачного материала, едва ли не меньшей прочности, чем металл самого корпуса, позволяли путешественникам проводить наблюдения окружающего их пространства. Внутри корабля находилось жилое пространство, вполне достаточное для сотни людей и для почти трехлетнего запаса питания. Воздух на период путешествия вырабатывался на ходу, из протонов и электронов, хранящихся под давлением, сравнимым с тем, что развивается внутри звезды. Тепло, разумеется, также создавалось за счет аннигиляции материи. Мощная система охлаждения могла обеспечить кораблю возможность приблизиться к Солнцу на расстояние орбиты Меркурия. По желанию, могла быть приведена в действие и соответственно отрегулирована «система искусственной гравитации», основанная на свойствах электромагнитных полей, чтобы поддерживать более или менее нормальные для человеческого организма окружающие условия.
Этот самый первый из кораблей был укомплектован летным экипажем и отрядом ученых и успешно отправлен в пробный полет. Цель полета состояла в том, чтобы значительно приблизиться к поверхности Луны, возможно облететь вокруг на высоте десяти тысяч футов и вернуться назад, не садясь на нее. Те, кто оставались на Земле, в течение многих дней получали радиосообщения от мощной станции корабля, что весь полет проходит успешно. Но неожиданно сообщения прекратились, и о корабле больше ничего не было слышно. Почти в момент последнего сообщения, телескопы обнаружили неожиданную вспышку по курсу движения корабля. Поэтому было высказано предположение, что корабль столкнулся с метеоритом и расплавился от высокой температуры удара.
Были построены другие корабли и также были отправлены в испытательные полеты. Многим из них не удалось вернуться. На некоторых вышло из строя управление, и они сообщили, что либо уходят в далекий космос, либо несутся прямо к Солнцу, и безнадежные сообщения продолжались до тех пор, пока последний из экипажа не погиб от удушья. Другие же корабли успешно возвратились, но их экипажи испытали серьезные мучения и тронулись рассудком от длительного пребывания в плохой атмосфере. Один из кораблей, отправленный для посадки на Луну, распорол свой бок, так что весь воздух вырвался наружу, и все его люди погибли. Получив от него последнее сообщение, его обнаружили с Земли как еще одно дополнительное пятнышко на шероховатой поверхности лунного «моря».
Однако со временем такие случаи становились все более редкими; в действительности, такими редкими, что эти путешествия в пустом пространстве начали превращаться в популярную форму развлечений. Литература этого периода отражает новизну подобного опыта, наряду с тем чувством, что наконец-то человек освоил настоящий полет и обрел свободу перемещений по Солнечной системе. Писатели подробно рассуждали о потрясающем зрелище, когда корабль набирает высоту и разгоняется, а облик Земли сокращается до всего лишь небольшого освещенного диска или полумесяца, окруженного плеядой созвездий. Они отмечали также пугающее чувство удаленности и загадочности окружающего, которые путешественники переживали в этих ранних полетах, с ослепительным солнечным блеском с одной стороны и глубокой, унизанной сияющими звездами ночью – с другой. Описывали, как значительно распространяло Солнце свою корону по черному заполненному звездами небу. Они разглагольствовали и об ошеломляющей потребности скорее приблизиться к другой планете; о наблюдении с неба за еще видимыми визуально руинами марсианской цивилизации. Описывали медленное, почти на ощупь, движение сквозь облачность Венеры, в попытках обнаружить острова в ее почти безбрежном океане; дерзкую попытку приблизиться к Меркурию, пока жар не стал невыносимым, несмотря на самые лучшие охлаждающие установки; ощущения во время путешествия через пояс астероидов и дальше, к Юпитеру, пока ограниченные запасы воздуха и продуктов не заставляли вернуться назад.
Но хотя полеты в ближайшем космическом пространстве и были бесспорно, освоены, главная задача все еще так и не была затронута. Было необходимо или перестроить природу человека для соответствия условиям жизни на другой планете, или изменить условия этой планеты в соответствии с природой человека. Первая альтернатива была неприемлема для Пятых Людей. Она, безусловно, повлекла бы за собой почти полную перестройку организма человека. Ни один из существующих индивидуумов не мог быть изменен так, чтобы жить в существующих в то время условиях Марса или Венеры. И, вероятно, вряд ли удалось бы доказать, что создание нового существа, приспособленного к этим условиям, возможно без принесения в жертву выдающегося и гармоничного телосложения существующего человеческого вида.
С другой стороны, Марс не мог стать обитаемым, в первую очередь, без создания там запасов воды и воздуха, а такое предприятие казалось просто невозможным. И поэтому ничего не оставалось, как обратиться к Венере. Условия в полярных областях этой планеты, укрытых непроницаемыми слоями облаков, все же были не столь уже нестерпимыми. Более поздние поколения могли бы, возможно, быть перестроены таким образом, что выдержали бы даже субарктический и умеренный климаты. Кислорода там было в избытке, но он весь был связан в химических соединениях. Это было неизбежно, поскольку кислород легко вступал в химические реакции, а на Венере не было растительной жизни, чтобы выделять свободный газ и снова пополнять его непрерывно уменьшающееся количество. Значит, необходимо обеспечить на Венере соответствующую растительность, которая с течением веков должна бы привести атмосферу планеты в состояние, пригодное для обитания человека. Поэтому химические и физические условия Венеры должны быть самым тщательным образом изучены так, чтобы стало возможным создать разновидность жизни, которая имела бы шанс на распространение там. Это исследование необходимо провести изнутри космического корабля или с помощью специальных газовых шлемов, так как ни одно живое существо не может жить в естественных условиях этой планеты.
Мы не будем задерживаться на эпохе героических исследований и приключений, которые вскоре и начались. Наблюдения за лунной орбитой показывали, что десять миллионов лет – это был весьма завышенный срок в оценке пригодности Земли для будущего обитания человека; и вскоре же было выяснено, что и Венера не может быть сделана достаточно пригодной, если не будут произведены какие-то более кардинальные изменения. Поэтому было решено расщепить часть океанов планеты на кислород и водород путем широкого использования электролиза. Эта задача была бы значительно труднее, не будь океан в значительной мере свободен от соли – благодаря тому факту, что голой земли, из которой дожди и реки эту соль вымывали, было слишком мало. Таким образом, кислород, формируемый электролизом, должен был получить возможность выделяться в атмосферу. Водород же должен каким-то образом удаляться, и для этого был изобретен гениальный способ, посредством которого он должен выбрасываться за пределы атмосферы с такой огромной скоростью, что не смог бы возвратиться обратно. Нужно было произвести достаточное количество свободного кислорода, а затем растительность сможет восполнять потери, происходящие из-за окисления. Эта работа была поставлена на широкую ногу. На нескольких островах были установлены огромные автоматические станции электролиза, а биологические эксперименты проводились до тех пор, пока устойчивая флора особого растительного типа не покрыла грунтовую поверхность планеты. Появилась надежда, что менее чем за миллион лет Венера будет пригодна для приема человеческой расы, а раса будет подготовлена к жизни на Венере.
Тем временем было предпринято тщательное изучение планеты. Поверхность ее суши, едва ли большая одной тысячной соответствующей поверхности Земли, представляла собой хаотично расположенные архипелаги гористых островов. Было вполне очевидно, что планета совсем недавно миновала период горообразования, потому что зондирования показали, сколь изрезанной была вся ее поверхность. Океан был подвержен ужасающим штормам и течениям; поскольку планета совершала один оборот вокруг оси за несколько недель, то существовала огромная разница температур и атмосферного давления между почти совершенно арктической полусферой ночи и душной, жаркой полусферой дня. А испарение было столь велико, что в любой части планеты чистого неба почти никогда не было видно, и, фактически, в обычное дневное время типичная погода представляла собой непрерывную пелену густого тумана и капризные бури. Вечерний дождь лил непрерывным потоком, однако перед наступлением ночи сменялся на град позвякивающих льдинок.
Человек с неприязнью взирал на свой будущий дом, а на свое родное гнездо с любовью и привязанностью, переходящими в страсть. С его голубым небом, несравненными звездными ночами, с его равнинными и гористыми континентами, с просторными полями, заповедниками и парками, хорошо знакомыми зверями и растениями и со всеми средствами самой развитой из земных цивилизаций, оно казалось и мужчинам, и женщинам, собиравшимся бежать отсюда, почти живым существом, умоляющим их не оставлять его пустым. Порой они с ненавистью смотрели на тихую Луну, теперь с еще более четкими очертаниями, чем в прошлом. Они вновь и вновь проверяли свои астрономические и физические теории, надеясь на какую-нибудь ошибку, которая могла представить видимое поведение Луны менее загадочным и менее пугающим. Но они так ничего и не отыскали. Это напоминало то, как будто дьявол из какого-то древнего мифа обрел жизнь в современном мире и исказил законы природы с целью уничтожения человечества.
4. Обустройство нового мира
Затем произошло новое неприятное событие. Несколько станций электролиза на Венере оказались разрушены – по видимости, подводным извержением. И так же загадочно взорвалось несколько космических кораблей, занимавшихся осмотром океана. Объяснение было найдено лишь когда один из этих кораблей, хотя и поврежденный, смог вернуться на землю. Командир корабля сообщил, что когда был поднят зонд, с помощью которого исследовался океан, то стало видно, что к нему прицепился какой-то большой сферический предмет. Более близкое рассмотрение показало, что этот предмет прикреплен к зондирующему аппарату с помощью крюка и без всяких сомнений имеет искусственное происхождение: его корпус состоял из небольших металлических пластин, прикованных к друг другу. Пока производилась подготовка к тому, чтобы поднять предмет на корабль, он случайно ударился о его корпус, а затем взорвался.
Очевидно где-то в океане Венеры была разумная жизнь, и морские обитатели Венеры были возмущены регулярным истощением запасов их водного мира и вознамерились это прекратить. Земляне предполагали, что вода, в которой не растворен свободный кислород, не может поддерживать жизнь. Но из наблюдений скоро стало ясно, что в этом широко раскинувшемся океане было множество живых видов: совершенно неподвижные, свободно передвигающиеся, микроскопические и такие же огромные, как киты. Основой жизни этих существ служил не фотосинтез и не химический обмен, а управляемый распад радиоактивных элементов. Венера была особенно богата такими изотопами и еще сохраняла ряд определенных элементов, давным-давно исчезнувших на Земле. Океаническая фауна существовала за счет уничтожения очень малого количества радиоактивных атомов в своих тканях.
Некоторые виды существ на Венере достигли значительной степени господства над окружающим их миром и были способны весьма квалифицированно уничтожать друг друга с помощью различных механических приспособлений. Многие представители были весьма развиты и по-своему универсальны. И один из этих разумных типов начал доминировать над всеми остальными, благодаря превосходству его интеллекта, и создал удивительную цивилизацию на основе радиоактивной энергии. Эти наиболее развитые из всех живших на Венере существ по размерам и форме очень напоминали меч-рыбу. У них было три органа для манипуляции, в обычных обстоятельствах сложенных в длинный «меч», но способные вытягиваться за пределы его острия, как три разветвленных мускулистых щупальца. Плавали они посредством винтообразных движений тела и при помощи трех хвостов. Три плавника помогали им изменять направление своего движения. Еще у них были органы фосфоресценции, зрения, осязания и органы, аналогичные слуховым. Оказалось, что они размножаются бесполым образом, откладывая яйца в ил океанского дна. У них не было необходимости в питании, как это понимается обычно: еще в младенчестве они вбирали в себя достаточное количество радиоактивной материи, чтобы поддерживать жизнеспособность много лет. Каждый индивидуум – когда его запасы подходили к концу и он начинал слабеть – или уничтожался своими молодыми собратьями, или погружался в радиоактивную залежь, чтобы через несколько месяцев подняться из этой «живительной смерти» полностью омоложенным.
Эти существа обитали на океанском дне Венеры в городах из разросшихся коралловых строений, оборудованных множеством очень сложных устройств, которые, должно быть, и составляли все предметы как первой необходимости, так и роскоши для поддержки их цивилизации. Вот что выяснили земляне во время своих подводных исследований. Но разумная жизнь обитателей Венеры оставалась скрытой от них. Было ясно, что, подобно всем живым существам, они в значительной мере были заняты поддержанием своей жизнедеятельности и развитием своих способностей; но о природе этих способностей удалось узнать очень немногое. Было ясно, что они используют некую разновидность символического языка, основанного на механических вибрациях, распространяющихся в воде от резких щелчков кончиков их щупальцев. Но их другая, более сложная деятельность, была совершенно непонятна. Все, что можно было с уверенностью установить, так это то, что они чрезвычайно склонны к конфликтам, и даже к конфликтам между группами одного и того же подвида; и что даже при наличие военной угрозы они поддерживали лихорадочное производство всевозможных материальных искусственных предметов, которые обрекались на порчу и забвение.
Был замечен еще один вид деятельности, удивительно загадочный. В определенные периоды тройка индивидуумов совершенно неожиданно издавала необычно яркое свечение, они сближались с ритмичными раскачиваниями и трепетом, а затем поднимались на хвосты и прижимались друг к другу телами. Иногда в таких случаях вокруг этой тройки их собиралось целое множество, кружащееся как снежный вихрь. Главные же участники этой сцены разрывали друг друга на куски своими, напоминавшими клешни крабов, захватами, пока от них не оставалось ничего, кроме перепутанных обрывков тела, их огромных мечей и все еще резко движущихся когтей. Земляне, с большим трудом наблюдая за этими действиями, вначале подозревали здесь некую разновидность сексуальных влечений, но среди последствий происходящего не было выявлено никаких случаев воспроизводства потомства. Возможно, такое поведение когда-то служило актом биологической смерти, а теперь осталось как бесполезный ритуал. А возможно, это была разновидность добровольной религиозной жертвы. Но более вероятно, что этот ритуал имел совершенно иную природу, непонятную для человеческого разума.
По мере роста активности человека на Венере, ее обитатели становились все более решительными в намерении уничтожить его. Они не могли выйти из воды, чтобы открыто бороться с ним, потому что были глубоководными организмами. Приспособленные к высокому давлению в океане, они бы просто взорвались, окажись на поверхности. Но они придумали, как выбрасывать взрывчатые вещества наверх, в самую середину островов, или разрушать их из туннелей. Поэтому работы по электролизу серьезно застопорились. И поскольку все попытки вступить в переговоры с ними потерпели полный крах, то достичь компромисса было просто невозможно. Таким образом, Пятые Люди столкнулись с важной моральной проблемой. Какое право имел человек вторгаться в мир, уже освоенный существами, которых безусловно следует признать разумными, даже если их интеллектуальная жизнь была человеку и непонятна? Когда-то давным-давно люди пострадали от марсианских пришельцев, которые несомненно считали себя более высокоразвитыми, чем человеческая раса. А теперь человек сам пытался совершить подобное преступление. С другой стороны, или миграция на Венеру должна продолжаться, или человечество будет уничтожено – потому что теперь казалось совершенно определенным, что Луна должна упасть, и достаточно скоро. И хотя человек еще не совсем понимал населявшие Венеру существа, то, что ему о них уже было известно, точно доказывало, что в области разума они определенно ниже его. Это утверждение, разумеется, могло быть и ошибочным: обитатели Венеры могли все же быть настолько выше человека, что тот был не в состоянии оценить их превосходство. Но подобный аргумент мог быть с тем же успехом применен по отношению и к медузе, и к микроорганизмам. Суждение должно опираться на имеющиеся факты. А в той мере, в какой человек мог разбираться в разуме, он несомненно был более высокого типа.
Был и другой факт, который также следовало учитывать. Жизнь обитателей Венеры зависела от существования радиоактивных атомов. Поскольку эти атомы были подвластны распаду, то их число должно было все время уменьшаться. В отношении их Венера имела куда большие запасы, чем Земля, но неизбежно должно наступить время, когда радиоактивной материи на Венере больше не останется. Проведенные теперь подводные исследования показали, что фауна Венеры была когда-то более обширной и что возрастающая трудность обеспечения себя радиоактивной материей была уже сама по себе сильным ограничивающим фактором для этой цивилизации. Таким образом, Венера была обречена, и человек только ускорял ее разрушение.
Была, конечно, и надежда, что при колонизации Венеры человечеству удастся обустроиться без серьезных конфликтов с местными обитателями. Но это оказалось невозможным по двум причинам. Во-первых, эти местные обитатели, похоже, были намерены уничтожить пришельцев даже ценой собственной гибели в этом процессе. Ими производились гигантские взрывы, причинявшие пришельцам огромный вред, но они же покрывали поверхность океана тысячами его погибших обитателей. Во-вторых, было обнаружено, что по мере того как электролиз доставлял все больше и больше кислорода в атмосферу, океан вбирал назад, в себя, часть этого весьма активного элемента, растворяя его; и этот поглощенный свободный кислород имел ужасающее воздействие на океанические организмы. У них начинали окисляться ткани. Они сгорали, изнутри и снаружи, как на медленном огне. Человек не решался остановить процесс электролиза, пока атмосфера не станет так же богата кислородом, как и его родной воздух, задолго до того, как это состояние оказалось достигнуто, было совершенно ясно, что обитатели Венеры уже начали ощущать эффект отравления и что в течение нескольких тысячелетий они будут уничтожены. Поэтому возникло намерение избавить их от этого бедственного положения, и как можно скорее. Люди теперь могли свободно передвигаться по всем островам Венеры, и, конечно, уже были основаны первые поселения. Кроме того, они были в состоянии построить целый флот из мощных подводных кораблей, чтобы очистить океан и уничтожить всю местную фауну.
Подобное широкомасштабное убийство повлияло на разум Пятых Людей в двух диаметрально противоположных направлениях, одновременно загоняя его в отчаяние и безысходность и вызывая неудержимый восторг. Потому что, с одной стороны, ужас предстоящего убийства порождал в каждом человеческом разуме чувство вины охотника, подсознательное отвращение человечества к побуждению к убийству, как средству самосохранения. И эта виновность соединялась с чисто интеллектуальной потерей самоуверенности, которая возникала из-за неспособности науки предоставить достоверные сведения о приближении Луны. Было также переосмыслено и иное, иррациональное, чувство вины, порожденное симпатией к бесконечным прошлым страданиям. Вместе эти три воздействия склоняли к расовому неврозу.
С другой стороны, противоположное состояние тоже возникало из подобных же трех составляющих. В конце концов, неудача науки была вызовом, который следовало с радостью принять, потому что он открывал массу до сих пор невообразимых возможностей. Даже неизменное страдание прошлого подразумевало вызов, потому что каким-то странным образом настоящее и будущее, как было заявлено, должны видоизменить прошлое. А что касается убийства – жизни на другой планете – это, разумеется, ужасно, но справедливо. Оно должно быть произведено без всякой ненависти и даже, скорее, с любовью. Потому что когда подводный флот продолжил свою безжалостную работу, он не раз имел возможность поглубже заглянуть в жизнь местных обитателей и проникся самым настоящим восторгом, даже чувством любви, совершая убийства. Это внутреннее состояние, неудержное, однако лишенное жестокости желание, усиливало духовную чувствительность человеческого вида, очищало, так сказать, его духовное чутье открывало ему тон и мелодию во вселенской музыке, которая до сих пор была от него скрыта.
Которая из этих двух склонностей, отчаяние или мужество должна победить? Все зависело от способности человеческого вида поддерживать высокий уровень жизненных сил в неблагоприятных обстоятельствах.
Теперь человек занялся приготовлением нового дома. На островах и в самом океане начали появляться многочисленные виды растительности, выведенные из земных прародителей, но приспособленные для условий Венеры. Поскольку поверхность суши была весьма ограничена, то огромные участки океана должны были быть отданы под специально созданные морские виды растений, которые вскоре образовали гигантские плавающие континенты из растительной материи. Даже на самых мелких жарких островах появились жилые башни, словно созданные архитектурным гением самого леса, с растительностью, занимавшей каждый свободный акр земли. И все же Венера пока что была совершенно не в состоянии вместить огромное население Земли. Поэтому должны были быть предприняты шаги, чтобы обеспечить снижение скорости прироста населения по отношению к скорости его естественной убыли, так чтобы, когда подойдет время, вся раса могла бы иммигрировать, не оставляя ни одно живое существо. Было подсчитано, что на Венере вполне сносно смогут поживать не более сотни миллионов человек. Таким образом, население должно быть уменьшено от его прежней численности до ста миллионов. И поскольку среди общества землян, с его широчайшей общественной и культурной активностью, каждый индивидуум имел определенную общественную функцию, стало очевидно, что новое общественное единение должно быть не только уменьшено по объему, но и улучшено с точки зрения функций разума. Ведь до сих пор каждый индивидуум обогащался за счет взаимодействия с куда более сложными и разнообразными социальными условиями, чем те, что возможно получить на Венере.
Вот какова была ситуация, когда человечеству предстояло спустя некоторое время оставить Землю на произвол судьбы. Теперь Луна выглядела такой громадной, что периодически превращала день в ночь, а ночь в сумрачный день. Необычные по величине приливы и причиняющая множество бед буйная погода то и дело портила земные красоты и приносила огромный вред системам и средствам цивилизации. И вот так, когда наступило для этого время, человечество вынужденно начало перелет. Прошло несколько веков, пока миграция завершилась, а Венера приняла не только все остававшееся людское население, но и представителей многих других видов организмов и все наиболее ценное из сокровищ человеческой культуры.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 05 сен 2012, 02:51 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
XIII. Человечество на Венере
1. Очередное выкапывание корней

Временное пребывание человека на Венере длилось даже дольше, чем весь его жизненный путь на Земле. От эпохи питекантропа до окончательной эвакуации с родной планеты он прошел, как мы видели, через ошеломляющее разнообразие форм и обстоятельств. Но на Венере человеческий тип хотя и был отчасти более стабилен биологически, но менее разнообразным в культуре.
Описание этого периода с соблюдением той пропорции, что применялась нами до сих пор, повлекло бы за собой написание очередного тома. Поэтому я могу лишь вкратце набросать общие контуры. Молодая поросль – человечество, пересаженное в чужеродную почву, – поначалу начинает сохнуть с корня, медленно перестраивается, входит в силу и обретает некоторое постоянство формы, быстро развивается, сезон за сезоном, дает листья и соцветия многих удачных цивилизаций и культур, спит долгую зиму, в течение многих веков упадка жизнедеятельности, но со временем (вынужден использовать метафору) преодолевает этот периодический упадок благодаря достижению вечнозеленого состояния и цветения. Затем, в очередной раз, под ударами Судьбы, оно выдергивается с корнем и выбрасывается в другой мир.
Первые поселенцы на Венере прекрасно представляли себе, что жизнь их будет печальным и тяжелым предприятием. Они сделали все, что могли, чтобы изменить планету сообразно человеческой природе, но они не могли сделать из Венеры другую Землю. Поверхность суши здесь была крайне мала, а климат – почти невыносимым. Чрезмерная разница температур между долгим днем и такой же долгой ночью была причиной невероятных бурь, проливных дождей, напоминавших тысячи почти бесконечных водопадов, устрашающих электрических аномалий и туманов, в которых человек не мог различить собственных ног. И в довершение всех неприятностей, поступление кислорода было едва достаточным для того, чтобы сделать воздух пригодным для дыхания. Еще хуже: освобожденный водород не удалось полностью убрать из атмосферы. Иногда он спускался, смешивался с воздухом до концентрации взрывоопасной смеси, и рано или поздно должна была произойти всеохватывающая атмосферная вспышка. Периодические бедствия подобного рода разрушили архитектуру и жилье на многих островах и дополнительно уменьшили снабжение кислородом. Однако спустя некоторое время разросшаяся растительность создала возможность прекратить опасный процесс электролиза.
Тем временем, нестабильность атмосферы так сильно ослабила расу, что стало невозможным справиться с еще более загадочной напастью, досаждавшей людям некоторое время спустя после переселения. Новое и необъяснимое поражение органов пищеварения, вначале проявлявшееся как некая редкая болезнь, угрожавшая в течение нескольких веков уничтожить все человечество. Физические воздействия этой своего рода чумы были даже менее ужасны, чем психологическая реакция на совершенно бессильные попытки справиться с ней, поскольку из-за загадочных причуд Луны и глубоко сидящего чувства вины, происходившего от беспричинного, уничтожения обитателей Венеры, самоуверенность человека уже была серьезно подорвана, и его высокоорганизованный разум начал проявлять признаки расстройства. Причина новой болезни, конечно же, в конце концов была найдена. В местной воде имелись некоторые особые молекулярные взаимосвязи, ранее очень редкие, но затем ставшие обыденными благодаря появлению в океане земной органической материи. Никаких средств лечения открыто не было.
А затем еще одна, новая болезнь воспользовалась тем, что раса ослабела. Человеческие ткани перестали ассимилировать с марсианскими простейшими организмами, которые являлись средствами «телепатической» связи. Всеобщее нездоровье приняло теперь вид «рака» нервной системы, который возникал из-за неконтролируемого количественного роста этих организмов. Опустошительные последствия этой болезни можно было бы и не упоминать. Столетие за столетием она распространялась шире, и даже те, кто на самом деле и не страдал от этой слабости, жили в постоянном страхе безумия.
Подобные неприятности усложнялись еще угнетающей жарой. Надежда на то, что по мере смены поколений человеческая природа приспособит себя даже к более знойным областям, оказалась безосновательной. Даже, напротив, через несколько тысячелетий когда-то заселенные арктические и антарктические острова оказались почти пустыми. Из каждой сотни высоких многоквартирных домов заселенными оказывались от силы лишь два, и те только несколькими больными и психически ненормальными человеческими реликтами. Этим одиноким людям оставалось лишь направить свои телескопы на Землю и наблюдать несколько затянувшуюся бомбардировку их родного мира фрагментами Луны.
А население и дальше все продолжало уменьшаться. Каждое недолго прожившее поколение оказывалось развито гораздо меньше своих родителей. Разум слабел. Образование стало ограниченным и поверхностным. Контакт с прошлым больше был невозможен. Искусство утратило свою значимость, а философия перестала быть доминирующей в умах людей. Даже прикладные науки начали казаться слишком трудными. Неквалифицированное управление субатомными источниками энергии привело к ряду бедствий, которые в конце концов дали ход суеверию, что все «тайные сделки с природой» были порочны, а вся древняя мудрость была лишь ловушкой Врагов Человека. Книги, приборы, все сокровища человеческой культуры были по такому случаю преданы огню. И только сверхпрочные здания сопротивлялись разрушению. От величайшей мировой цивилизации Пятых Людей не осталось ничего, кроме нескольких островных племен, отрезанных друг от друга океаном, а от остальных просторов пространства и времени – глубинами их собственного безразличия.
Спустя многие тысячи лет человеческая природа начала адаптироваться к климату и к отравленной воде, без чего жизнь была бы невозможна. В тот же период начали появляться во множестве люди пятого человеческого вида, у которых отсутствовали включения элементарных марсианских организмов. Таким образом, наконец-то раса вновь обрела некоторую умственную стабильность за счет отказа от способности к «телепатии», которую человеку затем так и не удалось восстановить едва ли не до самой последней фазы своего существования. Тем временем, хотя он и вернул себе кое-что, потерянное из-за посягательств чужого мира, былой славы уже не было и в помине. Поэтому давайте побыстрее проследуем через века к тем временам, когда вновь произошли заслуживающие внимания события.
В ранний период жизни на Венере люди собирали продукты питания с большого количества плавающих растительных островов – из особых растений, выведенных искусственным путем еще до начала переселения. Но по мере того как океаны стали заполняться модифицированными представителями земной фауны, человечество, в своей массе, все больше и больше тянулось к рыболовству. Под влиянием этой привязанности к морской среде одна из ветвей человеческого вида так привыкла обитать на воде, что со временем действительно начала развивать в себе биологические адаптации к водной жизни. Возможно это и покажется удивительным, что человек все еще проявлял способность к неожиданным изменениям, но пятый человеческий вид был искусственным и всегда был предрасположен к вспышкам мутаций. После нескольких миллионов лет изменений и селективного отбора появился весьма устойчивый человеческий подвид, подобный тюленям. Всему телу оказалась придана обтекаемая форма. Объем легких был значительно увеличен. Позвоночник стал длиннее и обрел дополнительную гибкость. Ноги уменьшились, срослись вместе и сделались плоскими, образуя горизонтальный руль. Руки также уменьшились, больше походя на плавники, хотя они все еще сохраняли действующими большой и указательный пальцы. Голова оказалась втянутой в плечи, и при плавании, как бы всматриваясь, вытягивалась вперед по направлению движения. Крепкие плотоядные зубы, ярко выраженная стадность и новая, почти человеческая, хитрость, слившись, сделали этих людей-тюленей повелителями океанов. И в таком виде они оставались многие миллионы лет, пока другая, более человекообразная раса, обеспокоенная их рыболовными успехами, не перебила их гарпунами, прекратив таким образом существование этого подвида.
У другой ветви дегенерировавшего пятого человеческого вида сохранялся более земной образ поведения и древняя человеческая форма. Серьезно уменьшенные в телосложении и объеме мозга, эти жалкие существа были так непохожи на прежних переселенцев, что они по праву считаются новым видом и названы Шестыми Людьми. Век за веком они получали скудные средства к существованию, выкапывая корни на покрытых лесом островах, занимаясь ловлей самых разнообразных птиц, добывая рыбу в узких фиордах во время приливов с помощью наземной приманки. Нередко они пожирали своих напоминавших тюленей сородичей, или же те пожирали их. Вот таким ограниченным и неизменным был образ жизни этих человеческих остатков, которые сохранялись в биологическом и культурном застое несколько миллионов лет.
Однако со временем геологические изменения в очередной раз предоставили человеческой природе возможность измениться. Широчайшее вспучивание коры планеты образовало остров размером с Австралию. Со временем он был заселен, и в результате конфликтов племен образовалась новая и разносторонне развитая раса. В очередной раз были пройдены этапы старательного возделывания земли, ручного ремесла, сложной социальной организации и освоения царства мысли.
В течение последующих двухсот миллионов лет на Венере были многократно повторены, с характерными особенностями, все главные фазы человеческой жизни землян. Теократические империи; независимые и продуманно организованные островные города; зыбкое господство враждебных архипелагов; соперничество первосвященников и императоров; религиозная вражда за толкование священных писаний; повторяющиеся время от времени шатания мысли от наивного спиритуализма до политеизма, конфликтного монотеизма и всяких других безнадежных «измов», посредством которых разум пытается сделать туманными строгие контуры истины; все те же проявления наивных мечтаний и холодного рассудка; социальные переводы из-за злоупотреблений вулканической или ветровой энергией в промышленности; экономические империи и псевдокоммунистические диктатуры – все эти формы вновь и вновь проносились через непрерывно меняющуюся сущность человечества, как в хорошо разведенном очаге появляются и исчезают бесконечно разнообразные формы из пламени и дыма.
Но все это время недолговечные души, в чьих многочисленных телах эти формы бывали воплощены, занимались в основном примитивными поисками пищи, крыши над головой, потребностью товарищества, бесчисленных желаний и любовных страстей, семейного счастья, тренировки силы и сообразительности в непринужденных спортивных играх. Очень редко, только в исключительные периоды полной ясности, только после целых эпох превратного понимания, лишь некоторые из них, время от времени, то там, то здесь, начали пытаться проникнуть в глубину сути человека и мира. И раньше чем этот драгоценный взор начал множиться, он тут же затмевался большой или малой катастрофой, эпидемией болезни, неожиданным общественным взрывом, наступлением расового тупоумия, обильным падением метеоритов или трусостью и головокружением, которые не позволяли с рассудительностью взглянуть в бездонную пропасть факта.
2. Летающие Люди
Нет нужды подробно описывать эти многочисленные повторения культуры, но мы должны бросить мимолетный взгляд на самую последнюю фазу этого шестого человеческого вида, чтобы получить возможность перейти к тому искусственному виду, что был им создан.
На протяжении своего жизненного пути Шестые Люди очень часто испытывали восторг от идеи полета. Вновь и вновь их самым священным символом становилась именно птица. Их монотеизм был склонен обожествлять не бога-человека, а бога-птицу, то такую, как священный морской орел, окрыленный силой, то как гигантский стриж, окрыленный состраданием, то как бестелесная душа воздуха, и наконец – как бог-птица, ставший человеком, чтобы отправить человеческую расу в полет, как в физический, так и в духовный.
Было неизбежно, что на Венере полет должен стать навязчивой идеей для человека, потому что планета могла предоставить лишь весьма ограниченный по территории дом для передвигающихся по земле существ, и буйный расцвет разнообразных животных птичьего вида стыдил и принижал человека с его привычкой к пешему передвижению. Когда в свое время Шестые Люди достигли определенных знаний и сил, сравнимых с теми, что были у Первых Людей в пору их расцвета, они придумали и создали различного рода летательные аппараты. Разумеется, много раз механический полет открывался заново и вновь терялся с падением цивилизаций. Но даже в пору своего лучшего развития он оставался на уровне кустарного ремесла. И когда, со временем, с развитием биологических наук, Шестые Люди оказались в состоянии повлиять на сам человеческий организм, они вознамерились создать действительно летающего человека. Многие цивилизации долго и напрасно пытались добиться такого результата, иногда проявляя нерешительность, иногда – религиозный фанатизм. В конце концов, самая устойчивая и яркая из всех цивилизаций, созданных Шестыми Людьми, по-настоящему приблизилась к этой цели.
Седьмые Люди были пигмеями, едва ли тяжелее самой большой из земных летающих птиц. Они были в высшей степени приспособлены для полета. Кожаная мембрана раскладывалась от ног до кончика неимоверно вытянутого и усиленного «среднего пальца» руки. Три смотрящих наружу пальца, в равной мере удлиненных, служили ребрами этой мембраны, в то время как остальные три оставались свободными для манипуляций. Тело приняло форму птичьего и было покрыто пышным ворсом из напоминавшей перья шерсти. Оно и шелковистая нижняя часть летательных мембран отличались по цвету и текстуре от индивидуума к индивидууму. На земле Седьмые Люди ходили чаще всего как обычные люди, потому что летательные мембраны были сложены плотно вдоль ног и тела и свисали с рук, как слишком широкие рукава. При полете ноги держались пятками врознь, как плоский хвост, а большие пальцы упирались друг в друга. Грудина значительно выступала вперед словно киль и как остов для летательных мышц. Остальные кости были полыми, для уменьшения веса, их внутренние поверхности использовались как дополнительные легкие. Потому что, как и птицы, эти летающие люди должны были поддерживать высокую скорость окислительных процессов. Состояние, воспринимаемое другими как лихорадочная спешка, для них было совершенно обычным.
Определенные участки их мозга развились для достижения мастерства полета. Фактически, была изыскана возможность снабдить этот человеческий вид системой рефлексов для поддержания равновесия в воздухе, и верной, хотя и искусственной, инстинктивной способностью к полету и интересом к нему. В сравнении с их создателями, объем их мозга был мал, по необходимости, но вся нервная система в целом была организована очень тщательно. К тому же, они взрослели очень быстро и были весьма подвижными и деятельными в приобретении навыков в новых областях деятельности. А это было очень важное свойство; потому что естественный период жизни этих индивидуумов был всего лишь пятьдесят лет, и в большинстве случаев он преднамеренно обрывался из-за невозможности проявить определенную ловкость где-то годам к сорока или в тот момент, когда проявлялись ощутимые симптомы старости.
Из всех человеческих видов эти, подобные летучим мышам, Летающие Люди, Седьмые Люди, были, вероятно, самыми беззаботными. Одаренные гармоничным телосложением и веселым характером, они получили в наследство социальную среду, хорошо адаптированную к их природе. У них не было причин – что часто случалось с другими расами – относиться к окружающему миру как принципиально враждебному или к себе как к изуродованным существам. Благодаря острому уму при решении повседневных личных забот и разумному социальному устройству, они совершенно не были отягощены неутолимой страстью к пониманию мира. Это происходило не потому, что они были недоразвитой расой, а потому, что они очень скоро сформулировали прекрасно систематизированные воззрения. Они отчетливо осознавали, тем не менее, что самые совершенные построения их разума были всего лишь «мыльным пузырем», плывущим среди хаоса. Однако это был очень элегантный пузырь. И система была верной, на свой собственный веселый и откровенно лицемерный манер, как многозначительная метафора: верной и в то же время абсолютно неверной. Чего большего, спрашивается, следует ожидать от человеческого разума? У подростков поддерживалось стремление к изучению древних вопросов философии, потому что не было явных причин убеждать себя в бесполезности попыток вырваться за пределы ортодоксальной системы. «Проколите пузырь мысли в любой точке», заявляли некоторые, «и вы разрушите его целиком. И поскольку мысль – одна из необходимых составляющих человеческой жизни, она должна быть сохранена».
Естественная наука была унаследована от раннего человеческого вида с весьма высокомерной благодарностью, как необходимые средства разумного приспособления к окружающему. Ее практические применения были заложены в основу социального устройства; но с течением тысячелетий и приближением общества к тому замечательному совершенству и стабильности, которые продержались затем многие миллионы лет, научная пытливость становилась все менее и менее необходимой, а сама наука была передана в начальные школы. История также давалась в общих чертах лишь в период детства, а затем вовсе игнорировалась.
Это удивительно неподдельное лицемерие продолжало существовать благодаря тому факту, что Седьмые Люди были главным образом сконцентрированы на делах, отличных от абстрактного мышления. Очень трудно дать представление о самых главных заботах этих Летающих Людей, скажем, представителям первых человеческих видов. Сказать, что именно полет был главной истиной их жизни, значит не сказать почти никакой правды. Сказать, что они пытались вести жизнь, полную опасностей и восторгов, или собираться по каждому возможному поводу, опять было бы лишь карикатурой на правду. Естественно, в физическом плане «мир полета», со всем разнообразием его опасности и мастерства, представленный бурной атмосферой, был для каждого индивидуума главной средой для самовыражения. Однако все-таки не сам полет, а духовный аспект полета был кумиром этого человеческого вида. В воздухе и на земле Седьмые Люди были разными существами. Всякий раз, когда они поднимались в воздух, они испытывали удивительное изменение души. Большая же часть их времени должна была проходить на земле, поскольку большинство выполняемых работ, на которых держалась цивилизация, невозможно было производить в воздухе. Более того, жизнь в воздухе – это была жизнь при повышенной нагрузке, и она требовала некоторого времени для восстановления сил на земле. В период их «наземной» жизни Седьмые Люди представляли собой рассудительный и здравомыслящий народ, немного скучный, однако в массе своей бодрый и неунывающий, шутливо нетерпеливый к однообразию раздражающей серости земных дел. Но они всегда поддерживали себя воспоминаниями и предвкушением бурной жизни в воздухе. Как правило, они морально уставали от этой, другой, жизни, но очень редко падали духом или погружались в лень. Несомненно, в однообразном труде в сельском хозяйстве или на производстве они были трудолюбивы, как бескрылые муравьи. Однако они работали в странном состоянии внимательной рассеянности; потому что их души и сердца все еще находились в воздухе. Пока они могли совершать частые полеты в воздухе, они оставались мягкими в обхождении даже на земле. Но если по какой-либо причине, как, например, болезнь, они достаточно долгое время удерживались на земле, то начинали чахнуть, у них развивалась острая меланхолия, и затем наступала смерть. Создатели так задумали их, что под натиском очень сильной боли или муки их сердца должны были останавливаться. Таким образом, они должны были избегать сколько-нибудь серьезных бед и страданий. Но на деле этот милосердный механизм срабатывал только на земле. В воздухе они обретали совершенно другой, более героический характер, который не предвидели даже их создатели, хотя, разумеется, он был естественным развитием их изобретения.
В воздухе сердце летающего человека билось намного сильнее. Температура его тела поднималась. Ощущения становились более обостренными и более избирательными, разум более сообразительным и проницательным. Он испытывал более глубокое удовольствие или боль от всего, что происходило с ним. Было бы неверно сказать, что он становился более эмоциональным; скорее наоборот, если под эмоциональностью подразумевать порабощение эмоциями. Потому что самой замечательной особенностью периода пребывания в воздухе было то, что эта усиленная энергичность восприятия была бесстрастной. До тех пор пока индивидуум находился в воздухе, в одиночку ли борясь с бурей, или участвуя в торжественном воздушном балете вместе с теряющимися в темном небе сонмами своих собратьев; в исступленном ли любовном танце со своим сексуальным партнером или в одиночном и сосредоточенном кружении высоко над миром; было ли его предприятие удачным, или он оказался обезображен ураганом и разбился насмерть – всегда радостная и трагическая стороны его собственной судьбы принимались с одинаковым беспристрастным чувственным восторгом. Даже когда его самый дорогой напарник оказывался искалечен или уничтожен каким-то воздушным бедствием, он испытывал ликование, хотя при этом он мог отдать и собственную жизнь в надежде на его спасение. Но очень скоро после этого, вернувшись на землю, он всегда оказывался ошеломленным печалью, тщетно пытался воскресить утраченное видение и, возможно, мог умереть от сердечного приступа.
Даже когда, как временами случалось в необузданном климате Венеры, все воздушное население уничтожалось каким-то огромнейшим атмосферным взрывом, несколько покалеченных, но выживших существ, до тех пор пока они могли держаться в воздухе, ликовали и бурно радовались. И даже когда, спустя некоторое время, они изможденные опускались на землю, к несомненному разочарованию и смерти, в душе они продолжали смеяться. Однако через час после приземления их телосложение менялось, их видения прекращались. Они помнили только ужас катастрофы, и эта память убивала их.
Ничего удивительного, что Седьмые Люди с большой неохотой относились к каждому моменту пребывания на земле. Пока они находились в воздухе, несомненно, перспектива земного перерыва, или даже бесконечной земной жизни, хотя в своем роде и отвратительной, воспринималась с непоколебимой веселостью; но пока они оставались на земле, они воспринимали это с некоторой неприязнью. В самом начале жизненного пути этого вида пропорциональное соотношение часов, проведенных в воздухе и на земле, было увеличено благодаря биологическому изобретению. Было выведено небольшое питательное растение, которое проводило зиму, врастая в землю, летом парило в теплых верхних слоях воздуха, занимаясь исключительно фотосинтезом. Благодаря этому Летающие Люди были способны, подобно ласточкам, ощипывать раскинувшиеся в небе яркие пастбища. Но с течением времени материальная цивилизация становилась все более и более упрощенной. Потребности, которые нельзя было удовлетворить без труда на земле, постепенно отмирали. Промышленное производство вещей стало исключительной редкостью. Книги больше никто не писал и не читал. В них больше не было нужды, но их место, до некоторой степени, было занято словесными сообщениями и дискуссиями, проходящими прямо в воздухе. Постоянно проводилась практика и обучение искусству, музыке, стихосложению, эпическому стиху и высшему искусству крылатого танца. Все остальное просто исчезло. Многие из наук неминуемо стали частью традиции; однако истинный научный дух был сохранен в очень точной метеорологии, достаточно развитой биологии и человеческой психологии, превзойденной только вторыми и пятыми человеческими видами в эпоху своего расцвета. Ни одна из этих наук, однако, не рассматривалась достаточно серьезно, а лишь только в их практических приложениях. Например, психология объясняла экстаз полета исключительно лишь как лихорадочное и «иррациональное» блаженство. Но никто не был ни в малейшей степени смущен подобной теорией, потому что каждый, пока находился «на крыле», воспринимал это всего лишь как забавную полуправду.
Социальное устройство Седьмых Людей по своей сути не было ни утилитарным, ни гуманистическим и даже не религиозным, а скорее эстетическим. Каждый закон и каждое учреждение рассматривались прежде всего как вклад в совершенную форму общества. Даже общественный прогресс считался всего лишь тем, в чем должна быть воплощена красота, то есть, гармонией связанных ярких жизней индивидуумов. Однако не только для индивидуума, но и для самой расы (таково было твердое убеждение), «смерть на крыле» была более прекрасной, чем продолжительная жизнь на земле. Даже общее самоубийство всей расы считалось лучше, гораздо лучше, чем прозаическая серость земного бытия. Однако хотя и индивидуум и раса рассматривались всего лишь как средства достижения объективной красоты, то в этой убежденности не оставалось никакого места для религии. Седьмые Люди были совершенно лишены интереса ко всеобщему и незримому. Красота, которую они пытались создать, была недолговечной и весьма сладострастной. И они были этим вполне удовлетворены, полагая, что так и должно быть. Индивидуальное бессмертие, как сказал один умирающий мудрец, наверняка столь же утомительно и скучно, как бесконечная песня; точно так же и по отношению к расе. Восхитительная страсть, которую составляем мы все, должна умереть, сказал он, потому что без смерти она не будет соответствовать красоте.
По прошествии сотого миллиона земных лет это общество воздухоплавателей претерпело незначительные изменения. На многих островах за весь этот период все еще стоял ряд древних башен-небоскребов, хотя и перестроенных почти до неузнаваемости. В этих «гнездах» мужчины и женщины седьмого человеческого вида спали долгими ночами, сбившись большими массами, как ласточки на насесте. Днем эти же огромные башни были едва заполнены теми из людей, кто отрабатывал свою очередь на промышленных предприятиях, в то время как другие трудились на полях и на море. Но большинство находилось в воздухе. Многие из них скользили над самой поверхностью океана и бросались вниз, словно бакланы, хватая рыбу. Многие, кружась над землей или над морем, время от времени снижались, напоминая хищных птиц, над пернатой дичью, составлявшей основное питание этого вида. Другие, поднимаясь на сорок или пятьдесят футов над волнами, где даже такая плотная атмосфера, как на Венере, могла едва удерживать их, парили, планировали, кружились с широким охватом, наслаждаясь лишь чистой радостью полета. Были и такие, что в безветренной штилевой солнечной высоте зависали, почти без движений, на устойчиво восходящих воздушных потоках, для размышлений и восторга просто от способности восприятия. Немало опьяневших от любви пар соединяли свои пути в воздушных узорах, в спиралях, каскадах и восьмерках полета, чтобы тут же слиться в объятьях и падать почти десять тысяч футов в единении тел. А некоторые носились то туда, то сюда сквозь зеленый туман частиц растений, собирая их, словно «манну небесную», в свои открытые рты. Целые группы, кружащиеся вместе, обсуждали проблемы социальные или эстетические; другие вместе пели или слушали речитативы эпических стихов. Тысячи, собираясь в небе как перелетные птицы, выполняли массовые витки и спирали, напоминающие широкомасштабные праздничные демонстрации в воздухе времен Первого Всемирного Государства, но более живую и экспрессивную, чем полет любой машины. И обязательно всегда находился кто-нибудь, один или с компанией, кто или в погоне за рыбой и пернатой дичью, или за чистым весельем, выставлял свою силу и уменье против урагана, зачастую трагически, но никогда без страсти и радости в глубине души.
Может показаться до некоторой степени невероятным, что культура Седьмых Людей длилась так долго. Она непременно должна была бы разложиться через обычное однообразие и застой или продвинуться в сторону более богатого жизненного опыта. Но нет. Поколение следовало за поколением, и каждое имело слишком короткую жизнь, чтобы их молодой задор и проявление скуки могли пережить их. Более того, приспособление этих существ к их собственному миру было настолько совершенным, что даже если бы они жили и многие века, они не почувствовали бы необходимости в переменах. Полет предоставлял им сильное физическое возбуждение и физическую основу гениального и экстатического, хотя и ограниченного, духовного переживания. В этом их превосходном приобретении они радовались не только разнообразию полета как такового, но также и постигали красоты их разнообразного мира, как и, возможно больше всего, в тех тысячах лирических и эпических попыток установления человеческих взаимосвязей в этом воздушном братстве.
Конец же этого, казалось длящегося бесконечно, блаженства, как бы то ни было, таился в самой природе этого человеческого вида. Прежде всего, пока века складывались в эпохи, поколения сохраняли все меньше и меньше знаний из традиционных древних наук. Потому что это стало для них в высшей степени маловажным. Воздушное братство в этом не нуждалось. Эта потеря всего лишь простой информации не имела никакого значения до тех пор, пока их условия жизни оставались практически неизменными; но идущие своим чередом биологические изменения начали расшатывать их. Человеческий вид оказался постоянно подвержен некоторой биологической нестабильности. Часть младенцев, какая именно – зависело от обстоятельств, неизменно была изуродована, и деформации носили в основном такой характер, при котором полеты были просто невозможны. Нормальный младенец был способен летать уже на втором году. Если какая-то случайность не позволяла ему сделать этого, то он неизменно впадал в депрессию и умирал еще до конца третьего года. Но множество из деформированных детей, будучи результатом частичного поворота развития в сторону обычной пешеходной природы, были в состоянии жить неограниченное время и без полетов. Согласно кодексу милосердия, такие калеки всегда должны были уничтожаться. Но со временем, из-за постепенного истощения определенных морских солей, необходимых для поддержания природы Седьмых Людей, младенцы все чаще и чаще были скорее деформированными, нежели соответствующими истинному типу. Мировое население упало так сильно, что жизнь всего общества в воздухе, организованная согласно освященным веками эстетическим принципам, больше поддерживаться не могла. Никто не знал, как остановить увядание расы, но многие чувствовали, что сделать это не удастся без глубоких знаний в биологии. И вот была принята на вооружение политика борьбы с катастрофой. Было решено сохранять тщательно отобранную часть деформированных младенцев, особенно тех, которые, хотя и были обречены жить на земле, возможно были в состоянии развить высокий интеллект. Таким образом надеялись воспитать специальную группу индивидуумов, свободных от опьянения полетов, чьей работой должны стать биологические исследования.
Выдающиеся калеки, появившиеся в результате такого подхода, взглянули на проблему существования под новым углом. Лишенные того возвышенного опыта, которым жили их собратья, завидующие тому счастью, о котором они знали лишь теоретически, однако презирающие простодушный разум, который не заботился (как казалось) ни о чем, кроме физического упражнения, любовных утех, красоты природы и утонченности общества, эти бескрылые умники попытались найти полное удовлетворение в жизни, занятой исследованиями и научным управлением. На удачу, однако, все они оказались из числа изгоев. Потому что их натуры были подстроены под жизнь в воздухе, вести которую они не могли. Хотя они и получили от крылатых людей только уход и некоторое сочувствие, они мучились от этой доброты и закрывали свои души и сердца от всех ортодоксальных ценностей и пытались найти новые идеи. В течение немногих веков они восстановили интеллектуальную жизнь и, пользуясь той силой, что дает знание сделали себя хозяевами мира. Их дружелюбные крылатые собратья были удивлены, озадачены и даже огорчены – и тем не менее, в значительной степени довольны. Даже когда стало очевидно, что «прикованные к земле» вознамерились создать новый мировой порядок, в котором больше не будет места для красот естественного полета, крылатые были озабочены лишь тем, чтобы скорее снова отправиться в полет.
Острова начали заполняться машинами и нелетающими промышленными работниками. Находящийся же в воздухе летающий народ обнаружил себя обойденным не лучшей природной основой, а эффективными средствами механического полета. Крылья стали смешным наследием, а сама жизнь в естественном полете была осуждена как пустая роскошь. Было предписано, что в будущем каждый, имеющий крылья, должен выполнять установленный «земными» обитателями мировой порядок – или же страдать от голода. А поскольку возделывание переносимых ветром растений было прекращено, а ловля рыбы и птиц жестко контролировалась, то этот закон не был пустым звуком. Поначалу для крылатых людей было невозможно работать на земле много часов подряд, день за днем, без того чтобы не навлечь на себя серьезные болезни и раннюю смерть. Но наземные физиологи изобрели наркотик, сохранявший этих несчастных крылатых рабов в мнимом состоянии физического здоровья, и реально продлевали их жизнь. Однако никакой наркотик не мог восстановить их душу, потому что их нормальные привычные полеты были сокращены до нескольких томительных часов отдыха раз в неделю. Тем временем, были предприняты эксперименты по скрещиванию, чтобы произвести тип людей, абсолютно бескрылых и имевших большой объем мозга. И, наконец, был принят закон, по которому все крылатые младенцы должны быть либо переделаны, либо уничтожены. Тут обладатели крыльев совершили героическую, но безрезультатную попытку взять власть. Они напали на бескрылое население с воздуха. В ответ наземные давили их к земле на своих огромных аэропланах и разносили на куски с помощью взрывчатых веществ.
Сопротивляющееся воинство крылатых было в конце концов загнано на землю на одном из отдаленных и совершенно голых островов. Туда, в поисках свободы, перелетело все летающее население, сущие остатки их былой силы, с каждого цивилизованного архипелага: все население, исключая больных, тех, кто совершил самоубийство, и всех младенцев, которые еще не умели летать – те были задушены своими матерями или ближайшими родственниками в соответствии с указанием лидеров. Около миллиона мужчин, женщин и детей, некоторые из которых были достаточно старыми, чтобы продолжать полет, собрались на скалах, не обращая внимания на то, что поблизости нет никакой пищи для такого огромного количества людей.
Их лидеры, посовещавшись вместе, отчетливо поняли, что время Летающих Людей кончилось, и что более подходящим для такой благородной расы будет моментальная смерть, чем прозябание в подчинении у высокомерных хозяев. Поэтому они приказали всему населению принять участие в расовом самоубийстве, которое должно, по крайней мере, превратить смерть в широкий жест свободы. Пока они проводили время на каменистой пустоши, всех собравшихся оповестили об этом. Горький вопль печали вырвался у каждого. Он был прерван одним оратором, который просил их постараться увидеть, еще на земле, всю красоту предстоящего им поступка. Они не могли увидеть ее, но знали, что стоит им вновь подняться в воздух, они отчетливо увидят ее, почти сразу, как только усталые мышцы поднимут их вверх. Нечего было попусту тратить время, потому что многие уже ослабели от голода и от раздражения и досады, что они не в воздухе. По условленному сигналу все население поднялось с острова с громким шелестом крыльев. Печаль осталась позади. Даже дети, когда их матери объяснили им, что следует сделать, с живостью восприняли свою судьбу, хотя узнай они об этом будучи на земле, они бы оказались разбиты ужасом предстоящего. Теперь вся группа летела строго на Запад, образуя двойную шеренгу на многие мили длиной. Конус вулкана появился над горизонтом и становился все выше по мере их приближения. Лидеры выбрали направление прямо к его вершине, украшенной султаном красноватого дыма, и решительно, пара за парой, все без исключения устремлялись в его огненное дыхание и исчезали. Вот так закончился жизненный путь Летающих Людей.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 10 сен 2012, 02:30 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
3. Незначительное астрономическое происшествие
Бескрылая, но все еще наполовину птичья раса, владевшая теперь всей планетой, приступила к созданию общества, основанного на производстве и науке. После многих злоключений и несбывшихся намерений, они произвели новый человеческий вид, Восьмых Людей. Этот длинноголовый и крепкий народ был создан исключительно для земного образа жизни как по физическому сложению, так и по разуму. Склонные к управлению, вычислениям и изобретениям, эти люди очень скоро превратили Венеру в технический рай. С помощью тепловой энергии, добываемой из недр планеты, их огромные корабли-электроходы упорно прокладывали путь через беспрестанные дожди и ураганы, которые затрудняли полеты их воздушных судов. Острова были соединены туннелями и многопролетными мостами. Каждый дюйм земли использовался для тех или иных сельскохозяйственных или промышленных целей. Эти люди поколениями так успешно создавали запасы материальных богатств, что соперничавшие расы и касты бывали в состоянии позволить себе, каждые несколько веков, устраивать взаимную массовую резню и материальные разрушения без всякого, как правило, ослабления или разорения их потомков. И при этом человек стал столь черствым, что такие набеги нисколько не смущали его. Разумеется, только в экстазе физического насилия могли эти самые что ни есть обывательские массы человеческого вида могли обрести удовлетворенность и самодовольство. Разногласия и стычки, которые для достойных существ были бы тяжелым духовным бедствием, для этих служили лишь тонизирующим средством, почти актом своеобразной веры. Эти вспышки гнева, следует отметить, были редкими и короткими кризисами, которые автоматически отделяли друг от друга эпохи неустойчивого примирения. Ни в какой момент они не угрожали существованию этого человеческого вида, и практически никогда не угрожали разрушением их цивилизации.
Как раз после периода затяжного мира и очередных научных достижений случилось так, что Восьмые Люди сделали поразительное астрономическое открытие. С того самого времени, как Первые Люди выяснили, что в жизни каждой звезды наступает критический момент, когда гигантское светило «исчезает», сокращаясь до малого плотного ядра с ничтожным излучением, человек начал периодически подозревать, что Солнце близко к подобным изменениям и вскоре может стать «белым карликом». Восьмые Люди обнаружили неопровержимые признаки приближающейся катастрофы и определили ее дату. Они отмерили себе двадцать тысяч лет до начала подобных изменений. В течение следующих пятидесяти тысяч лет, полагали они, Венера должна будет замерзнуть и стать необитаемой. Единственной надеждой была эмиграция на Меркурий во время самих этих грандиозных изменений, когда эта планета перестанет быть нестерпимо горячей. Затем было необходимо дать Меркурию атмосферу и вывести новые человеческие виды, которые смогли бы адаптироваться к миру, где властвует жесткий холод.
Это отчаянное предприятие уже подготавливалось, когда новое астрономическое открытие сделало его ненужным. Астрономы обнаружили на некотором расстоянии от Солнечной системы скопление тусклого газа. Вычисления показали, что этот объект и Солнце приближаются друг к другу по касательной и неминуемо должны столкнуться. Дальнейшие вычисления показали вероятные результаты этого события. Солнце должно стать ярче и значительно увеличиться. Жизнь окажется невозможной ни на одной из планет, за исключением, вероятно Урана, и, что более вероятно, Нептуна. Три планеты, находящиеся за Нептуном, должны избежать перегрева, но они не подходили по другим причинам. Две наиболее удаленные от центра так и останутся скованными льдом, и, более того, они находились за пределами достижимости не вполне совершенных космических кораблей, имевшихся у Восьмых Людей.
Третья из них была практически голым железным шаром, лишенным не только атмосферы и воды, но и обычного скального покрытия. Один Нептун мог быть в состоянии поддержать жизнь; но как заселить хотя бы Нептун? У него не только была неподходящая атмосфера и гравитация давила так, что тело человека превращалось в неподъемную ношу, но проблема еще и в том что к моменту катастрофы он оставался чрезвычайно холодным. Только после столкновения на нем станут приемлемые условия для известных человеку типов жизни.
У меня нет времени рассказывать, каким образом они справились со всеми этими трудностями, хотя история о переселении человека в свой последний дом вполне заслуживает внимания. И также я не могу во всех подробностях описать и произошедший политический конфликт. Некоторая часть, решившая, что Восьмые Люди никогда сами не смогут жить на Нептуне, настаивала на том, что надо веселиться в разгульной жизни до самого конца. Но спустя некоторое время раса превзошла себя почти в единогласном решении посвятить свои оставшиеся века созданию человеческого вида, способного перенести факел разума в новый мир.
Их космические корабли были в состоянии долететь до этого отдаленного мира и произвести там необходимые химические изменения для улучшения качества атмосферы. При этом они смогли, посредством недавно вновь открытых процессов аннигиляции материи, создать постоянный источник энергии с целью обеспечения теплом района, где надеялись сохранять жизнь до того периода, пока Солнце наберется сил.
Когда же, наконец, наступило начало перелета, то на Нептун была отправлена специально разведенная растительность и размещена в теплом районе, приспособленном для обитания человека. Животные, как решили, будут излишними. Несколько позже специально выведенный человеческий вид – Девятые Люди – был отправлен в этот новый дом. Гиганты, которыми были Восьмые Люди, не могли сами заселить Нептун. Беда заключалась не только в том, что они едва могли поддерживать свой вес в сильном гравитационном поле, не говоря уже о передвижении, но и в том, что атмосферное давление на Нептуне было крайне высоким. Потому что огромная планета несла на себе газовую оболочку толщиной в несколько тысяч миль. Сам твердый шар был по отношению к атмосфере едва ли больше, чем желток огромного яйца. Вся эта воздушная масса на уровне поверхности производила атмосферное давление, превышающее давление на дне океанов Венеры. Поэтому Восьмые Люди не осмелились надолго выходить из своих кораблей, чтобы пройти по поверхности планеты, за исключением лишь короткого периода и используя стальные глубоководные костюмы. Для них больше ничего не оставалось, как вернуться на архипелаги Венеры и стараться прожить как можно лучше до самого конца. Им не пришлось дожидаться слишком долго. Через несколько веков после того, как заселение Нептуна полностью завершилось перевозкой туда всех наиболее ценных материальных реликтов человечества, огромная планета сама едва-едва избежала столкновения с темным незнакомцем из космоса. Уран и Юпитер в это время удачливо находились вдали от его траектории. Несколько хуже оказалась судьба Сатурна, который, через несколько лет после побега человечества на Нептун, был засыпан своими кольцами и спутниками. Неожиданные белые вспышки, сопровождавшие эти незначительные столкновения, были еще только прелюдией. Пришествие огромного чужестранца изменило всю систему. Как палец протыкает паутину, так и он спутал орбиты планет. Пожирая на своем пути астероиды, прошел мимо Марса, захватил Землю и Венеру сверкающей уже гривой и понесся к Солнцу. С того времени центром Солнечной системы стала звезда диаметром с прежнюю орбиту Меркурия, а сама система стала заметно другой.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 13 сен 2012, 03:45 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
XIV. Нептун
1. Обзор с высоты птичьего полета

В своем рассказе об истории человека я подошел к точке, стоящей почти на середине его жизненного пути между появлением и уничтожением. Позади уже остался огромный промежуток, включающий все эпохи, прошедшие на Земле и на Венере, со всеми их медленными колебаниями от тьмы к просвещенности. Впереди лежит эпоха Нептуна, такая же долгая, возможно, и в равной мере трагическая, но более разнообразная, а в своей последней фазе несравненно более яркая. Не будет пользы от подробного пересказа истории человека на Нептуне в масштабе предыдущей хроники. Значительная часть ее была бы непостижима для землян, а многое повторяло бы вновь и вновь, во многих этапах жизни на Нептуне, темы которые мы уже имели возможность наблюдать в частях человеческой симфонии на Земле и на Венере. Для того чтобы полностью оценить весь размах и утонченность великой живой эпической поэмы, нужно, без всякого сомнения, подробно остановиться на каждой ее части с той же самой доверительной внимательностью. Но это просто невозможно для любого человеческого разума. Мы сможем уделить внимание лишь самым важным и наиболее значительным фазам, то тем, то другим, с надеждой ухватить некоторый фрагментарный оттенок этой широкой и замысловатой формы. А для читателей этой книги, которые сами находятся при первых тактах этой музыки, будет лучше, если я подробно остановлюсь на вещах, особенно близких им, даже ценой игнорирования того, что на самом деле более значительно.
Прежде чем продолжить наш долгий полет, давайте оглядимся. До сих пор мы скользили над протяженностью времени на относительно небольшой высоте, делая множество подробных зарисовок. Теперь нам следует пропутешествовать на значительно большей высоте и со скоростью иного порядка. Поэтому нам следует сориентироваться на этом широком горизонте, что открывается вокруг; теперь следует обсуждать вещи скорее с астрономической, чем с общечеловеческой точки зрения. Я уже сказал, что мы оказались на полпути между началом и концом жизненного пути человека. Оглядываясь назад, к этому далекому началу, мы видим, что промежуток времени, включающий весь жизненный путь Первых Людей от питекантропа до крушения Патагонии, не поддается общему анализу. Даже предшествующий и более длительный период между первыми млекопитающими и первым человеком, длиной где-то в двадцать пять миллионов лет, кажется теперь просто ничтожным. Весь он, вместе с эпохой Первых Людей, можно сказать, лежит на полпути между формированием планет, на тысячи миллионов лет раньше, и их окончательной гибелью, две тысячи миллионов лет спустя. Если бросить более широкий взгляд, то мы видим, что эта эра, длиной в четыре тысячи миллионов лет, сама по себе не больше чем минута в сравнении с возрастом звезд. А прежде чем родились звезды, вещество этой галактики уже существовало многие эры в виде туманности. Однако даже эти эры выглядят очень короткими по отношению к тому времени, что прошло до того, как мириады этих огромных туманностей, будущих галактик, сконденсировались из всепроницающей мглы в самом начале. Таким образом, вся продолжительность существования человечества, с его многочисленными последовательностями сменяющих друг друга видов и непрерывным потоком поколений, всего лишь мгновенная вспышка в протяженной жизни космоса.
И в пространственном отношении человек являет собой лишь непостижимо малую величину. Уменьшим в воображении нашу галактику до размера древнего земного княжества, а затем представим, что она свободно плывет в пустом пространстве вместе с миллионами других, ей подобных, весьма удаленных друг от друга. В этом масштабе всеобъемлющий космос будет сферой с диаметром, в двадцать раз превосходящим современную лунную орбиту; и где-то там, в пространстве, примерно соответствующем по размерам странствующему астероиду, который представляет нашу Галактику, вся Солнечная система будет сверхмикроскопической точкой, а самая большая ее планета несравнимо меньше.
Мы проследили успехи и падения восьми человеческих видов за период около тысячи миллионов лет, первую половину той короткой вспышки, что является сроком существования человека. Затем еще десяток человеческих видов проследовали друг за другом, а иногда одновременно, на равнинах Нептуна. Мы, Последние Люди, являемся Восемнадцатыми Людьми. Из восьми донептуновых человеческих видов многие, как мы видели, всегда оставались первобытными; многие же добились, в конце концов, своеобразной, но скоротечной цивилизации, и один, выдающийся пятый, действительно поднялся до истинных вершин рода человеческого, когда несчастье погубило его. Десять же человеческих видов эпохи Нептуна показали даже большее разнообразие. Они образуют ряд от управляемых инстинктом животных до видов, обладавших самосознанием, какого раньше никто не достигал. Ярко выраженные дегенеративные человеческие типы обитали главным образом первые шестьсот миллионов лет временного пребывания человека на Нептуне. В течение первой половины этого долгого периода подготовки человек, поначалу едва вовсе не вымерший из-за суровых условий окружающей среды, постепенно заселил необъятные пространства юга, но скорее зверями, а не людьми. Потому что человек, как Человек, больше не существовал. В течение же второй половины этих подготовительных шестисот миллионов лет, человеческий дух вновь постепенно пробудился, чтобы пережить все колебания неустойчивого движения вперед и спады, характерные для всех донептуновых эпох. Но затем, в конце, после почти четырехсот миллионов лет своей жизни на Нептуне, человек уже стабильно продвигался вперед, к полному духовному возмужанию.
Давайте теперь рассмотрим, и в отдельных случаях более подробно, эти три великие эпохи в человеческой истории.
2. Начало
Последние обитатели Венеры создавали и приспосабливали новый человеческий вид для колонизации Нептуна в отчаянной спешке. Кроме того, сама удаленность этой огромной планеты не позволяла как следует исследовать ее природу, и потому человеческий организм был лишь частично приспособлен к той окружающей среде, для которой был предназначен. Неминуемо, он был карликовым типом, ограниченным в размерах необходимостью переносить чрезмерно высокую гравитацию. Его мозг был таким стесненным, что из него можно было извлечь лишь основу человеческой сущности. И даже при этом Девятые Люди были слишком тонко организованы, чтобы выдержать всю жестокость природных сил Нептуна. Эту жестокость создатели весьма серьезно недооценили, и потому удовлетворились тем, что произвели миниатюрную копию собственного типа. Они могли бы создать выносливое животное, устойчиво способное к размножению, проявляющее хитрость и коварство в борьбе за выживание, но прежде всего крепкое, плодовитое и столь неотзывчивое, что едва ли достойное называться человеком, – когда бы поверили, что если это сырое семя сможет однажды пустить корни, то силы природы со временем сами, как по волшебству, сделают из него нечто более человеческое. Вместо этого они произвели расу, страдающую неизбежной хрупкостью из-за малых размеров, созданную для тепличных условий цивилизации, которую слабые духом люди не смогли сохранить в беспокойном и бурном мире. Потому что случилось так, что все еще молодой гигант Нептун очень медленно входил в одну из своих фаз сжатия поверхностной коры и, как следствие этого, землетрясений и вулканических выбросов. Таким образом, слабые и морально подавленные колонисты оказались в растущей опасности быть поглощенными неожиданно возникшей огненной расселиной или похороненными под вулканическим пеплом. Более того, их приземистые дома, если не были задавлены потоками лавы, или разрушены от колебаний фундаментов, были подвержены разрушению от мощных ударов плотной и полной вихревых возмущений атмосферы. Далее, общая нездоровость атмосферы убивала всякую возможность сохранения бодрости и задора у расы, чья природа была обречена быть на этой планете, даже в самых благоприятных условиях, как минимум невротической.
К счастью, эта агония не могла длиться неограниченно долго. Мало-помалу, цивилизация распадалась, переходя в варварство, пытливость в отношении знаний была утрачена, человеческое сознание сузилось и огрубело до уровня животного. Благодаря удаче, животное кое-как выживало.
Спустя много лет после того как Девятые Люди утратили свой человеческий облик, сама природа, своим медленным и неумелым хаотичным способом, преуспела там, где человеческий разум потерпел неудачу. Неразумные потомки этого человеческого вида стали со временем хорошо адаптированы к условиям своего мира. Постепенно возникло богатство человеческих подвидов и форм, обусловленных различными условиями окружающей среды на суше и в морях Нептуна. Никто из них не пытался проникнуть дальше экватора, потому что непомерно разросшееся Солнце создало в тропиках условия, слишком жаркие для поддержания какого-либо вида жизни. И даже на полюсе длительное лето создавало большие сложности для всех, кроме особенно выносливых созданий.
В то время продолжительность года на Нептуне была в сто шестьдесят пять раз дольше старого земного года. Медленная смена сезонов оказывала значительное воздействие и на сами жизненные ритмы. Почти все из большинства однолетних организмов имели склонность прожить по меньшей мере один полный год, а высшие млекопитающие выживали дольше. На более поздней стадии это естественное «долголетие» должно было бы играть большую и полезную роль в возрождении человека. Но, с другой стороны, все возрастающая вялость роста индивидуумов и увеличение длины жизни в каждом поколении замедляли естественный эволюционный процесс на Нептуне, так что, по сравнению с эпохами Земли и Венеры, биологическая история двигалась теперь со скоростью улитки.
После деградации Девятых Людей существа человеческого подвида все до одного адаптировались к привычкам четырехногих как к лучшему способу справляться с гравитацией. Сначала они упрощали задачу своего передвижения, от случая к случаю опираясь дополнительно на костяшки пальцев, но со временем появились многие виды действительно четвероногих. У нескольких из появившихся видов пальцы, подобно пальцам ноги, срослись вместе, и на месте костяшек образовалось копыто (а не на месте старых окончаний пальцев, которые загнулись внутрь и атрофировались).
Двести миллионов лет спустя после столкновения Солнца с облаком газа человеческие подвиды пастбищного скота с вытянутыми как у овец мордами, достаточно развитыми коренными зубами и системой пищеварения почти как у жвачных животных, конкурировали между собой на полярном континенте. На них охотились хищники из соответствующего человеческого подвида, среди которых некоторые были адаптированы к быстрому бегу при погоне, а другие к неожиданным прыжкам из засады. Но поскольку прыжки были не таким-то простым Делом на Нептуне, то все представители кошкоподобного типа были мелкими. Они охотились обычно на тех потомков человека, что были подобны крысам и кроликам, или поедали падаль более крупных млекопитающих, или же крупных червей и жуков, которые первоначально вывелись из паразитов, завезенных случайно с Венеры. Таким образом, из всей древней фауны Венеры только сам человек, несколько насекомых и других беспозвоночных, а также многие виды микроорганизмов преуспели в колонизации Нептуна. При переселении для нового мира было искусственно выведено множество новых типов растений, и в итоге из них появилось разнообразие трав, цветов, кустарников с крепкими и толстыми стволами, и новых видов морских водорослей. Этой морской флорой питались высокоразвитые морские черви; и из этих последних некоторые, с течением времени, стали позвоночными, хищными и быстрыми, подобными рыбам, существами. На них, в свою очередь, охотились другие – живущие в воде потомки человека, как человеческие подвиды тюленей, так и еще более развитые подвиды дельфинов. Возможно, наиболее удивительной частью этих перерожденцев древнего человеческого рода была та ветвь, что вела, через подобие мелких насекомоядных, напоминающих летучих мышей, к огромному многообразию действительно передвигающихся в воздухе млекопитающих, едва ли больших по размеру, чем крупные птицы, но иногда проворных, как ласточки.
Ни у какого животного не сохранилось типичной человеческой формы. Были лишь звери, подходящие по манерам и инстинктам к той или иной нише их безгранично разнообразного и вместительного мира.
Разумеется, отдельные странные остатки человеческого сохранились то там, то тут, и даже в том, что в передних конечностях большинства видов все еще оставались скрытые реликты когда-то ловких человеческих пальцев. Например, существовал некий пастбищный скот, который в моменты трудностей собирался вместе и издавал с применением языка какофонию воющих звуков; или, сидя на задних ногах и прижав друг к другу передние, они; бывало, часами прислушивались к завываниям какого-то их вожака, периодически отвечая ревом и воем и приводя себя, в конце концов, в сопровождавшееся пеной изо рта безумие. А еще были плотоядные хищники, которые во время весеннего брачного сезона неожиданно прекращали любовные утехи, борьбу и повседневную охоту, чтобы вместо этого сесть на каком-нибудь возвышенном месте, проводя там день за днем и ночь за ночью, бездействуя и созерцая, пока, в конце концов, голод не вынуждал их к деятельности.
Затем, по прошествии промежутка времени почти в триста миллионов земных лет после космического инцидента, некоторое очень небольшое, лишенное волосяного покрова похожее на кролика существо, бегавшее по приполярным лугам, начало страдать от преследований быстроногой гончей из южной части материка. Этот относящийся к одному из человеческих подвидов кролик оказался в некотором отношении неадаптированным, и не имел достаточных средств для защиты или побега от погони. И весь его вид был почти полностью уничтожен. Однако несколько индивидуумов все-таки сохранились, уединившись в густом и прочном кустарнике, где собаки не смогли преследовать их. Здесь они были вынуждены изменить свое питание и образ жизни, сменив траву на корни, ягоды и даже на червей и жуков. Их передние конечности теперь все чаще и чаще использовались для выкапывания, лазания и в конечном счете для плетения гнезд из веток и соломы. У этих видов пальцы так и не срослись окончательно вместе. С внутренней стороны передняя лапа походила на небольшой сжатый кулак из удлиненных и растопыренных фаланговых костяшек, из которого высовывались раздельные кончики пальцев. И в конечном счете эти костяшки стали вытягиваться дальше сами, превращаясь со временем в новую группу пальцев. Внутри же самой ладони этой маленькой обезьяньей руки все еще оставались следы от согнутых пальцев древнего человека.
Как и в древние времена, манипулирование дало толчок к развитию способности восприятия. А это, в соединении с необходимостью регулярного добывания пищи, занятий охотой и самозащиты, произвело со временем действительно многогранное поведение и гибкость ума. Кролик преуспел, адаптировался к почти вертикальной походке и продолжил увеличивать массу тела и размер мозга. Однако, как новая рука не была лишь простым возрождением старой, так и новые области мозга уже не были просто восстановлением атрофированных человеческих полушарий, а были новым органом, который поглотил и заменил этот древний остаток. Таким образом, разум этого существа во многих отношениях был новым разумом, хотя и сформированным для тех же важных базовых функций. Разумеется, подобно своим предшественникам, он требовал пищи, любви, славы и товарищества. Преследуя эти цели, он создал оружие и ловушки, а также начал строить плетеные из прутьев поселения. Затем стал устраивать шумные встречи и вечеринки. Он стал Десятым Человеком.
3. Медленный захват территории
За миллион земных лет эти длиннорукие безволосые существа понаставили свои плетеные хижины и распространили костяные орудия по всем крупным северным континентам, и спустя еще многие миллионы лет оставались в состоянии полного отсутствия дальнейшего прогресса культуры, потому что эволюция, как биологическая, так и культурная, развивалась на Нептуне крайне медленно. В конце концов Десятые Люди подверглись напасти неких микроорганизмов и оказались уничтожены. Из их отдельных уцелевших остатков развились несколько первобытных человеческих видов, оставаясь в полной изоляции на отдаленных территориях миллионы десятилетий, пока спустя некоторое время случай или какие-то целенаправленные действия не привели их в соприкосновение. Один из этих ранних видов, низко припадавший к земле и имевший сильно выступавшие клыки, проиграл из-за своих бивней в соревновании за выживаемость другому, более способному виду, и в результате полностью исчез. Был еще один, с вытянутой длинной мордой и массивной нижней частью, передвигавшийся прыжками на задних ногах, словно кенгуру. Наконец один трудолюбивый и общительный вид открыл пользу колеса, а другой, более примитивный, но более воинственный вид, обрушился на него, словно волны прилива, и овладел им. Освоившие прямохождение, но, без преувеличения, почти так же раздавшиеся вширь, как и вверх, эти приземистые, грубые и кровожадные дикари распространились по всем арктическим и субарктическим территориям и провели несколько миллионов лет в однообразном повторении стадий прогресса и крушения, пока, наконец, медленные негативные изменения в их зародышевой плазме едва не завершили весь жизненный путь Человека. Но после целой эпохи тьмы появился другой, плотно скроенный, но с более развитым мозгом, человеческий вид. Он, и это было впервые на Нептуне, прочувствовал и начал исповедовать религию любви, со всеми душевными устремлениями и муками, которые вспыхивали и гасли в человеке так часто и так тщетно и на Земле, и на Венере. И вновь возникли враждующие империи, воинственные нации, экономические и классовые войны, и не один раз мировая государственная система охватывала все северное полушарие. Эти люди были первыми, кто пересек экватор на искусственно охлаждаемых кораблях-электроходах и исследовал просторы юга. В южном полушарии не было обнаружено никаких признаков жизни, потому что даже в эту эпоху ни один вид живой материи не мог пересечь жаркие тропики без искусственного охлаждения. Разумеется, лишь благодаря тому, что временное восстановление жизнедеятельности Солнца уже миновало свой зенит, человек, со всей своей гениальностью, смог выдержать длительное путешествие в тропиках.
Подобно Первым Людям, и еще многим естественным человеческим видам, эти, Четырнадцатые Люди еще не вполне могли считаться людьми. Как и Первые Люди, они исповедовали идеалы поведения, которым их недостаточно организованная нервная система никак не могла соответствовать, а лишь изредка приближалась к этому. В отличие же от Первых Людей, они прожили почти триста миллионов лет с минимальными биологическими отклонениями. Но даже столь долгий период не позволил им переступить через свою несовершенную духовную природу. Вновь, вновь и вновь они проходили путь от варварства к широкой мировой цивилизации, и вновь возвращались к варварству. Они были в плену у собственной природы, как птица в клетке. И так же, как живущая в клетке птица способна лишь неумело обращаться с материалами для строительства гнезда, периодически разрушая продукт своих собственных бесцельных трудов, так и эти, словно схваченные судорогой, существа разрушали собственную цивилизацию.
Однако со временем эта вторая фаза в истории населения Нептуна, эта эра неустойчивости и колебаний, подошла к концу. К концу периода в шестьсот миллионов лет после первого заселения планеты природа, без всякой посторонней помощи, произвела, в пятнадцатом человеческом виде, ту самую высшую форму естественного человека, которую до этого сама производила только раз, во втором человеческом виде. И при этом не случилось никакого вторжения марсиан. Нам нет необходимости останавливаться и наблюдать за борьбой этого высокоразвитого человека с собственным физическим недостатком: излишним весом черепа и громоздкими пропорциями тела. Достаточно будет сказать, что после слишком затянувшегося возмужания, включающего и одну большую механизированную войну между северным и южным полушарием, Пятнадцатые Люди переросли фантазии и болезни юности и объединились в единое мировое сообщество. Эта цивилизация экономически была основана на вулканической энергии, а духовно – на стремлении к полному раскрытию потенциальных возможностей человека. Именно этот вид впервые на Нептуне осознал как бессмертную расовую цель желание переделать природу человека по жесткой мерке.
И с того времени, несмотря на многие бедствия, такие как очередной период землетрясений и вулканических извержений, неожиданных изменений климата, бесчисленных эпидемических болезней и биологических отклонений, человеческий прогресс был относительно постоянен. Под этим не подразумевается, что он был быстрым и уверенным. Все еще имели место эпохи, зачастую более долгие, чем весь жизненный путь Первых Людей, за время которых человеческий дух не ведал подъема и погружался в долгий покой, чтобы упрочить свои завоевания, или, на самом деле, блуждал в первозданной дикости. Но никогда вновь, по-видимому, не деградировал и не опускался до животного состояния.
Прослеживая окончательное продвижение человека к всеобъемлющему гуманизму, мы можем наблюдать лишь самые общие очертания громадной по протяженности эры. Но фактически эта эра была заполнена многими тысячами долго живущих поколений. Мириады индивидуумов, каждый из которых уникален, прожили свои жизни в восхитительном взаимодействии друг с другом, вкладывая ритмы своего сердца в музыку вселенной, а затем исчезали, уступая место другим. Я не в состоянии описать всю эту многовековую последовательность множества отдельных жизней, которая и являет собой истинную ткань тела человечества. Я могу лишь проследить, так сказать, освобожденный от внешних тканей скелет его роста.
Пятнадцатые Люди прежде всего поставили перед собой цель устранить пять величайших пороков, а именно: болезни, изнуряющий тяжелый труд, дряхлость, отсутствие взаимопонимания и враждебное отношение. Историю их служения этому, их многочисленные ужасающие эксперименты и окончательную победу пересказать почти невозможно. И точно так же я не могу подробно описать ни то, как они изучили и использовали секрет получения энергии из аннигиляции материи, ни то, как они изобрели космические корабли для исследования соседних планет, ни то, как после многовековых экспериментов разработали и произвели новый человеческий вид, шестнадцатый, чтобы заменить самих себя.
Новый вид был аналогичен древнему пятому, который колонизировал Венеру. Его костные ткани содержали искусственные химические элементы, так что он мог поддерживать крупное телосложение и достаточно большой мозг, в котором, более того, наличие особой мелкоклеточной структуры позволило получить более сложную организацию. И в очередной раз была достигнута и «телепатия», но не посредством марсианских отдельных микроорганизмов, которые вымерли уже много лет назад, а при помощи синтеза новых молекулярных групп подобного типа. Частично благодаря чрезвычайно высокому росту взаимопонимания, которое возникло за счет «телепатической» связи, частично благодаря улучшенной работе нервной системы, древний порок эгоизма был всецело и окончательно устранен из поведения обычного человеческого существа. Приступы эгоизма, если они не поддавались устранению, были с этого момента классифицированы как симптомы безумия. Возможности чувственного восприятия нового человеческого вида, конечно же, были значительно улучшены; возникла даже пара дополнительных глаз в области затылка. Теперь человек имел полностью круговое, а не половинное поле зрения. И общее умственное развитие новой расы было таково, что многие проблемы, требовавшие раньше специального обдумывания, теперь решались единственной вспышкой озарения.
Из всех самых крупных практических задач, к которым Шестнадцатые Люди прикладывали свои способности, в качестве примера следует упомянуть только об одной. Они получили контроль над движением собственной планеты. В начале их жизненного пути они оказались способны, имея неограниченные ресурсы энергии, направить свою планету по более широкой орбите, так что ее средний климат стал более умеренным, и даже временами снег покрывал полярные области. Но годы шли, Солнце очень постепенно становилось менее жарким, и появилась необходимость вновь вносить коррективы и постепенно сдвигать планету поближе к центральному светилу.
Когда Шестнадцатые Люди прожили в своем мире, всецело обладая им, около пятидесяти миллионов лет, они, подобно Пятым, научились проникать в разум прошлого. Для них это было еще более восхитительное приключение, чем для их предшественников, поскольку при этом они оставались равнодушны к истории Земли и Венеры. Как и их предшественники, они оказались настолько потрясены безмерной массой вечного горя и страданий в прошлом, что на какое-то время, несмотря на собственное благоденствие и спонтанное веселье, их существование казалось им насмешкой. Но спустя некоторое время они начали относиться к прошлым бедам как к вызову. Они убедили себя, что прошлое взывает к ним о помощи, и что каким-то образом они должны подготовить «великий крестовый поход за освобождение прошлого». Как это должно быть сделано, они не знали, но были нацелены на то, чтобы помнить об этой донкихотской цели в том великом предприятии, которое стало теперь главной заботой расы, а именно – создание человеческого типа во всех отношениях высшего порядка.
Стало ясно, что теперь человек продвинулся вперед и в понимании, и в творчестве настолько, насколько это было возможно для отдельного человеческого мозга, действующего в полной изоляции. Однако Шестнадцатые Люди находились в тисках собственной беспомощности. Хотя они и продвинулись в философии значительно дальше, чем это казалось возможным, но даже и в этой глубине они нашли лишь пересыпание песка загадочного. Особенно им не давали покоя три древние проблемы, две из которых были чисто интеллектуальными, а именно, загадка времени и загадка взаимосвязи разума с окружающим миром. Третья проблема заключалась в необходимости как-то примирить их устоявшееся стремление к жизни, которую они понимали как противостояние смерти, с их все время усиливающимся побуждением подняться над этой битвой, беспристрастно наблюдая ее.
Век за веком расы Шестнадцатых Людей преуспевали, переходя в развитии от одной культуры к другой. Движение мысли вновь и вновь вносило искажения во все возможные формы духа, всякий раз открывая новое значение в самых древних предметах и темах. Однако на протяжении всей этой эпохи три величайших проблемы так и оставались неразрешенными, приводя людей в недоумение и разлагающе действуя на всю расу.
Таким образом, вынужденные со временем сделать выбор между духовной стагнацией и опасным прыжком в темноту, Шестнадцатые Люди вознамерились приступить к созданию такого типа мозга, который, посредством слияния разумов множества индивидуумов, мог бы пробудиться к совершенно новой форме сознания. Поэтому появилась надежда, что человек сможет заглянуть в самую суть бытия и обрести либо восхищение, либо ненависть. И вследствие этого общая цель, которая столько раз приводила в замешательство философским равнодушием, могла бы наконец проясниться.
Мне нет нужды подробно описывать те сто миллионов лет, прошедших до того, как Шестнадцатые Люди все-таки произвели новый человеческий тип. Им казалось, что они достигли своего главного желания; но на самом деле произведенные ими восхитительные существа все же содержали едва заметные изъяны, несмотря на устремления и многие знания их создателей. А в результате, не успели эти Семнадцатые Люди получить в свои руки весь мир и добиться определенного величия цивилизации, как тоже направили все свои силы на производство нового типа, по существу подобного им, но только более совершенного. Поэтому, после короткого жизненного пути, длиной в несколько сотен тысяч лет, исполненных величия и агонии, Семнадцатые Люди уступил место Восемнадцатым – как оказалось, последнему человеческому виду. Поскольку все эти промежуточные культуры нашли свое воплощение и в мире Последних Людей, я пропускаю их, чтобы сделать более подробным описание нашей современной эпохи.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 18 сен 2012, 00:53 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
XV. Последние Люди
1. Предисловие к рассказу о последнем человеческом виде

Если бы хоть один из Первых Людей смог попасть в мир Последних, он нашел бы множество вещей знакомых, и множество таких, которые показались бы ему до странного извращенными и превратно развитыми. Но почти все, что есть истинно особенное, своеобразное среди последнего человеческого вида, ускользнуло бы от него. Если только ему не сказали бы, что за всеми этими заурядными и впечатляющими чертами цивилизации, за всей социальной организацией и личном участии в делах огромного сообщества лежит, окружая его, целый иной мир духовной культуры, однако он находится за пределами его кругозора, потому что о его существовании он подозревает не больше, чем лондонская кошка может подозревать о существовании финансов или литературы.
Среди знакомых вещей, с которыми он неожиданно столкнулся, оказались бы существа, опознаваемые как человеческие, однако вид их был бы слишком необычен для него. И в то время как он сам едва передвигался бы под тяжестью собственного тела, эти гиганты свободно ходили бы широкими размашистыми шагами. Он посчитал бы их здоровяками, зачастую плотно скроенными людьми, но был бы вынужден признать за ними грацию движений и даже изящество пропорций. Чем дольше он оставался бы среди них, тем больше видел бы в них красоты, и все меньше самодовольства оставалось бы у него в отношении собственного типа. Некоторые из этих фантастических мужчин и женщин, как он обнаружил бы, покрыты тонкой шерстью, волосами или мягким мехом, как у кротов, подчеркивая скрытые под кожей мускулы. Другие имели бронзовую, желтую или красноватую кожу, а были еще и такие, у кого кожа была полупрозрачная зелено-пепельная, с просвечивающей текущей под ней кровью. Как вид, мы все являемся людьми, но так различны по форме тела и организации ума, так изменчивы и разнообразны, что внешне кажется, что представляем не один вид, а целое множество. Несомненно, есть ряд характерных черт, общих для нас. Путешественник, вероятно, может быть удивлен наличием больших чувствительных рук, одинаковых у мужчин, и у женщин. У всех у нас самый крайний палец имеет на своем кончике тройной захват для мелких операций, до некоторой степени подобный тому, что впервые был создан для Пятых Людей. Эти наросты на пальце безусловно вызвали бы неприязненное отношение у нашего гостя. И пара глаз в затылочной области подобным образом шокировала бы его, а также и направленный вверх «астрономический глаз» на макушке, одно из особенных отличий Последних Людей. Этот орган так ловко сконструирован, что когда полностью выдвинут из своего костного углубления, примерно на ширину ладони, может разглядывать небеса в таких же подробностях, как самый малый из наших астрономических телескопов. Есть еще немного менее заметных таких же особенностей, но которые не скажут о нас ничего нового, хотя каждая конечность, каждое очертание совершенно безошибочно показывают, что именно произошло с человеческим видом со времен Первых Людей. Мы одновременно стали и более человечными, и более животными. Первобытный исследователь был бы поражен прежде всего нашей близостью скорее к миру животных, чем к роду человеческому: столь многое из наших человеческих черт оказалось бы за пределами привычных для него норм. Возможно, что в первый момент он принял бы нас за деградирующий тип. Назвал бы нас фавноподобными, а в отдельных случаях обезьяноподобными, медведеподобными или подобными быку, кенгуру или даже слону. Однако в целом наши пропорции несомненно человеческие, почти соответствующие древнему типу. Будь гравитация не такой высокой, двуногое прямоходящее существо было бы самой подходящей формой для развитых земных животных; и таким образом, после долгих блужданий, человек вновь вернулся бы к своей старой форме. Затем, если бы наш обозреватель оказался способен к анализу внешности, то наверняка начал бы узнавать в каждом нашем физиономическом типе трудно описываемый, но определенно человеческий взгляд, видимый признак того внутреннего и духовного изящества, которое не полностью подавлено и у его собственного вида. Возможно, он мог бы сказать: «Эти люди, что выглядят как звери, несомненно, являются скорее богами». И наверняка вспомнил бы о древних египетских божествах с головами животных. Но в нас человек и животное глубоко переплелись буквально в каждой черте, в каждом изгибе тела, и с безграничной гармонией. Он увидел бы в нас, вместе с примесью давно угасших монголов, негров, скандинавов и семитов, множество необычных черт и выражений, происходящих от человеческих подвидов, развивавшихся на Нептуне или на Венере. Он увидел бы в каждой конечности незнакомые контуры мышц, сухожилий или костей, которые приобретены намного позже того, как совершенно исчезли Первые Люди. Помимо знакомого цвета глаз, он нашел бы глаза, похожие по цвету на топаз, изумруд, аметист и рубин, и тысячи их комбинаций. Но во всех нас он увидел бы, при наличии проницательности, выражение лица и некоторые физические жесты, свойственные только нашему собственному виду – определенно ясную, однако острую и ироническую значительность, которая была почти полностью утрачена в более ранних человеческих лицах.
Путешественник опознал бы среди нас безошибочные черты половой принадлежности, как по общим пропорциям, так и по особым органам. Но ему пришлось бы потратить очень много времени, чтобы понять, что некоторые из большинства самых заметных отличий, касающихся лица и тела, произошли благодаря разделению двух древних полов на множество их разновидностей. Полный сексуальный опыт включает для нас сложные взаимоотношения между индивидуумами всех этих типов. О чрезвычайно важных сексуальных группах я еще расскажу в дальнейшем.
Наш гость, между прочим, должен бы заметить, что хотя обитатели Нептуна и ходят по привычке обнаженными, не считая, конечно, сумок и походных рюкзаков, для особых целей используется одежда, зачастую ярких тонов, изготовленная из переливчатой блестящей или грубой ткани, неизвестной до нашего времени. Он бы также заметил множество разбросанных в зеленых зонах зданий, большей частью одноэтажных, потому что на Нептуне жилья вполне достаточно даже для многих и многих миллионов Последних Людей. Тем не менее то тут, то там у нас построены высокие архитектурные башни-небоскребы, крестообразной или звездообразной формы в сечении, пронзающие облака и облагораживающие однообразные равнины Нептуна. Эти огромнейшие из всех сооружений, произведенные из очень твердых материалов на основе искусственно полученных атомов, показались бы нашему гостю геометрически правильными горными вершинами, куда более высокими, чем могла быть любая естественная гора, даже на планете с малой силой тяжести. Во многих случаях весь материал зданий просвечивающий или прозрачный, так что ночью, при внутренней иллюминации, каждая из них кажется величественным сооружением из света. Имея у основания в поперечнике до двадцати или более миль, эти устремившиеся к звездам башни достигают высоты, где даже атмосфера Нептуна становится до некоторой степени разреженной. На вершинах работают множество наших астрономов и тех внимательных наблюдателей, глазами которыми наше сообщество, или значительная часть его, следит за океаном. Там же часто проводят время многие мужчины и женщины, созерцая нашу галактику и бесчисленное множество удаленных вселенных или вместе выполняя те священные символические акты, для которых я не могу подобрать более подходящего в вашей речи слова, кроме избитого слова «религия». Кроме того, они пытаются найти там свежесть горного воздуха, что характерно для мира, где отсутствовали естественные горы. А на остроконечных вершинах и склонах этих высочайших скал многие из нас получают удовольствие от того первобытного лазания, которое укоренилось в человеке еще до того, как он вообще стал человеком. Эти сооружения, таким образом, объединяют функции обсерватории, храма, санатория и гимнастического зала. Некоторые из них почти такого возраста, как и сам наш человеческий вид, однако другие еще не завершены. Поэтому они отображают в себе много стилей. Путешественник нашел бы здесь формы, которые склонен был бы назвать «готическими», «классическими», «египетскими», «перуанскими», «китайскими» или «американскими», помимо еще тысяч архитектурных стилей, вообще незнакомых ему. Каждое из этих сооружений являет собой труд, вложенный всей расой на определенной стадии ее жизненного пути. Ни одно из них не было лишь произведением местного зодчества. Каждая успешно развивающаяся культура выразила себя в одном или нескольких таких величайших монументов. Раз в сорок тысяч лет или около того должно быть задумано и выполнено некое новое архитектурное достижение. Вот так достигается неразрывность наших культур, и потому едва ли когда-нибудь появится необходимость в уничтожении произведений прошлого.
Если же нашему гостю случится быть недалеко от одной из этих величественных башен, он заметит, что она окружена сонмом кажущихся издалека миниатюрными существ, которые на самом деле окажутся парящими в воздухе людьми, бескрылыми, но с распростертыми руками. Незнакомец, возможно, удивится, как это большой и тяжелый организм способен подняться над землей в столь сильном гравитационном поле Нептуна? Однако полет стал нашим обычным средством передвижения. Человеку достаточно одеть нечто типа комбинезона, снабженного в нескольких местах специальными генераторами. Таким образом, обычный полет становится одной из разновидностей воздушного плавания. И только когда необходимо достигнуть очень высоких скоростей передвижения, мы используем закрытые воздушные корабли и лайнеры.
Равнинная или холмистая местность у подножия этих громадных башен одета в зеленые, коричневые и золотистые тона и усеяна стоящими там и сям домами. Наш путешественник наверняка обнаружил бы, что большая часть земли отдана под сельское хозяйство и увидел бы множество людей, занятых обработкой ее посредством механических орудий или машин. Однако большая часть нашей пищи производится путем искусственного фотосинтеза на жаркой планете Юпитер, где даже сейчас, когда Солнце несколько поослабло, без мощного охлаждения не способна существовать никакая жизнь. Что касается просто питания, то мы можем обходиться и без растительных продуктов, но сельское хозяйство и его продукция имеют столь большое значение в истории человечества, что и на сегодняшний день сельскохозяйственные работы и растительная пища очень полезны для психологической гармонии расы. И так уж повелось, что растительная материя пользуется большим спросом не только как сырье для бесчисленных фабрик, но также и как деликатес. Зеленые овощи, фрукты и различные алкогольные фруктовые напитки имеют для нас тот же самый ритуальный смысл, что и для вас вино. А также есть у нас и мясо, хотя и не как часть обычного рациона – оно употребляется очень редко и по священным случаям. Охраняемая дикая фауна планеты поставляет свои жертвы для периодических символических празднеств. И всякий раз, когда человеческое существо выбирает время умереть, его тело, согласно ритуалу, съедается его друзьями.
Связь с пищевыми фабриками на Юпитере и сельскохозяйственными полярными областями менее жаркого Урана, как и с автоматическими станциями добычи руды на ледяных внешних планетах, поддерживается космическими кораблями, которые движутся быстрее самих планет, делая полет к соседним мирам сравнимым лишь с небольшой частью длительности года на Нептуне. Эти корабли, из которых самый малый имеет около мили в длину, можно иногда видеть, когда они, словно утки, приземляются на наши океаны. Перед тем как коснуться воды, они вызывают ужасное волнение от направленной вниз реактивной тяги, но, опустившись на поверхность, затем спокойно заходят в бухту.
Космический корабль – что-то вроде символа всего нашего сообщества, настолько сложно он устроен и так мал по сравнению с пустотой, что поглощает его. Пилоты этих кораблей, поскольку они проводят много времени вдали, в безлюдных краях, за пределами «телепатической» связи, а иногда даже и радио, образуют, с точки зрения разума, особый класс среди общества. Это выносливый, простой и сдержанный народ. И хотя они воплощают человеческую гордость повелителей космоса, но никогда не устают напоминать «сухопутным» собратьям, с суровой веселостью, что самые смелые путешествия ограничены всего лишь внутренним пространством нашей крохотной капли безграничного океана космоса.
Недавно один исследовательский корабль вернулся из путешествия во внешние районы пространства. Половина его экипажа умерла. Выжившие были истощены, измучены болезнями и имели расстройство рассудка. Для расы, которая думает о себе как об устойчивой к безумию и что ничто не может поколебать ее, наблюдать этих несчастных было весьма поучительно. На протяжении всего путешествия, которое было длиннейшим даже для пробного, они не повстречались ни с чем, кроме одной-двух комет и случайного метеорита. Были обнаружены изменения форм у двух ближайших созвездий. Одна или две звезды слегка увеличили свою яркость; и Солнце уменьшилось до размеров самой яркой из звезд. Холодные и неизменные очертания созвездий, казалось, должны были свести путешественников с ума. Когда же наконец корабль вернулся и «встал на якорь», то напоминал постороннего наблюдателя в нашем собственном мире. Открылись бортовые люки, и экипаж, спотыкаясь и плача, оказался в объятиях толпы. Никогда бы никто не поверил, что представители нашего вида могли быть настолько лишены столь обычного для нас хладнокровия. Впоследствии эти жалкие человеческие обломки обнаружили иррациональную паническую боязнь звезд и всего безразличия космоса к человеку. Они даже отказывались выходить из помещения ночью, и жили в нелепом стремлении всегда находиться в окружении других. А поскольку все остальные имели не настолько ограниченный ум, то эти жертвы космоса так и не могли найти себе подходящей компании. Они безумно отказывались принимать участие в интеллектуальной жизни, принимать разделяемые всеми условности, жалобно тянулись к удовольствиям личной жизни, и таким образом довели себя до того, что стали проклинать бесконечность. Они заполняли свой разум человеческим тщеславием, а свои дома игрушками. По ночам они выставляли занавесы и заглушали тихий голос звезд шумными попойками. Но это было безрадостное и сопровождаемое тяжелыми видениями веселье необходимое лишь для собственного успокоения, а не служащее защитой против окружающей реальности.
2. Детство и возмужание
Я уже отмечал, что все мы имели не стесняемый многими ограничениями ум с оттенком астрономического склада, но мы не были лишены и «человеческих» интересов. Наш гость с Земли очень скоро обнаружил бы, что низкие здания, будто в беспорядке разбросанные повсюду – это дома для отдельных индивидуумов, семей, сексуальных групп и приятельских компаний. Большая часть этих зданий сконструирована таким образом, что крыша и стены могли передвигаться, полностью или частично – либо для получения солнечного загара, либо на ночь. Вокруг каждого дома находится или нетронутая природа, или парк, или сад, полный наших крепких фруктовых деревьев. В разных местах можно было видеть и мужчин, и женщин, занятых работой либо с культиватором, либо с лопатой, либо с садовыми ножницами. Сами здания поражают множеством стилей, и внутри каждого, от дома к дому, наш гость может обнаружить большое разнообразие. Даже внутри отдельного дома можно пройтись по комнатам, внешний вид которых принадлежит самым разным эпохам. И хотя многие комнаты заполнены предметами и вещами, многие из них непостижимы для чужеземца, в других нет ничего, за исключением стола, стульев, шкафа и, возможно, нескольких единичных образцов чистого искусства. У нас имеется огромное множество промышленных товаров. Но посетитель, пришедший сюда из мира, одержимого материальным богатством, вероятнее всего отметил бы простоту, даже строгость, которая характерна для большинства частных домов.
И, несомненно, он был бы удивлен, не увидев здесь книг. Однако в каждой комнате есть шкаф, заполненный множеством мелких рулонов пленки, хранящей множество микроскопических записей. Каждый из этих рулонов содержит материал, который не удалось бы втиснуть даже в два десятка ваших томов. Эти записи используются совместно с карманным прибором размер и форма которого напоминают старинный портсигар. Когда пленка вставляется в аппарат, он считывает записанное на ней с любой желаемой скоростью, что управляется особыми воздушными вибрациями, производимыми прибором. В результате генерируется очень сложный поток информации на «телепатическом» языке, который и проникает в мозг читателя. Столь тонко и изящно организована эта «среда отображения», что едва ли может возникнуть хоть какое-то возможное непонимание мыслей и намерений автора. Следует сказать, что сами рулоны записываются с помощью другого специального прибора, чувствительного к колебаниям, генерируемым человеческим мозгом. Он вовсе не производит полную копию работы его сознания, а записывает только те воплощения и идеи, которые автор сознательно регистрирует. Здесь стоит упомянуть еще и о том, что поскольку мы в любой момент можем осуществлять прямую «телепатическую» связь с любым человеком на планете, эти «книги» не используются для дублирования обыденных сиюминутных мыслей. Каждая из них сохраняет только «урожай обмолоченного и просеянного зерна», собранный с чьего-либо мозга.
В наших домах можно увидеть и другие приборы, на описании которых я не стану задерживаться, чья задача или выполнять однообразную домашнюю работу, или служить непосредственно, в том или ином виде, для улучшения жизни. Около входной двери находится несколько летательных комбинезонов, а в гараже, пристроенном к дому, размещаются индивидуальные летательные аппараты, напоминающие по форме торпеду, раскрашенные в яркие цвета, и, кроме того, предметы самого разного назначения.
Украшения в наших домах, за исключением тех, что предназначены для детей, обычно выглядят очень просто, даже скорее строго. Но мы ничуть не меньше ценим красоту и тратим много времени на рассуждения о ней. Разумеется, дети очень часто сами украшают свои дома с пышностью и блеском, которыми могут наслаждаться и взрослые, – глазами детей, когда получают возможность с неподдельным восторгом включиться в шалости и проделки малышей.
Количество детей в нашем мире очень мало по отношению к общему многочисленному населению. Однако, учитывая, что каждый из нас потенциально бессмертен, может показаться странным, как это мы вообще позволяем себе иметь детей. Объяснение здесь двояко. Прежде всего, наша задача – создание индивидуумов более высокого типа, чем мы сами, потому что мы еще слишком далеки от биологического совершенства. Следовательно, мы нуждаемся в постоянном обновлении расы. А когда дети успешно достигают зрелости, то берут на себя функции взрослых, чья природа менее совершенна; а те, когда убедятся, что больше не в состоянии приносить пользу, принимают решение расстаться с жизнью.
Но даже если каждый индивидуум, рано или поздно, прекращает свое существование, средняя продолжительность жизни остается никак не меньше чем четверть миллиона земных лет. И поэтому неудивительно, что мы не можем иметь много детей. Но у нас их гораздо больше, чем можно было бы ожидать, потому что периоды младенчества и возмужания у нас очень долгие. Зародыш вынашивается где-то около двадцати лет. Проблема искусственного выращивания зародыша была решена еще нашими давними предшественниками, но такой подход отклонен нами, потому что при значительно улучшенном протекании материнства в подобном нет никакой нужды. Разумеется, наши матери и физически, и умственно более подвижные в течение всего – у нас слишком редкого – периода беременности. После рождения где-то около ста лет длится период подлинного младенчества. В это время, когда закладываются основы тела и разума, очень медленно, но так спокойно и надежно, что это происходит всегда без затруднений и неудач, каждый подрастающий индивидуум опекается своей матерью. Затем следует несколько веков детства и тысяча лет юности.
Конечно, наши дети весьма отличаются от детей Первых Людей. Хотя физически они во многих отношениях и остаются детьми, в самом обществе они занимают положение независимых личностей. Каждый имеет или свой дом, или комнату в большом здании, которое содержат вместе со своими друзьями – тысячи таких можно найти по соседству с каждым образовательным центром. Есть некоторые дети, которые предпочитают жить с кем-либо из родителей, но это случается крайне редко. Хотя, как правило, между родителями и детьми устанавливаются весьма дружеские отношения, поколения с большей охотой обычно живут под разными крышами. Среди нашего вида это вполне нормально. Потому что значительный жизненный опыт взрослых открывает перед ними мир в совершенно иной манере, чем та, что доступна даже самым талантливым из детей; в то время как, с другой стороны, у нас разум каждого ребенка, в некой потенциальной возможности, несомненно выше разума взрослого человека. Следовательно, пока ребенок не сможет оценить, что же наиболее достойно в его старших, взрослый человек, несмотря на свою способность прямого проникновения во все разумы, не превосходящие его собственный, обречен на непонимание всего того, что является новым в его собственном отпрыске.
Через шесть или семь сотен лет после рождения ребенок, в некотором смысле, эквивалентен десятилетнему представителю Первых Людей. Но поскольку его мозг есть творение более высокого развития, он сложнее, чем мозг любого взрослого из Первых Людей. И хотя по поведению он во многом все еще ребенок, интеллектуально он уже давно превзошел, во многих отношениях, лучший из взрослых умов древних рас. Путешественник, столкнувшийся с одним из наших сообразительных мальчиков, может при этом вспомнить о мудрой простоте ребенка-Христа. Но точно так же он сможет обнаружить и широкую одаренность, буйство, озорство и полную неспособность отстраниться от энергичной детской жизни и равнодушно относиться к ней. Как правило, наши дети по умственному развитию значительно превосходят уровень Первых Людей уже задолго до того, как у них разовьется бесстрастный взгляд, характерный для наших взрослых. Когда возникает конфликт между личными потребностями ребенка и потребностями общества, он, как правило, будет заставлять себя принять общий курс; но он поступит так с возмущением и драматической жалостью к самому себе, чем выставляет себя в глазах взрослых до предела смешным.
Когда наши дети достигают физической зрелости, примерно через тысячу лет после рождения, они покидают безопасные тропки детства, чтобы провести еще одну тысячу лет на одном из арктических континентов, известном как Страна Молодости. До некоторой степени напоминая дикий континент Пятых Людей, она остается территорией девственных кустарниковых зарослей и прерий и изобилует пастбищным скотом из человекообразных подвидов и хищниками. Извержения вулканов, ураганы и холодные сезоны создают привлекательность новизны для безрассудно смелой молодежи. В результате здесь высокий уровень смертности. В этой стране наша молодежь ведет полудикую, полуцивилизованную жизнь, которой соответствует их натура. Они охотятся, ловят рыбу, разводят скот и обрабатывают землю. Развивают все прекрасные стороны человеческой личности. Они любят и ненавидят. Они поют, рисуют и занимаются резьбой. Складывают героические мифы и восторгаются фантазиями о прямых встречах с обитателями космоса. Объединяются в племена и нации. Иногда они даже развлекаются тем, что устраивают примитивную, но кровавую войну. Прежде, когда случалось нечто подобное, взрослый мир немедленно вмешивался в происходящее; но с тех пор мы научились позволять нервному возбуждению проявлять себя. Потеря жизни прискорбна; но это минимальная цена в уплату за понимание, предоставляемое даже этой ограниченной войной несовершеннолетних, тех первобытных мук и страстей, которые, будучи испытаны разумом взрослых, так философски трансформировались, что их смысл полностью изменился. В Стране Молодости наши юноши и девушки знакомятся со всем тем, что было ценного и низкого в первобытном быте. Они живут среди им подобных людей, век за веком, со всеми их трудностями и примитивизмом, слепой жестокостью и роковой случайностью; но они же вкушают и очарование этих лет, их свежую и восторженную славу. Они в миниатюре совершают все ошибки разума и действий, которые хоть когда-то совершались людьми, но в конце концов выходят из них более подготовленными для большого и более трудного мира возмужания.
Нами предполагалось, что однажды, когда мы усовершенствуем человеческий вид, отпадет необходимость воссоздавать все более прогрессивные поколения, иметь детей и проводить подобное обучение. Ожидалось, что тогда общество будет состоять только из одних взрослых, и все они будут бессмертными не только потенциально, но и практически, и все еще, конечно же, находящимися в состоянии вечной молодой зрелости. Таким образом, смерть не должна никогда, обрывая нить индивидуальности и разбрасывая с трудом добытые жемчужины, требовать создавать новые нити и тратить огромные силы на их украшение. Многие и весьма восхитительные красоты детства все еще могут вполне вызывать радость и наслаждение при исследовании прошлого.
Но теперь мы знаем, что эта цель не может быть достигнута, поскольку конец человека уже надвигается.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 24 сен 2012, 22:58 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
3. Расовое пробуждение
Говорить о детях легко; но как же сказать вам что-то столь же значительное о нашем взрослом опыте, в отношении которого не только мир Первых Людей, но и миры наиболее развитых ранних человеческих видов покажутся такими примитивными?
Источник огромного различия между нами и всеми другими человеческими расами находится в сексуальной группе, которая на самом деле нечто значительно больше, чем соответствие понятию группы.
Создатели нашего вида ставили задачу воспроизводства существа, которое обладало бы разумом, на порядок более высоким, чем их собственный. Единственная возможность такого действия лежит в огромном усложнении организации мозга. Но им было известно, что мозг отдельного человеческого существа не может, не выходя за пределы некоторой степени безопасности, превышать определенного веса. По этой причине они пытались произвести новую упорядоченность организации разума в системе из отдельных специализированных мозгов, удерживаемых в «телепатическом» единстве посредством свободно проникающего излучения. Материальные мозги должны были быть способны становиться в отдельных случаях всего лишь узлами в излучающей системе, которая затем должна сама составить физический базис единого мозга. До того времени существовала «телепатическая» связь между многими индивидуумами, но не было связи между сверхиндивидуумами, или групповым разумом. Известно, что такое объединение индивидуальных разумов никогда прежде не было достигнуто нигде, за исключением Марса; и также было известно, как прискорбно потерпел крах расовый разум Марса, не превосходящий, однако, при единении разумов отдельных марсиан. Сочетая удачу и проницательность, создатели приняли на вооружение метод, позволивший им избежать неудачи марсианской цивилизации. Они запланировали использовать в качестве базиса сверхиндивидуума небольшую многополую сексуальную группу.
Разумеется, ментальное единство сексуальной группы не вытекает непосредственно из сексуального общения входящих в нее индивидуумов. Такое общение происходит. В этом отношении группы отличаются друг от друга очень значительно, но в большинстве групп все особи мужского пола имеют соответствующие связи со всеми особями женского – таким образом, секс у нас носит в высшей степени общественный характер. Мне почти невозможно дать хоть какое-то представление о том большом диапазоне и необычной сложности опыта, предоставляемого этими различными типами объединений. Кроме эмоционального обогащения каждого из лиц, важность сексуальной групповой активности лежит в погружении индивидуума в такую чрезмерную близость, гармонию темпераментов и взаимное дополнение, без которых не было бы возможности перехода к более высокому уровню впечатлений.
Индивидуумы не обязательно ограничены участием лишь в одной группе. Группа может, не слишком часто, менять любого из своих девяносто шести членов, но, однако, будет оставаться все тем же сверхиндивидуальным разумом, хотя и обогащенным памятью, привнесенной в нее вновь прибывшими. Очень редко группу покидает индивидуум, пробывший в ней на протяжении десяти тысяч лет. В некоторых группах члены ее живут в общем доме. В других – отдельно. Иногда у одного из индивидуумов возникает потребность сформировать некую разновидность моногамных отношений с другим индивидуумом из своей группы, и он проживает с выбранным им много тысяч лет, или даже всю жизнь. Разумеется, некоторые претендуют на то, что моногамия на протяжении всей жизни – это идеальное состояние, так глубока и утонченна предоставляемая ею близость. Но, конечно же, даже в моногамии каждый партнер периодически освежается связями с другими участниками группы, не только для духовного оздоровления самой пары партнеров, но также и для того, чтобы групповой разум сохранялся живым и энергичным. Какой бы ни была сексуальная привычка группы, в сознании каждого участника ее всегда есть особая преданность группе в целом, своеобразный сексуально выработанный кастовый дух, единственный в своем роде и не имеющий аналогов в любых других человеческих видах.
Изредка появляется особый тип групповых отношений, при которых, во время подлинного совпадения группового разума, все участники одной группы имеют желание единения с участниками другой. Временная связь вне группы не есть общее правило, но и не обескураживает. Когда такое случается, то становится символическим актом, венчающим духовную близость.
В отличие от физических взаимоотношений полов, ментальное единство группы объединяет всех ее членов всякий раз, когда оно происходит, и длится столько, сколько оно существует. На протяжении всего периода группового общения индивидуум продолжает выполнять свою обычную ежедневную работу и отдыхать, за исключением случаев, когда сам групповой разум требует от него некой особой деятельности. Но все, что он делает как отдельный индивидуум, выполняется полностью в состоянии глубокой рассеянности. В знакомых ситуациях он реагирует безошибочно, даже в случае занятия знакомыми видами интеллектуальной деятельности или при проведении встреч за умной беседой. Однако все это время он фактически находится «где-то там», поглощенный процессом общения группового разума. Ничто, за исключением внезапного и незнакомого кризисного события, не может отвлечь его; а отвлечение его обычно бывает и завершением группового единства.
Каждый участник группы – всего лишь высокоорганизованный человек-животное. Он наслаждается своей пищей. Он обладает сексуальной привлекательностью, внутри этой группы или вне ее. У него есть собственные привычки и слабости, и ему доставляет удовольствие высмеивать слабости других, как, впрочем, и свои. Он может быть одним из тех, кто не любит общения с детьми, или, наоборот, кто участвует в шалостях детей с рвением и страстью, если только те позволяют ему. Иногда он готов сдвинуть небо и землю, чтобы добыть разрешение на отдых в Стране Молодости. И если терпит неудачу, как это обычно и получается, он может отправиться на прогулку с приятелем или заняться парусным спортом, плаванием или жесткими играми. Или он может просто ковыряться в своем саду, или освежить свой разум, но не тело, исследованием излюбленных местностей и периодов прошлого. Отдых и восстановление сил занимают значительную часть его жизни. По этой причине он всегда рад в надлежащее время вернуться к работе, независимо от того, состоит ли его задача в поддержании материального производства нашего мира, или в обучении, или в проведении научных исследований, или в участии в бесконечном художественном творчестве расы, или, как часто бывает, в участии в одном из тех бесчисленных видов деятельности, чей характер мне невозможно для вас даже примерно описать.
Как человеческий индивидуум он, в какой-то степени, тот же самый тип, что и представитель пятого человеческого вида. В этом очередной раз проявляется инстинктивно идеально групповая натура. И здесь же наблюдается высокоразвитое чувственное восприятие и интеллект. Как и у Пятых Людей, у Восемнадцатых каждый индивидуум имеет собственные потребности, которые искренне старается реализовать; но, точно так же, он подчиняет эти свои личные потребности тому, что идет на пользу всей расе, полностью и без какого-либо сопротивления. Единственный вид конфликта между индивидуумами – это не противоречие несовместимых желаний, а скорее конфликт, возникший из-за непонимания, недостаточного знания обсуждаемого вопроса, и он всегда может быть устранен путем неторопливого и продолжительного телепатического обсуждения.
В дополнение к такой организации мозговой системы, какая необходима для этой совершенной человеческой натуры, каждый член сексуальной группы имеет в своем мозгу особый орган, который, будучи бесполезным сам по себе, может «телепатически» кооперироваться с такими же особыми органами других членов группы, образуя единую электромагнитную систему, или физическую основу группового разума. В каждом половом подвиде этот орган имеет особую форму и функцию; и только при одновременном участии всех девяноста шести группа получает полноценное ментальное единение. Эти органы не просто обеспечивают возможность каждому в группе разделить общий опыт – это уже и без того происходит благодаря излучению, которое является главной характеристикой мозговой ткани нашего человеческого вида. Посредством гармоничного функционирования особого органа достигается истинно групповой разум, по своим возможностям и опыту весьма значительно превосходящий разум отдельного изолированного индивидуума.
Это было бы невозможно, не будь характер и способности каждого полового подвида особым образом отличающимися от подобных характеристик других подвидов. Я могу только коротко заметить по поводу аналогов этих различий. Среди Первых Людей существовало множество темпераментных типов, чья природа, по сути, никогда не анализировалась психологами. Однако могу отметить в качестве внешних признаков этих типов склонность к задумчивости, бурной деятельности, размышлениям, искусству, мистике, теоретизированию, конкретности, покою, нервозности. И наши нынешние половые подвиды отличаются один от другого, в смысле темперамента, примерно таким же образом, как и эти, но только с гораздо большим диапазоном и разнообразием. Эти отличия темперамента настолько обогащают группу в целом, что такой результат никогда не мог быть достигнут Первыми Людьми, даже если бы они были способны к «телепатической» связи и слиянию посредством электромагнитных волн, потому что они не имели соответствующих специальных мозговых форм.
В отношении повседневных жизненных забот каждый из нас – отдельный, в понятии разума, индивидуум, хотя обычные средства связи с другими индивидуумами и являются «телепатическими». Но очень часто каждый из нас осознает потребность в групповом разуме. Вне этой потребности к единению индивидуумов, если можно это так назвать, группового разума просто не существует, потому что его бытие есть всего лишь бытие индивидуумов, думающих вместе. Когда происходит такое общное пробуждение, каждый индивидуум воспринимает все тела группы как свое собственное умножившееся тело и постигает мир в равной мере посредством всех этих тел. Подобная потребность возникает у всех индивидуумов одновременно. И помимо простого расширения познаваемой области это пробуждение дает импульс новым видам познания. Но о них я вам ничего не могу рассказать, за исключением того, что они отличаются от простейших видов более радикально, чем разум младенца отличается от разума нормального взрослого индивидуума, и что все это приводит к проникновению во многие неожиданные и ранее непостижимые стороны знакомого мира людей и вещей. В таком состоянии, при нашем групповом методе, большая часть древних философских головоломок, особенно тех, что связаны с характером личности, могут быть настолько четко сформулированы, что вообще перестают быть головоломками.
На этом высшем уровне разума сексуальные группы, а поэтому и участвующие в них индивидуумы, имеют связь, на уровне всего мирового социума, с другими подобными сверхиндивидуумами. И таким образом вместе они формируют общность имеющих определенный склад ума сообществ. Потому что каждая группа представляет собой личность, отличающуюся от других групп по характеру и опыту до некоторой степени так же, как отличаются отдельные индивидуумы. Сами же группы не специализированы для конкретных работ, например так, что одна группа занимается исключительно трудом в промышленности, другая астрономией и так далее. Подобным образом локализованы лишь индивидуумы. В каждой группе должны быть члены многих профессий. Функция же самой группы заключается только в организации некоего особого способа проникновения в суть проблемы и способа оценки и восприятия ее; разумеется, этот способ оценки в работе индивидуумов постоянно имеет место – не только когда они реально поддерживают саму группу, но также и тогда, когда каждый из них в очередной раз погружается в специфическую область занятий, которая, фактически, индивидуальна. Потому что хотя они как индивидуумы не могут сохранять отчетливое представление о проблемах высшего порядка, над которыми вместе работали совсем недавно, но помнят все-таки достаточно много того, что не выходит за пределы их личного сознания; особенно они помнят тот опорный, базовый опыт всей группы, определяющий их собственное поведение как отдельных лиц.
Недавно, отчасти благодаря случайности, а отчасти из-за исследований, направляемых групповыми разумами, был разработан другой, и куда более проникающий, вид исследования. Потому что некоторые группы решили специализировать себя в общей ментальной жизни расы на особых функциях, прежде существовали отдельные индивидуумы для выполнения разных функций внутри разума целой группы. Очень редко и очень неустойчиво этот эксперимент приносил свои плоды. В нем индивидуум возвышается над своим групповым опытом мышления и становится разумом расы. Конечно он и так в любой момент может связываться телепатически с любым индивидуумом в любом месте планеты; и бывало так, что вся раса внимала тому, как единственный индивидуум общался со всем миром. Но в реальной жизни расы ситуация была несколько отличной. Система излучения, охватывающая всю планету, включая в себя многие миллионы мозгов, становится базовой структурой самой расы. Индивидуум обнаруживает себя воплощенным во все тела расы. Он ощущает, одной лишь интуицией, привкус всех телесных контактов, включая взаимные объятия всех влюбленных. Посредством мириад ступней всех мужчин и женщин он перешагивает весь мир единым движением. Он наблюдает с помощью всех глаз, и постигает в один миг все видимые области. Таким образом он осознает сразу, как непрерывную сложную сферическую структуру, всю поверхность планеты. Но не только это. Он оказывается стоящим над групповыми разумами, как они стоят над разумами индивидуумов. Он воспринимает их, как человек может воспринимать свое собственное физическое тело – со смесью презрения, симпатии, почтительности и бесстрастия. Он наблюдает их, как человек мог бы изучать живые клетки своего собственного мозга, и с холодным интересом человека, взирающего на гору; и в то же время как некто, очарованный странными и разнообразными судьбами своих собратьев; а затем, как человек, вознесшийся над полем битвы, созерцающий себя и своих товарищей, терзающих себя в некоем безнадежном предприятии; однако главным образом – как художник, который не имеет иных мыслей, кроме созданного им образа и его воплощения. В таком «расовом» методе мышления человек постигает все вещи крупномасштабно, астрономически. С помощью всех глаз и всех обсерваторий он созерцает свой странствующий в пространстве мир и вглядывается за пределы его, в открытый космос. Таким образом он сливает в одном взгляде, так сказать, поле зрения палубного матроса капитана, котельного машиниста и человека, сидящего на мачте в «вороньем гнезде». Оценивая Солнечную систему одновременно со всех краев Нептуна, он видит и Солнце и планеты стереоскопически, как при бинокулярном наблюдении. Более того, в его понимании «сейчас» заключает в себе не минуту, а широчайшую эпоху. Таким образом, осматривая галактику с каждой из огромной последовательности точек на широкой орбите Нептуна и наблюдая переменный сдвиг ближайших звезд, он фактически обозревает некоторые из созвездий в трех измерениях. Даже более того, с помощью наших самых последних приборов вся галактика отображается перед ним стереоскопически. Но слабые туманности и удаленные галактики остаются просто метками на плоскости неба; и, задумавшись об их удаленности, человек, являющийся одной из самых могущественных человеческих рас, осознает свою собственную сиюминутность и беспомощность.
Но в наибольшей мере расовый разум превосходил способности разумов групп и индивидуумов при философском проникновении в истинную природу пространства и времени, разума и объектов, космических успехов и космического совершенства. Некоторые намеки на толкование этих великих понятий будут скоро даны, но это не сможет показать главной их взаимосвязи. Разумеется, такое проникновение лежит за пределами понимания как самих отдельных индивидуумов, так и их групповых разумов. Когда мы покидаем уровень расового сознания, то не можем отчетливо помнить, с чем именно имели дело в наших объединенных экспериментах.
В частности, у нас есть одно весьма озадачивающее нас воспоминание о нашем расовом опыте, том самом, что включает кажущуюся невозможность его понимания. С помощью расового сознания наш собственный опыт познания был расширен не только пространственно, но и во временном отношении, хотя и весьма странным образом. Несомненно, в отношении восприятия времени разумы могут отличаться двойственно: по длине промежутка времени, который они воспринимают как «сейчас», и по краткости единичных последовательных событий внутри этого «сейчас». Как индивидуумы мы можем считать, что внутри одного «сейчас» заключена протяженность, равная одному дню древней Земли, и внутри этой протяженности мы можем, если захотим, выделить быстрые пульсации, такие, которые обычно слышим, слитые вместе, как высокий музыкальный тон. С позиций же расового разума мы воспринимаем в качестве понятия «сейчас» весь период от рождения самого старого из живущих индивидуумов, а все прошлое человеческого вида предстает как личная память, уходящая в туманную даль младенчества. Однако мы могли бы, если бы захотели, выделить внутри понятия «сейчас» последовательные волновые колебания. В этом случае воспользоваться аналогией увеличения ширины и точности в отношении восприятия времени было бы вполне уместным. Но как, спросим мы себя, может расовый разум оценивать как понятие «сейчас» тот продолжительный период, в котором он сам вообще не существовал? Наш первый опыт расового мышления длился ровно столько, сколько времени требовалось луне Нептуна совершить полный оборот. До этого момента расового разума не существовало. Однако в течение месяца своего существования он считал весь предыдущий жизненный путь расы как «настоящее».
Разумеется, расовый опыт весьма озадачил нас, как индивидуумов, и едва ли можно было сказать, что мы запомнили из него большее, чем просто необычайная острота и красота ощущений. Но в то же самое время мы очень часто получали при этом впечатление невыразимого ужаса. Мы, которые в знакомой нам индивидуальной сфере способны рассматривать все мыслимые трагедии не просто со стойкостью, а с радостью и восторгом, смутно принимали, что как расовый разум мы заглянули в бездну зла, такую, которую сейчас не можем постичь и не могли бы выдержать этого постижения. Однако мы знаем, что этот ад и раньше был вполне приемлемым составным элементом в строгом, даже аскетическом, обличье космоса. Мы помнили очень смутно, и, тем не менее, со странным сознанием, что все долгие искания человеческого духа, превышающие мелкие пристрастия отдельного индивидуума, были видны как четкие компоненты чего-то, превосходящего его самого, и что человек, в конечном итоге поверженный, привносит в это высшее совершенство вклад никак не меньший, чем человек, одержавший временную победу.
Как же бесцветны эти слова! Насколько неспособны они передать ту абсолютно убедительную свойственную всем вещам красоту, с которой мы непосредственно имеем дело, благодаря пробудившемуся в нас расовому способу мышления. Каждое человеческое существо любого вида может время от времени видеть мельком некий фрагмент или аспект жизни воспринимая его именно с такой же холодной красотой, которую обычно оно видеть не может. Даже еще Первые Люди, в их искусстве трагического, имели кое-что из этого опыта. Вторые – а еще более определенно, Пятые – безуспешно пытались постичь это. Крылатые Седьмые от случая к случаю имели с этим дело, когда находились в небе. Но их разум был ограничен, и все, что они могли воспринять – это их собственный небольшой мир и их собственная трагическая история. Мы же, Последние Люди, обладаем всем их жизнелюбием, как в жизни личной, так и в жизни всей расы, независимо от того, хорошая она или плохая. Мы обладаем ею во все времена и в отношении дел, непостижимых для низшего разума. Более того, мы обладаем ею сознательно. Прекрасно понимая, как это странно – восхищаться злом наравне с добром, мы отчетливо видим разрушительность последствий такого эксперимента. Даже мы, просто как индивидуумы, не можем примирить нашу преданность метущемуся человеческому духу с нашей собственной замкнутостью. И потому если бы мы были простыми индивидуумами, то в каждом из нас возник бы подобный конфликт. Но при расовом способе мышления каждый из нас испытал теперь на собственном опыте величайшее разъяснение разума и чувства. И хотя, как индивидуумы мы никогда снова не сможем пережить это проникающее в даль видение, смутная память о нем постоянно подчиняет нас и сказывается на нашей линии поведения. Художник, когда фаза его вдохновения заканчивается и он в очередной раз оказывается всего лишь в борьбе за существование, может внутри себя от начала и до конца выполнить тот замысел, что возник у него за короткий период просветления. Он припоминает, но уже более не наблюдает того видения. Он пытается воссоздать некоторое ощутимое олицетворение исчезнувшего великолепия. Так и мы, живя каждый своей личной жизнью, восторгаясь соприкосновением тел, общением разумов и всей утонченной деятельностью человеческой культуры, сотрудничая и конфликтуя в тысячах личных поступков и предприятий и выполняя каждый свою обязанность в материальном поддержании нашего общества, видим все вещи как будто пронизанными светом от источника, который уже невозможно обнаружить.
Я пытаюсь рассказать вам кое-что о наиболее особенных свойствах нашего человеческого вида. Вы можете вообразить, что частые случаи группового разума и даже весьма редкие случаи расового оказывают чреватый серьезными последствиями эффект на разум каждого индивидуума и, следовательно, на все социальное устройство. В нашем обществе, как ни в одном предыдущем, фактически доминирует единственная цель, которая в некотором смысле является религией. Но не так доминирует, чтобы вообще расцвет самостоятельной личности шел вразрез или противоречил этой цели. Скорее, совсем наоборот, потому что эта цель в качестве первого условия своего осуществления требует достижения духовного и физического богатства каждого индивидуума. Но в разуме каждого мужчины или женщины расовая цель принимается абсолютно, и с этого момента она становится безусловным мотивом всей социальной политики.
Мне не следует останавливаться на подробном описании нашего общества, в котором многие миллионы и миллионы жителей, сгруппированных в тысячу наций, живут в совершенном единстве и гармонии, без всякой помощи военной силы или даже полиции. Как не следует останавливаться на нашем выдающемся социальном устройстве, которое отводит каждому из жителей особую функцию, управляет воспроизводством населения любого вида в соответствии с социальной необходимостью и, тем не менее, обеспечивает неограниченную поддержку самобытности. У нас нет ни правительств, ни законов, если под законом понимать стереотипный договор, поддерживаемый силой и не подлежащий изменению без посредства неповоротливых организационных структур. Однако хотя наше общество в этом смысле являет собой анархию, оно существует на основе весьма замысловатой системы обычаев и норм поведения, некоторые из которых такие древние, что скорее стали непроизвольными запретами, чем преднамеренными соглашениями. Это дело тех из нас, кто соответствует вашим юристам или политикам – изучать подобные обычаи и предлагать для них усовершенствования. Эти предложения представляются на рассмотрение не отдельной представительной части, а всему населению в форме «телепатического» обсуждения. Таким образом, наше общество – самое демократическое из всех. Тем не менее, в другом смысле, оно чрезвычайно бюрократическое, поскольку порой требуется несколько миллионов земных лет на то, чтобы некое предложение, выдвинутое Группой Организаторов, было отклонено или хотя бы серьезно раскритиковано – так тщательно эти социальные службы изучают их материалы. Единственная достаточно серьезная возможность конфликта остается между мировым населением, как простой массой индивидуумов, и между теми же индивидуумами, замкнутыми в групповой или расовый разум. Но хотя в этих отношениях раньше и бывали серьезные конфликты, заметно потревожившие тех индивидуумов, которые оказались их участниками, сейчас такие конфликты встречаются чрезвычайно редко. Потому что, даже как простые индивидуумы, мы учимся все больше и больше доверять решениям и предписаниям нашего собственного сверхиндивидуального опыта.
Подошло время попытаться разрешить наиболее трудную часть стоящей передо мной задачи. Каким-либо образом, но очень коротко, я должен представить вам идею того взгляда на существование, которая определяет нашу расовую цель, делая ее по существу целью религиозной. Этот взгляд отчасти пришел к нам из работы отдельных личностей в процессе научных исследований и философских размышлений, отчасти под влиянием нашего группового и расового опытов. Вы можете вообразить, что не так-то просто описать это современное видение природы вещей каким-либо образом, понятным тем, кто не имеет наших достоинств. В этом видении есть многое такое, что напомнит вам о ваших мистиках; однако между ними и нами существует гораздо больше различий, чем сходства, как по отношению к материи, так и по отношению к образу нашей мысли. Потому что в то время как они уверены, что космос совершенен, мы убедились только в том, что он прекрасен. В то время как они пришли к своим заключениям без помощи интеллекта, мы использовали его на каждом шаге исследования. Таким образом, хотя в отношении заключений мы скорее согласны с вашими мистиками, чем с вашими настойчиво старающимися интеллектуалами, в отношении метода скорее одобряем ваших интеллектуалов; потому что они отвергают путь сознательного обмана с помощью удобных фантазий.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 03 окт 2012, 02:40 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
4. Космология
Мы обнаружили, что живем в обширной и бесчисленной, но тем не менее имеющей некоторый предел, последовательности пространственно-временных событий. И каждый из нас, с позиций расового разума, усвоил, что есть и другие такие же последовательности, другие и несоизмеримые области событий, не соотносящиеся с нашей собственной ни пространственным, ни временным, а каким-то иным образом бесконечного бытия. О содержании этих чуждых нам сфер мы почти ничего не знаем, кроме того, что они непостижимы для нас, и даже для нашего расового разума.
Внутри нашей пространственно-временной сферы мы отмечаем то, что называем Начало, и то, что называем Конец. В Начале начинает свое существование, хотя мы и не знаем как, та всепроницающая и невообразимо разреженная газовая субстанция, которая была предком всей материальной и духовной жизни внутри известного временного промежутка. Ее было весьма и весьма много, но, тем не менее, вполне определенное количество. Из скопления огромных совокупностей ее в многочисленные тучи со временем образовались туманности, каждая из которых, в свою очередь, конденсировалась как галактика, вселенная из звезд. Каждая звезда имеет свое начало и свой конец; и на протяжении немногих моментов где-то там, между своими началами и концами, некоторые, очень немногие, способны обеспечивать поддержку существования разума. Но в свое время наступит Конец вселенной, когда все останки галактик будут плавать вместе как единый голый и на первый взгляд неизменный пепел посреди хаоса бесплодной энергии.
Но космические события, которые мы называем Начало и Конец – это ограничения существования лишь в смысле нашего игнорирования событий, лежащих за их пределами. Мы знаем, и с позиций расового разума предчувствовали как отчетливую настоятельность, что не только пространство, но и время подобным образом безгранично, хотя и имеет предел. Потому что в некотором смысле время циклично. После Конца события, для нас непостижимые, будут продолжаться в течение периода, гораздо более длительного, чем тот, который прошел с самого Начала, но в конце концов произойдет повторение идентичного события, которое и есть само Начало.
Тем не менее, хотя время и циклично, оно не «бесконечно повторяющееся», ибо не существует другого времени, внутри которого оно может повторить самое себя. Потому что время всего лишь абстракция из последовательности проходящих событий; и поскольку все события любого вида формируют вместе цикл последовательностей, то не существует ничего такого постоянного, в отношении которого может произойти повторение. Итак, последовательность событий циклична, но не повторяема. Рождение всепроницающей газовой субстанции в момент так называемого Начала не есть простое подобие другому такому же рождению, которое произойдет далеко после нас и далеко после так называемого космического Конца; прошедшее Начало и есть Начало будущее.
Протяженность от Начала до Конца всего лишь промежуток от одной до следующей спицы огромного колеса времени. Есть более широкий промежуток, простирающийся за пределы Конца и далее по кругу к Началу. О событиях в нем нам ничего не известно, за исключением того, что таковые существуют.
В любом месте внутри временного цикла существует бесконечный ход событий. В постоянном потоке они совершаются и исчезают, уступая своим преемникам. Однако каждое из них – вечное. Хотя поток и является самой их природой, и без него они просто ничто, тем не менее, они обладают вечным бытием. Но поток их тоже не иллюзия. События имеют вечное бытие, и тем не менее вечно существуют они лишь в виде потока. Наш расовый способ мышления показывает, что это именно так и есть, но в нашем индивидуальном сознании это остается загадкой. Однако даже с позиций индивидуального разума следует принимать обе стороны этого загадочного парадокса как допущение, необходимое для рационализации нашего опыта.
Начало предшествует Концу уже в течение сотен миллионов земных лет и сменит его через срок по меньшей мере в десять раз больший. В середине меньшего промежутка лежит еще более короткий период, в течение которого могут существовать несущие жизнь миры. И они очень малочисленны. Один за другим они пробуждаются к разуму и умирают, как расцветающие друг за другом цветы в короткой летней жизни. Перед этим сезоном и после него, раньше к Началу и позже к Концу, и даже до Начала и после Конца, есть лишь сон, полное забвение. Не раньше чем зажгутся звезды, и не позже, чем они погаснут, может существовать жизнь. И то – крайне редко.
В нашей собственной галактике до сих пор имели место около двадцати тысяч миров, на которых зарождалась разумная жизнь[1]. Из них несколько десятков достигли или превзошли уровень Первых Людей. Но из тех, что достигли такого развития, человек обогнал остальных, и сегодня он выжил лишь один.
Существуют миллионы других галактик, например в Андромеде. У нас есть некоторые причины предполагать, что в этой благодатной вселенной разум мог достичь проницательности и силы несравнимо больших, чем наш собственный. Но все, что мы знаем наверняка, так это что в той галактике есть четыре мира с высоким уровнем развития.
Из множества других вселенных, лежащих в пределах досягаемости наших регистрирующих присутствие разума приборов, ни одна не произвела ничего, сравнимого с человеком. Но есть множество слишком удаленных вселенных, которые еще не оценены нами.
Вы можете удивиться, как это мы собираемся исследовать эти удаленные жизни и интеллекты. Могу только сказать, что в месте присутствия интеллекта происходят особые астрономические эффекты, к которым наши приборы весьма чувствительны, даже на больших расстояниях. Эти эффекты увеличиваются по мере увеличения массы живой материи на каком-либо астрономическом теле, но гораздо больше – при высоком ее ментальном и духовном развитии. Давным-давно именно духовное развитие мирового сообщества Пятых Людей и сместило Луну с ее орбиты. А в нашем собственном случае, когда общество столь многочисленно и столь развито в области духовной и умственной деятельности, только путем постоянного расхода физической энергии мы смогли уберечь Солнечную систему от серьезных искажений.
У нас есть и другие средства для обнаружения в пространстве удаленного от нас разума. Естественно, что мы способны проникать в прошлый разум, где бы он ни находился, при условии, что он понятен для нас; и мы пытались использовать эту способность для нахождения удаленных разумных миров. Но, как правило, деятельность такого разума слишком отлична по своему складу от нашего собственного, чтобы мы были в состоянии даже определить его присутствие. И поэтому наше знание о разумах других миров почти целиком установлено лишь из производимых ими физических эффектов.
Мы не можем сказать, что жизнь не существует нигде, за исключением этих редких небесных тел, называемых планетами. Потому что у нас есть доказательства, что у нескольких очень молодых звезд наличествует жизнь, и даже вполне разумная. Как она сохраняется в раскаленной окружающей среде, мы не знаем, как не знаем и того, возможно ли, что это жизнь звезды как целого, как единого организма, или это жизнь множества сияющих обитателей звезды. Все, что мы знаем, так это только то, что ни одна звезда в своем начальном периоде не имеет жизни, и, следовательно, эти жизни, возникшие на молодых звездах, скорее всего обречены.
И опять-таки, мы знаем, что разум встречается, хотя и очень редко, на некоторых очень старых звездах, уже погасших. Каково будущее этих разумов, мы сказать не можем. Возможно, именно на них, а не на человека, возлагаются надежды космоса. Но в настоящее время все они примитивны.
Сегодня ничто в нашей галактике не может сравниться с человеком в отношении проницательности и созидания. Поэтому мы и намерены рассматривать наше сообщество как нечто очень важное. Особенно в свете учения наших метафизиков; но я могу лишь сделать краткий намек на наше метафизическое видение вещей – посредством метафор, которые передадут скорее карикатуру на это видение.
В момент Начала имелось великое множество потенции, очень мало формы. И дух спал как множество обособленных первоначальных гипотетических реальностей. С тех пор прошло долгое и переменчивое рискованное движение к гармоничному усложнению формы и к пробуждению духа к единству, знанию, восторгу и самовыражению. И цель всего живого состоит в том, что космос может быть изучен и стать предметом восхищения, и что он может быть увенчан будущими красотами. Нигде и ни в какое время, насколько мы можем сказать, по крайней мере внутри нашей собственной галактики, это движение не достигло большего развития, чем среди нас. И среди нас то, что было достигнуто, являет собой всего лишь крохотный начаток. Но этот начаток вполне реальный. В наши дни человек приобрел некоторую глубину проникновения в суть вещей, некоторую широту знаний, некоторую созидательную силу и некоторую способность к поклонению. Мы заглянули за грань. Мы проникли достаточно неплохо в природу бытия и нашли его прекрасным, хотя при этом и внушающим ужас. Мы создали далеко не ничтожное общество; и мы все вместе прониклись мыслью стать уникальным духом его. Мы запланировали для себя очень долгое и напряженное будущее, которое должно завершиться за некоторое время до наступления Конца, при полной реализации духовного идеала. Но сейчас мы знаем лишь то, что катастрофа уже недалека.
Поскольку мы полностью контролируем наши способности, то не страшимся этой участи. Потому что мы знаем, что хотя наше достойное общество должно исчезнуть, факт его существования неизменен. Мы выгравировали, по крайней мере на одной из областей вечной реальности, форму, имеющую красоту отнюдь не низшего порядка. Огромное общество разнообразных и красивейших мужчин и женщин во всей их тонкости и остроте отношений, стремящихся в едином порыве к цели, которая есть конечная цель разума; общность и сверхиндивидуальность этого огромного множества; заложенные основы будущих открытий и созидательного творчества высшего уровня – вот поистине реальные успехи, хотя, при более широком взгляде, они выглядят всего лишь мелкими достижениями.
Тем не менее, хотя мы ни в малейшей степени не угнетены нашим грядущим исчезновением, мы не можем лишь просто любопытствовать, осуществит ли в далеком будущем какой-то иной дух этот космический идеал или мы сами являемся тем скромным венцом бытия. К несчастью, хотя мы и можем исследовать прошлое везде, где есть присутствие развитого разума, но не можем таким же образом проникнуть в будущее. И поэтому мы в отчаянии спрашиваем, пробудится ли какой-то дух, чтобы вобрать в себя все души, чтобы извлечь из звезд все соцветья их красоты, чтобы познать все вещи в их единстве и воздать им заслуженный восторг.
Но если эта цель будет достижима в далеком будущем, то вполне может быть, что она достижима и сейчас, потому что когда бы это ни произошло, существование самого факта и есть вечность. Но с другой стороны, если это действительно достижимо лишь в бесконечности, то это достижение должно быть работой духа или духов хоть и не полностью отличающегося от нашего, но безгранично большего. И физическая локация этого духа должна лежать в далеком будущем.
Но если ни один будущий дух не достигнет этой цели до своего конца, тогда, хотя космос и действительно очень красив, он так и не станет совершенным.
Я уже сказал, что мы рассматриваем космос как нечто очень прекрасное. Однако он в то же время и вызывает ужас. Для нас самих очень легко смотреть с невозмутимым спокойствием вперед, на нашу цель, и даже на грядущий конец нашего изумительного общества, потому что то, что мы ценим больше всего – это возвышенная красота космоса. Но существуют мириады душ, так и не поднявшихся до этого видения. Они страдали, и им не было позволено это утешение. Существует, во-первых, бессчетные множества низших существ, разбросанных по разным эпохам и во всех разумных мирах. Их жизнь всего лишь сон, а горькое страдание терзает их не так уж часто, но нет никого ниже их, чтобы их можно было жалеть за отсутствие более горького опыта, в котором одинокий дух мог бы найти свое место. Затем, далее, разумные существа, человеческие и иные, множество разумных миров в галактике, те, что пробивались к пониманию, боролись неизвестно за что, ощущали короткий восторг и жили под пологом боли и смерти, до тех пор пока их жизни не были сметены небрежной судьбой. В нашей Солнечной системе такая безумная и ужасная судьба постигла марсиан, примитивных обитателей Венеры, запертых в своем океане и уничтоженных ради спасения человека, и все множества ранних человеческих видов. Без сомнения, в каждый период отдельные индивидуумы, и даже группы среди привилегированных рас, в целом жили счастливо. А некоторые даже познавали кое-что из высшего блаженства. Но для большинства, вплоть до нашей современной эпохи высокий барьер препятствовал достижению; и если действительная печаль не перевешивала радости, то, к счастью, только потому, что понимание своего места, совершенно отсутствующее, не могло быть осознано.
Наши предшественники из Шестнадцатого человеческого вида, столкнувшись с этим всеобъемлющим ужасом, предпринимали жалкие и кажущиеся неразумными попытки для бегства от трагического прошлого. Теперь мы отчетливо видим, что их предприятие, хотя и отчаянное, не было совсем уж фантастическим. Потому что если бы даже космическая идея была реализована, даже хотя бы на одну только минуту, то затем в тот же самый момент пробудившийся Всеобщий Дух вобрал бы в себя дух всех, кто бы ни встретился на пути целого широкого витка времени. И таким образом каждому из них, даже самому меньшему, казалось бы, что и он пробудился и открыл себя как Всеобщий Дух, познавая все и радуясь всему. И хотя позже, из-за неизбежного угасания звезд, это наиболее величественное видение должно быть утрачено, внезапно или при затянувшемся крушении жизни, тем не менее пробудившийся Всеобщий Дух обрел бы вечную жизнь, и в каждом исчезнувшем духе сохранилось бы вечное блаженство, хотя и неизвестное ему в его собственном, сковывающем времени, при его собственном способе мышления.
Возможно, что в этом и заключается все дело. Если же нет, то вечно страдающий дух так и остается страдающим, не достигая блаженства.
Мы не можем сказать, какая из этих возможностей истинна. Как индивидуумы, мы искренне надеемся, что вечное бытие вещей может включать в себя это высшее осознание. Это, и ничто менее этого, являлось далекой, но всегда существовавшей целью нашей практической религиозной жизни и нашей общественной политики.
Нашим методом познания расовым разумом мы также изо всех сил пытались достичь этой цели, но несколько иначе.
Даже с точки зрения индивидуальности, все наши желания сдерживаются тем не знающим жалости восторгом судьбы, которое мы осознаем как высшее достижение духа. И как индивидуумы, сильно переживаем по поводу результата, будет ли удачным наше предприятие или потерпит неудачу. Первооткрыватель терпит поражение, любовник, понесший утрату и ошеломленный, может найти в своем несчастье высший опыт, обрести бесстрастный экстаз от встречи Реальности как она есть, не пытаясь изменить ее ни на йоту. И как индивидуумы, мы можем считать приближающееся исчезновение человечества как нечто возвышенное, хотя и трагическое. Отчетливо понимая, что человеческий дух уже запечатлен в космосе со всей его неразрушимой красотой и что неминуемо, раньше ли, позже ли, жизненный путь человека должен закончиться, мы встречаем этот слишком неожиданный конец с радостью в сердцах и умиротворенно.
Но есть мысль об одной возможности, из-за которой, в нашем состоянии индивидуумов, мы еще подвержены страху и смятению, а именно – что само космическое предприятие может потерпеть неудачу; что полная потенциальная возможность Реальности никогда не сможет найти выражения; что никогда, ни в какой период времени, многочисленные и конфликтующие данности не могут быть организованы как всеобщее гармоничное живое тело; что таким образом вечная природа духа окажется ужасно и неблагозвучно приведена в транс; что нерушимые красоты всего нашего кусочка пространства и времени должны оставаться несовершенными, а значит, незаслуженно почитаемыми.
Но в расовом разуме этот окончательный благоговейный ужас не имеет места. В тех редких случаях, когда мы обретаем расовое сознание, мы начинаем с уважением относиться к возможности космической катастрофы. Потому что с позиций расового разума, хотя мы таким образом и желаем свершения космического идеала, тем не менее мы порабощены этим желанием не больше, чем индивидуумы порабощены нашими желаниями. Потому что хотя расовый разум желает этого высшего достижения; однако, в то же самое время, он удерживает себя в стороне от него и от всех желаний, и всех эмоций, за исключением тех, которые позволяют восторгаться реальностью, какая она есть, и принимает ее темно-светлую форму с неподдельной радостью.
Таким образом, как индивидуумы мы пытаемся считать все космическое предприятие симфонией движения, которая может – или не может – в один прекрасный день достичь своего заслуженного завершения. Однако, как музыка, протяженная история жизни звезд должна быть оценена не только в момент своего завершения, но и относительно совершенства всей своей формы; а совершенна ли ее форма в целом или нет, мы знать не можем. Истинная музыка есть композиция переплетенных тем, которые развиваются и умирают; и вновь сплетаются другие, из более простых составляющих, которые сами состоят из аккордов и отдельных тонов. Но музыка пространственных сфер – это комплекс почти беспредельно большего и неуловимого, и ее темы выстраиваются выше и ниже друг друга, иерархия за иерархией. Никто, кроме Бога, ничто, кроме разума, столь же трудноуловимого, как сама музыка, не может слышать все целое в его деталях и разом охватить его слитную индивидуальность, если таковая имеет место. Нет человеческого разума, который мог бы авторитетно сказать: «Это всего лишь шум, в котором иногда попадаются обрывки смысла».
Эта музыка сфер не похожа на другую музыку не только по богатству своего звучания, но также по природе своей среды. Это не просто музыка звуков, но музыка душ. Каждая из мельчайших составляющих ее тем, каждый из ее аккордов, каждый отдельный трепет каждого тона на своем уровне гораздо больше, чем просто безвольный составной элемент музыки; это и слушатель, это же и сочинитель. Где бы ни существовала индивидуальность форм, всегда имеется индивидуальный ценитель и создатель. И чем сложнее форма, тем более восприимчив и активен дух. Таким образом, в каждой индивидуальной составляющей музыки исследуется сама музыкальная среда этой составляющей, приблизительно или точно, ошибочно или с большим приближением к истине; и будучи исследована, она принимается с восторгом либо с неприязнью, верно или ложно. И она поддается влиянию. Точно так же, как и в настоящей музыке каждая тема – это, в некотором смысле, влияние ее предшественников, последователей и текущего аккомпанемента, так и в этой безбрежной музыке каждый индивидуальный фактор сам по себе выражает тенденцию его окружения. Он также и определитель как предшествующего так и последующего факторов.
Но являются ли, в конце концов, эти разнообразные характерные особенности случайными или, как и в музыке, управляемыми соответствием с красотой целого, мы не знаем; как не знаем и того, если это все-таки так, является ли это прекрасное целое всех вещей работой некоего разума; и даже того, восхищается ли какой-нибудь разум этим адекватно, как совокупностью красоты.
Но вот что мы знаем: сами мы, когда дух полностью пробудился в нас, восхищаемся Реальностью такой, какой она представляется нам, и принимаем ее ослепительно черный вид с неподдельной радостью.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Последние и первые люди
СообщениеДобавлено: 05 окт 2012, 00:47 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14569
XVI. Конец Человека
1. Смертный приговор

Наша эпоха по существу была философским веком, фактически эпохой высочайшей философии. Но при этом нас тяготила огромная практическая проблема. Следовало подготовиться к задаче сохранения человечества в течение наиболее тяжелого периода, который, по расчетам, должен начаться через сотню миллионов лет, но может, при определенных обстоятельствах, свалиться на нас почти внезапно. Давным-давно, человеческие обитатели Венеры глубоко верили, что уже в их время Солнце войдет в фазу «белого карлика», и что очень скоро настанет время, когда их мир будет скован морозом. Этот расчет оказался слишком пессимистическим; но теперь мы знаем, что даже несмотря на некоторую задержку, вызванную великим столкновением, упадок Солнечной системы должен начаться в некий срок, астрономически не столь и отдаленный. Мы планировали, что в течение относительно короткого периода активного сжатия звезды будем плавно перемешать нашу планету ближе к Солнцу, пока она наконец не займет наиболее близкую из возможных орбит.
Тогда человек вновь окажется весьма комфортно размещен на очень долгий период. Но с течением времени могут произойти куда более значительные катастрофы. Солнце будет продолжать охлаждаться, и наконец человек больше не сможет жить за счет солнечного излучения. Появится необходимость в аннигиляции материи для создания недостающего тепла. Для этой цели могут быть использованы другие планеты, а возможно – и само Солнце. Или, при наличии жизнеобеспечения на срок длительного путешествия, человек осмелится передвинуть свою планету к какой-нибудь более молодой звезде. После того он сможет действовать в куда в более грандиозных масштабах. Он сможет исследовать и колонизировать все подходящие миры в любой части галактики и преобразовать себя в широчайшее сообщество разумных миров. Даже (так мы мечтали), он мог бы установить связи с другими галактиками. Не казалось уж столь невозможным, что человек сам – зародыш мирового духа, которому, как мы все еще надеемся, предназначено пробудиться незадолго до падения вселенной и увенчать вечный космос своим соответствующим знанием и восторгом – мимолетным, но тем не менее вечным. Мы отваживались думать, что в какую-то отдаленную эпоху человеческий дух, облаченный во всю мудрость, силу и восторг, смог бы бросить взгляд назад, на нашу примитивную эпоху, с некоторым уважением; несомненно с жалостью и сожалением, но не без некоторого, пусть малого, восхищения духом нашим, все еще лишь наполовину пробудившимся, но пытающимся одолеть грандиозный барьер. Вот с таким настроением, наполовину сожалея, наполовину восхищаясь, мы сами смотрим назад, на первобытное человечество.
Наша перспектива теперь внезапно и полностью изменилась, потому что астрономы сделали поразительное открытие, которое указывает человеку на быстрый конец. Его существование всегда было ненадежным. На любом отрезке своего жизненного пути легко он мог быть уничтожен каким-либо небольшим изменением химического состава окружающей среды, каким-то более обычного зловредным микробом, резким изменением климата или разнообразными последствиями собственной глупости. Дважды он едва не был уничтожен астрономическими событиями. Как легко могло бы случиться так, что Солнечная система, несущаяся сейчас через довольно насыщенный всякими объектами район Галактики, заметно изменилась бы или совсем разрушилась при встрече с каким-то значительным астрономическим телом. Но судьба, как оказалось, приготовила для человека более удивительный конец.
Не так давно было обнаружено неожиданное изменение, имевшее место на ближайшей звезде. По неустановленной причине, она начала меняться с белой на фиолетовую и увеличивать свою яркость. Она уже приобрела такую чрезмерную яркость, что, хотя ее диск на самом деле остается простой точкой на нашем небе, ослепительное лиловое излучение освещает наш ландшафт с ужасающей красотой. Наши астрономы установили, что это не обычная «новая звезда», и что она не из тех звезд, что склонны к пароксизмам яркости. Это что-то беспрецедентное, обычная звезда, страдающая уникальным «недугом», фантастическим ускорением собственных жизненных процессов, необузданным выбросом энергии, которая должна была бы тратиться ею целые миллиарды лет. При теперешней скорости она или ослабеет до инертного тлеющего угля, или совершит полное самоуничтожение всего лишь через несколько тысяч лет. Это чрезвычайное событие могло бы оказаться последствием неблагоразумного и легкомысленного эксперимента неких разумных существ в ближайшем окружении звезды. Но, разумеется, поскольку вся материя при сверхвысокой температуре находится в состоянии неустойчивого равновесия, причиной могло быть и простое стечение естественных обстоятельств.
Это событие поначалу было воспринято просто как интригующее зрелище. Но последующее изучение вызвало более серьезную озабоченность. Наша собственная планета, а следовательно, и само Солнце, подвергаются непрерывному и возрастающему воздействию пространственных колебаний, большая часть которых имеет невероятно высокую частоту и неизвестный потенциал. Каково должно быть их воздействие на Солнце? Несколько веков спустя было обнаружено, что и некоторые другие звезды по соседству с ненормальной тоже оказались подвержены ее расстройству. Их яркий свет сделал наше ночное небо еще светлее, подтверждая этим наши страхи. Мы все еще надеялись, что Солнце может оказаться достаточно далеко от них, чтобы всерьез подвергнуться этому влиянию, но тщательный анализ показал теперь, что эту надежду следует отставить. Удаленность Солнца вызовет задержку на несколько тысяч лет, прежде чем кумулятивное воздействие этого облучения запустит процесс самоуничтожения; рано или поздно, должно «заразиться» и само Солнце. Вероятно, примерно через тридцать тысяч лет жизнь будет невозможна в целом обширном районе вокруг нас, столь протяженном, что совершенно невозможно достаточно быстро передвинуть нашу планету достаточно далеко, чтобы «сбежать», прежде чем буря накроет нас.
2. Состояние приговоренного
Открытие неминуемости рокового конца возбудило в нас незнакомые эмоции. До этого казалось, что человечеству предназначено еще очень долгое будущее, и каждый индивидуум приучен смотреть вперед и планировать на многие тысячелетия своей жизни, заканчивающейся добровольным сном. Разумеется, мы очень часто задумывались над возможностью, и даже наслаждались этим в своем воображении, неожиданного крушения нашего мира. Но сейчас мы столкнулись с этим как с фактом. Внешне все ведут себя с абсолютным спокойствием, но внутренне каждый разум пребывает в смятении. Конечно же, мы не впали в панику или отчаяние, потому что в этом кризисе нам хорошо помогает наша врожденная беспристрастность. Но несомненно должно было пройти некоторое время, прежде чем наш разум надлежащим образом адаптировался к этой новой перспективе, прежде чем мы смогли увидеть нашу судьбу очерченной отчетливо и прекрасно на фоне космоса.
Однако мы быстро научились созерцать всю великую сагу человека как законченную работу художника и восхищаться ее неожиданным и трагическим концом не меньше, чем таившимся в ней обещанием, которому не суждено исполниться.
Теперь наша печаль полностью трансформировалась в экстаз. Крушение, сначала сдавившее нас ощущением человеческого бессилия и ничтожности среди звезд, проявило в нас новую симпатию и глубокое уважение ко всем тем мириадам существ прошлого, из чьих невразумительных усилий были рождены мы сами. Мы увидели ярчайший блеск собственной расы и самую жалкую низость наших дочеловеческих предшественников как по сути два духовно равных совершенства, хотя и заброшенных в разные обстоятельства. Когда мы смотрим на небеса и фиолетовый блеск, который должен уничтожить нас, то полны благоговейного трепета и смятения, трепета от непостижимого могущества этого яркого множества звезд, смятения от противоречивых попыток утвердить себя в качестве духа вселенной.
Казалось, что в таком состоянии нам ничего не оставалось, как замкнуться, по возможности самым полнейшим образом, на нашей оставшейся жизни и встретить ее конец достойнейшим образом. Но тут на нас в очередной раз нашло пробуждение расового разума. В течение целого года каждый индивидуум жил в состоянии восхитительного транса, в котором, как часть расового разума, он решал множество древних загадок и обнаруживал множество неожиданных красот. Этот неописуемый эксперимент, ведущийся под пологом смерти, был вершиной расцвета всего человеческого существа. Но я ничего не могу сказать об этом, за исключением того, что когда он закончился, мы оказались наделены, даже как индивидуумы, новообретенным умиротворением, в котором странно, но гармонично были смешаны печаль, экзальтация и богоподобная радость.
В результате этого расового эксперимента мы оказались перед лицом двух задач, над которыми раньше даже не задумывались. Одна относилась к будущему, другая к прошлому.
В отношении будущего мы теперь ставили безнадежную задачу рассеивания среди звезд семян нового человечества. Для этой цели мы собирались использовать давление излучения Солнца и главным образом то чрезвычайно мощное излучение, которое будет освобождаться позже. Мы надеялись создать чрезвычайно малые электромагнитные «волновые системы», миниатюрные корпускулы, которые будут способны к индивидуальному «плаванию» на волнах штормах солнечного излучения со скоростью, сравнимой со скоростью самого света. Это очень трудная задача. Но, кроме того, эти системы должны быть так хитро взаимосвязаны, что при благоприятных условиях будут иметь склонность объединяться, чтобы формировать живые споры, развиваясь при этом, разумеется, не в человеческие существа, но в низшие организмы с определенной эволюционной базой, создающей предпосылки для развития человеческой природы. Эти объекты следует вывести за пределы нашей атмосферы в невероятных количествах в определенных частях нашей орбиты, чтобы солнечное излучение могло нести их к наиболее обещающим районам галактики. Шанс, что какие-то из них уцелеют и достигнут хоть какого-то места назначения, был очень мал, и еще меньше был шанс, что какой-то из них найдет подходящие условия. Ведь нужно иметь подходящую физиологическую основу, чтобы появился склонный к эволюции разум. Разумеется, им потребуется в этом отношении лучшая основа, чем была когда-то на Земле у тех суб-живых формирований атомов, из которых в конечном счете расцвела жизнь.
Раньше мы считали возможным, что при чрезвычайно хороших обстоятельствах человек еще может влиять на будущее этой галактики, не прямо, но через своих созданий. Но в безграничной музыке жизни собственная тема человечества сейчас прекращается навсегда. Закончились долгие взлеты и падения человеческой истории; рухнуло целое гордое предприятие его возмужания. Накопленный опыт многих человеческих формаций должен пасть в забвение, как должна исчезнуть и сегодняшняя мудрость.
Другая задача, которая занимает нас, относится к прошлому и из разряда тех, что могут показаться вам нелепыми.
Мы уже давно были способны проникать в разумы прошлого и разделять их опыт. До сих пор мы были лишь простыми наблюдателями, но недавно достигли способности влияния на «прошлый» разум. Это все еще воспринимается как невозможное, потому что прошлое событие неизменно, и как можно хотя бы представить его измененным в более позднее время, даже в мельчайшем отношении?
Для нас давно стало истиной, что прошлые события как таковые являются безвозвратными; но в определенных случаях некоторые черты прошлых событий могут зависеть от событий в далеком будущем. Прошлое событие никогда не окажется таковым, как оно было (и есть, в вечности), если не собиралось произойти определенное будущее событие, которое, хотя и не одновременное событию прошлому, непосредственно влияет на него в сфере вечного бытия. Поток событий реален, и время есть последовательность проходящих событий; но хотя события имеют однонаправленный поток, они имеют также и вечное бытие. И в отдельных очень редких случаях ментальные события, значительно отделенные во времени, воздействуют друг на друга непосредственно с помощью вечности.
Наши собственные разумы очень часто оказываются под глубоким и серьезным влиянием прямого проникновения в разумы прошлого; и теперь мы обнаруживаем, что некоторые события в отношении отдельных разумов прошлого определяются нынешними событиями в наших собственных современных разумах. Нет сомнений, что есть некие ментальные события, которые оказались тем, что они есть, ввиду прошедших ментальных процессов, которые мы должны будем совершить, но все еще не совершили.
Наши историки и психологи, занимающиеся непосредственно исследованием разумов прошлого, часто жалуются на имеющие место там определенные «точки сингулярности», в которых обычные законы психологии не в состоянии дать полного объяснения развития ментальных событий; там, похоже, фактически имеет место некоторое абсолютно неизвестное влияние. Позже было обнаружено, что, по крайней мере в некоторых случаях, это нарушение обычных принципов психологии имеет соответствие с определенными мыслями или желаниями в разуме обозревающего, живущего в нашу эпоху. Разумеется, только то, что может иметь какое-то значение для разума прошлого, вообще способно повлиять на него. Мысли и желания наших современников, которые не имеют никакого значения для любого конкретного индивидуума прошлого, терпят неудачу, пытаясь проникнуть в его опыт. Новые идеи или новые ценности могут быть введены лишь размещением знакомого понятия таким образом, чтобы оно могло приобрести новое значение. Так или иначе, но теперь мы обнаружили, что обладаем удивительной способностью связываться с прошлым и передавать туда мысли и действия, хотя, естественно, неспособны изменить его.
Но могут спросить, а что, если по отношению к определенной «сингулярности» в некотором разуме прошлого мы все же не желаем оказывать неизбежное влияние, чтобы не нести ответственность за него? Вопрос бессмысленный. Нет никакой возможности избежать влияния на те разумы прошлого, которые на самом деле зависимы от нашего влияния. Потому что именно в области вечного (как единственном месте, где мы встречаем разумы прошлого) мы реально делаем этот выбор свободно. А в области времени, хотя выбор и имеет связи с нашим современным веком, и поэтому можно сказать что делается в нем, он также имеет связь с прошлым разумом, и можно сказать, что этот выбор был сделан очень давно.
В некоторых разумах прошлого имеют место сингулярности, не являющиеся продуктом какого-то влияния, которое мы приложили именно сегодня. Некоторые из этих своеобразий, без всякого сомнения, должно быть произведем мы сами – по какой-то случайности – до нашей гибели. Но может быть и так, что некоторые из них появились благодаря влиянию других разумов, а никак не нашего, быть может влиянию тех существ, которые, при благоприятном стечении обстоятельств, могут появиться много позже этого времени из нашего отчаянного зародышевого предприятия; или, возможно, они могли появиться благодаря космическому разуму, чьего будущего появления и вечного существования мы желаем со всей серьезностью. Однако что еще могло быть, так это несколько удивительно развитых разумов, разбросанных в разных периодах прошлых эпох среди самих более ранних человеческих рас, которые оказывали влияние, отличное от нашего собственного. Они оказались настолько «сингулярными» в каком-то отношении, что мы не можем дать совершенно точный их психологический анализ только лишь в терминах одного прошлого; и, тем не менее, сами не являемся причиной этой сингулярности. Ваш Христос, ваш Сократ, ваш Готама показали след этой уникальности. Но самые заметные для нас сингулярности оказывались слишком эксцентричными, чтобы иметь какое-нибудь влияние на своих современников. И вполне возможно, что и в нас самих также есть «сингулярности», которые не могут быть объяснены в рамках понятий обычных биологических и психологических законов. Если бы удалось доказать, что такое действительно имеет место, мы имели бы точное доказательство существования интеллекта высшего порядка где-то в будущем, а значит – свидетельство вечного существования разума. Но в настоящий момент эта проблема еще весьма слабо изучена нами, даже с помощью расового разума. И может быть, что даже сам факт наших успехов в достижении расового разума включает некоторое влияние будущего. И даже возможно, что каждый созидательный шаг вперед, когда-либо предпринятый каким-либо из умов, включает невольное сотрудничество с космическим разумом, который, вполне возможно, и должен пробудиться в какой-то момент перед Концом.
У нас есть два метода влияния на прошедшие эпохи через индивидуумов прошлого; потому что мы можем воздействовать либо на разумы необычайно самобытных людей и на их способность, либо на какого-то среднего индивидуума, который волей обстоятельств случайно подходит для этого. Самобытным разумам мы можем лишь внушить некую смутную интуитивную идею, которая затем «шлифуется» самим индивидуумом в некую форму, весьма отличную от той, что мы подразумевали, но для него гораздо более убедительную, соответствующую культуре его эпохи. С другой стороны, средние разумы мы можем использовать как пассивные инструменты для передачи детализированных идей. Но в таких случаях индивидуум не способен доводить материал до совершенства, облачая его в убедительную форму, подходящую для его века.
Но что в том, можете спросить вы, что мы пытаемся привнести что-то в прошлое? Мы пытаемся предоставить интуиции те истины и ценности, которые, хотя и примитивны для нас при нашем преимуществе в развитии, были бы недоступны невооруженному опытом прошлому. Мы пытаемся помочь прошлому сделать самое лучшее, на что оно способно, так же, как один человек может помочь другому. Мы пытаемся направить внимание индивидуумов прошлого и прошлых рас к тем красотам и истинам, которые, хотя и неявно выражены в их опыте, при другом подходе были бы просто упущены.
Мы пытаемся сделать это по двум причинам. Входя в прошлые разумы, мы становимся полностью информированы и не можем не любить их, и потому мы пытаемся помочь им. Влияя на выбранных индивидуумов, мы пытаемся косвенно влиять глобально. Но второй наш мотив – совершенно иной. Мы рассматриваем жизненный путь Человека в его последовательных планетарных домах как процесс величайшей красоты. Разумеется, он далек от совершенства, но он прекрасен – прекрасен своей трагичностью. И вот оказалось, что мы способны ограниченно, лишь на некоторые моменты в прошлом, воздействовать на это. Поэтому нам следует действовать.
К несчастью, наши первые неопытные действия имели почти катастрофические последствия. Многие из бессмысленностей, перед которыми отступали разумы первобытных людей во многие эпохи, объясняя их влиянием бесплотных духов, божеств, дьяволов или мертвых – вся эта чистая тарабарщина появилась в результате наших самых ранних экспериментов. И даже эта книга, столь восхитительная в нашем понимании, выйдет из мозга писателя, вашего современника, столь же сумбурной, как обычно выглядит бред.
Прошлое интересует нас не только в том плане, что мы изредка имеем возможность делать для него пожертвования, но главным образом по двум другим причинам.
Прежде всего, мы заняты великим предприятием нежного знакомства с прошлым, человеческим прошлым, во всех его деталях. В этом, так сказать, заключается наш высший акт сыновнего почитания. Когда одно из существ узнает и начинает любить другое существо, то образуется новое прекрасное явление – любовь. Космос на сегодняшний день слишком велик и слишком недоступен. Поэтому мы пытаемся познать и полюбить всякий разум прошлого, в который можем войти. В большинстве случаев мы можем познать этих людей с гораздо большим пониманием, чем они могут это сделать сами. И ни какая-то меньшая их часть, и ни какая-то самая плохая не должны быть оставлены за пределами этой нашей огромной работы понимания и восхищения.
Есть и другой повод для нас обратиться к человеческому прошлому. Нам требуется помощь. Потому что мы, так триумфально примирившиеся со своей судьбой, чувствуем обязанность посвятить свои последние силы не экстатическому созерцанию, а отчаянной и весьма неприятной задаче: рассеиванию семян. Эта задача почти нетерпимо противоречит нашему духу. Мы с удовольствием бы потратили наши последние дни в украшении нашего общества и нашей культуры и в добродетельном исследовании прошлого. Но это возложено на нас – тех, кто от природы художники и философы: направить все усилия нашего мира на скучный бесплодный труд по созданию искусственных семян человечества, производству их в невероятных количествах и разбрасыванию их среди звезд. И если есть хоть какая-то вероятность успеха, нам следует предпринять очень долгую программу физических исследований и в конце концов организовать общемировую систему производства. Эта работа не прекратится, пока наше физическое состояние не будет наконец подорвано и начнется разложение нашего общества. Но мы никак не сможем справиться с этим начинанием без ревностной убежденности в его важности. Вот здесь нам и может помочь прошлое. Мы, теперь так тщательно изучившие высшее искусство фатализма экстаза, смиренно отправляемся в прошлое, чтобы в очередной раз выучиться тому, совершенно иному, высшему достижению духа, преданности силам жизни, восстающих против сил смерти. Странствуя среди героических и зачастую отчаянных предприятий прошлого, мы в очередной раз загораемся первобытным энтузиазмом. Поэтому, возвращаясь в свой собственный мир, мы способны, даже пока сохраняя в наших душах умиротворенность, затрудняющую понимание, бороться так, будто нас может устроить только победа.
3. Эпилог
Теперь я обращаюсь к вам из времени где-то через двадцать тысяч земных лет после момента, когда вся предыдущая часть этой книги была передана. Стало очень трудно достигать вас, и еще труднее говорить с вами, потому что Последние Люди уже не те, какими они были.
Два наших величайших начинания все еще не завершены. Многое из человеческого прошлого остается исследованным не до конца, и выброс семян только-только начинается. Это предприятие оказалось куда более сложным, чем ожидалось. Только за последние немногие годы мы преуспели в разработке искусственной пыльцы человечества, способной к перемещению под влиянием солнечного излучения, достаточно стойкой чтобы выдержать условия трансгалактического путешествия длиной в миллионы лет, и тем не менее, достаточно сложно устроенной, чтобы нести потенцию жизни и духовного развития. Сейчас мы подготовились к производству большого количества этой семенной материи и выбросу ее в пространство в подходящих точках орбиты нашей планеты.
Сейчас прошло уже несколько веков с тех пор, как Солнце начало подавать первые признаки близости катастрофы: началось плавное смещение света в голубую область спектра, с последующим отчетливым увеличением яркости и тепла. Сегодня, когда свет его пронзает вечно плотные облака, то поражает нас нестерпимо суровой яркостью, ослепляющей всякого, кто достаточно глуп, чтобы взглянуть на него. Даже при пасмурной погоде, ставшей теперь обычной у нас, яростный фиолетовый блеск ранит глаз. Болезнь глаз поразила нас всех, несмотря на специальные очки, разработанные для защиты. Обычное тепло тоже сильный разрушитель. Мы принуждаем нашу планету сдвигаться со своей старой орбиты на расширяющуюся спираль; но, сделав запланированное, не можем сохранить климат, становящийся все более и более губительным, даже на полюсах. Пострадавшие от изменения климата районы уже опустели. Испарение экваториальных океанов приводит атмосферу в состояние постоянного волнения, так что даже на полюсах мы страдаем от горячих влажных ураганов и невероятных электрических бурь. Они уже уничтожили большую часть наших огромных зданий, временами погребая целые населенные области под лавиной осыпавшихся стекловидных осколков.
Две наши полярные общины стараются поддерживать между собой радиосвязь, но вот уже некоторое время мы, находящиеся на юге, получаем новости о все более бедственном положении на севере. И даже у нас ситуация стала отчаянной, недавно мы установили несколько сотен станций для рассеивания семян, но из них оказались способны к работе менее двух десятков. Неудачи происходят главным образом из-за растущей нехватки персонала. Мощные потоки солнечной радиации производят гибельное воздействие на человеческий организм. Эпидемии злокачественных опухолей, с которыми не способна справиться медицинская наука, уменьшили население на юге до жалких остатков, и это несмотря на приток населения из тропиков в Антарктику. Более того, каждый из нас – всего лишь обломок того, чем он был когда-то. Ментальные функции высшего уровня, достижимые только среди развитых человеческих видов, уже утрачены или приведены в беспорядок из-за разрушения наших особых тканей. Исчез не только расовый разум, но и сексуальные группы утратили свое ментальное единство. Три из наших половых подвидов оказались уже уничтожены расстройством химизма их природы. Разумеется, многих из нас беспокоят заболевания желез, а также постоянное раздражение и ненависть, с которыми мы ничего не можем сделать, хотя и знаем, что они излишни и бесполезны. Даже обычная способность к «телепатической» связи стала столь ненадежной, что мы вынуждены вернуться к устаревшей практике словесных обозначений. Исследование прошлого теперь удел лишь специалистов и считается опасным занятием, которое может привести к искажениям результатов наших достижений в исследованиях со временем.
Вырождение центров высшей нервной деятельности сказалось на нас куда более серьезной и далеко ведущей неприятностью – общим духовным разложением, ранее казавшимся просто невозможным, так мы были уверены в нашей целостности. Совершенная бесстрастность желаний стала за многие миллионы лет такой естественной для нас, что превратилась в краеугольный камень всего нашего общества и культуры. Мы почти забыли, что оно имеет физиологическую основу, и что если эта основа будет подорвана, мы можем лишиться рациональности поведения. Но, пронизываемые на протяжении нескольких тысяч лет особой звездной радиацией, мы постепенно утратили не только экстаз бесстрастной веры, но даже и способность обычного равнодушного поведения. Теперь каждый подвержен иррациональной склонности к защите себя как частной персоны, против своих собратьев. Личная зависть, ярость, даже убийство и беспричинная жестокость, ранее никогда не известные нам, теперь стали всеобщими. Вначале, когда люди стали замечать в себе эти архаические позывы, удивлением и презрением подавляли их. Но по мере того как высшие нервные центры все дальше захватывало разложение, человеческое в нас становилось все менее уверенным, а животное – более неуправляемым. С этого времени рациональное поведение достигается лишь после изнуряющей и унизительной «моральной борьбы», вместо того чтобы проявляться спонтанно и свободно. А теперь вообразите ужас и недоверие, охватившие нас, когда мы обнаружили себя, всех до одного, обреченными на безнадежную борьбу против побуждений, которые всегда считали безумием. Было достаточно мучительно осознавать, что каждый из нас способен в любой момент только ради помощи какому-либо близкому или дорогому существу предать свой высший долг по отношению к рассеиванию семян; и ужасно было обнаруживать себя так глубоко погрязшим в неспособность проявить даже общепринятую заботу и милосердие по отношению к окружающим тебя. Потому что человек, любящий себя больше своего друга, даже на ничтожно малую величину, ранее был нам неизвестен. Но сегодня многие из нас оказываются сопровождаемы взглядом изумленного ужаса и жалости в глазах пострадавшего собрата.
На ранних стадиях наших неприятностей были созданы психиатрические больницы, но очень скоро они стали переполнены и лишь отягощали больное общество. Затем безумные оказались убиты. Но стало ясно, что по стандартам недавнего прошлого мы все безумцы. Ни один человек теперь не может полагать, что его поведение благоразумно.
И, разумеется, мы уже не можем доверять друг другу. Частично из-за всеобщей иррациональности желаний, а частично из-за недостатка взаимопонимания, наступившего с потерей «телепатической» связи, мы начали тонуть во всех видах разногласий. Непременно следовало разработать политическое устройство и систему законов, но нам казалось, что они только увеличат наши трудности. Установить порядок такого типа, который поддерживается полицейской силой. Теперь все это находится в руках профессиональных организаторов, уже приобретших все пороки бюрократии. Большей частью именно из-за их глупости вышло так, что две антарктические нации ринулись в социальную революцию и уже готовы были противостоять оружию, которое безумное мировое правительство создало для их уничтожения. Тем временем, из-за полного крушения экономики и невозможности добраться до продуктовых фабрик на Юпитере, ко всем нашим несчастьям добавился еще и голод, который предоставил некоторым наиболее искусным из безумцев возможность заниматься торговлей, приобретая выгоду за счет других.
И вся эта безумная глупость – в обреченном мире и обществе, которое еще вчера было самым цветущим в галактике! Те из нас, кто еще заботится о своем духе, уже склонны сожалеть, что человечество не предпочло благопристойное самоубийство, прежде чем началось это моральное разложение. Но, разумеется, иначе случиться и не могло. Поставленная задача должна быть завершена. Потому что Рассеивание Семян стало для каждого из нас почти высшим религиозным долгом. Даже те, кто постоянно пренебрегают этим, осознают, что это последняя служба человека, такое случилось с нами потому, что мы пережили свое время и вынуждены наблюдать собственное падение из духовной возвышенности в то звериное состояние, из которого человек так редко вырывался.
Однако почему мы упорствуем в этой отчаянной попытке? Если даже, при удаче, семя сможет где-то пустить корни и начать разрастаться, не будет ли конец его дерзновенной попытки если не в быстром огне, то в финальном противоборстве с жесточайшим холодом? Наш труд будет самым лучшим из посевов для обильной жатвы смерти. Кажется, не существует никакой разумной защиты от этого, если не считать за благоразумие безрассудное выполнение до конца той цели, что была задумана в прежнем, более просвещенном состоянии.
Но мы не чувствуем уверенности в том, что на самом деле мы были намного просвещенней. Сейчас мы оглядываемся назад, на свою собственную, прежнюю сущность, с удивлением, но также и с непониманием и с опасением. Мы пытаемся припомнить то величие, что, казалось, было открыто каждому из нас в совокупности расового разума, но почти ничего не помним о нем. Мы не можем подняться до того более простого блаженства, которое однажды было в пределах досягаемости беспомощного индивидуума, до той ясности и чистоты восприятия, которая, казалось, должна бы быть ответом духа на любое трагическое событие. Оно ушло из нас. Оно не только невозможно, но и невероятно. Теперь мы созерцаем наше личное бедствие и всеобщую катастрофу как исключительно ужасные. Да, после столь долгой борьбы за становление человеку предстоит оказаться сожженным заживо, как пойманной в мышеловку мыши для развлечения безумца! Как в этом может заключаться какая-то красота?
Но не в этом состоит наше последнее слово, обращенное к тебе, житель прошлого. Потому что хотя мы и пали, все-таки еще есть в нас что-то такое, оставшееся от давно прошедших времен. Мы стали слепыми и слабыми; но именно осознание того, что мы вот такие, вынуждает нас к великой попытке. Те из нас, кто еще не совсем пал, объединяются в братство для взаимного укрепления, чтобы истинный человеческий дух мог поддерживаться немного дольше, пока семя не будет посеяно и смерть не станет угрожать человечеству. Мы пытаемся быть преданными друг другу, нашему общему предприятию и тому видению, которое больше уже не посетит нас. Мы посвящаем себя утешению всех бедствующих, кто, тем не менее, еще остался в живых. Мы посвящаем себя рассеиванию семян. И даем себе обещание сохранять дух живым и бодрым до самого конца. Время от времени мы встречаемся небольшими группами или многочисленными компаниями, чтобы ободрить себя взаимным присутствием. Иногда в этих случая мы можем лишь просто сидеть в тишине, набираясь утешения и сил. Иногда произнесенное слово проносится среди нас, проливая короткий свет, но слишком мало тепла в душу, что стынет в изнывающем от зноя мире.
Но среди нас есть один, переходящий с места на место и меняющий компанию за компанией человек, чей голос слышен постоянно. Он молод; он последний, родившийся среди Последних Людей – он был последним зачат перед тем, как мы узнали о нашем роковом конце и прекратили всякие зачатия. Будучи последним, он при этом еще и достойнейший. Не только мы так воспринимаем его, но и все его поколение полагается на его волю: он, самый молодой, отличается от остальных. В нем есть дух – казалось бы, всего лишь особая одухотворенность – дающий силу выстоять против вспышки солнечной энергии гораздо дольше, чем остальные из нас. Это похоже на то, будто само солнце затеняется яркостью его духа. Как будто наконец в нем и только лишь на один день исполнилось обетование человеку. Потому что хотя, подобно другим, он и страдает телом, но всегда он выше своего страдания. И хотя он больше, чем остальные из нас, чувствует страдания других, он выше какой-либо жалости. Его успокаивающее воздействие – как свежая добродушная шутка, способная заставить страдающего улыбнуться собственной боли. Когда этот самый молодой наш собрат вместе с нами в глубокой задумчивости созерцает наш умирающий мир и крушение всех человеческих устремлений, он не погружается, подобно нам, в смятение и страх, а спокоен. В присутствии такого спокойствия отчаяние переходит в умиротворенность. Его рассудительная речь, и даже один лишь звук его голоса, открывает наши глаза, а сердца загадочно наполняются ликованием. Тем не менее, часто слова его бывают крайне жестокими.
Давайте и закончим этот рассказ не моими, а его словами: «Велики звезды, а человек мал перед ними. Но человек – это яркий живой дух, порожденный звездой и звездой убиваемый. Он величественней, чем их яркие слепящие сонмы. Потому что, хотя у них и есть безмерное могущество, у него есть способность к успеху – небольшая, но вполне реальная. По-видимому, слишком скоро он придет к своему концу. Но когда он будет уничтожен, он не превратится в ничто, так, будто его никогда не было, потому что он навсегда останется красотой в вечной гармонии мироздания.
Человек был окрылен надеждой. Он имел в себе силы идти дальше, чем этот быстрый взлет, что вот-вот закончится. Он даже предполагал, что должен стать Украшением Всех Вещей, что должен научиться стать Всезнающим и Всевосхищающим. Вместо этого ему суждено быть уничтоженным. Он всего лишь неоперившийся птенец, захваченный лесным пожаром. Он очень мал, очень прост, очень слаб в понимании сущего. Его знания об огромной массе вещей не больше знаний птенца. Его восхищение – это восхищение птенца перед вещами, отзывчивыми к его собственной малой натуре. Он восторгается лишь пищей и призывным приглашением к ней. Музыка же сфер проносится над ним, проносится сквозь него, но остается неслышима им.
Однако она использует его. Вот и сейчас она использует гибель. Великим, ужасным и очень прекрасным предстает Единое; и для человека самое прекрасное – что оно должно воспользоваться им.
Но воспользуется ли оно им на самом деле? Действительно ли станет лучше красота Единого от нашей агонии? И так ли уж оно прекрасно на самом деле? И что такое красота? На всем пути своего существования человек стремился услышать музыку сфер, и ему иногда казалось, что он уловил несколько ее аккордов или даже смутный контур всей ее формы. Однако он никогда не мог быть уверен ни в том, что слышит именно ее, ни в том, можно ли вообще услышать столь совершенную музыку. Таким образом, несомненно: если она и существует, то явно не для него, из-за его малости и ничтожества.
Но одно очевидно. Человек и сам, по меньшей мере – это музыкальная бравурная тема, превращающая музыку в широчайший аккомпанемент, матрикс для бурь и для самих звезд. Человек сам в своем роде навечно остается красотой в вечном облике вещей. Большое счастье быть человеком. И поэтому мы должны идти вперед, с улыбкой в душе, умиротворенные и благодарные за прошлое и за нашу собственную смелость. Нам еще предстоит совершить нечто, достойное для финальных аккордов той недолгой музыкальной композиции, что есть человек».


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 38 ]  На страницу Пред.  1, 2, 3

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом