Галактика

Сознание Современного Человека
Текущее время: 19 янв 2019, 14:33

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 29 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 24 июл 2012, 01:07 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 9

Сообщество миров

1. Суетные «утопии»


Нашему новому коллективному разуму пришло время выйти на такой уровень ясности, который обеспечит контакт с мирами, вообще не укладывающимися в понимании земного человека. Об этих ярких впечатлениях у меня, вновь возвращенного в состояние обычного индивидуального человеческого существа, остались только очень смутные воспоминания. Я подобен человеку, разум которого предельно устал и пытается восстановить в памяти высшие достижения той ушедшей поры, когда он был в расцвете сил. Он может услышать лишь слабое эхо и увидеть лишь слабое сияние. Но даже жалкие обрывки воспоминаний о космических ощущениях, испытанных мною в состоянии высшей ясности мышления, заслуживают того, чтобы отразить их в этой книге.
Ниже приводится более или менее точное изложение последовательности событий в этом успешно пробуждавшемся мире. Следует помнить, что исходной точкой был кризис, в котором в настоящее время пребывает наша Земля. Диалектика мировой истории поставила перед расой проблему, которую нельзя было решить посредством традиционного образа мышления. Ситуация в мире стала слишком сложной для людей с низким уровнем мышления и потребовала большего единения лидеров с послушными им народами, на которое, однако, были способны лишь немногие умы. Сознание уже резко вышло из состояния примитивного транса и переместилось в состояние мучительного индивидуализма, трогательного, ко, к сожалению, очень ограниченного самосознания. Индивидуализм в сочетании с традиционным трайбализмом, грозил миру гибелью. Только после долгих мучительных экономических кризисов и ожесточенных войн, в дыму которых метался все более заметный призрак лучшего мира, разумные существа смогли достичь второй стадии пробуждения. Причем на большинстве планет этого так и не произошло. «Человек», или его эквивалент в других мирах, не смог изменить своей природы, а окружающая среда не смогла заставить его изменить самого себя.
Но были миры, в которых дух, находившийся в таком отчаянном положении, сумел совершить чудо. Или, если так будет угодно читателю, окружающая среда чудесным образом преобразовала дух. Разумные существа этих миров почти внезапно оказались на новом уровне ясности сознания и силы воли. Когда я называю эту перемену «чудесной», то имею ввиду только то, что она не могла быть предсказана учеными даже на основании полного знания всех проявлений «человеческой природы». Однако последующие поколения восприняли эту перемену не как «чудо», а как запоздалый переход от почти непостижимого отупения к обычному здравому рассудку.
Поначалу беспрецедентный рост здравомыслия принял форму массового стремления к новому общественному строю, который должен был быть справедливым и восторжествовать на всей планете. Разумеется, в таком движении не было ничего – особенно нового. Меньшинство разумных существ породило эту идею и с переменным успехом пыталось посвятить себя служению ей. Но сейчас, под давлением обстоятельств и силы духа, воля к изменению общественного строя стала всеобщей. И пока этот жар не угас, пока еще не полностью пробудившиеся существа были способны на героические действия, – социальная система во всем мире была переделана таким образом, чтобы через одно-два поколения каждый индивидуум мог обладать всем необходимым для жизни и возможностью полностью реализовать себя к своему удовольствию и на благо общества. Теперь появилась возможность воспитать новые поколения в духе понимания мирового порядка, не как тирании, а как выражения воли всего населения планеты и понимания того, что им досталось хорошее наследство, ради чего стоит жить, страдать и умирать. Читателям моей книги такая перемена действительно может показаться «чудесной», а такое государство – «утопией».
Те из нас, кто пришел с менее удачливых планет, с воодушевлением и, в то же время, с горечью наблюдали, как один мир за другим излечивался от этой на первый взгляд неизлечимой болезни, как разочарованные и отравленные ненавистью существа уступают место благородным и проницательным индивидуумам, не изуродованным бессознательной завистью и ненавистью. Очень скоро, несмотря на то, что не произошло никаких биологических изменений, новые социальные условия породили население, которое вполне могло сойти за какой-то новый биологический вид. Новый индивидуум значительно обогнал старый по физическим и интеллектуальным данным, по осознанию независимости и ответственности перед обществом, по духовному здоровью и силе воли. И хотя периодически возникали опасения, что устранение источников серьезного смятения умов лишит разум всех стимулов к творчеству и приведет к возникновению расы посредственностей, – очень скоро обнаружилось, что дух расы не только не «застаивается», но стремится к покорению новых областей знания. Процветавшее после великих перемен общество, теперь полностью состоявшее из «аристократов», оглядывалось на прошлое с недоверчивым любопытством и с очень большим трудом могло разобраться в запутанных, позорных и, по большей части, глупых мотивах, толкавших на активные действия даже самых достойных из его предков. Новое общество пришло к выводу, что все «дореволюционное» население планеты было поражено умственными заболеваниями – эпидемиями иллюзий и маний, причиной которых были «отравление» и «голод» разума. По мере развития психологии в новом обществе возник интерес к психологии предков, подобный тому, какой у современных европейцев вызывают старинные карты, до неузнаваемости искажающие границы государств.
Мы были склонны представлять психологический кризис пробуждающихся миров как трудный переход от инфантилизма к зрелости. По сути, эти миры вырастали из детских штанишек, забрасывали игрушки и детские игры, и открывали для себя интересную «взрослую» жизнь. Престиж нации, индивидуальное господство, военная слава, триумф промышленности перестали быть навязчивыми идеями, и счастливые существа получали удовольствие от цивилизованного общения, развития культуры, от коллективных усилий в строительстве общего мирового дома.
В течение периода истории, последовавшим непосредственно за этим преодолением духовного кризиса в пробуждающемся мире, внимание расы, естественно, было приковано к переустройству общества. Нужно было предпринять еще немало героических усилий. Существовала потребность не только в новой экономической системе, но и в политической и юридической, а также в новой системе образования. В определенном смысле этот период перестройки общества в соответствии с, новым образом мышления, сам по себе был временем серьезных конфликтов. Ибо даже те существа, которые, искренне стремятся к достижению одной и той же цели, могут иметь диаметрально противоположные точки зрения относительно средств ее достижения. Но споры такого рода, хотя и были очень жаркими, не имели ничего общего с конфликтами минувших эпох, раздуваемых маниакальным индивидуализмом и маниакальной групповой ненавистью.
Мы заметили, что новые миры значительно отличались друг от друга по своему устройству. Конечно, этого и следовало ожидать, поскольку в биологическом, психологическом и культурном смыслах это были очень разные миры. Идеальный мировой порядок расы «иглокожих», конечно же, должен был отличаться от того, который создали симбиотические «ихтиоиды» и «арахноиды»; а последний, в свою очередь, должен был отличаться от порядка «наутилоидов». Но мы заметили, что у всех этих победоносных миров была одна замечательная общая черта. Например, все они были коммунистическими в самом общем смысле этого слова; ибо во всех этих мирах царила общественная собственность на средства производства и никто не мог использовать труд других с целью личной наживы. Опять же, в определенном смысле, все эти миры были демократическими, поскольку общественное мнение имело решающее значение. Но во многих из них не было никакой демократической системы, никакого легального канала для выражения общественного мнения. Организацией работы в масштабах всего мира ведала узко специализированная бюрократия, или диктатор, обладавший законной абсолютной властью, но находившийся под постоянным контролем общественного мнения, выражавшегося посредством радио. Мы с удивлением обнаружили, что в пробудившемся мире даже диктатура может быть, по сути своей, демократической. Глазам своим не веря, мы наблюдали за ситуациями, в которых обладавшее «абсолютной» властью правительство, накануне принятия особо важных и спорных решений, обращалось за советом к обществу только для того, чтобы услышать: «Мы не можем давать советы. Вы должны принять то решение, которое вам подсказывает ваш профессиональный опыт. Мы подчинимся вашему решению».
Законность в этих мирах держалась на чрезвычайно любопытном виде санкций, которые на Земле внедрить было бы невозможно, В этих мирах никто, за исключением опасных психов из «наследия прошлого», не пытался внедрять законность насильственными методами. В некоторых мирах существовало сложное «законодательство», регулирующее не только экономическую и общественную жизнь социальных групп, но даже и частную жизнь индивидуумов. Поначалу нам показалось, что эти миры распрощались со свободой. Но впоследствии мы обнаружили, что их обитатели относились к этой сложной системе так же, как мы относимся к правилам какой-нибудь игры, канонам искусства или бесчисленным неписаным законам и обычаям, сложившимся в ходе долгой истории общества. В общем, любой индивидуум соблюдал законы, потому что считал их руководством в поведении. Но если бы закон показался ему несправедливым, он, не колеблясь, нарушил бы его. Его поведение могло причинить неудобства или даже серьезные неприятности соседям. Они, скорее всего, выразили бы бурный протест. Но ни о каком принуждении не могло быть и речи. Если те, кого это касалось, не могли убедить виновника в том, что его поведение причиняет вред обществу, – его дело могло было быть рассмотрено своеобразным арбитражным судом, опиравшимся на престиж всемирного правительства. Если суд выносил решение не в пользу подзащитного, а он, тем не менее, упорствовал в своем противозаконном поведении, по отношению к нему не применяли никаких ограничительных мер. Но сила общественного мнения и общественного презрения была настолько велика, что примеры неподчинения суду были крайне редкими. Ужасное ощущение изолированности действовало на нарушителя, как пытка огнем. Если в своем поведении он руководствовался низменными мотивами, то рано или поздно, он становился на колени перед обществом. Но если его намерения были неправильно поняты, если в основе его поведения лежало понимание чего-то, пока недоступного его собратьям, он мог добиваться справедливости до тех пор, пока не одерживал победу.
Я упомянул об этих любопытных социальных системах только для того, чтобы проиллюстрировать глубокое различие между духом этих «утопических» миров и духом, хорошо известным читателям этой книги. Читателю не составит труда представить, с каким разнообразием обычаев и учреждений мы повстречались в ходе нашего путешествия, но я не должен задерживаться на описании даже самых любопытных из них. Я ограничусь лишь общими словами о жизни типичных пробуждающихся миров, чтобы не отклониться от изложения истории не каких-то конкретных миров, а галактики в целом.
Когда пробуждающийся мир прошел через фазу радикальных социальных перемен и обрел новое равновесие, он вступил в период стабильного экономического и культурного развития. Механизмы – в прошлом тираны тела и разума, а теперь их верные слуги – позволяли каждому индивидууму вести полноценную и разнообразную жизнь, неведомую на Земле. В результате развития радио и космонавтики индивидуум мог иметь самые обширные знания о всех народах. Механизмы полностью взяли на себя работу по поддержанию цивилизации в порядке; вся отупляюще-нудная работа исчезла, все граждане могли свободно посвятить себя служению обществу, занимаясь делом, достойным хорошо развитого интеллекта. А «служение обществу» понималось очень широко. На первый взгляд, общество позволяло многим своим членам растрачивать себя в извращенном и безответственном самовыражении. Просто общество могло себе позволить такую расточительность во имя того, что в результате ее на свет могут появиться несколько бесценных жемчужин оригинальности.
Эта фаза стабильности и процветания пробуждающихся миров, которую мы стали называть «утопической» фазой, вероятно была самым счастливым временем в жизни любого из миров. Трагедии случались и в этот период, но масштаб их был невелик, и они не причиняли серьезного вреда. Более того, мы заметили, что в отличие от минувших времен, когда трагедией считались, в основном, физическая боль и преждевременная смерть, сейчас как трагедия воспринимались столкновение, взаимное притяжение и взаимная несовместимость разных личностей. Настолько редкими были катастрофы более серьезного свойства, настолько тонкими и глубокими были отношения между разумными существами. Эти миры не знали таких широкомасштабных трагедий, как страдания и гибель целых народов в результате войны или чумы, за исключением, пожалуй, гибели целой расы в результате астрономической катастрофы, – будьте исчезновение атмосферы, взрыв планеты или вхождение солнечной системы в облако газа или пыли.
В период этой счастливой фазы, который мог длиться несколько столетий или многие тысячелетия, вся энергия обитателей планеты направлялась на совершенствование общества и на повышение уровня расы с помощью культуры и евгеники.
Я не буду много говорить о евгенике этих миров, поскольку большая ее часть будет совершенно непонятной без глубокого знания биологической и биохимической природы их нечеловеческих разумных обитателей. Достаточно будет сказать, что первоначальной задачей евгеников была ликвидация наследственных болезней и деформаций тела и разума. Во времена, предшествовавшие великим психологическим переменам, даже эта скромная работа приводила к серьезным злоупотреблениям. С ее помощью правительства пытались воспитать индивидуумов, начисто лишенных черт характера, которые были им особенно ненавистны, например, независимости суждений. Невежественные энтузиасты выступали с глупыми идеями организованного подбора пар. Но в более просвещенный век эта опасность была правильно оценена и ликвидирована. Даже и в этом случае, мероприятия евгеников часто заканчивались катастрофой. Мы стали свидетелями того, как одна великолепная раса разумных летающих существ опустилась до субчеловеческого уровня в результате попытки искоренить свою подверженность опасному умственному заболеванию. Оказалось, что эта болезнь косвенным образом генетически связана с возможностью нормального умственного развития в пятом поколении.
Из положительных результатов исследований евгеников я должен упомянуть только следующее: улучшение органов восприятия (в основном зрения и осязания), изобретение новых ощущений, улучшение памяти, общего интеллекта и обострение чувства времени. Эти расы стали чувствовать даже десятые доли секунды и, в то же время, осознавать такие протяженные отрезки времени, как «сейчас».
Поначалу многие цивилизации затрачивали большое количество энергии на развитие евгеники, но затем решили, что, хотя она и может обогатить их ощущения, ее следует на время отложить, во имя решения более насущных задач. Например, по мере усложнения жизни возникла необходимость задержать развитие индивидуального разума, чтобы дать ему возможность более глубоко впитать ощущения детства. Родилось такое выражение: «Прежде чем начнется жизнь взрослая, должна быть прожита жизнь детская». В то же самое время прилагались большие усилия, чтобы в три-четыре раза продлить период зрелости и сократить период старости. В каждом обществе, в котором евгеника получила полное развитие, рано или поздно начиналась жаркая дискуссия о наиболее приемлемой длительности жизни индивидуума. Все согласились с тем, что жизнь следует продлить, но если одна партия хотела увеличить протяженность жизни только в три-четыре раза, то другая утверждала, что для обретения расой желанного большого опыта жизнь необходимо продлить не меньше, чем в сто раз. А еще одна партия выступала за бессмертие и за вечную расу никогда не стареющих бессмертных. Она утверждала, что можно избежать несомненной опасности омертвления разума и прекращения всякого прогресса, если бессмертные будут постоянно пребывать в физиологическом состоянии начального этапа зрелости.
Разные цивилизации по-разному подошли к решению этой проблемы. Некоторые расы выделили своим индивидуумам срок, не превышавший наши триста лет. Другие позволили жить по пятьдесят тысяч лет. Одна раса «иглокожих» решилась на бессмертие, но обеспечила себя сложным психологическим механизмом, под воздействием которого индивидуум, не поспевающий за изменяющимися обстоятельствами, сам жаждал смерти и получал ее, с удовольствием освобождая место своему более прогрессивному преемнику.
Путешествуя по галактике, мы стали свидетелями и многих других триумфов евгеники. Разумеется, общий уровень умственного развития индивидуумов был значительно выше уровня Homo Sapiens. Но этот сверхразум, обрести который могло только психологически единое общество, применялся, в основном, на высшем из доступных разумному существу планов, – плане осознанной индивидуальности мира, как целого. Разумеется, это стало возможным только тогда, когда социальная сплоченность индивидуумов в рамках мирового сообщества стала такой же прочной, как сцепление элементов нервной системы. Кроме того, для этого потребовалось значительное развитие телепатии. И, разумеется, все это было невозможно до тех пор, пока подавляющее большинство индивидуумов не овладело таким количеством знаний, какое было неведомо людям Земли.
Последним и самым трудным рубежом, который должны были преодолеть в ходе «утопической» фазы эти цивилизации – было обретение психической независимости от времени и пространства, способности непосредственно наблюдать за событиями, удаленными от индивидуума во времени и пространстве, и даже принимать в этих событиях участие.
Во время нашего путешествия нас не раз повергал в глубокое изумление тот факт, что мы (а большинство из нас были существами весьма низкого уровня развития) сумели обрести эту свободу, которая, как нам стало ясно, давалась с таким трудом этим высокоразвитым мирам. Теперь мы нашли этому объяснение. На протяжении всего нашего путешествия мы, сами того не подозревая, находились под воздействием системы миров, которые обрели эту свободу после серии экспериментов, растянувшихся на многие эпохи. Мы и шагу не смогли бы ступить без постоянной поддержки этих потрясающих «ихтиоидов» и «арахноидов», игравших главную роль в истории нашей галактики. Это они направляли нас в наших поисках, чтобы мы могли рассказать о своих впечатлениях нашим примитивным цивилизациям.
Независимость от времени и пространства, способность к глубоким исследованиям космоса и к воздействию на других посредством телепатического контакта, – были самым ценным и, в то же время, самым опасным достижением полностью пробудившихся «утопических» миров. Многие великие и целеустремленные цивилизации погибли в результате неразумного использования этих возможностей. Бывали случаи, когда честолюбивый «мировой разум» оказывался не в силах устоять перед телепатическим потоком страданий и отчаяния, хлынувшем на него изо всех уголков галактики. Иногда «разум» так увлекался своими телепатическими занятиями, что забывал о жизни на своей родной планете. В результате этого в мировом сообществе, лишенном своего направляющего коллективного разума, начинались беспорядки и разложение, а сам разум-исследователь погибал.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 25 июл 2012, 01:42 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
2. Межпланетные конфликты
Некоторые из описываемых мною «утопий» возникли еще до рождения «Другой Земли». Еще большее их количество процветало задолго до того, как сформировалась наша с вами планета, но многие из наиболее развитых цивилизаций были по сравнению с нами далеким будущим, и возникли много веков спустя после гибели последней человеческой расы. Разумеется, гибель пробудившихся цивилизаций была менее распространенным явлением, чем гибель миров, находившихся на более низком уровне развития. В результате, несмотря на то, что ни одна эпоха не обходилась без катастроф, с течением времени количество пробудившихся миров в нашей галактике увеличивалось. Количество рождений планет, связанное с количеством зрелых, но еще не старых, звезд, достигло (или достигнет) пика в довольно поздний период истории нашей галактики, а затем пошло (или пошло) на спад. Но поскольку прерывистое продвижение мира от чисто животного уровня к духовной зрелости занимает, в среднем, несколько миллиардов лет, количество «утопических» и полностью пробудившихся миров достигло своего максимума довольно поздно, когда наша галактика уже миновала пору своего расцвета. И, несмотря на то, что уже в раннюю эпоху нескольким пробудившимся мирам удалось установить контакт друг с другом, либо посредством космических путешествий, либо посредством телепатии – межзвездные отношения оказались в центре их внимания только на более поздней стадии галактической истории.
В развитии пробуждающегося мира таилась одна, очень серьезная, но не очень заметная и потому легко ускользающая от внимания опасность. Цивилизация могла «зациклиться» на нынешнем уровне своего развития, в результате чего прекращался всякий прогресс. Было странно видеть, как существа, психология которых ушла так далеко по сравнению с психологией земных людей, умудрялись попасть в подобную ловушку. По всей видимости, на любой стадии умственного развития, за исключением высшей, развитие разума требует ясного понимания цели, и легко может быть направлено не в ту сторону. Как бы там ни было, но несколько высокоразвитых миров, достигших уровня коллективного мышления, впали в непонятную мне, странную и имевшую катастрофические последствия извращенность. Я могу только предполагать, что жажда истинного общения и истинная ясность мышления приняли в этих цивилизациях извращенные формы и стали навязчивой идеей, в результате чего поведение этих рас стало напоминать трайбализм и религиозный фанатизм. Это заболевание быстро привело к подавлению всего, невмещавшегося в общепринятую культуру мирового сообщества. Когда такие цивилизации получили возможность совершать космические путешествия, ими овладевало фанатичное желание навязать свою культуру всем обитателям галактики. Иногда их усердие становилось настолько яростным, что они были готовы объявить безжалостную религиозную войну любой цивилизации, сопротивлявшейся их влиянию.
Маниакальные идеи, возникающие на той или иной стадии продвижения к «утопии» и ясному сознанию, даже если и не заканчивались ужасной катастрофой, то могли увести пробуждающийся мир в неверном направлении. Сверхчеловеческий разум, отвага и упорство преданных идее индивидуумов могли быть направлены на достижение не стоящих того целей. В результате этого, в экстремальных случаях, даже мир в социальном смысле «утопический», а в умственном – сверхиндивидуальный, мог утратить благоразумие. Обладая абсолютно здоровым «телом» и помешавшимся «рассудком», такой мир мог причинить ужасный вред своим соседям.
Такие трагедии стали возможными только после значительного развития межзвездных и межпланетных средств-сообщения. Много эпох тому назад, на заре истории галактики, количество планетных систем было очень маленьким, и достигшие «утопии» миры можно было пересчитать по пальцам одной руки. Находившиеся в разных уголках галактики, они были бесконечно далеки друг от друга. Если не считать редких телепатических контактов – каждый из них жил практически в полной изоляции. Несколько позднее, но все еще в тот ранний период, когда эти «самые старшие» дети галактики усовершенствовали свое общество, свою биологическую природу и стояли на пороге сверхиндивидуальности, они сосредоточили свое внимание на межпланетных путешествиях. Они развили космонавтику и создали существа, специально предназначенные для колонизации соседних планет.
В еще более позднюю эпоху – в средний период галактической истории появилось больше планетных систем, и все больше разумных миров успешно справлялось с тем великим психологическим кризисом, который многие миры так и не смогли преодолеть. Тем временем, часть «старшего поколения» пробудившихся миров столкнулась с невероятно трудной проблемой уже не просто межпланетных, а межзвездных путешествий. Эта новая возможность неизбежно должна была привести к изменению всего характера галактической истории. До сих пор, несмотря на осторожные телепатические исследования, проведенные наиболее несостоявшимися мирами, жизнь галактики представляла собой жизнь определенного количества изолированных миров, не оказывавших друг на друга никакого влияния. С началом межзвездных путешествий многие отдельные эпизоды биографии галактики стали постепенно сливаться в цельное драматическое произведение.
Путешествия в пределах планетной системы поначалу совершались на ракетах, приводимых в движение обычным горючим. Первым путешественникам грозила только одна серьезная опасность – столкновение с метеором. Даже самый надежный корабль, управляемый самым опытным штурманом и движущийся в районе, относительно свободном от этих невидимых и смертоносных снарядов, в любой момент мог удариться о них и сгореть. Проблема была решена только тогда, когда раса смогла открыть такое сокровище, как ядерная энергия. Только тогда появилась возможность защитить корабль просторной энергетической оболочкой, которая отбрасывала метеоры или взрывала их на расстоянии. Больших трудов стоило создать еще одну такую оболочку, защищавшую космические корабли и их экипажи от непрерывного и убийственного дождя космического излучения.
В отличие от межпланетных, межзвездные путешествия были невозможны до тех пор, пока не был открыт доступ к ядерной энергии. К счастью, доступ к этому источнику энергии, как правило, открывался уже на поздней стадии развития цивилизации, когда образ мышления был уже достаточно зрелым для того, чтобы использовать этот самый опасный из всех физических инструментов, не подвергая себя опасности непоправимой катастрофы. Впрочем, катастрофы действительно имели место. По глупой случайности, несколько миров взлетели на воздух, а на некоторых других планетах цивилизация была временно уничтожена. Но, рано или поздно, большинство разумных миров укротило этого ужасного джина и использовало его для решения титанических задач, среди которых было не только создание новых отраслей промышленности, но и великое дело изменения орбит, по которым вращались планеты, с целью улучшения климата. Эта опасная и требующая большой точности исполнения задача была решена посредством запуска гигантских атомных ракет в такое время и в таком месте, что планета постепенно сдвигалась в нужном направлении.
Межзвездные путешествия поначалу осуществлялись следующим образом: планета снималась со своей естественной орбиты серией произведенных в соответствующее время и в соответствующих местах взрывов и начинала двигаться в открытом космосе со скоростью, значительно превышавшей обычную скорость планет и звезд. Иногда эта скорость была выше, чем было необходимо, поскольку если планету не освещает солнце, то жизнь на ней невозможна. В случае непродолжительного межзвездного путешествия, эту проблему иногда удавалось решить посредством генерирования ядерной энергии из субстанции самой планеты. Для длительного межзвездного путешествия, длящегося по много тысяч лет, единственным выходом было создание маленького искусственного солнца и запуск его в космос в качестве ослепительно сияющего спутника живой планеты. Для решения этой задачи, к планете притягивалась другая, незаселенная планета и создавалась сдвоенная система. Затем изобретался механизм контролируемого распада атомов безжизненной планеты, обеспечивающий постоянный приток света и тепла. Два небесных тела, вращаясь вокруг друг друга, отправлялись в межзвездное путешествие.
На первый взгляд, эта сложнейшая операция кажется невозможной. Если бы объем этой книги позволил мне описать все эксперименты, предшествовавшие созданию этой технологии, длившиеся на протяжении веков и заканчивавшиеся гибелью целых миров, то недоверие читателя, скорее всего, улетучилось бы. Я имею возможность посвятить лишь несколько предложений этой поэме о дерзости научной мысли и личной отваге. Скажу лишь только, что, прежде чем этот процесс был доведен до совершенства, многие густонаселенные миры либо отклонились в сторону и замерзли, либо были изжарены своим искусственным солнцем.
Звезды так далеки друг от друга, что мы измеряем расстояние между ними в световых годах. Если бы планеты-путешественницы двигались со скоростью, сравнимой со скоростью самих звезд, то даже самое короткое путешествие длилось бы многие миллионы лет. Поскольку в межзвездном пространстве движущееся тело практически не испытывает никакого сопротивления и, стало быть, не теряет инерции движения – то планета-путешественница могла двигаться в течение многих лет со скоростью, значительно превышающей скорость самой быстрой звезды. И действительно, если даже первые путешествия тяжелых естественных планет, с нашей точки зрения, являются чем-то потрясающим, то должен сказать, что на более поздней стадии путешествия совершались на маленьких искусственных планетах, двигавшихся со скоростью, всего лишь в два раза меньше скорости света. Двигаться с большей скоростью было невозможно из-за определенного «эффекта относительности». Даже при такой скорости стоило предпринимать путешествия к ближайшим звездам, если, конечно, другая планетная система находилась в пределах досягаемости Следует помнить, что пробудившемуся миру не было необходимости мыслить категориями таких маленьких отрезков времен, как человеческая жизнь Хотя индивидуумы умирали, мыслящий мир, в определенном и очень важном смысле, был бессмертен. Он привык строить планы на миллионы лет вперед.
В раннюю эпоху истории галактики, путешествия от звезды к звезде были очень трудным делом и редко заканчивались удачей. На более поздней стадии, когда уже многие тысячи планет были заселены разумными расами, сотни из которых уже миновали «утопическую» фазу – возникла очень серьезная проблема. К этому времени межзвездные путешествия стали самым обычным делом. Огромные десятки километров в диаметре, исследовательские корабли были построены прямо в космосе из искусственных материалов невероятной легкости и прочности. Они были снабжены ракетными двигателями и имели возможность наращивать скорость до тех пор, пока она не достигала половины скорости света. Даже и в этом случае на путешествие из конца в конец галактики потребовалось бы не меньше двухсот тысяч лет. Впрочем, не было никакого резона предпринимать столь долгое путешествие. Лишь очень немногие путешествия в поисках подходящих планетных систем длились дольше десятой части этого срока. А многие были гораздо короче. Расы, достигшие уровня коллективного сознания и уверенно закрепившиеся на нем, не колеблясь посылали множество подобных экспедиций. В конце концов, они могли отправить в плавание по космическому океану и свою планету, чтобы осесть в какой-то далекой системе, рекомендованной их разведчиками.
Межзвездные путешествия настолько завораживали, что иногда становились навязчивой идеей даже высокоразвитых «утопических» миров. Это могло произойти только в том случае, если в организме этой цивилизации имелся какой-то микроб, какая-то тайная и неутоленная страсть, не дававшая покоя разумным существам. Только тогда раса могла помешаться на путешествиях.
В этом случае организация общества подвергалась перестройке и со спартанской суровостью нацеливалась-исключительно на претворение в жизнь новой коллективной идеи. Все члены общества, одержимые коллективным безумием, постепенно забывали об активном общении друг с другом и творческой умственной деятельности, которая доселе были их главным занятием. Постепенно замирала вся работа духа, заключавшаяся в критическом и осторожном исследовании вселенной и собственной природы. Самые глубокие корни эмоций и воли, которые в пробудившемся мире, сохранившем, рассудок всегда являлись объектом глубоких раздумий, с течением времени становились все более и более непостижимыми. Несчастливый коллективный разум такого мира постепенно переставал понимать самого себя. Он все отчаяннее преследовал свою призрачную цель. Были заброшены все попытки исследовать галактику телепатическим методом. Жажда физического исследования принимала религиозные формы. Коллективный разум убеждал себя, что он должен любой ценой нести свою культуру всем обитателям галактики. И хотя сама культура уже исчезала, ее смутный образ являлся обоснованием политики такой цивилизации.
Здесь я должен кое-что пояснить читателю, чтобы у него не сложилось неверного впечатления. Необходимо ясно понимать большую разницу между обезумевшими мирами, находящимися на относительно низком уровне умственного развития, и мирами, добравшимися почти до высшего уровня. Слаборазвитые миры зацикливались на путешествии, как таковом, как предприятии, требующем отваги и дисциплины. Более трагичной была история тех немногих, почти полностью пробудившихся миров, которые зацикливались на самих себе, на уровне ясности собственного мышления и на распространении того типа общества и того образа мышления, которые больше всего нравились им самим. Для них путешествие было всего лишь средством создания «священной» империи.
Из моих слов можно сделать вывод, что эти опасные миры действительно сошли с ума, сбились с пути умственного и духовного развития. Но, на самом деле, их трагедия заключалась в том, что безумными или злобными их считали другие, а самим себе они казались вполне здравомыслящими, практичными и достойными. Бывало, что и мы, ошеломленные исследователи, почти верили в это. Мы входили с этими мирами в настолько тесный контакт, что могли понять, так сказать, скрытую разумность их безумия, или скрытую правоту их преступлений. Я вынужден описывать эти безумия или преступления, используя простые человеческие категории сумасшествия и противоправного поведения. На самом деле это были явления «сверхчеловеческого» порядка, ибо они включали в себя извращение умственных и духовных способностей, человеку совершенно недоступных.
Когда какой-либо из этих «обезумевших» миров встречался со здравомыслящим миром, он совершенно искренне выражал свои добрые и вполне разумные намерения. Он хотел только культурного обмена и, если это возможно, экономического сотрудничества. Своим добродушием, разумным общественным строем, динамизмом он завоевывал уважение другого мира. Каждый участник диалога воспринимал другого, как благородное, хотя и несколько чуждое и отчасти непонятное орудие духа. Но постепенно разумный мир начинал понимать, что в культуре «обезумевшего „мира присутствуют определенные скрытые и далеко идущие намерения, – безжалостные, агрессивные и враждебные духу, – которые и являются доминирующим мотивом его „международной“ политики. Тем временем, „обезумевший“ мир, с сожалением приходил к заключению, что его партнеру все таки очень недостает понимания, что он равнодушен к самым высоким ценностям и добродетелям и, вообще, потихоньку „загнивает“, а потому, ради его же блага, должен быть переделан или уничтожен. Таким образом, эти миры, несмотря на остатки уважения и привязанности, осуждали друг друга. Но „обезумевший“ мир не мог удовлетвориться одной лишь критикой. В конце концов, он начинал «священную“ войну, стремясь уничтожить зловредную цивилизацию другого мира и даже все его население.
Сейчас, когда все позади, когда произошло окончательное духовное падение «обезумевших» миров, мне легко называть их» извращенцами». В ходе первого акта этой драмы мы зачастую совершенно не понимали, какая из сторон проявляет больше благоразумия.
Некоторые из «обезумевших» миров пали жертвой навигационных ошибок, совершенных из-за собственного глупого упрямства. Другие, не выдержавшие длившихся веками исследований, познали социальный невроз и гражданские войны. Некоторым удалось все же достичь цели и, совершив длившийся несколько тысячелетий переход, добраться до соседней планетной системы. Как правило, агрессоры находились в отчаянном положении. Большая часть материала их маленького искусственного солнца была израсходована. Они были вынуждены экономить тепло и свет до такой степени, что к открытию подходящей планетной системы на большой части их родной планеты воцарился арктический климат. По прибытии, они, прежде всего, занимали подходящую орбиту и, как правило, в течение нескольких сотен лет восстанавливали силы. Затем они исследовали соседние планеты, определяя наиболее удобную для жизни, и начинали приспосабливаться сами или приспосабливать своих потомков к жизни на ней. Если (это бывало довольно часто) какие-нибудь планеты уже были заселены разумными существами, то пришельцы, рано или поздно вступали с ними в конфликт из-за права на эксплуатацию полезных ресурсов планеты, либо, в большинстве случаев, из-за маниакального стремления пришельцев к насаждению своей культуры. Ибо к этому времени их миссия, которая являлась идеологическим обоснованием этого героического предприятия, превращалась в абсолютно навязчивую идею. Пришельцы совершенно были неспособны понять, что туземная цивилизация, хоть и менее развитая, чем их собственная, вполне устраивала туземцев. Они не могли понять и того, что их собственная культура, в прошлом являвшаяся выражением величия пробудившегося мира, несмотря на всю механическую мощь и безумный религиозный фанатизм, к этому времени уже опустилась на более низкий уровень по сравнению с культурой туземцев, если иметь ввиду умственную деятельность.
Нам пришлось стать свидетелями отчаянной борьбы разумных существ, находившихся на том же низком уровне развития, что и нынешний Homo Sapiens, с расой сумасшедших «суперменов», обладавших не только всесокрушающим ядерным оружием, но и превосходством в умственном развитии, знаниях, фанатизме, а также огромным преимуществом принадлежности всех индивидуумов к единому разуму расы. Поскольку мы привыкли превыше всего ценить умственное развитие, то, поначалу были на стороне, пусть «извращенных», но пробудившихся пришельцев. Однако, скоро мы начинали симпатизировать и туземцам, а потом и вовсе переходили на их сторону, какой бы варварской нам не казалась их цивилизация. Ибо, несмотря на их глупость, невежество, суеверность, бесконечные внутренние конфликты, душевную черствость, – мы видели в них утраченную пришельцами наивную, но взвешенную мудрость, проницательность, свойственную животным, духовную перспективу. А пришельцы, хоть и достигли сияющих вершин, но все-таки были «извращенцами». Со временем мы стали воспринимать этот конфликт, как борьбу невоспитанного, непокорного, стреляющего из рогатки, но многообещающего мальчишки с вооруженным до зубов религиозным фанатиком.
Как только пришельцы покоряли всю найденную планетную систему, ими снова овладевала страсть к миссионерству. Убедив себя, что их долг – включить в свою религиозную империю всю галактику, они отделяли от системы пару планет, укомплектовывали их «экипажем» разведчиков и отправляли в межзвездное пространство. В своем миссионерском рвении они иногда отправляли в разные стороны все планеты этой системы. Иногда, на их пути вставала другая раса сумасшедших «сверхличностей». Начиналась война, заканчивавшаяся гибелью одного или, что бывало довольно часто, обоих участников.
Иногда, путешественники наталкивались на миры, находившиеся на одном с ними уровне развития, но не ставшие жертвой маниакального «империализма». В этом случае, туземцы, поначалу радушно встретившие пришельцев, постепенно начинали понимать, что имеют дело с сумасшедшими. Тогда они сами быстро ставили свою цивилизацию на военные рельсы. Исход борьбы решали уровень вооружений и воинское искусство. Если борьбы была долгой и ожесточенной, то туземцы, даже одержав победу, могли оказаться в таком состоянии смятения разума, что им больше никогда не удавалось восстановить свое благоразумие.
Миры, одержимые манией» религиозного империализма», отправлялись в межзвездные путешествия гораздо раньше, чем в этом возникала экономическая необходимость. А вот пробудившиеся миры, которые сохранили благоразумие, рано или поздно сами определяли момент, когда для дальнейшей реализации их необычайных способностей им уже не были нужны ни дальнейшее материальное развитие, ни рост населения. Их вполне удовлетворяла их родная планетная система и состояние экономической и социальной стабильности. Поэтому большую часть своих практических умственных способностей они сосредотачивали на телепатическом изучении вселенной. Телепатическая связь между мирами становилась все более точной и надежной. Галактика уже прошла примитивную стадию развития, когда любой мир мог находиться в одиночестве и коротать свой век, восхищаясь собственным великолепием. Например, в представлениях Homo Sapiens, Земля стала «съеживаться» до размеров какой-нибудь страны, а сама галактика, в критический период своей истории «съежилась» до размеров мира. Пробудившиеся миры, достигшие наибольших успехов в телепатическом исследовании космоса, к этому времени уже составили довольно точную «умозрительную карту» всей галактики, хотя в ней еще продолжало оставаться немало эксцентричных миров, с которыми невозможно было установить длительный контакт. Кроме того, была одна система очень высокоразвитых миров, телепатическая связь с которой постепенно и таинственно «заглохла». Об этой системе я еще буду говорить в следующих главах.
К этому времени, телепатические способности «обезумевших» миров и систем значительно ослабели. Хотя более зрелые духом миры держали их под телепатическим наблюдением и, до определенной степени, воздействовали на них, – сами эти миры пребывали в состоянии такого самодовольства, что не испытывали никакого желания исследовать умственную жизнь галактики. Физические путешествия и «священная имперская мощь» им казались наилучшими средствами общения с окружающей вселенной.
Со временем, в галактике сложилось несколько великих, соперничающих друг с другом, «безумных» империй, каждая из которых утверждала, что именно на нее возложена божественная миссия объединения и просвещения всей галактики. Идеология у всех империй была одна и все же они яростно боролись друг с другом. Зародившиеся в удаленных друг от друга районах галактики, эти империи легко подчинили себе миры, находившиеся в пределах их досягаемости и не достигшие «утопического» уровня. Так они покоряли одну планетную систему за другой, пока, в конце концов, не оказались лицом к лицу.
В результате начались войны, каких еще не видела галактика. Целые «флоты» планет, «натуральных» и «искусственных», стараясь перехитрить друг друга, маневрировали в межзвездном пространстве, уничтожая противника с помощью длинных лучей ядерной энергии. В ходе сражений между метавшимися в космосе армиями погибали целые планетные системы. Были уничтожены многие пробудившиеся миры. Многие слаборазвитые расы, не принимавшие никакого участия в этом конфликте, стали невинными жертвами бушевавшей вокруг них космической войны.
Впрочем, галактика так велика, что эти межзвездные войны, какими бы ужасными они не были, поначалу могли считаться всего лишь редкими несчастными случаями, неудачными эпизодами триумфального шествия цивилизации. Но болезнь распространялась все дальше и дальше. Все больше сохранивших благоразумие миров, оказавшись объектом агрессии «безумных» империй, перестраивалось в соответствии с потребностями обороны. Они правильно рассудили, что данная ситуация относится к числу тех, которые нельзя решить ненасильственными методами; ибо враг, в отличие от всех остальных групп разумных существ, до такой степени очистился от «человечности», что просто был не способен на милосердие. Но эти миры ошибочно полагали, что их спасение – в оружии. Даже если обороняющаяся сторона одерживала победу, то война, как правило, длилась так долго и была такой ожесточенной, что наносила непоправимый ущерб духу победителей.
Наблюдая за более поздней и, наверное, самой ужасной фазой истории нашей галактики, я невольно вспомнил о том состоянии тревоги и растерянности, в котором пребывала Земля в момент начала моих приключений. Постепенно вся галактика – девяносто тысяч световых лет в ширину и столько же в длину, тридцать миллиардов звезд, более ста тысяч планетных систем (на это время), тысячи разумных рас – была парализована страхом войны и периодически корчилась в конвульсиях сражений.
Однако, в одном отношении положение галактики было более отчаянным, чем положение нашего сегодняшнего маленького мира. Ни одна из наших наций не достигла уровня пробудившегося супериндивидуума. Даже народы, одержимые манией «величия стада», состоят из индивидуумов, совершенно здравомыслящих в частной жизни. При удачном стечении обстоятельств, эти народы могут отчасти излечиться от своего безумия. Или мастерски организованная пропаганда идеи единства всего человечества может решить все дело. Но в этот мрачный век галактики каждый в этом «безумном» мире был безумен до самой глубины своей души. Физическая и умственная конституции супериндивидуумов, а также тело и «мозги» были нацелены исключительно на достижение безумной цели. Призывать одураченные создания отказаться от священной и безумной цели их расы было все равно, что убеждать клетки мозга опасного маньяка выступить в защиту доброты.
В те дни жить в пробудившемся мире, сохранившем благоразумие, пусть даже и не достигшем высшего уровня восприятия, означало понимать (или придти к пониманию) того, что галактика находится в ужасном положении. Такие миры организовали Лигу Сопротивления Агрессии; но, поскольку в военном отношении они были развиты значительно слабее «безумных» миров, и менее склонны подчинять своих членов-индивидуумов военной деспотии, они находились в очень невыгодном положении.
Более того, их враги тоже объединились; ибо одна империя добилась господства над всеми остальными и вдохнула во все «безумные» миры страсть «религиозного империализма». Хотя Соединенные Империи «сумасшедших миров» были в галактике меньшинством, благоразумные миры не могли рассчитывать на скорую победу; у них не было опыта ведения войны и они не выступали единым фронтом. Между тем, война очень влияла на умственную жизнь членов Лиги. Потребности и ужасы войны уничтожали более тонкие и развитые способности разума. Они становились все меньше и меньше способными к той культурной деятельности, которую они отчаянно и упрямо продолжали считать единственно верным образом жизни.
Очень многие входящие в Лигу миры, оказавшись в этой ловушке, из которой, как им казалось, не было никакого выхода, – с горя начали думать, что духу, который они считали божественным, жаждущим истинного общения и истинного пробуждения, не суждено одержать победу и, стало быть, он не является истинным духом космоса. Пошел слух, что всем в космосе управляет слепой случай, а, может быть, и дьявольский разум. Некоторые стали подозревать, что Создатель Звезд творил исключительно для того, чтобы потом удовлетворять свою страсть к разрушению. Потрясенные этим ужасным предположением, все стали впадать в безумие. Они вообразили, что враг, в самом деле, как он и утверждал, был орудием божьего гнева, карающим их за нечестивое желание превратить всю галактику, весь космос в рай, населенный благородными и полностью пробудившимися созданиями. Растущее ощущение присутствия в космосе абсолютно злой силы и сомнение в истинности собственных идеалов, обладающее еще более разрушительным действием привели к тому, что члены Лиги впали в отчаяние. Некоторые из них сдались врагу. Другие стали жертвой внутренних беспорядков и утратили единство мышления. Было похоже на то, что война миров и в самом деле закончится победой «безумных» миров. Так бы оно и было, если бы не вмешательство той далекой системы великолепных миров, которая, как уже говорилось выше, на протяжении длительного периода не вступала ни в какой телепатический контакт с остальной частью нашей галактики. Это была та система, которую в ранний период истории галактики основали симбиотические «ихтиоиды» и «арахноиды».


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 28 июл 2012, 01:18 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
3. Кризис в истории галактики
На протяжении всего периода империалистической экспансии несколько систем, состоящих из миров очень высокого уровня развития, хотя и менее пробудившихся по сравнению с симбиотиками субгалактики, – издалека, телепатическим способом, наблюдали за ходом событий. Они видели, что империя расширяет свои пределы, неуклонно приближаясь к границам их владений, и понимали, что скоро они уже не смогут оставаться в стороне. У них было достаточно знаний и сил, чтобы сокрушить врага на поле боя; до них доносились отчаянные призывы о помощи. Но они ничего не делали. То были миры, ориентированные исключительно на мир и деятельность, приличествующую пробудившейся цивилизации. Они знали, что если полностью перестроить свою социальную структуру и переориентировать свое мышление, они смогут одержать военную победу. Они знали, что смогут уберечь многие миры от захвата, угнетения и уничтожения всего лучшего, что в них есть. Но они знали и другое: реорганизовав себя в соответствии с потребностями беспощадной войны, забросив на время конфликта всю приличествующую им деятельность, они убьют в себе все лучшее в еще большей степени, чем это сможет сделать враг. А убив в себе все лучшее, они погубят то, что, по их мнению имело в галактике наибольшие перспективы. И потому они отказались от военных действий.
Когда, наконец, безумные религиозные фанатики добрались до одной из таких более развитых систем, – туземцы радушно встретили пришельцев, изменили орбиты всех своих планет, чтобы дать место прибывающим планетам, и буквально упросили чужеземцев поселиться на тех планетах, где климат устраивал захватчиков. А потом, тайно, через объединенную солнечную систему, подвергли всю «обезумевшую» расу курсу мощного телепатического гипноза, постепенно, но полностью разрушившего коллективный разум этой расы. Агрессоры превратились в разобщенных индивидуумов, похожих на сегодняшних землян. Их стали терзать внутренние конфликты, они перестали видеть перспективу, утратили ориентиры и высшую цель, стали заботиться о личном благополучии больше, чем о благополучии общества. Туземцы надеялись, что утратив «обезумевший» коллективный разум, пришельцы вскоре будут вынуждены обратить внимание на более благородные идеалы и открыть им свои сердца. К сожалению, телепатическое искусство высшей расы было не настолько высоким, чтобы она могла добраться до погруженного в тысячелетний сон духа этих существ и дать ему воздух, тепло и свет. Поскольку сама натура этих несчастных индивидуумов была порождением безумного мира, они оказались неспособными создать благоразумное общество, и их нельзя было спасти. Поэтому им выделили специальное место, где они могли плести нить своей неприглядной судьбы, проходящую сквозь века межплеменных конфликтов и упадка культуры к полному исчезновению, неизбежно ожидающему все создания, неспособные адаптироваться к новым обстоятельствам.
Когда несколько экспедиций агрессоров попало в эту ловушку, в «безумных» мирах, входивших в состав Соединенных Империй, стало принято считать: на первый взгляд миролюбивые цивилизации, на самом деле, являются их самыми опасными врагами, поскольку явно обладают странной способностью «отравлять душу». Империалисты решили уничтожить этих ужасных противников. Атакующие армии получили приказ не вступать с врагом ни в какие телепатические переговоры и разносить его в клочья с дальнего расстояния. Как оказалось, самым подходящим для этого способом был взрыв солнца обреченной системы. Под воздействием мощного луча начинался распад атомов фотосферы и бешеная цепная реакция превращала солнце в «новую» звезду, испепеляющую все планеты.
Нам пришлось стать свидетелями того, с каким невероятным спокойствием, и даже восторгом и наслаждением, эти миры были готовы принять смерть, но не опуститься до вооруженного сопротивления. Впоследствии нам пришлось наблюдать странные события, в результате которых наша галактика избежала катастрофы. Но сначала была трагедия.
«Заняв» позиции для наблюдения в разуме атакующих и в разуме атакуемых, мы три раза были свидетелями избиения «извращенцами» самых благородных из всех встреченных нами рас, достигшими почти такого же высокого уровня развития. Мы видели гибель трех миров, или, вернее, трех систем миров, каждая из которых была заселена особой, не похожей на других, расой. С их обреченных планет мы видели бешеное извержение солнца, которое ежечасно увеличивалось в размере. Мы по-настоящему чувствовали, телами наших» хозяев», быстро поднимающуюся температуру воздуха, а их глазами – ослепительный свет. Мы видели, как засыхает растительность, а над морями начинает подниматься пар. Мы видели, как страшной силы ураганы крушат все постройки и гонят перед собой их обломки. С благоговением и восхищением мы до некоторой степени смогли ощутить восторг и внутреннее спокойствие, с которыми раса обреченных ангелов встречала свою гибель.
И вот именно это ощущение божественного восторга в час трагедии дало нам первое ясное представление о наиболее духовном отношении к судьбе. Физические мучения стали для нас совершенно невыносимыми, и мы были вынуждены покинуть уничтожаемые миры. Но население обреченных миров принимало эти муки и полное уничтожение своей блестящей цивилизации с безграничным оптимизмом, словно то был не смертельный яд, а эликсир бессмертия. Истинный смысл этого восторженного состояния мы на какое-то мгновение сумели понять только в самом конце нашего путешествия.
Было странно, что ни одна из трех жертв даже не попыталась оказать сопротивление. Да-да, ни один обитатель этих миров даже на мгновение не задумался о возможности сопротивления. Такое отношение к катастрофе можно было бы выразить следующими словами «Нанести ответный удар – значит причинить непоправимый вред коллективному духу. Мы предпочитаем умереть. Созданная нами песня духа неизбежно должна быть прервана – либо безжалостным захватчиком, либо мы должны взяться за оружие. Будет лучше, если она погибнет, но дух останется жить. Ибо дух, обретенный нами, – светел и его ничто не может вырвать из тела космоса. Мы умираем, вознося хвалу вселенной, в которой нашлось место хотя бы для таких достижений, как наши. Мы умираем, зная, что остается надежда на светлую жизнь в других галактиках. Мы умираем, вознося хвалу Создателю Звезд – Разрушителю Звезд».

4. Триумф в субгалактике

Когда погибла третья система миров, а четвертая готовилась к смерти, – произошло чудо или нечто похожее на чудо, изменившее весь ход событий в нашей галактике. Но прежде чем рассказать об этом повороте судьбы, я должен вернуться к середине своего рассказа и проследить историю этой системы миров, которая сейчас должна была сыграть главную роль в разворачивающихся событиях.
Давайте вспомним, что на далеком» острове» галактического «архипелага» жила странная симбиотическая раса «ихтиоидов» и «арахноидов». Эти существа создали практически самую старую цивилизацию в галактике. Они достигли «человеческого» плана умственного развития раньше Другого Человечества. Несмотря на всевозможные злоключения, за миллиарды лет они добились большого прогресса. Я прервал свой рассказ об этой расе в тот момент, когда она заселила все планеты своей солнечной системы особыми племенами «арахноидов», которые находились в постоянном телепатическом контакте с расой «ихтиоидов», населяющей океаны их родной планеты. В течение последующих веков, эта раса несколько раз оказывалась на грани вымирания, то из-за слишком дерзкого физического эксперимента, то вследствие слишком честолюбивых замыслов в области телепатии. Но со временем она сумела выйти на такой уровень умственного развития, что ей не было равных во всей галактике.
Этот их маленький «остров», далекая группа звезд, полностью находился под их контролем. Он состоял из многих естественных планетных систем. В некоторых находились планеты, которые, к моменту первого телепатического исследования «арахноидами» – разведчиками, были заселены расами, еще не достигшими «утопического» уровня. Эти расы жили своей жизнью, за исключением тех эпизодов в их истории, когда симбиотики тайно, посредством телепатического воздействия, породили в их обществе определенные кризисные явления, чтобы воспитать качества, необходимые для преодоления трудностей. Именно тогда один из этих миров пережил кризис, в котором сейчас пребывает Homo Sapiens, и справился с ним, на первый взгляд, легко и непринужденно, сразу же перейдя к фазе мирового единства и построения «утопии». Тогда симбиотическая раса приложила немало усилий, чтобы скрыть существование этого мира от примитивных рас, ибо, в противном случае, он утратил бы независимость своего мышления. Таким образом, даже когда симбиотики путешествовали среди этих миров на ракетах и использовали минеральные ресурсы соседних необитаемых планет, – они не совершали визитов в разумные миры, находящиеся на «доутопической» стадии развития. Только когда эти миры сами построили полноценную «утопию» и принялись исследовать соседние планеты, им было позволено узнать правду. К тому времени они уже были готовы принять эту правду с восторгом, а не со страхом или разочарованием.
Затем симбиотики, посредством физического и телепатического общения, быстро поднимали молодую «утопию» до их собственного духовного уровня и принимали ее, как равную, в свой симбиоз миров.
Некоторые из этих «доутопических» миров, неспособные на дальнейший прогресс, но не представляющие опасность, были оставлены в покое и охранялись, как в наших заповедниках охраняются в интересах науки дикие животные. Век за веком, эти существа, погрязшие в суете, тщетно пытались справиться с кризисом, столь хорошо известным современной Европе. Каждый раз цивилизация выбиралась из варварства, механизация помогала сблизить настороженные народы, межнациональные и гражданские войны порождали стремление к лучшему устройству мира, – все было напрасно. Катастрофа за катастрофой подрывали основы цивилизации. Постепенно возвращалось варварство. Век за веком, этот процесс повторялся под невозмутимым телепатическим наблюдением Симбиотиков, о существовании которых наблюдаемые примитивные народы даже не подозревали. Так мы глядим в какой-нибудь пруд, в котором примитивные создания с наивным рвением разыгрывают одну и ту же драму, поставленную их предками миллионы лет тому назад.
Симбиотики вполне могли себе позволить не трогать эти заповедники, потому что в их распоряжении находились десятки планетных систем. Более того, достигнув огромного прогресса в естественных науках и обладая ядерной энергией, они могли прямо в космическом пространстве сконструировать искусственные планеты, пригодные для постоянного обитания. Поначалу эти большие полые шары из искусственных сверхметаллов и прозрачных сверхтвердых минералов размерами не превышали небольшой астероид, но потом появились планеты побольше нашей Земли.
У них не было внешней атмосферы, потому что их масса, как правило, была слишком незначительной, чтобы предотвратить утечку газообразных веществ. «Одеяло» отражающей силы защищало эти планеты от метеоров и космических лучей. Атмосфера находилась под внешней, совершенно прозрачной поверхностью планеты. Сразу же под ней располагались станции фотосинтеза и аппаратура, генерирующая энергию из солнечных лучей. Часть этой внешней «скорлупы» была занята астрономическими лабораториями, механизмами, контролирующими орбиту планеты, и большими «причалами» для межпланетных лайнеров. Внутри эти миры представляли собой систему концентрических сфер, поддерживаемых балками и гигантскими арками. Между этими сферами располагались механизмы регулирования атмосферы, большие резервуары с водой, фабрики по производству продуктов и товаров широкого потребления, машиностроительные заводы, система переработки отходов, жилые районы и зоны отдыха, огромное количество научных лабораторий, библиотек и культурных центров. Поскольку симбиотическая раса вышла из морской среды, то здесь имелся и океан, в котором обитали совершенно изменившиеся потомки «ихтиоидов», – физически хилые гиганты мысли, но представляющие собой «высший мозг» разумного мира. В этом океане, как и в первичном океане их родной планеты, симбиотические партнеры образовывали пары и воспитывали молодое поколение обоих видов. Разумеется, все субгалактические расы, родившиеся уже не в море, а на суше, создавали искусственные планеты, которые, хотя и были построены по общему принципу, но соответствовали специфической природе каждой конкретной расы. Но все эти расы посчитали необходимым резко изменить свою природу, чтобы соответствовать новым обстоятельствам.
Прошли века и были созданы сотни тысяч «мирков». Все они были одного типа, но их размеры и сложность постепенно увеличивались. Многие звезды, у которых не было естественных планет-спутников, были окружены несколькими кольцами искусственных планет. В некоторых случаях внутренние кольца состояли из десятков, а внешние – из тысяч планет, приспособленных для жизни на большом расстоянии от солнца. Миры даже одного кольца значительно отличались друг от друга в физическом и умственном смысле. Иногда относительно старый мир или даже целое кольцо миров отставали в умственном развитии от более молодых миров и рас, физическое и биологическое строение которых позволяло совершать более точные операции. Тогда устаревший мир продолжал свое существование в качестве «пенсионера» цивилизации: более молодые миры хорошо к нему относились, любили и изучали его. Иногда этот мир принимал решение умереть и предоставить свою планету в качестве материала для новых предприятий.
В этой огромной системе миров один маленький и очень необычный вид планет, почти полностью состоявший из воды. Планеты этого типа были похожи на аквариумы гигантских размеров. Под прозрачной «скорлупой» такой планеты, утыканной пусковыми площадками и причалами для межпланетных кораблей, находился сферический океан, пересеченный балками и постоянно насыщаемый кислородом. У океана имелось небольшое твердое дно. Постоянные жители – «ихтиоиды» и гости – «арахноиды» резвились в этой огромной капле воды, заключенной в твердую оболочку. У каждого «ихтиоида» было примерно двадцать партнеров «арахноидов», которые трудились на других планетах и посещали океан по очереди. «Ихтиоиды» вели поистине странную жизнь, ибо были одновременно и узниками, и абсолютно свободными существами, которым принадлежал весь космос. «Ихтиоид» ни разу в жизни не покидал свой родной океан, но поддерживал телепатическую связь со всей симбиотической расой, населяющей субгалактику. Более того, одной из областей практической деятельности «ихтиоидов" была астрономия. Обсерватории были прикреплены к внутренней поверхности „скорлупы“ и плавающие астрономы изучали строение звезд и плотность галактик.
Оказалось, что миры – «аквариумы» представляют собой переходной тип. Незадолго до начала эпохи «безумных» империй, симбиотики приступили к экспериментам по созданию мира, который представлял бы собой единый физический организм. В результате длившихся веками экспериментов появился мир – «аквариум», в котором океан был опутан жесткой сетью «ихтиоидов» – индивидуумов, нервные системы которых находились в непосредственном контакте друг с другом. Эта живая, напоминавшая полип, заполнявшая всю планету ткань была постоянно подсоединена к расположенным на планете механизмам и обсерваториям. Таким образом, она представляла собой по-настоящему органический организм, и поскольку «единая» раса «ихтиоидов» обладала абсолютно единым мышлением, каждый из таких миров являлся разумным организмом в полном смысле этого слова, то есть чем-то вроде отдельного человека. Впрочем, эти миры не порвали с прошлым. «Арахноиды» прилетали со своих далеких планет, плавали по подводным галереям и соединялись со своими «вставшими на якорь» партнерами.
Все больше и больше звезд этой далекой группы или субгалактики опоясывалось кольцами миров, и все больше этих миров относилось к новому органическому типу. Населяли субгалактику, в основном, потомки первых «ихтиоидов» и «арахноидов»; но среди ее обитателей было немало человекоподобных и тех, чьими предками были летающие существа, насекомоподобные и люди-растения. Между планетами, кольцами планет и солнечными системами поддерживалась постоянная, как физическая, так и телепатическая связь. В пределах каждой системы планет регулярно курсировали маленькие ракеты. Большие корабли или скоростные «мирки» путешествовали от планеты к планете, исследовали всю субгалактику и даже рисковали выйти в открытый океан основной галактики, где тысячи тысяч звезд, лишенных естественных спутников-планет, ждали момента, когда их окружат кольцами миров.
Как ни странно, но в это время триумфальное шествие материальной цивилизации и колонизации замедлилось и даже остановилось. Физическое общение между мирами субгалактики сохранялось, но не активизировалось. Физическое изучение ближайших островов галактического «архипелага» было отменено. Внутри самой субгалактики новые миры не создавались. Промышленность продолжала работать, но объемы производства уменьшились. Не было заметно никакого прогресса в сфере материального комфорта. И в самом деле, механизмы и приборы стали играть в жизни разумных существ значительно меньшую роль. В симбиотических мирах уменьшилось количество «арахноидов»; узники океанов – «ихтиоиды» – пребывали в постоянном состоянии активного сосредоточенного мышления, которое, естественно, телепатически передавалось их партнерам.
Именно в этот момент и было прервано телепатическое общение высокоразвитой субгалактики с немногочисленными пробудившимися мирами «архипелага». Оно и так было не очень активным. Субгалактика настолько сильно обогнала своих соседей, что стала воспринимать их только как реликты примитивного прошлого, а постепенно и вовсе утратила к ним интерес, увлекшись изучением жизни собственного сообщества миров и телепатическими исследованиями других галактик.
Для нас, группы исследователей, отчаянно пытающихся сохранить контакт между нашим коллективным разумом и высокоразвитыми разумом этих миров, некоторые, особенно сложные виды деятельности субгалактических миров были пока недоступны. В наиболее понятных нам видах физической и умственной деятельности мы заметили только застой. Поначалу у нас сложилось впечатление, будто этот застой является результатом какого-то непонятного нам порока природы этих существ. Не являлся ли он начальной стадией неизбежного упадка?
Однако впоследствии мы начали понимать, что этот кажущийся застой был симптомом не смерти, а еще более активной жизни. Общество перестало обращать внимание на материальный прогресс только потому, что обнаружило новые пути умственного развития. На самом деле, в этот момент великое сообщество миров, которое состояло из тысяч мыслящих планет, торопливо «переваривало» плоды длительной фазы своего физического прогресса и убеждалось в своей способности к новым и неожиданным видам психической деятельности. Поначалу их природа была нам абсолютно непонятна. Но, со временем, мы научились позволять этим далеко ушедшим от человека существам самим вступать в контакт с нами, чтобы дать нам хотя бы поверхностное представление о волнующих их проблемах. Их, похоже, интересовало телепатическое исследование большинства из десяти миллионов галактик, а также техника духовной дисциплины, посредством которой они жаждали проникнуть в самые сокровенные тайны природы космоса и высшего уровня творения. Мы узнали, что это было вполне возможно, потому что их совершенное сообщество миров осторожно продвигалось уже на высший план бытия, представляя собой единый коллективный разум, телом которого была вся субгалактика миров. И хотя мы не могли принять участие в жизни этого величественного существа, мы догадались, что оно было, как и самые благородные земляне, полностью поглощено страстным желанием – «взглянуть в глаза Богу». Это новое существо пыталось обрести такую дерзость и такие телепатические способности, чтобы быть в состоянии взглянуть на источник всего света, всей жизни и всей любви. По сути, все население этих миров заворожено принимало участие в этом длительном и мистическом путешествии.
5. Трагедия «извращенцев»
Такова была ситуация, когда сумасшедшие Соединенные Империи, господствовавшие на основной части галактического «архипелага», подчинили себе несколько миров, которые не только сохранили благоразумие, но и занимали более высокую ступень умственного развития. Симбиотики и их соседи по очень цивилизованной субгалактике давно уже не обращали внимания на мышиную возню, происходившую на «архипелаге». Все их внимание было нацелено на космос и на внутреннюю дисциплину духа. Но полное истребление Соединенными Империями населения первого из трех миров, находившихся на более высоком уровне развития, эхом отозвалось во всех самых высоких сферах бытия. Его услышали даже симбиотики, находившиеся в самом пике своего развития. Они вновь установили телепатическую связь с «архипелагом» звезд.
Пока симбиотики изучали ситуацию, была истреблена вторая цивилизация. Симбиотики знали, что могут предотвратить дальнейшие катастрофы. Но, к нашему удивлению и ужасу, они спокойно ждали, когда совершится третье уничтожение. И, что еще более странно, обреченные миры, поддерживавшие с субгалактикой телепатическую связь, не обратились к ней за помощью. И жертвы, и зрители изучали ситуацию со спокойным интересом, и даже с каким-то светлым ликованием, весьма смахивавшем на радость. Нам, существовавшим на более низком плане бытия, эта отстраненность, это внешнее легкомыслие, сначала показались не столько ангельскими, сколько жестокими. Мы видели мир, населенный разумными и восприимчивыми существами, мир, в котором кипели жизнь и коллективная деятельность. Мы видели только-только познавших друг друга любовников, ученых в самом разгаре важнейшей исследовательской работы, художников, открывающих новые грани восприятия, тысячи работников социальной сферы, решающих задачи, о которых земной человек не имел ни малейшего представления, – в общем, мы видели огромное разнообразие индивидуальных жизней, из которого и состоит высокоразвитый деятельный мир. И каждый индивидуальный разум являлся частью всеобщего коллективного разума; и каждый индивидуум со всеми его ощущениями был не только частным лицом, но и самим духом своей расы. И вот надвигающаяся на этот чудесный мир гибель вызывала у этих странных существ не большее беспокойство, чем у нас вызывает перспектива выхода из какой-то интересной игры. А в разуме существ, следивших со стороны за неотвратимо надвигавшейся трагедией, мы заметили не сострадание, а лишь окрашенное юмором сочувствие, какое мы, земляне, можем испытывать по отношению к знаменитому теннисисту, в первый же день турнира банально подвернувшему ногу и вынужденному выбыть из дальнейшей борьбы.
Определить источник этого странного хладнокровия нам удалось только с очень большим трудом. И зрители, и жертвы были настолько поглощены космологическими исследованиями, настолько глубоко осознали богатство и потенциальные возможности космоса и, самое главное – развили в себе способность к духовному созерцанию, что все они, даже жертвы, смотрели на приближающуюся катастрофу с той точки зрения, которую земляне назвали бы божественной. Ликование и внешнее легкомыслие происходили из их представления о жизни личности и даже о жизни и смерти индивидуальных миров, как об отдельных и очень важных эпизодах большого представления под названием «Жизнь Космоса». С этой космической точки зрения катастрофа была очень незначительным, хотя и горьким событием. Более того, если бы эта жертва – уничтожение еще одной группы, пусть даже и полностью пробудившихся, миров помогла бы лучше понять безумие Сумасшедших Империй, то эта жертва была бы оправданной.
Итак, третье избиение состоялось. А затем произошло чудо. Субгалактика обладала большими телепатическими способностями, чем высокоразвитые миры, разбросанные по островам галактического «архипелага». Ее телепатия могла преодолевать любое препятствие и распространяться с помощью обычного общения. Она могла достучаться даже до заснувшего мертвым сном духа «извращенца». Она не была обыкновенной разрушительной силой, разлагающей коллективный разум; то была смягчающая, просветляющая сила, пробуждающая благоразумие, имеющееся даже в состоянии «спячки» у любого индивидуума. Применение этой силы на «островах» галактического «архипелага» дало прекрасные и, вместе с тем, трагические результаты; ибо даже телепатия субгалактики не была всемогущей. В «обезумевших» мирах, то тут, то там стало появляться и быстро распространяться странное «умственное расстройство». Ортодоксальные империалисты воспринимали это расстройство, как чистое безумие; а на самом деле то было запоздалое и уже бесполезное возвращение к благоразумию существ, чей безумный образ мышления сформировался под воздействием безумного окружения.
Как правило, «болезнь» благоразумия протекала в «безумном» мире следующим образом. Индивидуумы, по-прежнему дисциплинированно участвуя в коллективном действии и коллективном мышлении своего мира, один за другим начинали терзаться сомнениями насчет самых святых идеалов их общества, насчет смысла рекордных путешествий и бьющих рекорды империй, насчет культа грубой силы, интеллектуального рабства, божественности расы, и даже начинали испытывать ко всему вышеперечисленному отвращение. По мере того, как эти беспокойные мысли становились все навязчивее, растерявшиеся индивидуумы начинали опасаться за свой «разум». Они начинали присматриваться к своим соседям. Сомнения ширились и начинали произноситься вслух. Значительная, хотя и меньшая, часть общества, продолжая выполнять свои официальные обязанности, теряла контакт с коллективным разумом и превращалась в группу обыкновенных разобщенных индивидуумов. Но в душе эти индивидуумы были более благоразумны, чем величественный коллективный разум, из которого они выпали. Тогда ортодоксальное большинство, пришедшее в ужас от раскола в мышлении, стало применять хорошо знакомые безжалостные методы, столь удачно использованные при покорении варварских народов. Диссидентов арестовывали и, либо уничтожали на месте, либо высылали на планеты с наиболее суровым климатом в надежде, что их страдания послужат хорошим уроком для других.
Эта политика не дала результатов. Странное умственное расстройство ширилось все быстрее, пока количество «психов» не начинало превышать количество «нормальных». Далее следовала гражданская война, массовые казни убежденных пацифистов, раскол в среде самих империалистов и неуклонный рост «сумасшествия» в каждом мире империи. Вся структура империи рассыпалась. Поскольку «хребет империи» – «аристократические» миры не могли существовать без кормящих и обслуживающих их подчиненных миров, подобно тому, как муравьи-солдаты не могут существовать без муравьев-рабочих – распад империи обрекал их на гибель. Когда почти все население такого мира возвращалось к благоразумию, требовались большие усилия, чтобы перестроить жизнь, поддерживая самообеспечение и мир. Были все основания думать, что решение этой действительно трудной проблемы все же было по силам существам, умственное развитие которых и ответственность перед обществом были на несколько порядков выше, чем у жителей Земли. Но возникли непредвиденные трудности, причем не экономического, а психологического характера. Эти существа были обучены искусству ведения войны, построения империй и установления тиранической власти. Да, телепатическое воздействие разума более высокого порядка сумело вдохнуть жизнь в уснувший дух этих существ и помогло им осознать всю ничтожность идеалов их мира. Однако одного этого воздействия было недостаточно для того, чтобы они тут же начали жить духовной жизнью и полностью отказались от своих старых привычек. Несмотря на феноменальную самодисциплину, у них стала проявляться склонность к инертности, которой заболевают прирученные дикие животные; или у них» крыша поехала», и они пытались подчинить себе своих собратьев, как когда-то подчиняли себе другие народы. И все это они делали с ощущением страшной вины.
Мучения этих миров были для нас душераздирающим зрелищем. Такого еще не бывало: существа, только что испытавшие озарение, утрачивали понимание истинной общности и духовной жизни; вернее понимание-то у них осталось, но они утратили способность реализовать его в жизни. Более того, были случаи, когда смена мировоззрения казалась им переменой к худшему. В былые времена все индивидуумы были абсолютно подчинены коллективной воле и счастливы, что им не надо было копаться в себе и думать о личной ответственности. Но сейчас эти индивидуумы утратили единство и страдали от взаимной подозрительности и склонности к чрезмерному самокопанию.
Интенсивность этого ужасного смятения в умах бывших империалистов зависела от того, какого рода обязанности они выполняли в их переставшей существовать империи. Несколько молодых миров, «специализация» которых еще не стала слишком «узкой», сумели преодолеть период хаоса, за которым последовал период переориентации, планирования и построения благоразумной «утопии». Но большинству имперских миров этот путь к спасению был закрыт. Как правило, хаос приводил к упадку расы, и она опускалась до человеческого и до субчеловеческого, а затем и до обычного животного состояния. В некоторых, очень редких случаях, несоответствие идеалов и действительности доводило расу до такого отчаяния, что она совершала коллективное самоубийство.
Мы больше не могли смотреть, как десятки миров подвергаются психологическому разрушению. Но обитатели субгалактики, действия которых стали причиной этих странных событий, и которые продолжали использовать свои способности для просвещения а, соответственно, и для уничтожения этих миров – невозмутимо взирали на результаты своей работы. Если они и чувствовали какую-то жалость, то это была жалость, которую ребенок испытывает к сломанной игрушке; несправедливость судьбы их не возмущала.
В течение нескольких тысяч лет, все имперские миры, либо трансформировались, либо становились дикими, либо совершали самоубийство.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 01 авг 2012, 00:53 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
6. Галактическая «утопия»
Описываемые мною события произошли, или, если смотреть с человеческой точки зрения, – произойдут в далеком будущем, поскольку мы с вами населяем одну из ранних планет. Следующий период галактической истории, начало которому положила гибель сумасшедших империй, стал периодом построения «утопии» в масштабах всей галактики. Этот переходной период, в определенном смысле, был «утопическим»; ибо то была эпоха триумфального прогресса, достигнутого существами, обладавшими богатой и гармоничной натурой, воспитанными в абсолютно благоприятных условиях и построившими общество, служение которому приносило глубокое удовлетворения его гражданам. Это общество нельзя было назвать «утопическим» только потому, что оно постоянно расширялось и постоянно изменяло свою структуру в соответствии со своими новыми экономическими и духовными потребностями. Концом этой фазы стало начало периода полной «утопии», когда совершенное галактическое сообщество стало больше думать не о себе самом, а о других галактиках. У меня еще будет возможность рассказать об этом времени и непредвиденных бурных событиях, разрушивших эту красоту.
А пока что нам следует приглядеться к эпохе расширения границ «утопии». Миры Субгалактики, осознавшие, что дальнейший прогресс цивилизации невозможен без огромного роста численности и разнообразия населения пробудившихся миров, – начали принимать активное участие в работе и о реорганизации всего галактического «архипелага». Посредством телепатической связи они передали всем пробудившимся мирам галактики информацию о созданном ими величественном обществе и призвали все остальные миры присоединиться к ним в деле создания общегалактической «утопии». Они говорили, что каждый мир галактики должен являться индивидуумом, обладающим мощнейшим сознанием; каждый мир должен привнести свои характерные особенности и все богатство своего опыта в коллективный опыт галактики. Они говорили, что, когда такое сообщество будет, наконец, создано, оно должно занять свое место в более обширном сообществе всех галактик, то есть принять участие в духовной деятельности, о сути которой все пока имели очень смутное представление.
В начале эпохи медитации миры Субгалактики или, вернее, единый, скачкообразно пробуждающийся разум Субгалактики сделал открытия, которые содержали очень точные ориентиры в создании общегалактического общества; и вот сейчас они выдвинули требование увеличить количество разумных миров в Галактике, по меньшей мере, в десять тысяч раз по сравнению с их нынешним количеством. Они сказали, что для реализации всех потенциальных возможностей духа требуется гораздо большее разнообразие типов миров, каждый из которых включал бы в себя тысячи цивилизаций, В своем маленьком субгалактическом сообществе они узнали достаточно, чтобы понять: только более обширное сообщество сможет исследовать все сферы бытия. Сами они добрались до некоторых из этих сфер, но проникнуть в них не смогли.
«Натуральные» миры «галактического» архипелага были озадачены и встревожены величественностью этого замысла. Они были вполне довольны своей жизнью. Они утверждали, что размеры и количество не имеют к духу никакого отношения. На это им ответили, что странно слышать подобные доводы от миров, которые своим развитием обязаны именно богатству разнообразия их населения. Разнообразие и многочисленность миров также необходимы на галактическом плане, как разнообразие и многочисленность индивидуумов на мировом плане, как и разнообразие и многочисленность нервных клеток на индивидуальном плане.
В результате, «натуральные» миры «архипелага» сыграли отрицательную роль в прогрессе галактики. Некоторые из них остались на том уровне развития, которого они достигли сами, без посторонней помощи. Другие присоединились к великому сотрудничеству, но не стали проявлять ни усердия, ни инициативы. И только очень немногие вложили в это предприятие душу и все силы. А один из таких миров даже сумел принести огромную пользу. Это тоже была симбиотическая раса, но абсолютно непохожая на ту, что основала субгалактическое сообщество. В данном случае, симбиоз образовали две расы, населявшие разные планеты одной и той же системы. Раса разумных летающих существ, доведенная до отчаяния высыханием своей планеты, ухитрилась проникнуть на соседнюю планету, населенную человекоподобными существами. Нет нужды описывать сменявшие друг друга эпохи конфликтов и сотрудничества, в результате которых родился истинный экономический и психологический симбиоз.
Строительство общегалактического сообщества миров совершенно не укладывается в понимании автора этой книги. Сейчас я не могу точно вспомнить ни одной из тех непостижимых проблем, с которыми мне пришлось столкнуться в состоянии повышенной ясности мышления коллективного разума исследователей. Даже в этом состоянии мне приходилось делать громадные усилия, чтобы понять те цели, которые ставило перед собой это сплоченное сообщество миров.
Если моим воспоминаниям вообще можно верить, то в той фазе галактической истории разумные миры были заняты тремя видами деятельности. Основная практическая деятельность была направлена на то, чтобы сделать жизнь в самой галактике более насыщенной и гармоничной, поднять количество, разнообразие разумных миров и единство их мышления до такого уровня, который, как считалось, был необходим для появления новой, доселе невиданной формы обостренного восприятия. Второй вид деятельности заключался в поисках более тесных телепатических и физических контактов с другими галактиками. Третий вид представлял собой духовные упражнения, характерные для существ в ранге всемирного разума. Целью этого последнего были (или будут) углубление самосознания каждого индивидуального мирового духа и, в то же время, его отказ от всех частных интересов. Но это было не все. Ибо на этом относительно высоком уровне восхождения духа так же, как и на самом низком из всех духовных планов, который занимаем мы, земляне, – требовалась более решительная отстраненность от всех проявлений жизни и разума в космосе. Ибо дух, по мере своего пробуждения, все больше и больше жаждет воспринимать все бытие со вселенской точки зрения, то есть глядеть на него не глазами создания, а глазами Создателя.
Поначалу на создание общегалактической «утопии» уходила почти вся энергия пробудившихся миров. Все больше и больше звезд опоясывалось нитями из «жемчужин», пусть искусственных, но зато совершенных. А каждая «жемчужина» представляла собой уникальную планету, населенную уникальной расой. И потому настойчивый индивидуум высшего уровня развития представлял собой уже не один какой-то мир, а целую систему, насчитывавшую десятки или сотни миров. Системы общались между собой так же легко и непринужденно, как общаются человеческие существа.
В этих условиях, быть осознающим миры индивидуумом означало иметь непосредственный доступ к собранным в единое целое ощущениям всех рас, населяющих систему миров. И поскольку органы чувств разумных миров, помимо своих естественных способностей, были еще «вооружены» сложнейшими и высокоэффективными инструментами, индивидуум мог осознать не только структуру сотен планет своей солнечной системы, но и все общие очертания этой системы. Он также мог постичь и другие системы, как один человек постигает других людей; ибо вдалеке он видел колеблющиеся сверкающие тела других «мультимировых» личностей.
Общение между разумными планетными системами имело бесконечное разнообразие форм. Как и в отношениях между людьми, здесь были любовь и ненависть, непроизвольные симпатия и антипатия, веселье и печаль, взаимопомощь и трудности при решении частных задач и одной великой общей задачи построения общегалактической «утопии».
Иногда между индивидуальными системами миров, как и между симбиотическими партнерами, устанавливались отношения, имевшие почти «сексуальную» окраску, хотя понятие «секс» в этих отношениях отсутствовал. Соседствующие системы отправляли в космический океан подвижные «мирки» или большие планеты, или целые караваны планет, чтобы выйти на орбиту вокруг солнца соседа и создать симбиотическую, или, скорее, «симпсихическую» связь между партнерами. Время от времени, вся система миров приближалась к другой системе и размещала кольца своих миров между кольцами миров партнера.
Общение посредством телепатии сплотило всю галактику; но телепатия, хотя и обладает огромным преимуществом преодолевать любые пространства, отличается и рядом недостатков. А потому такое общение по возможности сочеталось с путешествиями. Подвижные маленькие планеты беспрерывно сновали по галактике во всех направлениях.
Работа по созданию общегалактической «утопии» не обошлась без трений между ее участниками. Различные типы рас проводили в галактике разную политику. Хотя война к этому времени была уже делом немыслимым, конфликты, какие случаются между индивидуумами или социальными группами в пределах одного государства, были обычным явлением. Например, шла постоянная борьба между системами, заинтересованными только построением общегалактической «утопии», озабоченными, главным образом, поиском контакта с другими галактиками, и системами, занятыми только совершенствованием духа. Помимо них существовали еще группы планетных систем, ставившие благополучие индивидуальных мировых систем выше успеха общегалактического предприятия. Их больше волновали драматизм отношений между личностями. Реализация личных способностей миров и систем волновали их больше, чем «государственное строительство», межгалактические путешествия и духовное очищение. И хотя их позиция разочаровывала энтузиастов, они приветствовали ее, поскольку она была своеобразной гарантией «демократии».
Именно в эпоху общегалактической «утопии» деятельные миры ощутили еще одно благотворное влияние. В ходе телепатических исследований были обнаружены следы цивилизации давно вымерших людей-растений, которых погубила мистическая страсть к покою. «Утопические» миры многому научились у этих архаичных, но необычайно восприимчивых существ. С этого момента растительные формы восприятия – в разумных пределах – были вплетены в ткань общегалактического разума.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 05 авг 2012, 00:56 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 10

Галактика


Сейчас нам казалось, что все беды многочисленных галактических миров были, наконец, позади, что воля к созданию общегалактической «утопии» уже стал всеобщей, и что будущее будет шествием от одной сияющей вершины к другой. Мы были уверены в том, что другие галактики достигли такого же прогресса. По простоте душевной, мы ожидали стремительного, полного и окончательного триумфа духа в масштабах всего космоса. Мы даже вообразили, что Создатель Звезд пришел в восторг от совершенства своего творения. Мы стали использовать символы, которые все равно не могли выразить невыразимое. Мы вообразили, что вначале Создатель Звезд был одинок, но жаждал любви и общения, и потому решил сотворить совершенное создание – свою любимую. Мы вообразили, что он сотворил ее из своего неистового стремления к красоте и любви; но в процесс создания входило ее «очищение». Он мучил ее, чтобы она смогла, наконец, преодолеть все препятствия и достичь такого совершенства, к какому он, при всем его всемогуществе, никогда не смог бы достичь. И мы решили, что этой любимой является космос. Нам, по простоте душевной, показалось, что на наших глазах космос прошел уже почти весь путь своего развития, и что нам остается только увидеть высшую точку этого развития, – телепатическое соединение всех галактик в единый, полностью пробудившийся совершенный дух космоса, достойный того, чтобы Создатель Звезд вечно созерцал его и наслаждался им.
Все это казалось нам абсолютно верным. И все же мы не радовались этой перспективе. Мы пресытились зрелищем постоянного и триумфального шествия цивилизации, заполнявшего весь поздний период истории нашей галактики, и нас больше не интересовали многочисленные другие галактики. Мы были почти уверены, что они ничем не отличаются от нашей. В сущности, мы утратили все иллюзии и ужасно устали. Мы видели слишком много миров и слишком много эпох. Мы так часто жили страстями этих миров! Если для них эти страсти были в новинку, то для нас они были чем-то уже неоднократно пережитым. Мы делили с этими мирами все их страдания, всю их славу и весь их позор. И сейчас, когда эти миры находились у самого порога достижения космического идеала, полного пробуждения духа, мы обнаружили, что уже слегка от всего этого устали. Какая разница, будет совершенный дух досконально знать эту величественную драму бытия и наслаждаться ею, или нет? Какая разница, дойдем мы до конечного пункта нашего паломничества, или нет?
На протяжении слишком уж многих эпох наша рассыпавшаяся по галактике компания отчаянно напрягалась, чтобы сохранить единство нашего коллективного мышления. Все это время «мы», хоть и много нас было, представляли собой «я», – исследователя множества миров. Сохранение этого тождества стало тяжким трудом. На «меня» наваливалась неодолимая сонливость; «мы», сколько бы нас там ни было, жаждали вернуться в наши маленькие родные миры, в наши дома, к нашим очагам и к нашей животной ограниченности, заслонявшей от нас всю беспредельность космоса. И в особенности мне, англичанину, хотелось оказаться в безопасности нашей спальни, забыть обо всех неотложных делах, погрузиться в сон и чувствовать только смутное, мирное присутствие спутницы моей жизни.
Но хотя я полностью выбился из сил, заснуть мне не удавалось. Я не мог отделаться ни от моих спутников, ни от множества величественных миров.
Сонливость постепенно прогнало сделанное нами неожиданное открытие. До нас постепенно дошло, что настроение всех этих бесчисленных систем «утопических» миров было весьма далекими от праздничного. Мы всюду обнаружили глубокую убежденность в ничтожности и бессилии всех смертных существ, какого бы высокого уровня развития они не достигли. На одной из планет мы повстречали индивидуума, склонного выражаться поэтически. Когда мы поведали ему нашу концепцию космического идеала, он сказал: «Когда космос проснется, если он вообще когда-либо проснется, то обнаружит, что он – не какая-то там „возлюбленная“ своего создателя, а всего лишь маленькая щепка, дрейфующая в бескрайнем и бездонном океане бытия».
То, что поначалу показалось нам прекрасным маршем богоподобных пробудившихся духом миров, к услугам которых были все ресурсы вселенной и впереди у которых была только вечность, – сейчас постепенно принимало другие формы. Огромный прогресс в умственном развитии, возникновение коллективного мышления в масштабах всего космоса, внесли изменения в ощущение времени. Способность разума постигать время получила новое развитие. Пробудившимся мирам целая эпоха стала казаться обычным, насыщенным событиями днем. Они воспринимали время, как плывущий в каноэ человек может воспринимать реку, У своего истока река движется неуклюже-медленно, потом ее течение убыстряется и убыстряется, невдалеке слышен шум водопада, и вот она уже стремительно обрушивается в море. Наступает конец жизни длиной в вечность – смерть звезд, И тот отрезок, что отведен для выполнения великой работы – полного пробуждения духа, – настолько мал, что, в лучшем случае, времени у них в обрез, но, скорее всего, уже слишком поздно браться за решение этой задачи. У них было странное предчувствие ждущей их впереди неотвратимой катастрофы. Время от времени они говорили: «Мы не знаем, какой подарочек нам припасли звезды, не говоря уже о Создателе Звезд». И, время от времени, они еще говорили: " Мы ни секунды не должны пребывать в убеждении, что наше даже самое глубокое знание бытия является истинным. Наши знания – это только нарисованная нашим воображением радужная оболочка пузырька пены, одного из бесчисленного количества пузырьков пенного «барашка», появившегося на гребне волны, одной из бесчисленного количество волн, блуждающих по поверхности бескрайнего океана бытия»
Ощущение предопределенной незавершенности всех существ и их достижений придало Общегалактическому Содружеству Миров очарование и святость, какими обладает недолго живущий нежный цветок. Сейчас мы сами уже начинали привыкать к тому, чтобы воспринимать эту бескрайнюю «утопию», как прекрасную, но хрупкую вещь. Как раз в этот момент с нами и произошло знаменательное событие.
Мы решили устроить себе что-то вроде отдыха и «расслабиться» с помощью бесплотного полета в пространстве. Все члены нашей компании покинули изучаемые ими миры, собрались вместе и образовали единую подвижную точку обзора, после чего как одно существо мы скользили в пространстве и кружили среди звезд и облачностей. Затем, просто из прихоти, мы вышли в открытый космос. Мы увеличили скорость до такой степени, что звезды впереди нас стали фиолетовыми, а позади – красными. Потом звезды впереди и позади нас исчезли и наша скорость стала настолько бешеной, что мы не могли вообще ничего разглядеть. В абсолютной темноте мы угрюмо размышляли о происхождении и судьбе галактик, и об ужасном контрасте между космосом и нашими микроскопическими домами и жизнями, в которые мы так жаждали вернуться.
Потом мы остановились и обнаружили, что оказались в несколько неожиданном положении. Галактика, пределы которой мы покинули, действительно лежала далеко позади нас и казалась всего лишь большим облаком; но облако это совсем не было похоже на правильную спираль, как оно должно было быть. После некоторого замешательства мы поняли, что видим галактику в ранней стадии ее существования, по сути, в то время, когда она еще и не была галактикой. И облако это было не облаком звезд, а облаком сплошного света. В самом центре облака свет был наиболее ярким, хотя и не ослепительным. Чем дальше от центра, тем он становился слабее. Края облака незаметно сливались с черным небом. Впрочем, даже само небо было не похоже на себя. На нем не было видно ни единой звезды, зато оно было заполнено бледными облаками. Только что покинутое нами облако находилось к нам ближе всего, но в небе виднелись облака такого большого размера, каким кажется Орион в небе над нашей Землей. Небеса были настолько плотно «заселены», что тусклые края многих больших облаков сливались друг с другом, а многие облака были отделены друг от друга только узенькими проходами, в которых виднелись целые поля более далеких туманностей, причем многие из них находились настолько далеко, что казались просто пятнышками света.
Было ясно, что мы пропутешествовали во времени в обратном направлении до того момента, когда большие облачности находились по соседству друг с другом, и взрывная природа космоса еще не отделила их от сплошной и плотной первичной субстанции.
Мы наблюдали за этим зрелищем и поняли, что события разворачиваются с невероятной быстротой. Все облака съеживались, уходя в даль, прямо на наших глазах. Менялась и их форма. Эти расплывчатые сферы становились несколько более плоскими, а их очертания – более четкими. Уходя вдаль и, стало быть, уменьшаясь в размере, каждая туманность выглядела теперь как облачко в форме линзы с загнутыми со всех сторон краями. Прямо на наших глазах они настолько удалились, что нам стало трудно следить за происходящими в них переменами. Только наша «родная» туманность осталась рядом с нами, представляя собой овал шириной в пол неба. Вот на ней мы и сосредоточили наше внимание.
Теперь в ней можно было различить участки более сильного и более слабого света, слабое «кипение», подобное кипению пены на гребнях морских волн. Темные участки перемещались, словно облака между холмами. Теперь было ясно, что внутренние потоки облачности представляют собой единую схему. В сущности, этот огромный газообразный мир медленно вращался, как вращается торнадо. Вращаясь, туманность становилась все более плоской. Сейчас она смутно напоминала полосатый плоский камешек из тех, что мальчишки любят заставлять прыгать по поверхности воды, поднесенный слишком близко к глазам и из-за этого оказавшийся не в фокусе.
Потом мы, благодаря нашему новому волшебному зрению, заметили, что в туманности тот тут, то там, появляются микроскопические точки более интенсивного света, скапливаясь, в основном, на удаленных от центра участках.
Мы видели, как росло их количество и как пространство между ними становилось все темнее. Это рождались звезды.
Большое облако продолжало вращаться и сплющиваться. Вскоре оно превратилось в диск кружащихся звездных потоков и полосок разреженного газа, – разваливающихся остатков первоначальной туманности. Эти остатки продолжали жить своей наполовину самостоятельной жизнью, меняли свою форму, ползали и шевелили «щупальцами», словно живые твари, и явно угасали одновременно с угасанием облака, но уступали место новым поколениям звезд. К этому времени центр туманности ужался и приобрел более четкие очертания. Он представлял собой огромную, плотную, сияющую сферу. По всей площади диска то тут, то там сверкали сгустки света, – эмбрионы групп звезд. Вся туманность была усеяна этими напоминавшими шарики чертополоха воздушными, сверкающими, сказочными украшениями, каждое из которых готово было дать жизнь маленькой звездной вселенной.
Галактика, ибо теперь ее уже можно было так называть, продолжала вращаться с завораживающе постоянной скоростью. Спутанные кудри ее звездных потоков разметались по темному небу. Сейчас она напоминала огромное белое сомбреро, тулья которого представляла собой сияющую массу, а широкие поля – туманное пространство звезд. Впрочем, она напоминала и кардинальскую шапку, вращающуюся в пространстве. Два длинных спиральных звездных потока напоминали две длинных колышущихся кисточки. Края износившихся полей отломились и стали субгалактиками, вращающимися вокруг основной галактической системы. Вращалась не только тулья, вращалось все; и поскольку «шляпа» была наклонена к нам, то ее «поля» выглядели очень узким овалом, дальний край которого, находившийся за светящейся внутренней субстанцией туманности и звезд, и состоявший из несветящейся материи, представлял собой тонкую, темную, замысловатую линию.
Стараясь получше разглядеть структуру этого сверкающего и переливающегося чуда – самого большого объекта в космосе, – мы обнаружили, что наше новое зрение, хоть и охватывает всю эту галактику и другие, но каждую отдельную звезду воспринимает как маленький диск, столь же далекий от своего ближайшего соседа, как бутылочная пробка, колышущаяся на поверхности Северного Ледовитого Океана, далека от такой же пробки, плавающей у побережья Антарктиды. Таким образом, несмотря на сказочную сияющую красоту общих очертаний галактики, мы воспринимали ее и как пустоту, очень скупо украшенную блестками.
Присмотревшись к звездам повнимательнее, мы увидели, что они перемещаются группами, подобно косякам рыбы, и пути этих потоков иногда пересекаются. Звезды разных потоков, пути которых пересеклись, притягивали друг друга и, по очереди подвергаясь воздействию своих соседок, описывали широкие дуги. Таким образом, несмотря на удаленность звезд друг от друга, они до смешного напоминали маленькие живые существа, издалека присматривающиеся друг к другу. Полетав вокруг друг друга, они удалялись, либо, что было реже, соединялись, образовав двойную звезду.
Для нас время бежало так быстро, что целые эпохи спрессовались в мгновения. Мы видели, как из материи облачности выделялись первые звезды – рыжие гиганты. Впрочем, на большом расстоянии они казались микроскопическими точками. На удивление большое их количество, вероятно, из-за центробежной силы вращения разлеталось в разные стороны, чтобы образовать двойные звезды, и небо все больше заполнялось этими вальсирующими парами. Тем временем, гигантские звезды медленно уменьшались в объеме и становились все ярче. Их первоначальный красный цвет сменился желтым, а потом – ослепительно белым и голубым. По мере того, как вокруг этих звезд рождались другие молодые гиганты, они съеживались еще больше и снова меняли цвет на желтый, а потом на дымчато-красный. Мы увидели, как самые старые звезды стали гаснуть одна за другой, словно искры на ветру. Эта «смертность» росла медленно, но уверенно. То и дело, вспыхивала «новая» звезда, на мгновение озаряла мириады своих соседей и тут же гасла. То тут, то там с невероятной быстротой пульсировали «переменные» звезды. Иногда мы видели, как пара звезд, образовавших двойную звезду, настолько приближалась к какой-нибудь третьей звезде, что они протягивали друг другу нити своей субстанции. Напрягая наше сверхъестественное зрение, мы видели, как эти нити ломаются и сгущаются, превращаясь в планеты. И мы приходили в ужас от бесконечно малого количества и бесконечно малого размера этих зернышек жизни, разбросанных на огромном мертвом звездном поле.
Но сами звезды производили впечатление бьющей через край жизненной силы. Странно, но движения этих обыкновенных физических предметов, этих обыкновенных огненных шаров, перемещающихся и вращающихся в соответствии с геометрией их самых маленьких частиц, – казались полными жизни и поиска. Да и вся галактика была полна жизни и со своими тонкими звездными потоками напоминала пронизанную потоками веществ живую клетку: ее длинные спирали напоминали усики, светящийся центр – ядро. Да, это большое и очаровательное существо должно было быть живым, должно было обладать разумом и должно было осознавать существование других, непохожих на него, созданий.
Тут мы обуздали нашу буйную фантазию, ибо вспомнили, что жизнь может зацепиться только за эти очень немногочисленные зернышки, называемые планетами, и что все это грандиозное количество блуждающих бриллиантов является ничем иным, как разбазариванием энергии огня.
С нарастающими тоской и страстью мы сосредоточили наше внимание на первых зернышках-планетах, когда они выделились из вращающихся огненных нитей, чтобы сначала стать кружащимися и пульсирующими горячими каплями, потом застыть, покрыться пленкой океанов и закутаться в атмосферу. Благодаря нашему всепроникающему зрению мы, видели, как в мелких водоемах зарождалась жизнь, как она перебиралась в океаны и на континенты. Мы видели, как некоторые из этих миров обрели разум «человеческого» уровня; и как очень скоро эти миры корчились в конвульсиях великой борьбы за дух, из которой далеко не все из них вышли победителями.
Тем временем на новых планетах, таких немногочисленных по сравнению со звездами, и все же исчисляющихся миллионами, начиналась история новых цивилизаций. Мы видели «Другую Землю», с ее периодическими взлетами и падениями и окончательной гибелью от удушья. Мы видели многие другие человекоподобные миры, мы видели «иглокожих», «кентавров», и тому подобное. Мы видели Человека на его маленькой Земле, выбирающегося из мрака на свет, и снова возвращающегося во мрак. От эпохи к эпохе формы его тела менялись, как меняются очертания облаков. Мы видели его отчаянную борьбу с пришельцами с Марса; и спустя мгновение, в которое уместилось еще немало веков прогресса и упадка, мы видели, как из-за неизбежности падения на Землю Луны, он был вынужден переселиться на негостеприимную Венеру. Мы видели, как еще через несколько миллионов лет, которые были всего лишь мгновением в жизни космоса, он был вынужден, ввиду неизбежности взрыва Солнца, бежать на Нептун, чтобы там, спустя еще несколько десятков миллионов лет, вернуться в обычное животное состояние. А затем он снова поднялся и достиг сияющих высот разума, но только для того, чтобы сгореть, как бабочка, в огне неотвратимой катастрофы.
Вся эта долгая история человечества, такая бурная и трагическая для тех, кто в ней принимал участие, была лишь незначительным и не достойным внимания эпизодом, – несколькими минутами из жизни галактики. Когда она закончилась, – в космосе продолжали существовать еще многие планетные системы, рождались новые планеты и случались новые катастрофы.
Мы видели, как и до, и после бурной жизни человечества десятки и сотни человекоподобных рас создавали свои цивилизации, но только горстке из них удалось подняться на более высокий, чем у человечества, уровень умственного развития, чтобы сыграть свою роль в общегалактическом сообществе миров. Издалека мы наблюдали, как они на своих маленьких, похожих на Землю, планетах, затерянных в мощных звездных потоках, пытаются разрешить духовные и социальные проблемы, с которыми «современные» земляне только начинают иметь дело. Естественно, мы снова увидели и «наутилоидов», и «крылатых», и «композитов», и редких симбиотиков, и еще более редко встречающиеся существа-растения. И только очень немногие (если вообще таковые нашлись) расы каждого типа сумели добраться до «утопии» и принять участие в великом предприятии объединенных миров. Остальные пали по дороге.
С нашего удаленного наблюдательного пункта мы видели триумф симбиотиков, населяющих одну из субгалактик. Наконец-то появился зародыш истинного сообщества миров. Потом звезды этой маленькой вселенной стали опоясываться кольцами живых жемчужин и вся субгалактика стала просто кишеть разумными мирами. Тем временем в основной части галактики ширилась зараза имперского безумия, история которого нам уже была известна во всех подробностях. Но то, что раньше казалось нам борьбой титанов, в ходе которой огромные миры с невероятной скоростью маневрировали в космосе и за один раз уничтожали целые народы, – теперь выглядело как хаотичное движение нескольких микроскопических искр, нескольких светлячков, окруженных равнодушной армией звезд.
Впрочем, потом мы видели, как звезды вспыхивали и уничтожали свои планеты. Империи расправлялись с цивилизациями, стоявшими на более высоком уровне развития. Сначала состоялось одно побоище, потом другое и третье. Затем под воздействием субгалактики, безумие империализма исчезло и империя развалилась. И вскоре наше утомленное внимание было приковано к неодолимому шествию «утопии» по всей галактике. Оно было заметно, главным образом, благодаря постоянному росту количества искусственных планет. Одна за другой, звезды обматывались толстыми нитками жемчужин, и каждая жемчужина содержала в себе жизнь и дух. Так, созвездие за созвездием, вся галактика стала кишеть мириадами миров. Каждый мир, населенный уникальной разнообразной расой чрезвычайно восприимчивых разумных существ, создавших истинное сообщество, – сам являлся одухотворенным живым существом. И каждая система многочисленных густонаселенных орбит сама являлась «коллективным» существом. И вся галактика, накрытая прочной телепатической «сеткой», являлась одним разумным и страстным живым существом, коллективным духом, единым «Я» всех населяющих ее бесчисленных разнообразных эфемерных индивидуумов.
Теперь это огромное сообщество обратило свой взор к своим собратьям – другим галактикам. Решив придать своей жизни и духу еще большие масштабы – космические, она установила со своими собратьями постоянную телепатическую связь. В то же самое время, ставя перед собой всевозможные странные практические задачи, она, с немыслимой дотоле активностью, принялась эксплуатировать энергию звезд. Мало того, что каждая солнечная система была окружена плотной сетью световых ловушек, накапливавших «убегающую» солнечную энергию с целью разумного ее использования (теперь галактика светилась не так ярко), – многие звезды, не годившиеся на роль солнц, были разрушены, а их обширные запасы ядерной энергии пущены в дело.
Неожиданно наше внимание привлекло событие, которое, даже с такого расстояния, явно не вписывалось в «утопию». Опоясанная кольцами планет звезда взорвалась, уничтожив все окружавшие ее миры, а потом постепенно угасла. В разных областях галактики одно за другим, произошли такие же точно происшествия.
Чтобы выяснить причину этих неожиданных катастроф, мы, в очередной раз, усилием воли отделились друг от друга и рассыпались по нашим «постам», расположенным в разных мирах.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 08 авг 2012, 01:34 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 11
Звезды и паразиты
1. Многочисленные галактики

Галактическое Содружество Миров стремилось усовершенствовать свою связь с другими галактиками. Самым простым средством связи была телепатия. Содружеству казалось, что следует перебросить еще и «физический мост» через огромную пустоту, отделяющую галактику от ее ближайшей соседки. Попытка послать своих представителей в такое путешествие и навлекла на Содружество Миров эпидемию взрывов звезд.
Прежде чем описать эту серию катастроф, я сообщу читателю некоторые сведения о состоянии других галактик, которые попали сюда благодаря нашему участию в жизни этой галактики.
Благодаря телепатическим исследованиям уже давно было известно, что, по крайней мере, в нескольких других галактиках существуют мыслящие миры. И вот сейчас, после длительных экспериментов, миры нашей галактики, работавшие над решением этой задачи, как единый галактический ум, – приобрели более подробные знания о космосе, как о целом. Это оказалось довольно трудно из-за неожиданно-ограниченного образа мышления миров каждой галактики. В физическом и биологическом смыслах галактики не особенно отличались друг от друга. Каждая галактика была заселена разнообразными расами, делившимися на одни и те же общие типы. Но на культурном плане особенности развития каждого галактического сообщества привели к формированию особого образа мышления, зачастую настолько глубоко укоренившегося, что ставшего автоматическим. Именно поэтому развитым галактикам поначалу было трудно установить контакты друг с другом. В нашей галактике доминировала цивилизация симбиотиков, развившаяся в исключительно счастливой субгалактике. И потому, несмотря на ужасы имперского века, наша цивилизация отличалась определенной мягкостью, а это затрудняло ее телепатическое общение с другими галактиками, история которых отличалась большим трагизмом. Более того, детали основных концепций и ценностей нашей галактики были, в основном, порождением морской культуры, доминировавшей в субгалактике. И хотя основную часть «архипелага» населяли человекоподобные существа, океанический образ мышления оказал на их культуру огромное влияние. И поскольку такой образ мышления был в космосе редкостью, то наша галактика была более обособленна, чем другие.
Однако, в результате долгой и терпеливой работы, наше галактическое сообщество сумело составить довольно полный обзор состояния других галактик. Было установлено, что к этому времени многие галактики находились на разных стадиях умственного и физического развития. Многие молодью системы, в которых туманности преобладали над звездами, еще вообще не имели никаких планет. В других системах уже проросли семена жизни, но сама жизнь еще не поднялась на «человеческий» уровень. Некоторые галактики, более зрелые, были совершенно лишены планетных систем либо по чистой случайности, либо по причине исключительной разбросанности их звезд. В нескольких из миллионов галактик один единственный разумный мир сумел распространить свою цивилизацию по всей галактике, организуя ее так, как зародыш яйца организует внутри себя всю субстанцию яйца. И вполне естественно, что в основе культуры таких галактик было убеждение, что все «население» космоса тоже произошло от одного зародыша. Когда, наконец, по чистой случайности была установлена связь с другими галактиками, это событие поначалу произвело совершенно ошеломляющий эффект. В космосе существовало полным-полно галактик, в которых два, три, и больше зародышей сначала развивались независимо, а потом устанавливали друг с другом контакт. Иногда такие контакты приводили к симбиозу, иногда – к бесконечным конфликтам или даже взаимоуничтожению. Самым распространенным типом галактического сообщества был тот, в котором многочисленные системы миров развивались независимо друг от друга, конфликтовали, уничтожали друг друга, создавали обширные федерации и империи, вновь и вновь погружались в политический хаос, – и все же, спотыкаясь, шли к общегалактической «утопии». Некоторым из них удалось достичь этой цели, испив при этом не одну горькую чашу. Но многие все еще брели к этой вершине. Многие настолько ослабли в результате войн, что перспективы их возрождения были весьма туманными. Такова была бы и судьба нашей галактики, если бы ей не повезло с симбиотиками.
К этому обзору галактик следует сделать еще два замечания. Во-первых, существовали определенные очень развитые галактики, которые телепатически следили за ходом истории в нашей и остальных галактиках. Во-вторых, с недавнего времени звезды стали неожиданно взрываться, не в одной только нашей галактике, уничтожая свои ожерелья миров.
2. Катастрофа в нашей галактике
Когда наше Галактическое Содружество Миров занималось усовершенствованием телепатической связи, одновременно улучшая свою социальную и материальную структуру, неожиданные катастрофы, которые мы уже наблюдали издали, вынудили сосредоточить все внимание на спасении составляющих его миров.
Причиной первого несчастного случая была попытка изменить направление движения звезды, чтобы отправить ее в межгалактическое путешествие. Телепатическая связь с ближайшей галактикой была довольно надежной, но, как я уже говорил, было решено, что физические контакты между мирами будут просто бесценны для взаимопонимания и сотрудничества. Поэтому был составлен план, предусматривавший отправку нескольких звезд с их планетными системами в плавание по огромному океану пространства, разделяющему два подвижных архипелага цивилизации. Разумеется, такое путешествие длилось бы в тысячи раз дольше, чем все доселе предпринимавшиеся путешествия. К моменту его завершения многие звезды в обеих галактиках перестали бы светить и конец всей жизни в космосе был бы уже не за горами. И все же бытовало мнение, что это предприятие по установлению связи такого рода между галактиками оправдано, поскольку приведет к значительному углублению взаимопонимания, столь важного для последней и наиболее трудной фазы жизни космоса.
После серии изумительных экспериментов и расчетов была предпринята первая попытка межгалактического путешествия. В качестве резервуара энергии как обычной, так и ядерной, была использована звезда, лишенная планет-спутников. С помощью совершенно непонятных мне хитрых устройств, этот источник энергии была направлен на заранее определенную, опоясанную планетами звезду, чтобы постепенно подталкивать ее в направлении соседней галактики. Перед учеными стояла очень сложная задача – как сделать так, чтобы планеты оставались на своих орбитах во время ускоряющегося движения своего солнца. Но задачу решили, причем при этом погибло не более дюжины миров. К сожалению, как только звезда вышла на заданный курс и начала набирать скорость, она взорвалась. Расширявшаяся с невероятной быстротой сфера раскаленной добела субстанции поглотила и уничтожила все кольца планет. А потом звезда погасла.
В истории галактики подобные взрыв и угасание звезды были вполне обычным явлением. Было известно, что это взрыв ядерной энергии в верхних слоях звезды. Иногда причиной взрыва было столкновение с маленьким блуждающим телом, зачастую размерами не превышающим астероид; иногда причина крылась в физической эволюции самой звезды. В любом случае, Галактическое Содружество Миров могло предсказать эти события с большой степенью точности и принять меры, чтобы увести в сторону блуждающие тела, либо эвакуировать попавшую в беду систему миров. Но эта конкретная катастрофа произошла совершенно неожиданно, без всякой видимой причины и вопреки всем законам физики.
Пока Содружество миров пыталось понять, что же произошло, взорвалась другая звезда. Она была солнцем одной из ведущих систем миров. Незадолго до этого были предприняты попытки усилить излучение этой звезды и потому было решено, что катастрофа произошла из-за этих экспериментов. Затем взорвалась еще одна звезда, а потом еще и еще. С каждым взрывом соответствующая система миров полностью погибала. В некоторых случаях, незадолго до взрыва предпринимались попытки изменить направление движения звезды или использовать ее запасы энергии.
Беда принимала все большие масштабы. Системы миров погибали одна за другой. Всякие «игры» со звездами были прекращены, но эпидемия «новых звезд» не только не прекратилась, а даже расширилась. И каждая из взорвавшихся звезд была солнцем соответствующей планетной системы.
В случае с нормальной «новой звездой» причина взрыва – не столкновение с каким-то другим телом, а действие внутренних сил, и происходит этот взрыв только в период «молодости» или «ранней зрелости» звезды. И в жизни звезды такой взрыв, за очень редкими исключениями, бывает только один раз. К этому позднему периоду истории галактики подавляющее большинство звезд уже миновало естественную «новую» стадию. Следовательно, была возможность переместить целые системы миров от опасных более молодых звезд и вывести их на узкие орбиты вокруг более старых светил. Огромные запасы энергии были потрачены на проведение нескольких таких операций. Был составлен героический план преобразования всего общегалактического сообщества посредством миграции к более безопасным звездам и ликвидации «лишних» миров, для которых не было свободного места.
Этот план был претворен в жизнь, но сведен на нет серией новых катастроф. Уже взорвавшиеся звезды взрывались снова и снова, стоило только окружить их кольцами планет. Более того – стали происходить катастрофы другого рода. Очень старые звезды, которые уже давно утратили способность взрываться, начали вести себя поразительно странным образом. У их фотосферы вырастал «хвост» раскаленной добела субстанции, который, по мере вращения планеты, двигался в пространстве огненным смерчем. Иногда этот огненный «хобот» испепелял жизнь на всех планетах. Иногда путь смерча не совсем совпадал с орбитой и тогда гибель обходила стороной некоторые планеты. Но во многих случаях, если «хоботу» не удавалось испепелить все миры с первого раза, он постепенно, уже более точно совмещал свой курс с орбитой, уничтожая уцелевшие планеты.
Очень скоро стало ясно, что если не приостановить эти два вида звездной активности, они подорвут сами основы цивилизации и, возможно, вообще уничтожат жизнь во всей галактике. Знания астрономов не дали никакого ключа к пониманию этой проблемы. Теория звездной эволюции выглядела совершенной, но эти конкретные события в нее не вписывались.
Тем временем, Содружество Миров занялось осуществлением операции по управляемым взрывам звезд, еще не прошедших «новую» стадию. Оно надеялось таким образом сделать их относительно безопасными, а затем снова использовать в качестве солнц. Но поскольку все звезды стали одинаково опасными, эту работу пришлось прекратить. Вместо этого, начались приготовления по получению от погасших звезд необходимого для жизни излучения. Управляемый распад атомов, должен был, по крайней мере на время, превратить их в подходящие солнца. К сожалению, эпидемия «огненных хвостов» ширилась очень быстро. Одна за другой гибли системы живых миров. Отчаянные усилия исследователей дали результат: наконец-то был изобретен способ отвода огненного «хобота» с орбиты. Но метод этот был очень далек от совершенства. Более того, если даже он приводил к успеху – у солнца рано или поздно вырастал новый «хвост».
Ситуация в галактике очень быстро менялась. Доселе галактика обладала несметными запасами звездной энергии, но теперь эта энергия хлестала из нее, как дождь из грозовой тучи. Хотя один взрыв не мог серьезно подорвать жизнеспособность звезды, новые взрывы по мере их повторения ослабляли звезду все больше и больше. Многие молодые звезды совершенно «обветшали». Огромное количество звезд миновало пик своего существования; очень многие были лишь тлеющими углями или не отбрасывающим света пеплом. Кроме того, значительно уменьшилось количество разумных миров, поскольку, несмотря на все изобретательные средства защиты, «смертность» по-прежнему была очень высока. Уменьшение количества разумных миров имело очень серьезные последствия, поскольку Галактическое Содружество Миров представляло собой стройную организацию. В определенном смысле, это было не столько сообщество, сколько «мозг». Катастрофа почти полностью отключила определенные «мозговые центры» высшего порядка и в значительной степени ослабила весь «мозг». Кроме того, она нанесла серьезный ущерб телепатической связи между системами миров, заставив каждую систему сосредоточиться на решении неотложной задачи защиты от нападения собственного солнца. Коллективный разум Содружества Миров прекратил функционировать.
Эмоциональный настрой разумных миров также изменился. Стремление к космической «утопии» исчезло, а вместе с ним исчезло и стремление завершить духовное развитие посредством полной реализации способности к познанию и творчеству. Теперь, когда гибель казалась неотвратимой и относительно близкой, росло стремление к религиозному примирению с судьбой. Если раньше желание познать далекий космический идеал было главной движущей силой всех пробудившихся миров, то теперь это желание казалось экстравагантным и даже нечестивым. Да как могут эти ничтожные создания – пробудившиеся миры – тянуться к познанию всего космоса и божества! Им следует всего лишь хорошо исполнять отведенную им в этой пьесе роль и принять свой трагический конец с богоугодным спокойствием и облегчением.
Это настроение экзальтированной отрешенности, вполне уместное перед лицом неизбежной катастрофы, быстро изменилось в результате нового открытия. В определенных кругах уже давно зрело подозрение, что «ненормальная» активность звезд была далеко не бессмысленной: звезды были живыми существами и стремились избавиться от планет – «паразитов». На первый взгляд, это было фантастическое предположение, но постепенно до всех дошло, что ненормальная активность звезды сразу же прекращается с окончательной гибелью ее планетной системы. Конечно же, можно было предположить, что по какой-то непонятной, но чисто механической причине, взрыв или огненный смерч генерируются самим присутствием большого количества планетных колец. Физики-астрономы не смогли объяснить, какой механизм дает такой результат.
Тогда были начаты телепатические исследования, целью которых были проверка теории «разумности звезд» и, по возможности, установление контакта с мыслящими звездами. На первых порах исследования не дали никакого результата. Разумные миры не имели ни малейшего представления о том, как им следует связываться с разумом, который, если он вообще существовал, представлял собой нечто непостижимо иное. Почти не было никаких сомнений в том, что в образе мышления разумных миров нет ничего, сходного с какими-либо факторами мышления звезд, что могло бы послужить средством установления контакта. Разумные миры использовали все свое воображение, они изучили все, так сказать, «потаенные» закоулки своего разума, они перевернули все вверх дном в поисках ответа – но все было напрасно. Теория «разумности звезд» начала казаться невероятной. Миры снова принялись искать утешение и даже удовольствие в смирении.
Тем не менее, несколько систем миров, специализировавшихся в области психологии, продолжали упорствовать в своих исследованиях, уверенные в том, что если им удастся наладить общение со звездами, то можно будет достичь взаимопонимания и согласия между двумя великими разумными уровнями одной галактики.
Наконец, желанный контакт с разумными звездами был установлен. И произошло это не в результате самостоятельных усилий разумных миров, а, отчасти, благодаря посредничеству другой галактики, в которой разумные миры и звезды уже начали понимать друг друз.
Образ мышления звезд был настолько чужд даже разуму, полностью пробудившихся миров, что разобраться в нем они могли с большим трудом. А для меня, ничтожной человеческой личности, даже самые понятные его черты теперь являются совершенно непостижимыми. Тем не менее, я должен сделать все, что в моих силах, чтобы растолковать самый простой аспект разума звезд, потому что это просто необходимо для продолжения моего повествования. Свой первый контакт со звездами разумные миры установили на высших планах ощущений светил, но я не буду следовать хронологическому порядку этих открытий. Вместо этого я начну с описания природы звезд, которая стала лишь отчасти понятной только после того, как общение между мирами и звездами было уже довольно хорошо налажено. Читателю будет легче понять умственную жизнь звезд, если ему преподнести ее в категориях биологии и физиологии звезд.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 10 авг 2012, 02:03 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
3. Звезды
Лучше всего рассматривать звезды, как живые организмы, но организмы чрезвычайно оригинальные с физиологической и психологической точки зрения. Внешний и средний слой зрелой звезды состоят из «тканей», сплетенных из потоков раскаленных газов. Эти газообразные ткани живут и поддерживают сознание звезды, перехватывая часть огромного потока энергии, хлещущего из плотной и бешено активной сердцевины звезды. Один из живых слоев, наиболее близко расположенный к сердцевине, представляет собой некое подобие пищеварительного органа, преобразующего «сырую» радиацию в формы, необходимые для жизнедеятельности звезды. За перерабатывающим слоем располагается своего рода координирующий слой, который можно считать «мозгом» звезды. Наиболее удаленные от центра слои, в том числе и корона, реагируют на чрезвычайно слабые раздражители космической окружающей среды, на свет соседних звезд, на космические лучи, на удары метеоров, на приливы и отливы давления, вызванного гравитационным воздействием планет и других звезд. На раздражители такого рода четко реагировали странные газообразные ткани органов чувств, которые классифицировали их и передавали информацию координирующему «мыслящему» слою.
Хотя чувственное восприятие звезды не имело ничего общего с нашим, оно оказалось вполне доступным для понимания. Нам не пришлось особо напрягаться, чтобы телепатически проникнуть в ощущения звезды – покалываний, поглаживаний, пощипываний и световых бликов, исходящих от галактической окружающей среды. Как это ни странно, но хотя само тело звезды представляло собой невероятно сверкающий объект, этот исходящий от нее свет не производил никакого впечатления на ее органы чувств. Они видели только слабый свет других звезд. Благодаря этому, звезда была способна видеть мерцающие вокруг нее созвездия, разбросанные по небу, которое ей виделось не черным, каким оно видится человеку, а окрашенным космическими лучами, не улавливаемыми человеческим глазом. И сами звезды виделись друг другу в разном цвете, соответственно своему возрасту и типу.
Но если с чувственным восприятием звезды мы разобрались довольно легко, то двигательный аспект ее жизни поначалу оставался для нас совершенно непостижимым. Мы должны были приучить себя к совершенно новому виду физической активности. Нормальная самостоятельная двигательная активность звезды, на первый взгляд, ничем не отличается от нормального физического движения, изученного нашей наукой – движения относительно других звезд и галактики в целом. О звезде следует думать, как о существе, смутно осознающем гравитационное воздействие всей галактики и более четко осознающем «рывки» его ближайших соседей; хотя это воздействие было, как правило, слишком слабым, чтобы его можно было обнаружить с помощью инструментов, созданных человеком. На это воздействие звезда реагирует осмысленными движениями, которые астрономам маленьких разумных миров кажутся чисто механическими; но сама звезда безусловно и справедливо считает эти движения свободным осмысленным выражением своей психологической природы. По крайней мере, проведенные Галактическим Содружеством Миров исследования заставили нас прийти к такому почти фантастическому заключению.
Следовательно, нормальные ощущения звезды состоят в восприятии ею космической окружающей среды и в постоянных осмысленных изменениях ее тела и его положения относительно других звезд. Смена положения состоит, конечно, из вращения и перемещения. Следовательно, двигательную активность звезды следует воспринимать, как танец или фигурное катание, исполняемые на высшем уровне мастерства в соответствии с «идеал-принципом», проникающим в сознание звезды из глубин ее природы и по мере созревания разума светила принимающем более четкие очертания.
Этот «идеал-принцип» не доступен пониманию людей. Ясно лишь одно: на практике он проявляется, как хорошо известный физический принцип «наименьшего действия», ели следования курсом, на который оказывается наименьшее гравитационное и другое воздействие. Звезда, используя электромагнитное поле космоса, добровольно следует этим идеальным курсом с такими же вниманием и осторожностью, с какими водитель ведет свой автомобиль по забитой другими машинами извилистой дороге или с какими балерина выполняет самые сложные па, затрачивая при этом минимум энергии. Почти с полной уверенностью можно сказать, что звезда воспринимает свое физическое поведение, как блаженную, восхитительную и всегда успешную погоню за идеальной красотой. Разумные миры смогли установить это, благодаря своим собственным эстетическим ощущениям. Собственно, посредством именно этих ощущений они и установили свой первый контакт с разумом звезд. Но истинное восприятие эстетической или религиозной правоты таинственного канона, безоговорочно принятого звездами, оставалось недоступным пониманию разумных миров. Они должны были принять его, так сказать, как данность. Этот эстетический канон, несомненно, являлся своеобразным символом некой духовной интуиции, не укладывавшейся в рамки умственного развития разумных миров.
Жизнь отдельной звезды – это не только движение. В каком-то смысле, в ее жизни присутствуют и культура, и духовность. В каком-то смысле звезда воспринимает другие звезды, как разумные существа. Скорее всего, это взаимное восприятие является интуитивным и телепатическим, хотя можно предположить, что оно постоянно поддерживается данными, полученными в ходе наблюдений за поведением других звезд. Из психологических взаимоотношений звезд происходит целый мир общественных взаимоотношений, которые были настолько непонятны разумным мирам, что о них практически ничего нельзя сказать.
Я думаю, есть основания полагать, что осмысленное поведение звезды-индивидуума определяется не только строгими канонами танца, но также и желанием сотрудничать с другими звездами. Можно с уверенностью сказать, что звезды связаны между собой общественными отношениями. Эти отношения напомнили мне отношения в оркестре, состоящем из музыкантов, полностью сосредоточенных на решении общей задачи. Вероятно (хотя в этом нельзя быть уверенным), каждая звезда, исполняя свою конкретную тему, руководствуется не только эстетическими или религиозными мотивами, но и желанием дать своим партнерам любую возможность для самовыражения. Если это так, то каждая звезда воспринимает свою жизнь не только, как полное достижение идеальной красоты, но и как проявление абсолютной любви. Однако, неразумно было бы приписывать звездам привязанность и дружбу в человеческом понимании этих категорий. С уверенностью можно сказать только одно: более неверно было бы отрицать наличие у них способности любить друг друга, чем утверждать это. Телепатические исследования позволили сделать предположение, что звезды испытывают ощущения абсолютно иного плана, чем ощущения разумных миров. Говорить о том, что звезды имеют «мысли» или «желания», значит примитивно «очеловечивать» светила, но описать их ощущения в иных категориях просто невозможно.
Умственная жизнь звезды почти наверняка является прогрессом от смутного детского мышления до четкого зрелого сознания. Все звезды, как старые, так и молодые, в умственном смысле являются «ангелами», поскольку они добровольно и с удовольствием совершают только те деяния, которые им представляются праведными. Большие разреженные молодые звезды, хотя и безукоризненно исполняют свою партию в общегалактическом танце, отличаются от своих более опытных старших собратьев духовной наивностью и некоторой ребячливостью. Следовательно, хотя звезды и не ведают греха, то есть не следуют заведомо неверным курсом во имя достижения заведомо неблаговидной цели, – они, тем не менее, могут проявлять невежество и, в силу этого, отклоняться от идеального курса, точно известного звездам, обладающим более зрелым мышлением. Но эти «отклонения» молодых звезд воспринимаются более развитыми в умственном отношении звездами, как фактор, присутствие которого в общегалактическом танце весьма желательно. С точки зрения естественных наук разумных миров, поведение молодых звезд является, разумеется, естественным отражением природы молодости; поведение старых звезд – природы зрелости. Но самое удивительное: физическая природа звезды на любой стадии ее развития отчасти является отражением телепатического воздействия других звезд. Этот факт ускользнул от внимания физиков всех времен и народов. Ученые невольно выводят индуктивные физические законы звездной эволюции из данных, которые являются выражением не только обычного физического, но и незаметного психического воздействия звезды на звезду. – В начале истории космоса первое «поколение» звезд было вынуждено самостоятельно пробираться от детства к зрелости. Последующие «поколения» уже имели в своем распоряжении опыт «стариков» и потому могли более быстро и полноценно переходить от смутного к абсолютно ясному осознанию самих себя, как духовных существ, и духовной вселенной, в которой они обитают.
Почти с полной уверенностью можно сказать, что звезды, выделившиеся из первичной туманности в более поздний период истории галактики, развивались (или будут развиваться) более быстрыми темпами, чем звезды первого «поколения». В звездном сообществе считалось, что в положенный срок самые молодые звезды достигнут зрелости и такого уровня духовного озарения, какой и не снился их старшим товарищам.
Есть основания говорить о том, что все звезды испытывают две всепоглощающие страсти: стремление идеально исполнить свою партию в общем танце и полностью понять природу космоса. Последняя страсть была тем фактором в мышлении звезд, который был наиболее понятен разумным мирам.: Жизнь звезды достигает своего пика, когда она минует долгую фазу юности, – период, когда астрономы называют ее «красным гигантом». Когда этот период заканчивается, она быстро съеживается до карликовых размеров нашего нынешнего солнца. Похоже, что этот физический катаклизм сопровождается значительными переменами в образе мышления. Хотя с этого момента звезда исполняет менее заметную роль в общегалактическом танце, она обретает более ясное и проницательное сознание. Сам по себе ритуал звездного танца интересует ее меньше, чем его предполагаемое духовное значение. После этой очень долгой фазы физической зрелости наступает еще один кризис. Звезда съеживается до такого маленького и невероятно плотного состояния, что наши астрономы называют ее «белым карликом». Ее мышление в этот кризисный период оказалось почти недоступным для разумных миров. Кризис представляет собой волну отчаяния и появление новых надежд. С этого момента разум звезды отличается пугающе негативным мышлением, холодной и даже циничной надменностью, которая, как мы подозревали, была лишь внешним проявлением какого-то ужасного внутреннего потрясения. Как бы там ни было, но старая звезда продолжает старательно исполнять свою партию в общем танце, однако с совершенно другим настроением. Уходят эстетические порывы юности, и более спокойное, но настойчивое стремление к вершинам мудрости. Возможно, что с этого момента звезда довольствуется достигнутым, каким бы оно не было, спокойно и мудро наслаждается окружающей ее вселенной. Это были всего лишь предположения – у разумных миров никогда не было возможности проверить, почему разум звезд не поддается их пониманию: из-за более высокого уровня развития или из-за непонятного смятения духа.
Период старости длится довольно долго. Звезда постепенно теряет энергию, а в умственном смысле все больше уходит в себя, пока полностью не погружается в непроницаемый транс одряхления. В конце концов, ее свет полностью гаснет, а мертвые ткани разлагаются. С этого момента, она продолжает двигаться в пространстве бессознательно, а ее движение вызывает отвращение у ее собратьев, еще обладающих сознанием.
Такова в очень общих очертаниях обычная жизнь средней звезды. Но существует много разновидностей звезд. Ибо они отличаются друг от друга размерами и составом, а, возможно, и уровнем психологического воздействия на своих соседей. Одним из самых распространенных эксцентрических видов является двойная звезда – два огромных огненных шара, вальсирующих в пространстве. В некоторых случаях они практически касаются друг друга. Как и все звезды, эта парочка связана идеальными, ангельскими отношениями. И все же невозможно с уверенностью сказать, какие именно отношения связывают два светила: испытывают ли они то, что было бы уместно назвать любовью, или же они рассматривают друг друга исключительно как партнеров по решению общей задачи. Проведенные исследования позволили сделать бесспорный вывод, что эти два существа двигаются по своему извилистому пути с неким взаимным удовольствием – удовольствием от тесного (в масштабах галактики) сотрудничества. Но любовь? О ней нельзя говорить с уверенностью. По прошествии определенного времени, сбросив скорость, две звезды вступают в настоящий физический контакт. А затем они сливаются, корчась от удовольствия и муки. Наступает фаза потери сознания, по окончании которой новая большая звезда создает новые живые ткани и занимает свое место в ангельской компании.
Эти странные переменные звезды оказались самым потрясающим из всех видов звезд. В образе мышления этих звезд, отличающихся большей длительностью жизни, порыв сменяется спокойствием в полном соответствии с их физическим ритмом. Это все, о чем можно говорить с уверенностью.
Одно событие, которое случается в жизни-танце только у очень незначительного количества звезд, имеет большое психологическое значение. Две, а иногда и три звезды сближаются и протягивают друг другу огненные нити. В самый момент этого «поцелуя бабочки», – перед распадом нити и рождением планет, каждая звезда, скорее всего, испытывает острое, хоть и непонятное человеку, физическое удовольствие. По-видимому, благодаря этому ощущению, звезды обретают особенно четкое представление о единстве тела и духа. Однако «девственные» звезды, не испытавшие этого блаженства, похоже, и не стремятся нарушить священные каноны танца, чтобы получить такую возможность. Они с ангельским смирением исполняют порученные им партии и наблюдают за экстазом обласканных судьбою подруг.
Описывать мышление звезд – значит описывать непостижимое с помощью вполне понятных, но обманчивых метафор, придуманных человеком. Этот метод еще более не надежен, когда он применяется для описания драматических отношений между звездами и разумными мирами. Именно под давлением этих отношений звезды впервые испытали чувства, хотя бы внешне похожие на человеческие. До тех пор, пока звездное сообщество было защищено от вмешательства разумных миров, каждый его член отличался безупречной нравственностью, пребывал в полном блаженстве от совершенства природы и духа сообщества. Даже дряхлость и смерть воспринимались совершенно спокойно, ибо считались неотъемлемой частью бытия. Каждая звезда желала не бессмертия, себе и обществу, а полной реализации звездной природы. Но когда разумные миры – планеты – начали, наконец, оказывать заметное влияние на энергию и движение звезд, в ощущениях светил появился новый, ужасный и непостижимый фактор. Попавшие под его воздействие звезды оказались в состоянии полного умственного смятения. Сами не понимая, что с ними происходит, они не просто совершали ошибки, – они стремились к этому. В сущности, они грешили. Несмотря на то, что они продолжали преклоняться перед добродетелью, они становились на неправедный путь.
Я сказал, что эти неприятности были беспрецедентными. Это не совсем верно. Что-то, отдаленно похожее на этот публичный позор, происходило в жизни почти каждой звезды. Но каждый «больной» ухитрялся сохранить свою «болезнь» в тайне до тех пор, пока ему не удавалось либо преодолеть ее, либо ликвидировать ее причину. Поистине было удивительно видеть, что эти существа, природа которых во многом была чужда и непонятна людям, по крайней мере в одном аспекте были поразительно похожи на людей.
Жизнь во внешних слоях молодых звезд отличалась также и присутствием паразитов – маленьких огненных организмов, размеры которых, как правило, не превышали размеров облака в земном небе. Иногда они достигали размеров Земли. Эти «саламандры» питались либо энергией звезды, как это делали органические ткани светила, либо самими этими органическими тканями. Здесь, как и везде, действовали законы биологической эволюции и можно было ожидать появления расы разумных огненных существ. Даже если жизнь саламандр и не достигала этого уровня, ее воздействие на звезду проявлялось в болезнях ее оболочки, органов чувств или даже в болезнях более глубоко расположенных тканей светила. Именно тогда звезда испытывала ощущения, имевшие что-то общее с человеческими страхом и стыдом, и совершенно по-человечески старалась скрыть свою болезнь от телепатии своих собратьев.
Раса саламандр никогда не имела возможности установить свое господство в этом огненном мире. Рано или поздно, эти существа становятся жертвами либо естественных катастроф, либо внутренних раздоров, либо самоочищения их могучего «хозяина». Многие выживают, но становятся относительно безвредными, отличающимися только некоторой неискренностью в отношениях друг с другом и способными привести звезду лишь в слабое раздражение.
В звездном обществе о саламандрах-паразитах ничего не говорили. Каждая звезда считала себя единственной «больной» и единственной «грешницей» в галактике. Это было единственное, да и то косвенное воздействие, которое паразиты оказали на жизнь звезд. Каждая звезда, испытав тайное ощущение порочности, начинала еще больше ценить совершенство звездного сообщества.
Но когда на орбиты и энергию звезд стали оказывать серьезное воздействие разумные миры, то результатом был уже не тайный порок, а скандал в обществе. Любой звезде было ясно, что «грешницы» нарушают каноны танца. Первые отклонения такого рода были встречены с непониманием и ужасом. Среди девственных звезд стал шириться слух, что если результатом столь высоко ценимых межзвездных контактов было это позорное нарушение канонов, то, наверное, и сам этот процесс является грехом. Отклонившиеся от своего курса звезды возразили, что они являются не грешницами, а жертвами непонятного воздействия, которое на них оказывают какие-то вращающиеся вокруг них крупинки. Но втайне они сами не верили этому объяснению. Может быть, они в своем восторженном полете от звезды к звезде все же нарушили все каноны танца? Более того, они подозревали, что стоит им только сильно захотеть, и они смогут собраться с силами, справиться с вызвавшими скандал в обществе отклонениями и снова придерживаться верного курса, невзирая ни на какие внешние раздражители.
Тем временем, разумные планеты набирали силу. Паразиты смело управляли солнцами в своих корыстных целях. Разумеется, звездному сообществу сошедшие с курса звезды казались опасными сумасшедшими. Как я уже говорил, кризис наступил, когда миры отправили свою первую экспедицию к соседней галактике. Запущенная звезда пришла в ужас от своего маниакального поведения и отреагировала единственным известным ей способом. С помощью взрыва она перешла в «новое» состояние, тем самым успешно уничтожив планеты. С точки зрения звезд-ортодоксов этот поступок был смертным грехом, являлся богохульным вмешательством в установленный богом порядок. Но он дал желаемый результат, и другие отчаявшиеся звезды последовали этому примеру.
Затем последовал ужасный век, который я уже описал с позиции Содружества Миров. С точки зрения звезд он был не менее ужасным, потому что положение звездного сообщества стало отчаянным. Исчезли былые красота и совершенство. «Царство Божье» превратилось в место, где царили ненависть, упреки и отчаяние. Многие молодые звезды превратились в преждевременно повзрослевших и разочарованных карликов, а большинство старых звезд одряхлело. Строгая хореография превратилась в хаос. Сохранилось старое преклонение перед канонами танца, но был утрачен смысл этих канонов. Потребность в немедленном действии оттеснила духовную жизнь на второй план. Более того, былая наивная вера, как молодых, так и старых звезд в совершенство космоса и праведность создавшей его силы уступила место безысходному отчаянию.
4. Галактический симбиоз
Таково было состояние дел, когда разумные миры впервые попытались установить телепатический контакт с разумными звездами. Нет нужды описывать фазы превращения простого контакта в неуклюжий и ненадежный вид связи. Постепенно звезды должны были начать осознавать, что имеют дело не с простыми физическими силами и не с дьяволами, а с существами, природа которых только внешне была совершенно иной, но в основе своей была тождественна их природе. В ходе наших телепатических исследований мы смутно ощущали ширившееся в звездном сообществе удивление. Постепенно в этом сообществе сформировались два мнения, две политики, две партии.
Одна из партий была убеждена в неискренности разумных планет, ибо, по ее мнению, существа, вся история которых наполнена грехом, враждой и побоищами, по сути своей являются дьяволами – и начать с ними переговоры – значит накликать беду на свою голову. Эта партия, которая поначалу была партией большинства, настаивала на продолжении войны до полного уничтожения всех планет.
Партия меньшинства выступала за мир. Она утверждала, что планеты по-своему идут к той же самой цели, что и звезды. Она даже предположила, что эти маленькие существа, благодаря своему более разнообразному опыту и длительному знакомству со злом, могут обладать определенными познаниями, которых нет у звезд, этих падших ангелов. А потому не могут ли эти два вида создать величественное симбиотическое общество и достичь высшей цели для того и другого вида – полного пробуждения духа?
Большинство звезд далеко не сразу прислушалось к этому совету. Уничтожение планет продолжалось. Транжирилась драгоценная энергия галактики. Одна за другой гибли системы миров. Одна за другой истощались и впадали в забытье звезды.
Тем временем Содружество Миров придерживалось мирной политики. Оно не предпринимало никаких попыток воспользоваться энергией звезд, изменить орбиту или провести управляемые взрывы звезды.
Мнение звезд начало меняться. «Крестовый поход» разрушения замедлился, а потом и вовсе прекратился. Далее последовал период «изоляции», во время которого звезды сосредоточились на восстановлении порядка в своем обществе и оставили в покое своего бывшего врага. Потом начались робкие попытки братания планет со своими солнцами. Два вида существ настолько разных, что не могли постичь отличительные черты друг друга, все же были слишком здравомыслящими, чтобы предаваться примитивной межплеменной вражде. Они решили преодолеть все препятствия и создать некое сообщество. Вскоре уже каждая звезда хотела быть опоясанной искусственными планетами и создать некий «симпсихический» союз с окружающими ее спутниками. Ибо сейчас звездам было ясно, что «паразиты» могут многое дать им. Ощущения двух этих видов во многом дополняли друг друга. Звезды сохранили ангельскую мудрость их золотого века. Планеты блистали в аналитической работе, в микроскопических исследованиях, обладали преимуществом знания слабостей и страданий своих предков. Более того, звезды были потрясены тем, что их маленькие товарищи не просто безропотно, а с удовольствием принимают идею зла, как силы создавшей космос.
В положенный срок во всей галактике воцарилось симбиотическое сообщество звезд и планетных систем. Но поначалу это было больное общество, да и галактика выглядела бедновато. Только очень немногие из ее миллиарда звезд находились в расцвете сил. Планеты опоясали каждую способную быть солнцем звезду. Для создания искусственных солнц был ускорен распад атомов многих мертвых звезд. С другими обошлись более экономно. Были выращены или синтезированы особые расы разумных организмов, которые должны были заселить эти огромные небесные тела. Очень скоро на поверхности тысячи когда-то сиявших звезд кишели бесчисленные виды существ, создавших суровую цивилизацию. Эта цивилизация существовала, благодаря вулканической энергии огромных погасших светил. Маленькие, искусственно созданные, похожие на червяков существа усердно ползали по поверхности погасших звезд, где из-за сильной гравитации самыми большими возвышенностями были обычные камни. Гравитация была действительно настолько сильной, что маленькие тела этих червяков могли разрушиться в результате падения с высоты всего лишь в один сантиметр. Если не считать искусственного света, обитатели звезд жили в вечной тьме, которую смягчали только свет звезд, вулканических извержений и фосфоресцирование их собственных тел. Пробуренные ими под поверхностью звезды шахты вели к большим станциям фотосинтеза, направлявшим заключенную в светиле энергию на нужды жизни и разума. Разумеется, разумом в этих огромных мирах обладали не отдельные личности, а разумный «рой». Подобно насекомоподобным, эти маленькие создания в отрыве от роя были лишь обычными, руководствующимися инстинктами животными, живущими только одним желанием – вернуться в стадо.
Заселять мертвые звезды не было бы никакой нужды, если бы в результате войны количество разумных планет и количество солнц, способных дать жизнь новым планетным системам, не сократилось бы столь опасно почти до самого минимума, необходимого для сохранения полного разнообразия общегалактической жизни. Содружество Миров представляло собой сложную систему, в которой каждый элемент выполнял свою конкретную функцию. Поскольку «выбывших» членов нельзя было воскресить, то, естественно, возникла необходимость создать новые миры, которые, по крайней мере, приблизительно решали бы те же самые задачи.
Постепенно симбиотическое общество преодолело все огромные трудности реорганизации и начало сосредотачиваться на той цели, что является главнейшей целью всех пробудившихся разумных существ, – цели, достижению которой они неизбежно и с радостью отдают себя без остатка, ибо она присуща самой их природе. И потому симбиотическое сообщество основное внимание уделило дальнейшему пробуждению духа.
Но если раньше «ангельская» компания звезд и честолюбивое Содружество Миров надеялись решить эту задачу в масштабах не только своей галактики, а всего космоса, – то теперь они более скромно оценивали свои возможности. И звезды, и планеты поняли, что не только их родная галактика, но и вся галактическая рать космоса приближается к концу своей жизни. Если раньше источник физической энергии казался неистощимым, то теперь он все слабее питал корни жизни. Физическая энергия все равномернее распределялась по всему пространству космоса. Только в отдельных местах и с большим трудом разумные организмы умудрялись перехватить ее еще до того, как она утрачивала большую часть своего потенциала. Вселенная стояла на пороге физической дряхлости.
Следовательно, нужно было оставить все честолюбивые замыслы. О физических межгалактических путешествиях и речи быть не могло. Игра явно не стоила свеч, если учесть, что после минувших веков расточительства их осталось не так уж и много. Теперь никто без особой нужды не перемещался даже в пределах самой галактики. Планеты цеплялись за свои солнца. А солнца все больше и больше остывали. И по мере того, как они остывали, окружающие их планеты уменьшали свои орбиты, чтобы держаться поближе к источнику тепла.
Но если в физическом смысле галактика обеднела, то во многих других отношениях она являлась «утопической». Звезды и разумные миры создали абсолютно гармоничное симбиотическое сообщество. Вражда между этими двумя видами ушла в далекое прошлое. Оба вида полностью посвятили себя достижению общей цели. Их жизнь состояла из активного сотрудничества, дружеских споров и внимания к интересам друг друга. Каждый вид, в меру своих возможностей, вносил свой вклад в дело изучения космоса. Сейчас звезды умирали быстрее, чем раньше, и огромная армия зрелых звезд превратилась в огромную армию постаревших белых гномов. Когда они умирали, они завещали свои тела обществу, которое использовало их либо как резервуары ядерной энергии, либо как искусственные солнца, либо как планеты, заселенные расой разумных червей. К этому времени уже многие планетные системы были сосредоточены вокруг искусственных солнц. В физическом смысле подобная замена была вполне терпимой; но существа, привыкшие к умственной зависимости от живой звезды, теперь с отчаянием взирали на заменившую ее обыкновенную печку. Предвидя неминуемый распад симбиоза в масштабах всей галактики, планеты делали все, что было в их силах, чтобы впитать в себя «ангельскую» мудрость звезд. Но прошло еще несколько эпох, и планеты сами были вынуждены сокращать свою численность. Многим мирам уже не было места в кругу собратьев столпившихся вокруг остывающих солнц. Очень скоро умственные способности галактики, которые доселе с большим трудом поддерживались на самом высоком уровне, неизбежно должны были сокращаться.
Но галактика пребывала не в печали, а в веселом настроении. Благодаря симбиозу искусство телепатического общения получило значительное развитие. Наконец-то многочисленные виды духовных существ стали настолько тесно связаны общим озарением, что из их гармоничного разнообразия родился истинно общегалактический разум, мощь которого настолько же превышала умственные возможности звезд и разумных миров, насколько возможности последних превышали умственные способности населявших их индивидуумов.
Этот общегалактический разум, который представлял собой ни что иное, как разум каждой звезды, каждой планеты и каждого маленького организма, обогащенный знаниями и ощущениями всех своих собратьев и готовый к более тонкому восприятию, – этот разум понял, что жить ему осталось недолго. Оглянувшись на минувшие эпохи галактической истории, на канувшие в прошлое страны с их многолюдным и разнообразным населением, – разум нашей галактики понял, что он является порождением бесчисленных конфликтов, печали и несбывшихся надежд. Разум вспомнил все мучения, которым подвергался дух в былые времена, но эти воспоминания вызвали у него не жалость, а улыбку, подобную той, какую вызывают у взрослого человека воспоминания о невзгодах его детства. И в каждом из составляющих его разумов прозвучало: «Причиненные духу страдания кажутся абсолютным злом, но на самом деле они являлись незначительной платой за мое будущее пришествие. Мир, в котором они творились, в целом был праведным, милым и прекрасным. Ибо я есть рай, я есть вознаграждение за страдания мириадов своих прародителей, я есть то, чего желали их сердца. Ибо в течение оставшегося мне малого времени я вместе с равными мне космическими созданиями буду неустанно трудиться над тем, чтобы увенчать космос совершенным и радостным озарением, чтобы воздать Создателю Галактик, Звезд и Миров достойную его хвалу».


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 15 авг 2012, 00:35 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 12
Чахлый дух космоса

Когда наша галактика оказалась, наконец, в состоянии провести полное телепатическое исследование космоса, она обнаружила, что жизнь в космосе находится в очень неустойчивом положении. К этому времени в космосе осталось очень немного молодых галактик – большинство галактик уже давно миновало пору своего расцвета. Мертвых и погасших звезд в космосе было гораздо больше, чем живых и светящихся. Во многих галактиках вражда между звездами и разумными мирами привела к еще более катастрофическим последствиям, чем в нашей галактике. Мир установился только после того, как обе воюющие стороны безнадежно деградировали. Однако в большинстве молодых галактик до этой вражды дело еще не дошло. Наиболее пробудившиеся духовные существа этих галактик старались просветить невежественные звездные и планетные сообщества, чтобы не допустить конфликта между ними.
Сейчас коллективный дух нашей галактики присоединился к небольшой, разбросанной в космосе, компании наиболее пробудившихся и развитых духовно существ-галактик, цель которых состояла в создании истинно космического сообщества, обладающего едиными разумом и духом, составными частями которых должны были быть разум и дух всех разнообразных миров и населяющих их индивидуумов. С помощью этого метода галактики надеялись обрести такие способности к творчеству и озарению, какие невозможно обрести на обычном галактическом плане.
Мы, исследователи космоса, уже собравшиеся вместе в коллективном разуме нашей галактики, со сдержанной радостью обнаружили, что теперь находимся в тесном единении с десятками других разумов-галактик. Сейчас мы (вернее «Я») ощущали медленное движение галактик, подобно тому, как человек ощущает движение своих собственных членов. Со своих десятков точек обзора «Я» наблюдал за «метелью» из миллионов галактик, струящихся и кружащихся, постоянно отдаляющихся друг от друга ввиду неумолимого «расширения» пространства. Но хотя размеры пространства увеличивались относительно размеров галактик, звезд и миров, – «моему», сложносоставному, разбросанному по галактике «телу» пространство казалось всего лишь большим сводчатым залом.
Изменилось и «мое» ощущение времени; ибо сейчас, как это уже было в начале моих приключений, целые эпохи пролетали, как одна минута. Я воспринимал всю жизнь космоса не как невероятно длительное и неторопливое шествие от очень далекого и непонятного источника к величественной и еще более далекой вечности, – а как короткую, головокружительную и безнадежную гонку со стремительно несущимся временем.
Увидев множество отсталых галактик, я показался самому себе одиноким разумным существом, заблудившимся в краю, населенном одними варварами и дикими животными. Загадочность, тщетность и ужас существования теперь терзали меня особенно жестоко. Ибо мне, духу этой маленькой группы пробудившихся галактик, оказавшейся в последний день жизни космоса в окружении невежественных и обреченных орд, казалось, что нет надежды на триумф в каком-нибудь другом месте. Мне казалось, что я охватил своим взглядом все пространство существования. Никакого «другого места» быть не могло. Я точно знал сумму космической материи. И хотя «расширение» пространства уже отдаляло галактики друг от друга со скоростью, превышавшей скорость света, телепатия по-прежнему связывала меня с любой точкой космоса. Многие мои составные части были физически отделены друг от друга непреодолимой пропастью, созданной непрерывным «расширением». В телепатическом смысле они по-прежнему представляли собой единое целое.
Я, коллективный разум десятков галактик, сейчас казался самому себе бесплодный искалеченным разумом всего космоса. Мое многослойное сообщество обязательно должно было расшириться и объять все бытие. В критический момент истории космоса полностью пробудившиеся существа обязательно должны были преодолеть все препятствия на пути к полному знанию и поклонению. Но это было невозможно. Ибо даже сейчас, на поздней стадии истории космоса, когда его физический потенциал был почти исчерпан, я добрался только до низших ступеней духовного роста. Если в умственном смысле я все еще был подростком, то мое космическое тело уже находилось в стадии распада. Я был эмбрионом, отчаянно пытавшимся разбить скорлупу космического яйца, желток которого уже начинал загнивать.
Когда я оглянулся на бесконечную дорогу эпох, то был удивлен не длительностью моего путешествия, в результате которого я оказался в своем нынешнем состоянии, а его поспешностью, суетливостью и даже непродолжительностью. Вглядываясь в самое начало истории космоса, когда из хаоса возникли туманности, а звезды еще не родились, – я по-прежнему не мог разглядеть никакого ясного источника. Я видел лишь тайну, такую же непостижимую, как и те, в которые упираются ничтожные обитатели Земли.
Когда же я попытался проникнуть в глубины своего существа, я также натолкнулся на непостижимую загадку. И если мое самосознание было на три степени пробуждения впереди самосознания человеческих существ, ибо оно перешло от самосознания индивидуума к самосознанию мирового разума, а от мирового разума – к общегалактическому, то есть «чахлому» космическому самосознанию, то глубины моей природы по-прежнему были для меня потемками.
И хотя мой нынешний разум вобрал в себя всю мудрость всех времен и миров, и хотя сама жизнь моего космического тела была жизнью мириадов совершенно разных миров и мириадов совершенно разных индивидуальных созданий, и хотя каждый день моей жизни был наполнен радостными и творческими событиями, – всё это было ничтожной малостью. Ибо меня окружала несметная рать не реализовавших себя галактик; и моя собственная плоть ужасно ослабла из-за смерти моих звезд; и века проносились мимо со смертоносной скоростью. Вскоре должны будут распасться ткани моего космического мозга. И тогда я неизбежно должен буду выйти из моего, пусть и несовершенного, но драгоценного состояния ясности мышления, и переходя от одной стадии к другой – второго детства разума, опуститься на уровень космической смерти.
Как это ни странно, но Я, познавший все пространство и время, считавший звезды, как овец в стаде и не пропустивший ни одной, Я – самое пробужденное из всех существ, Я – величие, во имя которого мириады существ всех времен отдали свои жизни, и которому поклонялись мириады других существ, – Я, потрясенный, сейчас должен был оглядываться по сторонам с тем неодолимым благоговейным страхом и немым поклонением, которые ощущает путешественник-землянин, оказавшийся звездной ночью посреди пустыни.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 17 авг 2012, 17:03 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 13
Начало и Конец
1. Назад к туманностям

Пробудившиеся галактики страстно хотели полностью использовать последнюю фазу их ясного сознания. Того же хотел и Я – несовершенный космический разум. И тут со мной произошло новое странное событие. В ходе своих телепатических исследований я натолкнулся на существо или существа, поначалу показавшиеся мне совершенно непостижимыми.
Сначала я решил, что непреднамеренно вошел в контакт с существами субчеловеческого уровня, населяющими какую-то естественную планету на примитивной стадии развития, что-то вроде амебоподобных микроорганизмов, плавающих в первичном океане. Я улавливал только грубые плотские желания, вроде жажды накопления физической энергии, жажды движения и контакта, света и тепла.
Я раздраженно попытался отбросить эту бесполезную банальность. Но она продолжала преследовать меня, становясь все более навязчивой и четкой. Постепенно эти создания стали проявлять такую физическую активность, такое здоровье и такую уверенность в себе, какие не проявляло ни одно духовное существо с тех самых пор, как появились первые звезды.
Нет нужды в подробностях описывать тот путь, каким я, наконец, пришел к пониманию этого ощущения. Постепенно я обнаружил, что установил контакт не с микроорганизмами, и даже не с разумными мирами, звездами или галактиками, – а с разумными существами, населявшими большую туманность еще до того, как она распалась на звезды, образовавшие разные галактики.
Теперь я мог проследить их историю с того момента, как они впервые осознали себя, когда существовали в форме легких облачков газа, разлетевшихся в сторону в результате взрыва, бывшего актом Творения, – и до той поры, когда, создав из своей субстанции мириады звезд, они одряхлели и умерли.
В самой ранней фазе своего существования, когда в физическом смысле они были самыми разреженными облаками, их мышление было ничем иным, как смутным желанием действия и сонным ощущением бесконечно медленного уплотнения их чрезвычайно тонкой субстанции.
Я наблюдал, как они сжимаются в плотные шары с четкими контурами, затем в двояковыпуклые диски, украшенные яркими потоками и темными расщелинами. Когда облака сгустились, каждое из них обрело более цельную и органическую структуру. В результате этого, пусть и незначительного, сгущения их атомы стали оказывать друг на друга большее воздействие. Хотя, если принять во внимание их размеры, они находились так же далеко друг от друга, как звезды в космосе. Теперь каждая туманность была огромным озером слабого излучения, единой системой всепроникающих волн, распространяющихся от атома к атому.
А потом разум эти самых больших мегатерий, этих амебоподобных титанов стал выходить на уровень смутного единства ощущений. По человеческим меркам и даже по меркам разумных планет и звезд, ощущения туманностей были невероятно замедленными. Ибо из-за огромных размеров туманности и медленного прохождения волн, с которыми было физически связано ее сознание, – тысячелетие казалось ей неуловимым мгновением. Периоды, которые люди называют геологическими и которые вмещают в себя взлет и падение многих видов существ, для туманностей были тем же, чем для людей являются часы.
Каждая большая туманность воспринимала свое двояковыпуклое тело, как определенный объем, заполненный звенящими потоками. Каждая туманность жаждала реализации своего органического потенциала, жаждала ослабления давления физической энергии, медленно накапливавшейся внутри нее. И в то же самое время жаждала свободного выражения всех своих способностей к движению, и еще чего-то большего.
Но, несмотря на то, что эти первичные существа, как в физическом, так и в умственном смысле были странно похожи на населявшие планеты первобытные микроорганизмы, у них были весьма существенные отличия. По крайней мере, они проявляли характер, которого даже Я, рудиментарный космический разум, не замечал у микроорганизмов: у них была «воля» или «пристрастие», если, конечно, в данном случае можно употребить столь неуклюжую метафору.
Хотя эти существа даже в пору своего расцвета в Физическом и в интеллектуальном смысле были очень примитивными, они обладали определенным даром, который я вынужден назвать незамысловатым, но очень острым религиозным сознанием. Ибо этими существами правили две страсти, и обе, по своей сути, были религиозными. Туманности стремились, или, вернее, испытывали слепую страсть к единению друг с другом и слепое желание вернуться к источнику, из которого вышли.
Разумеется, вселенная, в которой они жили, была очень простой и нищей. И для них она была очень маленькой. Для каждой туманности космос состоял из двух вещей: ее собственного почти бесформенного тела и тел других туманностей. В этот начальный период истории космоса туманности располагались очень близко друг к другу, поскольку в то время объем космоса был мал относительно своих частей, будь-то туманности или электроны. В тот период туманности, которые современному человеку кажутся свободно парящими в небе птицами, толпились, если использовать ту же метафору, в очень тесном птичнике. Поэтому каждая туманность оказывала значительное воздействие на своих собратьев. И по мере того, как каждая туманность становилась более организованным, более прочным физическим единством, – она все более четко отличала изначальное движение своих волн от тех отклонений, которые возникали в результате воздействия ее соседей. И в силу способности, присущей ей с того момента, как она оторвалась от общего прародительского облака, она истолковывала это воздействие, как признак присутствия других разумных туманностей.
Итак, в пору своего расцвета, туманности смутно, но остро ощущали друг друга как отдельные существа. Они осознавали существование друг друга; но их общение было незначительным и развивалось очень медленно. Как сидящие в разных камерах заключенные, которые уведомляют друг друга о своем существовании, перестукиваясь по стенам, и даже могут со временем создать примитивную систему сигналов, – так и туманности сообщали собратьям о своем присутствии, оказывая на них гравитационное воздействие и озаряя себя длинными вспышками света. Даже в начальный период существования туманностей, когда они располагались поблизости друг от друга, – многие тысячи лет уходили на то, чтобы составить послание и многие миллионы – на его путь к адресату. В пору расцвета туманностей весь космос вибрировал от их бесед.
В начальный период бытия, когда эти огромные создания все еще были незрелыми и по-прежнему находилась близко друг к другу, все их беседы состояли исключительно из рассказов о себе. С детской непосредственностью они подробно рассказывали о своих радостях и печалях, о своих стремлениях, пристрастиях и капризах, о своем жгучем желании воссоединения друг с другом, желании быть, как сказали бы люди, едиными в Боге.
Но даже в начальный период, когда зрелых туманностей было еще очень немного, а большинство еще не обладало хоть сколько-нибудь ясным мышлением, – наиболее развитым из этих существ стало ясно: они не только не воссоединяются, а наоборот – неуклонно отдаляются друг от друга. Их физическое воздействие друг на друга ослабевало, и каждая туманность видела, как ее собратья тают вдали. Теперь послания шли еще дольше и, соответственно, еще дольше приходилось ждать ответа.
Если бы туманности были способны к телепатическому общению, то «расширение» вселенной не вызвало бы среди них никакой паники. Но эти существа были слишком примитивны, чтобы поддерживать друг с другом непосредственный умственный контакт. И потому обнаружили, что обречены на одиночество. И поскольку темп жизни был очень медленным, то им казалось, что, едва обретя друг друга, они уже вынуждены расставаться. С горечью они сожалели о своем детском невежестве. Ибо, достигнув зрелости, они не только познали страсть взаимного наслаждения, которую мы называем любовью, но и убежденность в том, что путь к общему источнику лежит через единение их разумов. Когда неизбежность одиночества стала очевидной, когда с таким трудом созданное сообщество этих наивных существ уже разваливалось из-за нарастающих трудностей в общении, когда наиболее удаленные туманности на большой скорости исчезали в пространстве, – каждая туманность была вынуждена приготовиться к тому, чтобы остаться с загадкой существования наедине.
Далее последовала эпоха (а для этих медленно живущих созданий – короткий отрезок времени), когда они пытались посредством управления своей плотью и духовной дисциплины прийти к тому высшему озарению, поиски которого присущи природе всех развитых существ.
Но сейчас возникла новая проблема. Некоторые из наиболее старых туманностей стали жаловаться на странную болезнь, которая мешала им медитировать. Внешние края их тонкой плоти начали завязываться в маленькие узелки, которые, в свою очередь, превратились в плотные яркие огненные зернышки. Между ними было лишь пустое пространство, если не считать нескольких заблудившихся атомов. Поначалу это заболевание вызывало не больше опасений, чем у человека вызывает сыпь на коже. Но со временем оно проникло в более глубоко расположенные ткани туманности и вызвало серьезное умственное заболевание. Напрасно обреченные существа пытались использовать болезнь во благо, восприняв ее, как посланное свыше испытание духа. На какое-то время они могли преодолеть болезнь, относясь к ней с героическим презрением. В итоге, она все равно сокрушала их волю. Теперь космос казался им царством бесполезных усилий и ужаса.
Теперь молодые туманности наблюдали, как, один за другим, их старшие товарищи утрачивали ясность мышления и физическое здоровье, что неизбежно заканчивалось погружением в сон, который люди называют смертью. Вскоре даже самым жизнерадостным созданиям стало ясно, что эта болезнь была не случайной, а изначально присущей природе туманностей.
Один за другим, небесные мегатерии гибли, уступая место звездам.
Глядя на эти события из своего далекого будущего, Я, рудиментарный космический разум, пытался дать знать умирающим туманностям далекого прошлого, что их смерть не только не была концом света, а, наоборот, являлась начальной стадией жизни космоса. Я надеялся утешить их, дав им определённое представление о большом и сложном будущем, о моем собственном окончательном пробуждении. Но общение с ними оказалось невозможным. Хотя в пределах своих примитивных ощущений они были способны на определенное мышление, в остальном они были практически идиотами. С таким же успехом человек мог пытаться успокоить умирающую зародышевую клетку, давшую ему жизнь, рассказом о своей будущей успешной карьере.
Поскольку попытка утешения оказалась тщетной, Я отбросил сострадание и удовлетворился наблюдением за окончательной гибелью сообщества туманностей. По человеческим меркам его агония была невероятно долгой. Она началась с распада самой первой туманности на звезды и закончилась (или закончится) спустя много времени после гибели последней человеческой расы, населявшей Нептун. Действительно, последняя туманность полностью утратила сознание только тогда, когда многие трупы ее собратьев уже превратились в симбиотические сообщества разумных звезд и миров. Для самих медленно живущих туманностей болезнь протекала невероятно быстро. Одно за другим, эти огромные религиозные создания оказывались лицом к лицу с коварным врагом и мужественно вели безнадежную борьбу до тех пор, пока смерть не одолевала их. Они так и не узнали, что их распадающаяся плоть давала начало более быстрой жизни мириадов звезд, что в разных местах космоса такие создания, как люди, вели свои несравненно маленькие, несравненное быстрые и несравненно богатые жизни, и что вся насыщенная событиями история этих существ уместилась в несколько последних беспокойных моментов жизни первобытных чудовищ.
2. Близится момент истины
Знакомство с жизнью туманностей глубоко тронуло ту начальную форму космического разума, которой я стал. Я терпеливо изучал эти почти бесформенные мегатерии, впитывая своим многослойным существом страсть их простой, но глубокой натуры. Ибо те целеустремленность и страсть, с которыми эти простые создания шли к своей цели, превосходили целеустремленность и страсть всех миров и звезд, вместе взятых. Я погрузился в их историю с таким живым воображением, что мысли этих существ обо Мне – космическом разуме – в определенном смысле изменили и меня самого. Рассматривая с точки зрения туманностей многосложность и запутанность живых миров, Я начал задумываться над тем, не были ли их бесконечные метания результатом как насыщенности существования, так и слабости духовного восприятия, как безмерной разнообразности потенциальных возможностей их природы, так и полного отсутствия какого-либо острого контролирующего ощущения. Если стрелка компаса слабо намагничена, она прыгает между западом и востоком, и требуется очень много времени, чтобы определить ее правильное направление. Более чувствительная стрелка сразу же указывает на север. Может быть, просто сама сложность любого разумного мира, состоящего из огромного количества маленьких и не менее сложных существ, привела к утрате духом чувства правильности направления? Может быть, простота и духовный порыв этих первых, самых больших созданий позволили им постичь те высшие ценности, до которых так и не смогли добраться разумные миры, несмотря на всю их сложность и изящество?
Нет! Каким бы великолепным не был образ мышления туманностей, мышление звезд и планет имело свои, присущие только ему, достоинства. И из всех трех вышеупомянутых типов мышления наибольшую ценность имеет именно он, поскольку ему одному доступно понимание двух других типов мышления.
Теперь я позволил себе поверить, что ввиду глубокого познания не только множества галактик, но и первой фазы жизни космоса. Я имею определенные основания считать себя начальной формой разума всего космоса.
Но «составляющие» меня пробудившиеся галактики по-прежнему были всего лишь ничтожным меньшинством от их общей численности. Посредством телепатии я помогал тем многочисленным галактикам, которые стояли на пороге умственной зрелости. Если бы я смог расширить космическое сообщество пробудившихся галактик с нескольких десятков до несколько сотен, тогда бы Я, коллективный разум, мог обрести такую силу, которая подняла бы меня с моего детского уровня умственного развития на уровень, близкий к уровню зрелости. Даже в моем нынешнем зачаточном состоянии мне было ясно, что Я созреваю для нового просветления; и что при определенном везении Я еще смогу добраться до того, что в этой книге получило название Создателя Звезд.
К этому времени, мое желание добраться до этой цели стало всепоглощающей страстью. Мне казалось, что я вот-вот сорву покров с источника и цели всех туманностей, звезд и миров, что сила, которой поклонялось столько мириадов существ, но которая не открылась ни одному из них, сила, к познанию которой слепо стремились все существа, представляя ее себе в образах бесчисленных божеств, – сейчас была почти готова открыться мне, чахлому, но набирающему силу духу космоса.
Я, сам являвшийся объектом поклонения сонмов моих маленьких составных частей, достигший высот, о которых они даже и мечтать не могли, сейчас был полностью подавлен ощущением своей ничтожности и своего несовершенства. Но неодолимая сила скрытого присутствия Создателя Звезд уже полностью подчинила меня себе. Чем выше я поднимался по тропе духа, тем более величественные вершины открывались передо мной. Ибо то, что сначала казалось мне высочайшей вершиной, оказывалось всего лишь ее подножием, за которым начинался настоящий подъем, круто уходящий в туман, покрытый льдом и ощетинившийся утесами. Мне ни за что не взобраться по этому отвесному склону, но я все же должен идти вперед. Неодолимое желание преодолело страх.
Тем временем, под моим воздействием незрелые галактики, одна за другой, достигли того уровня ясности мышления, который позволил им присоединиться к космическому сообществу и обогатить меня своими особенными впечатлениями. Но физическое одряхление космоса продолжалось. К тому времени, как половина галактик достигла зрелости, стало ясно, что очень немногим из оставшейся половины удастся добиться того же.
В каждой галактике осталось очень немного живых звезд. Что касается мертвых звезд, то некоторые из них использовались в качестве искусственных солнц и были окружены многими тысячами искусственных планет. Но большинство звезд покрылось твердой коркой и было заселено. Потом возникла необходимость эвакуации всех планет, поскольку искусственные солнца были слишком дорогостоящим источником энергии. Поэтому расы, населявшие эти планеты, одна за другой уничтожили сами себя, завещав материал своих миров и всю свою мудрость обитателям погасших звезд. Теперь космос, переполненный когда-то сверкающими галактиками, каждая из которых кишела сверкающими звездами, полностью состоял из трупов звезд. Эти темные зерна плыли в черной пустоте, словно тончайший дымок, поднимающийся над потухшим костром. Эти пылинки, эти огромные миры излучали слабое сияние искусственного освещения, созданного их последними обитателями, невидимое даже с ближайшей из безжизненных планет.
Самым распространенным из всех населявших звезды существ, был разумный «рой» микроскопических червей или насекомоподобных. Но существовало немало рас более крупных и очень любопытных созданий, адаптировавшихся к ужасной гравитации этих гигантских небесных тел. Каждое такое создание напоминало живое одеяло. Двигалось оно с помощью множества маленьких ножек, каждая их которых выполняла также функции рта. Эти ножки поддерживали тело, толщина которого не превышала двух с половиной сантиметров, хотя ширина его могла достигать двадцати метров, а длина – ста. Передняя часть тела была снабжена «руками» – манипуляторами, которые двигались с помощью собственных ног. Верхняя поверхность тела вся была изрешечена дыхательными порами. На ней же располагались и органы чувств. Между верхней и нижней поверхностями были зажаты органы обмена веществ и большой мозг. По сравнению с роями червей и насекомых эти, смахивавшие на требуху существа имели определенные преимущества: более прочное единство разума и более определенную специализацию органов. Но они были неуклюжими и менее приспособленными к подземной жизни, к которой, впоследствии, были вынуждены перейти все обитатели погасших звезд.
Поверхность этих огромных темных небесных тел с их невероятно тяжелой атмосферой и широкими океанами, на которых самый ужасный шторм выглядел обыкновенной рябью, вскоре была изрешечена укрытиями червей и насекомоподобных разных видов, и утыкана менее надежными постройками существ, смахивавших на требуху. Жизнь в этих мирах почти в точности соответствовала жизни в двумерном мире – «флатландии». Даже самые прочные из искусственных материалов были слишком хрупкими, чтобы обитатели этих миров могли себе позволить высокие постройки.
С течением времени внутреннее тепло погасших звезд было использовано полностью, и во имя спасения цивилизации возникла необходимость разложить на атомы твердую сердцевину этих небесных тел. В результате звездные миры стали превращаться в полые сферы, поддерживающиеся системой больших внутренних подпорок. Обитатели этих миров, а, вернее, приспособившиеся к новым условиям потомки прежних рас, забирались все дальше и дальше в глубь отдавших все свое тепло звезд.
Каждая раса, сидевшая в своем полом мире и физически изолированная от остальной части космоса, поддерживала космический разум с помощью телепатии. Эти расы были моей плотью. При неизбежном «расширении» вселенной, темные галактики уже на протяжении нескольких эпох удалялись друг от друга со скоростью, превышающей скорость света. Но этот чудовищный распад космоса производил на его последних обитателей гораздо меньшее впечатление, чем физическая изоляция звезд друг от друга, явившаяся результатом прекращения всякого звездного излучения и всех межзвездных путешествий. Расы, бродившие по галереям многих миров, поддерживали между собой телепатическую связь. Они хорошо знали друг друга во всем своем разнообразии. Вместе они поддерживали коллективный разум, с его знанием яркой и запутанной истории космоса, со всеми его безустанными усилиями, направленными на то, чтобы успеть достигнуть духовной вершины, прежде чем увеличение энтропии разрушит саму ткань цивилизации, неотъемлемой частью которой он являлся.
Таково было состояние космоса, когда он подошел к моменту истины и просветления, к которому, сами не осознавая того, стремились все существа всех времен. Трудно было предположить, что решить эту задачу, перед которой оказались бессильны бесчисленные блестящие цивилизации минувших эпох, должны были решить живущие в тесноте и нищете, экономящие последние крупинки энергии «существа последнего дня». Вот уж поистине – «черепаха обогнала зайца»! Несмотря на стесненные условия, своей жизни, они были в состоянии сохранять саму структуру космического сообщества и космического мышления. С помощью данной им от природы способности к озарению, они могли использовать мудрость прошлого для того, чтобы поднять свою мудрость на такой уровень, который и не снился мудрецам минувших эпох.
Момент истины космоса не был (или не будет) таковым в человеческом понимании этого слова; но по космическим меркам он, действительно, был лишь мгновением. Когда больше половины всей многомиллионной армии галактик стало полноправными членами космического сообщества и было ясно, что большего ждать не приходится, – наступил период вселенской медитации. Население тесных «утопических» цивилизаций занималось своими частными делами и отношениями, и в то же самое время на коллективном плане перестраивало всю структуру культуры космоса. Я не буду рассказывать об этой фазе. Скажу только, что каждая галактика и каждый мир придали своему разуму особую творческую функцию, с помощью которой каждый мир впитывал результаты труда всех других миров и галактик. К концу этого периода Я, коллективный разум, предстал в совершенно новом виде, словно только что выбравшаяся из куколки бабочка. На одно только мгновение, которое поистине было моментом истины космоса, я предстал перед Создателем Звезд.
В памяти человека, автора этой книги, не осталось ничего от пережитого много эпох тому назад момента, когда он был космическим разумом. Разве что обрывки воспоминаний о мучительной красоте и самом ощущении, которое привело меня к этой красоте.
И все же, я должен ухитриться рассказать об этом событии. Когда я думаю об этой задаче, у меня неизбежно возникает чувство своей полной некомпетентности. Лучшие умы человечества всех времен не смогли описать момент своего самого сильного озарения. Как же у меня хватает смелости браться за эту задачу? И все же я должен попытаться. Даже, рискуя в ответ получить заслуженные насмешки и презрение, я, пусть косноязычно, но должен рассказать о том, что видел. Если моряк с потерпевшего крушение судна на своем спасательном плотике беспомощно проплыл мимо островов потрясающей красоты, то вернувшись домой, он уже не сможет найти себе места. Культурные люди могут с презрением отмахнуться от его грубого произношения и плохой дикции. Ученые могут посмеяться над его неспособностью отличить реальность от иллюзии. Но он уже не может молчать.
3. Момент истины и после него
В момент истины космоса, Я, космический разум, оказался перед источником и целью всех смертных существ.
Разумеется, в этот момент я не воспринимал бессмертный дух – Создателя Звезд в категориях чувственного восприятия. Если говорить о чувственном восприятии, о, тут ничего не изменилось: я по-прежнему ощущал только густонаселенные полые сферы умирающих звездных миров. Но, благодаря тому, что в этой книге называется телепатией, я был способен на духовное восприятие. Я почувствовал непосредственное присутствие Создателя Звезд. Я уже говорил, что незадолго до этого мною овладело непреодолимое ощущение скрытого присутствия какого-то существа, отличного от меня, отличного от моего космического тела и осознающего разума, отличного от моих живых составляющих частей, отличного от сонмов отдавших все свое, тепло звезд. Но сейчас мысленный глаз увидел, как покров заколебался и стал полупрозрачным. Источник и цель всего сущего – Создатель Звезд – предстал передо мной в смутной форме существа, действительно отличного от моего осознающего «я», и, в то же время, находящегося глубоко внутри меня. В сущности, это было мое «я», только бесконечно большее, чем мое «я».
Мне показалось, что я увидел Создателя Звезд в двух аспектах: как особую, творящую форму духа, давшую жизнь мне, космосу, нечто, внушающее наибольший ужас, нечто более величественное, чем творчество, то-есть, установленное раз и навсегда совершенство абсолютного духа.
Бесконечно жалкие и банальные слова. Но в самом ощущении не было ничего жалкого.
Увидев эту бесконечность, то есть нечто, чего нельзя объять, Я, космический разум, цвет всех звезд и планет, – пришел в такой же ужас, в какой приходит дикарь при блеске молнии и раскатах грома. И когда я пал ниц перед Создателем Звезд, мой разум захлестнуло половодье образов. Вновь передо мной возникла несметная толпа выдуманных божеств всех времен, народов и миров – символов величия и нежности, безжалостной силы, слепого творчества и всевидящей мудрости. И хотя эти образы были ничем иным, как фантазиями сотворенных разумов, мне показалось, что каждый из них и все они, вместе взятые, действительно являются воплощением образа, оставленного Создателем Звезд на сотворенных им существах.
Когда я созерцал эту армию божеств, поднимавшуюся ко мне из разных миров, словно облако дыма, – в мой разум проник новый образ бессмертного духа. Этот образ был порожден моим космическим воображением, и в то же время чем-то большим, чем я сам. В памяти автора этой книги, человека, остались лишь обрывки этого видения, которое так потрясло и взволновало его, когда он был космическим разумом. И все же я должен стремиться поймать это ощущение в очень непрочную сеть слов.
Мне показалось, что я проделал путешествие во времени в обратном направлении до самого момента творения. Я наблюдал рождение космоса.
Дух был погружен в печальные раздумья. Будучи бесконечным и вечным, он сам ограничил себя конечным и временным бытием и сейчас размышлял о прошлом, которое ему не нравилось. Он был не удовлетворен каким-то творением в прошлом, мне неизвестным; и он был также неудовлетворен своей нынешней временной природой. Эта неудовлетворенность подтолкнула дух к новому творению.
И вот, в соответствии с возникшей в моем космическом разуме фантазией, абсолютный дух, ограничивающий себя во имя творчества, исторг из себя атом своего бесконечного потенциала.
Этот микрокосм нес в себе зародыш пространства, времени и всех видов космических существ.
Внутри этого точечного космоса многочисленные, но не исчисляемые, центры физической энергии, которые человек смутно представляет как электроны, протоны и прочее, – поначалу совпадали друг с другом. И они пребывали в состоянии покоя. В состоянии покоя находилась собранная в одной точке материя десяти миллионов галактик.
Затем Создатель Звезд сказал: «Да будет свет». И стал свет.
Представлявшие собой единое целое центры энергий излучали ослепительный свет. Космос взорвался, реализовав свой потенциал пространства и времени. Центры энергии разлетелись в разные стороны, словно осколки разорвавшейся бомбы. Но каждый центр сохранил память о едином духе целого и желание вернуться к нему; и каждый центр был отражением сущности всех остальных центров, разбросанных во времени и пространстве.
Перестав быть точечным, космос превратился в объем невообразимо плотной материи и сильного излучения, и постоянно расширялся. Он был спящим и бесконечно разъединенным духом.
Но сказать, что космос расширялся, все равно, что сказать – его члены сокращались. Центры абсолютной энергии, поначалу совпадавшие с точечным космосом, теперь сами генерировали космическое пространство, отделяясь друг от друга. Расширение космоса, как целого, было ничем иным, как сжатием его физических составляющих частей и его световых волн.
Хотя размеры космоса всегда были конечны, у него не было ни границ, ни центра его маленьких световых волн. Как у расширяющейся сферы отсутствуют границы и центр, так и у расширяющегося объема космоса отсутствовали границы и центр. Но если центром сферической поверхности является точка, расположенная вне этой поверхности – в «третьем измерении», то и центр объема космоса находился вне его – в «четвертом измерении».
Плотное взрывающееся огненное облако разбухло до размеров планеты, потом до размеров звезды, затем до размеров галактики, а следом и до размеров десяти миллионов галактик. И по мере своего разбухания оно становилось более тонким, менее ослепительным, менее беспокойным.
Затем космическое облако разрушилось в результате противоречия между его тенденцией к расширению и притяжению составляющих его частей. Оно развалилось на многие миллионы облачков, превратившись в рой огромных туманностей.
Некоторое время туманности располагались так же близко друг к другу, как тучи на грозовом небе. Но просветы между ними расширялись, пока они не стали такими же обособленными, как цветы на кусте, как пчелы в летящем рое, как птицы в мигрирующей стае, как корабли на море. Они удалялись друг от друга со все нараставшей скоростью; одновременно с этим каждое облако сжималось, превращаясь сначала в комок пуха, потом во вращающуюся линзу, а потом в хорошо нам знакомое кружение звездных потоков.
А космос все расширялся, и наиболее удаленные друг от друга галактики разлетались в разные стороны с такой скоростью, что ползущий черепашьим шагом свет космоса уже не мог преодолеть настояние между ними.
Но Я в своем воображении видел их все. У меня было такое впечатление, что все было освещено каким-то другим, внутренним, сверхкосмическим и сверхскоростным светом, источник которого находился вне пределов космоса.
Вновь, но уже в новом, холодном, всепроникающем свете, передо мной проходили жизни всех звезд, миров, галактических сообществ и моя собственная жизнь вплоть до этого самого момента, когда я предстал перед бесконечностью, которую люди называют Богом и представляют себе в образе, соответствующем их человеческим желаниям.
Сейчас Я и сам пытался представить этот бесконечный дух – Создателя Звезд, в образе, рожденном моей, пусть и космической, но все же смертной природой. Ибо сейчас мне показалось, что я неожиданно вышел за пределы трехмерного видения, свойственного всем созданиям и увидел физический облик Создателя Звезд. Я увидел, правда за пределами космического пространства, сияющий источник сверхкосмического света. Он представлял собой невыносимо яркую точку, звезду, солнце, более мощное, чем все солнца вместе взятые. Мне показалось, что эта лучезарная звезда была центром четырехмерной сферы, изогнутой поверхностью которой являлся трехмерный космос. Эта сверхзвезда, которая и была Создателем Звезд, была увидена мною, сотворенным ею космическим созданием, на одно короткое мгновение, прежде чем ее сияние не обожгло мои «глаза». И в это момент я понял, что действительно увидел истинный источник всего космического света, жизни и разума, а также еще многого другого, о чем Я не имел никакого представления.
Но этот образ, этот символ, постигнутый моим космическим разумом в результате стресса, вызванного непостижимым ощущением, – разрушился и трансформировался уже в самом процессе постижения, настолько неадекватен он был самому ощущению. Когда ко мне вернулось «зрение», я понял, что эту звезду, которая и была Создателем Звезд и постоянным центром всего бытия, Я воспринял, как глядящую на меня, ее творение, с высоты ее бессмертия. Когда Я увидел Создателя Звезд, Я раскрыл жалкие крылья своего духа и воспарил к нему только для того, чтобы обжечься, ослепнуть и рухнуть вниз. Мне представилось, что в момент моего видения все надежды всех смертных духовных существ на единение с бессмертным духом стали силой моих крыльев. Мне казалось, что Звезда, мой Создатель, должна наклониться мне навстречу, поднять меня и обнять своими лучами. Ибо мне показалось, что Я, дух стольких миров, цвет стольких эпох, был Космической Церковью, наконец-то достойной того, чтобы стать Божьей невестой. Но вместо этого я был обожжен, ослеплен и низвергнут ужасным светом.
Но не только физический нестерпимо яркий свет сокрушил меня в момент истины моей жизни. В этот момент я догадался, в каком настроении находился бессмертный дух, создавший космос, постоянно поддерживавший его жизнедеятельность и следивший за его развитием, полным мучений. Вот это открытие и сокрушило меня.
Ибо я столкнулся не с доброжелательностью, нежностью и любовью, а с совершенно другим духом. И Я сразу понял, что Создатель Звезд создал меня не для того, чтобы я был его «невестой», его любимым чадом, а с совсем другими намерениями.
Мне показалось, что он смотрит на меня с высоты своей божественности с пусть и страстным, но надменным вниманием художника, оценивающего свое завершенное произведение. Художника, спокойно наслаждающегося своим произведением, но заметившего, наконец, непоправимые недостатки изначальной концепции, и уже жаждущего нового творения.
Он исследовал меня со спокойствием мастера, отбрасывая все мои недостатки и обогащая себя теми моими немногими прекрасными чертами, которые Я обрел в ходе наполненных борьбою эпох.
Вне себя от ярости, я послал проклятье своему безжалостному творцу. Я крикнул, что его творение оказалось благороднее творца; что это творение любило и жаждало любви, даже от звезды, которая была Создателем Звезд. Но творец, Создатель Звезд, не любил и не нуждался в любви.
Но, как только Я, ослепший и страдающий, выкрикнул это проклятие, Я оцепенел от стыда. Ибо мне внезапно стало ясно, что добродетель творца отлична от добродетели творения. Ибо если творец возлюбит свое творение, он возлюбит только какую-то одну часть самого себя. Но творение, восхваляя творца, восхваляет недоступную творению бесконечность. Я понял, что добродетелью творения являются любовь и поклонение, а добродетелями творца являются способность к творению и бессмертие – недостижимая и непостижимая цель всех поклоняющихся творений.
И снова, но теперь уже пристыжено и восхищенно, Я обратился к своему создателю. Я сказал: «Мне более чем достаточно быть творением столь ужасного и столь очаровательного духа, возможности которого безграничны, природа которого недоступна пониманию даже разумного космоса. Мне достаточно быть сотворенным и на какое-то мгновение воплотить бессмертный, беспокойный, творящий дух. Мне более, чем достаточно быть использованным в качестве грубого наброска к какому-то совершенному творению».
И тут на меня снизошли странное спокойствие и странная радость.
Заглянув в будущее, я увидел свой упадок и свою гибель, но это не повергло меня в отчаяние, а лишь вызвало спокойный интерес. Я видел, как обитатели звездных миров все больше и больше истощали источники существования своих убогих цивилизаций. Они разложили на атомы столько внутренней материи звезд, что их миры были готовы развалиться. И некоторые небесные тела действительно треснули, что привело к гибели рас, обитавших в их полых внутренностях. Большинство цивилизаций не стало дожидаться критического момента и терпеливо разобрало свои небесные тела на куски, восстановив их в более маленьком размере. Одна за другой, звезды превратились в небесные тела, размером с планету. Размеры некоторых из них не превышали размеры луны. Их население уменьшилось в миллионы раз. Оно сохраняло внутри этих полых зерен только общий каркас цивилизации и вело все более скудное существование.
Взглянув в будущие эпохи из момента истины космоса, Я увидел существа, которые по-прежнему напрягали все свои силы, чтобы сохранить основы своей древней культуры; по-прежнему вели активную личную жизнь, постоянно находя в ней что-то новое; по-прежнему поддерживали телепатическое общение между мирами; по-прежнему, с помощью телепатии, делились всем, что у них было хорошего; по-прежнему поддерживали истинно космическое сообщество с его единым космическим разумом. Я увидел себя самого, сохраняющего со все большим трудом ясность сознания, борющегося с сонливостью и дряхлостью. Не для того, чтобы обрести какое-то прежде неизведанное величественное состояние, или принести еще один ничтожный дар к трону Создателя Звезд, а просто из жажды новых ощущений и верности духу.
Но я был не в силах остановить распад. Одна за другой, цивилизации были вынуждены сокращать численность населения до уровня, на котором уже было невозможно сохранять коллективное мышление расы. Цивилизация, как дегенерировавший мозговой центр, уже не могла выполнять свою роль в общекосмическом восприятии.
Глядя в будущее из момента истины космоса, Я увидел, как Я сам, космический разум, неуклонно приближаюсь к смерти. Но и в мою последнюю эпоху, когда все мои силы угасали, когда мое разлагающееся тело лежало тяжелой ношей на плечах моей иссякнувшей отваги, смутное воспоминание о былой ясности мышления по-прежнему утешало меня. Ибо Я смутно понимал, что даже в свою последнюю, наиболее убогую эпоху, Я нахожусь под пристальным, хотя и равнодушным взглядом Создателя Звезд.
По-прежнему вглядываясь в будущее с высоты своей абсолютной зрелости, Я увидел свою смерть – окончательный разрыв телепатических связей, от которых зависело мое существование. После этого несколько уцелевших миров жили в абсолютной изоляции и тех варварских условиях, которые мы, земляне, величаем цивилизацией. Затем дали трещину основы материальной цивилизации – разложение материи на атомы и фотосинтез. Иногда происходил случайный взрыв еще оставшихся небольших запасов материи, и мир превращался в быстро разбухающую, а потом исчезавшую в невероятной тьме сферу. Иногда цивилизация мучительно умирала от голода и холода. А потом в космосе остались только тьма да белые облачка пыли, которые когда-то были галактиками. Прошло бессчетное количество эпох. Постепенно каждое облачко пылинок сжималось в силу гравитационного воздействия друг на друга его частей; наконец, хотя дело и не обошлось без столкновений блуждающих зернышек, материя каждого облачка сконцентрировалась в один плотный комок. Давление внешней среды раскалил центр каждого комка добела, а иногда и до кипения. Но постепенно последние силы космоса покинули остывающие осколки, и в вечно «расширяющемся» космосе остались лишь камни да слабенькие потоки излучения, распространявшиеся во всех направлениях настолько медленно, что они уже не могли преодолеть расстояние между одинокими кусочками камня.
Между тем, поскольку все эти каменные сферы, когда-то бывшие галактиками, не оказывали друг на друга никакого физического воздействия, и на них не существовало разума, который мог бы поддерживать между ними телепатические контакты, – каждая такая сфера представляла собой отдельную вселенную. А поскольку каждая пустынная вселенная не претерпевала никаких изменений, то и время на ней тоже остановилось.
Поскольку это и был тот самый «вечный покой», Я вновь обратил свой усталый взор на момент истины, который был моим настоящим, а, вернее, моим недавним прошлым. И, напрягая всю силу своего зрелого разума, Я попытался более четко представить, что же Я увидел в этом самом недавнем прошлом. Ибо в тот момент, когда Я увидел ослепительную звезду, которая была Создателем Звезд, Я, на какую-то долю секунды, заметил в самом центре этого величественного существа открывающуюся странную перспективу: словно в вечных глубинах сверхкосмического прошлого и сверхкосмического будущего за одним космосом следовал другой, и так до бесконечности.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 24 авг 2012, 01:39 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 14
Миф о Творении

Путник, заблудившийся в тумане, пешком преодолевающий гористую местность, наощупь пробирается от скалы к скале, выбравшись из клубов тумана, может неожиданно оказаться на самом краю пропасти. У себя под ногами он видит равнины и холмы, реки и лабиринты городов, Море и острова. У себя над головой он видит солнце. Так и Я, в момент истины своей космической жизни, выбрался из тумана своей смертной природы и увидел другой космос, а за ним – еще один, а за тем – еще один, и так до бесконечности. И увидел Я все это при свете, который не только озаряет все сущее, но и дает ему жизнь. И туман тут же сгустился снова.
Вряд ли я смогу описать это странное видение, непостижимое не только для любого смертного разума, но и для разума космических масштабов. В настоящее время, я, жалкая человеческая личность, бесконечно далек от этого видения. Даже космический разум был потрясен увиденным. И если бы я ничего не сказал о моменте, увенчавшем мои приключения, я бы поступил вопреки самому духу всего своего предприятия. И хотя человеческий язык и даже человеческая мысль в силу самой своей природы не способны передать метафизическую истину, я должен ухитриться это сделать, пусть даже при помощи одних только метафор.
Я могу сделать только одно. Приложив все свои жалкие человеческие силы, я могу написать кое-что о том странном и потрясающем эффекте, который произвел на мое космическое воображение ослепивший меня свет. Сейчас я отчаянно пытаюсь вспомнить, что же он из себя представлял. Ибо ослепившее меня видение вызвало в моем разуме фантастическое отражение самого себя, эхо, символ, миф, безумную мечту, – жалкую, примитивную, не соответствующую действительности, – и все же, по моему мнению, имеющую определенное значение. Я должен рассказать этот жалкий миф, эту непритязательную притчу в том ее виде, в каком она сохранилась в моем простом человеческом разуме. Больше я ничего не могу сделать. Даже и это я не могу сделать так, как оно того заслуживает. Много раз в своем воображении я составлял описание своего сна, а потом отбрасывал его, как не соответствующее действительности. В предчувствии полного провала, я в очень общих чертах опишу только наиболее понятные его образы.
Один из аспектов моего видения явился в моем воображении в наиболее ошарашивающем и неадекватном виде. Мне представилось, что момент истины моей жизни, как космического разума, по сути включал в себя саму вечность, и что в пределах этой вечности находилось множество конечных, отличных друг от друга, эпизодов. Ибо, хотя в вечности присутствуют все времена, а бессмертный дух, будучи совершенным, должен включать все достижения всех возможных творений, – этого не могло бы быть, если бы бессмертный и абсолютный дух не задумал и не осуществил всю длиннющую серию творений, породив смертные, конечные создания. Вечный, бессмертный дух создает время внутри вечности и помещает в него все свои творения.
В моей фантазии Создатель Звезд, вечный и абсолютный дух, бесконечно созерцал свои творения. Но, будучи также смертным и творческим аспектом абсолютного духа, он давал жизнь одному своему творению за другим во временной последовательности, соответствующей его собственному пути и росту. Каждому своему творению, каждому космосу, он давал свойственное только ему время, чтобы вся последовательность событий, происходящих в нем, могла рассматриваться Создателем Звезд не только изнутри космического времени, но также извне его, – из времени, соответствующем его собственной жизни и времени, в котором сосуществуют все космические эпохи.
Странная фантазия или миф, овладевшие моим разумом, предполагали, что смертный и творческий аспект Создателя Звезд был, по сути, развивающимся, пробуждающимся духом. Но при этом он должен был быть совершенным и непостижимым для человека. Мой разум, чрезмерно отягощенный сверхчеловеческим видением, не мог по-другому объяснить самому себе загадку творения.
В моей фантазии я был убежден, что Создатель Звезд как вечное существо – совершенен и абсолютен. Но в самом начале времени, соответствующем его творческому аспекту, он был божеством-ребенком, нетерпеливым, порывистым, могучим, но не всемогущим. В его распоряжении были все созидающие силы. Он мог создавать всевозможные вселенные, отличные друг от друга в физическом и умственном отношении. Но в своих действиях он был ограничен логикой. То есть, он мог установить самые удивительные законы природы, но он не мог, например, сделать так, чтобы дважды два стало пять. Кроме того, в начальной фазе существования ему мешала незрелость. Он пребывал в детском невежестве. Хотя бессознательный источник его разума, осознанно ищущего и творящего, был ничем иным, как его вечной сутью, – сознание его поначалу было полностью подчинено слепой жажде творения.
Вначале он тут же принялся испытывать свои возможности. Он выделил из себя с определенной целью, часть своей бессознательной субстанции, чтобы она стала орудием его искусства. Так он сделал себе множество игрушек – различные виды космоса.
Но бессознательная творящая субстанция Создателя Звезд сама была ничем иным, как вечным духом, – вечным и совершенным аспектом Создателя Звезд. Таким образом, даже в период его незрелости, когда он извлекал из своих глубин грубую субстанцию космоса она оказалась не бесформенной, а насыщенной определенными потенциальными возможностями: логическими, физическими, биологическими, психологическими. Иногда эти возможности вступали в противоречие с осознанной целью Создателя Звезд. Он не всегда мог найти им применение, не говоря уже о том, чтобы полностью реализовать их. Мне показалось, что его планам зачастую мешала сама структура созданной им системы; но она также предполагала появление все более и более плодотворных концепций. Моя фантазия уверяла меня, что Создатель Звезд постоянно учился у своего творения, и, стало быть, перерастая его, стремился к осуществлению более грандиозных планов. Вновь и вновь, забывая о завершенном космосе, он создавал новое творение.
Когда фантазия овладела моим разумом, то поначалу я неоднократно испытывал сомнения насчет цели, которую преследовал Создатель Звезд, занимаясь творением. Я просто не мог поверить, что вначале у него вообще не было четкой цели. И все же дело обстояло именно так: он только постепенно пришел к ее пониманию. У меня сложилось такое впечатление, что зачастую он творил наугад. Но с наступлением периода зрелости он захотел творить в полную силу, полностью реализовать потенциал своего орудия, создавая все более гармоничное разнообразие все более сложных произведений. И мне показалось, что, по мере того, как его цель становилась более четкой, у него появлялось желание создать такие вселенные, каждая из которых содержала бы какое-нибудь уникальное достижение в области познания и его выражения. Ибо достижения творения в области восприятия и волеизъявления явно были тем инструментом, с помощью которого сам Создатель Звезд, ступая по вселенным, как по ступеням, мог прийти к более ясному сознанию.
Итак, последовательно создавая свои творения, Создатель Звезд развивался от младенческой к зрелой божественности.
Таким вот образом, он, в конце концов, стал (с точки зрения вечного существа, каковым он и был в самом начале) основой и венцом всех вещей.
Моя фантазия, с типичным иррационализмом, свойственным всем фантазиям, представила мне вечный дух, как существо, которое одновременно является и причиной, и следствием бесчисленных сонмов смертных существ. И каким-то совершенно непостижимым образом, все смертное, будучи, по сути, плодом воображения абсолютного духа, являлось необходимым фактором существования самого этого духа. Не было бы смертного, не было бы и вечного духа. Но я не могу сказать, что на самом деле представляли собой эти запутанные отношения: какую-то важную истину или обычную игру воображения.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 29 авг 2012, 02:50 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 15

Создатель и его создания

1. Незрелое творение


Если верить фантазии, родившейся в моем разуме после испытанного мною момента истины, то тот конкретный космос, который Я стал считать «собой», не принадлежал ни к числу первых, ни к числу последних звеньев в длинной цепочке творения. Было похоже на то, что, в определенном смысле он является первой зрелой работой Создателя Звезд. Но, по сравнению с более поздними созданиями, в духовном отношении он во многом остался «подростком».
Хотя ранние творения просто выражают природу незрелой фазы Создателя Звезд, большей частью они располагаются в стороне от направления человеческой мысли, и поэтому сейчас я уже не могу описать их. В моей памяти осталось лишь смутное ощущение множественности и разнообразия творений Создателя Звезд. Тем не менее, некоторые их отличительные черты доступны пониманию человека, и о них следует рассказать.
Самый первый космос мое примитивное воображение явило как удивительно простую вещь. Мне представилось, что Создатель Звезд, по-детски рассерженный нереализованностью своих способностей, придумал и материализовал два свойства. С помощью этих двух свойств он и сделал себе первую игрушку – космос, представлявший собой прерывистый ритм, смену тишины и звука. Из этой первой барабанной дроби, предвестника тысячи творений, он с детским, но божественным усердием, развил что-то вроде «вечерней зари», – сложный меняющийся ритм. Потом, созерцая простую форму своего создания, он постиг возможность более сложного творения. Таким образом, самое первое из всех созданий само породило в своем создателе потребность, которую оно никак не могло удовлетворить. И Создатель Звезд-дитя завершил создание первого космоса. Рассматривая этот первый космос из вне космического времени, которое он генерировал, Создатель воспринял его, как одно сплошное, хоть и движущееся в одном направлении, настоящее. И когда он спокойно оценил свое произведение, то перестал обращать на него внимание и задумался над следующим творением.
Затем его буйное воображение порождало один космос за другим, и каждый был сложнее и насыщеннее предыдущего. Похоже, что на ранних стадиях творения его волновал только физический аспект субстанции, которую он материализовал из самого себя. Он совершенно не думал о ее психическом потенциале. Однако, в одном космосе, принадлежавшем к числу первых творений, модели физического качества, с которыми забавлялся Создатель Звезд, имитировали индивидуальность и жизнь, которой они, на самом деле, не обладали. А может все-таки обладали? С уверенностью можно сказать только одно: в более позднем творении настоящая жизнь проявилась самым странным образом. То был космос, который Создатель Звезд физически воспринимал примерно так же, как люди воспринимают музыку. Этот космос был насыщен разнообразнейшими качествами. Создатель Звезд-дитя с наслаждением забавлялся этой игрушкой, изобретая бесконечное количество мелодий и контрапунктов. Но, прежде чем Создатель Звезд успел использовать все возможности этого маленького мира холодной математической музыки, прежде чем он успел наплодить побольше безжизненных музыкальных созданий, – ему стало ясно, что некоторые из его творений живут своей собственной жизнью, вступающей в противоречие с его осознанной целью. Музыкальные темы стали звучать иначе, чем предписывал установленный им канон. Мне показалось, что он внимательно наблюдал за ними, и это подтолкнуло его к созданию новых концепций, недоступных этим творениям. Следовательно, он завершил создание еще одного космоса и применил для этого новый метод. Он сделал так, что последнее состояние этого космоса тут же переходило в первое. Во временном отношении он привязал последнее событие к начальному, чтобы космическое время образовало замкнутую цепь. Рассмотрев этот плод своего труда, он отложил его в сторону и задумался над новым творением.
На следующий космос он преднамеренно спроецировал часть своих восприятия и воли, сделав так, чтобы определенные модели и ритмы качества были поглощены телами, обладающими воспринимающим разумом. По всей видимости, он предполагал, что все эти создания будут вместе трудиться над гармонией в этом космосе; но вместо этого, каждое создание стремилось переделать весь космос по своему образу и подобию. Создания отчаянно боролись друг с другом, и каждое было уверено в своей правоте. При повреждение, они ощущали боль. А боль представляла собой нечто, чего молодой Создатель Звезд никогда не ощущал и не создавал. Удивленно, заинтересованно и, как мне показалось, с почти дьявольским удовольствием он следил за страданиями его первых живых существ до тех пор, пока затеянная ими бойня не превратила этот космос в сплошной хаос.
С этого момента Создатель Звезд больше не игнорировал способность своих созданий жить своей особой жизнью. Однако, мне показалось, что многие его первые эксперименты по созданию жизни принимали странные извращенные формы. А иногда, словно испытывая отвращение к биологии, он просто занимался физическими фантазиями.
Я могу только очень схематично описать все огромное количество ранних творений. Достаточно сказать, что это детское, но божественное воображение, один за другим рождало маленькие яркие разноцветные миры, – физически сложные, насыщенные лирическими и трагическими событиями, любовью и ненавистью, сладострастием, честолюбием и коллективными устремлениями первых экспериментальных осознающих существ, сотворенных Создателем Звезд.
Многие из первых вселенных, будучи физическими, тем не менее, были непространственными. А среди непространственных вселенных было немало представителей «музыкального» типа, в котором пространство заменяла высота тона, и который обладал мириадами разных тональностей. Существа этих миров воспринимали друг друга, как сложные мелодии. Они могли передвигать свои звуковые тела по шкале тональностей, иногда, – в других измерениях, непостижимых для человека. Тело представляло собой более или менее постоянную тональную схему, такую же гибкую и так же мало подверженную изменениям, как человеческое тело. Кроме того, на шкале тональностей тела этих существ могли пересекать друг друга, как пересекают друг друга волны на поверхности пруда. Но если эти существа проскальзывали друг сквозь друга, то они могли и повредить тональные ткани. И действительно, некоторые жили тем, что пожирали других; ибо более сложным мелодиям было необходимо включать в себя более простые, которые рассеивала по космосу сама творящая энергия Создателя Звезд. Разумные существа могли в своих интересах манипулировать элементами, вырванными из постоянного тонального ритма окружающей среды, создавая, таким образом, искусственные тональные схемы. Некоторые из этих схем выполняли роль инструментов, повышающих, например, эффективность «сельского хозяйства», в результате чего росло количество натуральной пищи. Непространственные вселенные, хотя и были несравненно примитивнее нашего космоса, все же оказались достаточно развиты для того, чтобы создать не только «сельское хозяйство», но и «ремесла», и даже некое подобие «чистого» искусства, соединявшего в себе поэзию, музыку и танец. Космос «музыкального» типа стал родоначальником философии, которая имела здесь пифагорейские формы.
Мое воображение подсказывало мне, что почти во всех творениях Создателя Звезд время было более основополагающим фактором, чем пространство. Хотя в самом начале некоторые творения он и не поместил во время, материализовав просто статичный узор, – вскоре он отказался от такого плана. Для него это было слишком мелко. Более того, поскольку этот план исключал возможность жизни и разума, он был несовместим с дальнейшими интересами Создателя Звезд.
Моя воображение утверждало, что пространство возникло, как развитие непространственного измерения в «музыкальном» космосе. Населявшие этот космос звуковые существа могли двигаться не только «вверх» и «вниз» по шкале тональностей, но и «в сторону». Музыкальные мелодии, созданные человеком, «возникают» и «исчезают», в зависимости от изменения уровня громкости и тембра. Примерно так, населявшие музыкальный космос существа могли приближаться друг к другу или удаляться, и вообще выходить за пределы слышимости. Уходя «в сторону», они проходили сквозь постоянно меняющуюся звуковую окружающую среду. В следующем космосе это движение существ «в сторону» обогатилось истинно пространственными ощущениями.
Вскоре последовали творения с несколькими измерениями пространства, «по Евклиду» и «не по Евклиду», творения, представлявшие огромное разнообразие геометрических и физических законов. Иногда время или пространство-время, было основополагающей реальностью космоса, и жизни являлись ничем иным, как его мимолетными модификациями. Гораздо чаще основополагающими являлись качественные события, связанные друг с другом пространством и временем. В некоторых случаях система пространственных связей была бесконечной, в некоторых – конечной, но безграничной. В некоторый случаях конечное пространство представляло собой постоянную величину относительно материальных атомов, составляющих космос. А в некоторых, как это было в нашем с вами космосе, оно во многих отношениях проявлялось, как «расширяющееся» пространство. Был и такой вариант – «сокращающееся» пространство. В этом случае конец космоса, возможно густонаселенного разумными существами, представлял собой столкновение всех его частей, их нагромождение друг на друга и окончательное слияние в одну точку.
В некоторых случаях за расширением и абсолютным покоем следовали сокращение и совершенно новые виды физической деятельности. Например, гравитация заменялась антигравитацией. Все большие сгустки материи имели тенденцию разрываться на куски, а маленькие – разлетаться в разные стороны. В одном таком космосе был поставлен с ног на голову закон энтропии. Энергия вместо того, чтобы равномерно распространяться по космосу, постепенно концентрировалась в абсолютно материальные кучи. Со временем я стал подозревать, что за нашим с вами космосом последовал космос-перевертыш, заселенный живыми существами, природа которых была бы абсолютно непостижима для человека. Впрочем, это к делу не относится, ведь сейчас я описываю более ранние и более простые вселенные.
Многие вселенные в физическом отношении представляли собой постоянную жидкость, в которой плавали твердые существа. Другие представляли собой цепочку концентрических сфер, заселенных различными существами. Иногда Создатель Звезд создавал космос, в котором вообще отсутствовала единая, объективная, физическая природа. Населявшие его существа не оказывали друг на друга никакого воздействия. В результате непосредственной стимуляции со стороны Создателя Звезд каждое существо создавало свой собственный, иллюзорный, но достоверный и целесообразный физический мир, и населяло его созданиями, которые были плодом его собственного воображения. Эти субъективные миры математический гений Создателя Звезд приводил в совершенное систематическое соответствие.
Нет надобности дальше описывать появившееся в моем воображении бесконечное разнообразие физических форм первых творений. Достаточно будет сказать, что каждый новый космос был сложнее и, в определенном смысле, объемнее предыдущего. Ибо по сравнению с предыдущим, базовые физические составные части каждого нового космоса были меньше относительно его, как целого, и частей этих было больше. Кроме того, по сравнению с предыдущим космосом, в каждом новом было больше индивидуальных разумных существ, которые также отличались большим разнообразием; по сравнению с предыдущим космосом, наиболее пробудившиеся существа каждого нового достигали большей ясности мышления.
В биологическом и психологическом отношении ранние творения были очень разнообразны. В некоторых случаях имела место известная нам биологическая эволюция. Незначительное меньшинство совершило опасный подъем к большей индивидуализации и ясности мышления. Виды, населявшие другие вселенные, в биологическом отношении были неизменны, и прогресс заключался в культурном развитии. Были и совершенно потрясающие случаи: сотворив космос, Создатель Звезд сразу же погружал его в состояние наивысшего просветления, а потом спокойно наблюдал, как постепенно исчезает это абсолютно ясное мышление.
Иногда космос начинался как единый примитивный организм с внутренней, неорганической окружающей средой. Затем, путем деления, он размножался на все большее количество все меньших по размеру и все более индивидуализированных и пробужденных существ. В некоторых таких вселенных подобная эволюция продолжалась до тех пор, пока существа не становились слишком маленькими для сложной органической структуры, без которой невозможно было существование разума. После чего Создатель Звезд наблюдал, как космические сообщества отчаянно пытались увернуться от неумолимой деградации их расы.
В некоторых случаях венцом достижений космоса был хаос из непонимающих друг друга сообществ, каждое из которых посвятило себя служению какому-то одному аспекту духа и было враждебно настроено по отношению ко всем остальным. В некоторых случаях высшей точкой в развитии космоса было единое «утопическое» сообщество разных разумных существ; в других случаях – единый «композитный» космический разум.
Иногда Создателю Звезд доставляло удовольствие устроить так, чтобы каждое существо в космосе неизбежно становилось определенным выражением воздействия окружающей среды на своих предков и на себя самого. В других случаях каждое существо получало право выбора и чуточку творящей силы самого Создателя Звезд. По крайней мере, так это выглядело в моей фантазии. Даже будучи во власти фантазии, я заподозрил, что более внимательный наблюдатель посчитал бы природу этих двух типов существ в равной мере, как предопределенной, так и спонтанной, творческой.
Как правило, Создатель Звезд, однажды установив основополагающие принципы космоса и создав его первоначальное состояние, в дальнейшем удовлетворялся ролью пассивного наблюдателя. Иногда он вмешивался, нарушая им самим установленные законы природы и спешно вводя новые формирующие принципы либо воздействуя на разум существ посредством прямого откровения. Если верить моей фантазии, то иногда это делалось для того, чтобы улучшить строение космоса. Зачастую вмешательство было предусмотрено планом Создателя.
Иногда Создатель Звезд создавал творение, которое, в сущности, было группой многих, связанных друг с другом вселенных, совершенно разных в физическом отношении систем разных типов, которые, тем не менее, были единым целым, так как населявшие их существа проживали свои жизни последовательно в каждой вселенной, принимая формы, соответствующие каждой среде обитания, но сохраняя при этом слабые и зачастую неверно толкуемые воспоминания о своих прежних жизнях. Принцип переселения применялся и в другом случае. Даже не связанные между собой вселенные могли быть заселены существами, в разуме которых присутствовали смутные, но настойчивые отзвуки ощущений или поведения их коллег, населяющих какой-то другой космос.
Раз за разом, Создатель Звезд применял один очень жесткий метод. Выше я говорил, что мне показалось, будто Создатель Звезд воспринял неудачу своего первого биологического эксперимента с неким дьявольским удовольствием. В дальнейшем, осуществляя свои творения он производил впечатление раздвоенной личности. Каждый раз, когда его осознанный творческий план срывался из-за проявления непредвиденного качества у субстанции, которую он материализовал из глубин своего подсознания, – в его настроении прослеживалось не только огорчение, но и некое удивленное удовлетворение, словно неожиданно сбылось какое-то его желание, о котором он сам и не подозревал.
Эта раздвоенность дала толчок к появлению новой модели творения. Если верить моему воображению, то наступил новый период в развитии Создателя Звезд, когда он ухитрился разделиться на два независимых духа, один из которых был его главным «Я», – духом, вечно жаждущим творить живые, духовные формы и все более ясное сознание; другой был мятежным, разрушительным и циничным духом, который мог только паразитировать на результатах работы основного духа.
Создавая очередной космос, Создатель Звезд каждый раз разделял эти два свои настроения, материализуя их в два независимых духа и позволяя им бороться за господство в данном конкретном космосе. Один такой космос, состоявший из трех, связанных друг с другом вселенных, чем-то напоминал классическое христианство. Первую их трех вселенных населяли поколения существ, в определенной степени одаренных восприимчивостью, разумом, нравственными устоями. Здесь два духа принялись бороться за души этих существ. «Дух добра» принуждал, помогал, вознаграждал, наказывал; «дух зла» обманывал, искушал и нравственно уничтожал. После смерти существа попадали в одну из двух других вселенных, которые являлись вечным раем и вечным адом. Там они вечно ощущали либо восторженное понимание и благоговение, либо ужасные угрызения совести.
Когда моя фантазия нарисовала эту примитивную и варварскую картину, я поначалу пришел в ужас и отказался в нее поверить. Как мог Создатель Звезд, даже в период своей незрелости, обречь созданные им существа на вечные муки за слабость, которой он сам их наделил? Как могло такое злобное божество требовать поклонения?
Напрасно я уверял себя, что моя фантазия, должно быть, полностью исказила реальность; ибо я был убежден, что фантазия нарисовала верный образ, по крайней мере, верный в символическом смысле. Но даже увидев этот жестокий мир, даже испытывая отвращение, жалость и ужас, я все равно приветствовал Создателя Звезд.
Чтобы оправдать это свое поклонение, я сказал себе: эта ужасная загадка находится далеко за пределами моего понимания, и даже свирепая жестокость Создателя Звезд должна быть праведной. Может быть, варварство свойственно только периоду незрелости Создателя Звезд? Может быть, потом, когда он полностью стал самим собой, он перерос его? Нет! Я уже был глубоко убежден, что эта безжалостность проявится при создании даже самого последнего космоса. Может быть, я проглядел какую-то имеющую ключевое значение деталь, оправдывающую эту жестокость? Может быть, просто-напросто все создания действительно были лишь плодом воображения творящей силы, и Создатель Звезд, мучая созданные им существа, мучил самого себя в поисках самовыражения? Или, может быть, сам всемогущий Создатель Звезд был ограничен в своем творении определенными абсолютными логическими принципами, одним из которых была присутствующая в едва пробужденных душах неразрывная связь между предательством и угрызениями совести? Может быть, сотворив этот странный мир, он примирился с неизбежной ограниченностью своих возможностей? А, может быть, поклоняясь Создателю Звезд, я поклонялся только «духу добра»? А, может быть, с помощью этого раздвоения, он пытался изгнать из себя зло?
На эту мысль меня навела странная эволюция этого космоса. Поскольку разум и нравственность его обитателей находились на очень низком уровне, то ад скоро переполнился, в то время как рай продолжал оставаться почти пустым. Но Создатель Звезд в его «добром» начале любил и жалел свои создания. И потому «дух добра» спустился в земную сферу, чтобы своим страданием искупить деяния грешников. В результате чего рай, наконец-то, был заселен, хотя и ад не опустел.
Значит ли это, что, поклоняясь Создателю Звезд, я действительно поклонялся только его «доброму» началу? Нет! Иррационально, но убежденно, я поклонялся обоим началам, составляющим природу Создателя Звезд, «добру» и «злу», нежности и жестокости, идеалам гуманизма и совершенно непостижимой бесчеловечности. Подобно тому, как пылкий влюбленный отказывается видеть или оправдывает явные недостатки своей возлюбленной, так и я стремился преуменьшить бесчеловечность Создателя Звезд, да что там, – я восторгался ею. Тогда, может быть, определенная жестокость была присуща моей природе? Или мое сердце смутно догадалось, что любовь – высшая добродетель созданий – для создателя высшей не является?
Эта ужасная и неразрешимая проблема вновь и вновь вставала передо мной. Например, была создана вселенная, в которой оба духа получили возможность бороться друг с другом по-новому и более изящно. В начальной фазе истории этого космоса, он проявлял только физические признаки; но Создатель Звезд устроил так, что жизненный потенциал этого космоса постепенно выразил себя в разных видах живых созданий, которые, поколение за поколением, проделали путь от чисто физического состояния до состояния разумного, а потом и до состояния ясности духа. В этом космосе Создатель позволил двум духам, «доброму» и «злому», соревноваться даже в самом создании существ.
На протяжении многих веков раннего периода истории, духи боролись за контроль над эволюцией бесчисленных видов. «Дух добра» работал над созданием существ, которые были бы высоко организованными, индивидуальными, осторожно относящимися к окружающей среде, ловкими, хорошо понимающими свой мир, самих себя, и другие существа. «Дух зла» пытался ему в этом помешать.
Конфликт двух духов проявлялся в структуре органов и тканей всех видов существ. Иногда «духу зла» удавалось придать существам внешне неброские, но коварные и смертоносные качества, которые становились причиной их гибели. Природа существ отличалась, особым свойством притягивать паразитов, слабостью системы пищеварения, определенной нестабильностью нервной системы. В других случаях «дух зла» наделял какие-нибудь виды, находящиеся на низкой ступени развития, способностью уничтожать существа, идущие в авангарде эволюции, и те становились жертвой либо новой болезни, либо нашествия каких-нибудь паразитов, либо более жестоких представителей того же вида.
Иногда «дух зла» с большим успехом реализовывал еще более изобретательный план. Когда «дух добра» находил какое-то интересное решение и с самого начала развивал у избранных им видов новую органическую структуру или стиль поведения, – «дух зла» ухитрялся сделать так, что Процесс эволюции продолжался и после того, как она уже давно удовлетворила потребности существ. Зубы вырастали настолько большими, что есть удавалось с очень большим трудом, защитный панцирь становился настолько тяжелым, что стеснял свободу движений, рога изгибались настолько, что врезались в мозг, стремление к индивидуальной свободе обретало такую силу, что разрушало общество, стадное чувство становилось настолько всепобеждающим, что уничтожало личность.
Таким образом, в этом космосе, который по сложности значительно превосходил все, что было создано до него, существование почти каждого вида рано или поздно заканчивалось трагедией. Но в некоторых мирах отдельные виды достигли «человеческого» уровня умственного и духовного развития. Подобное сочетание должно было сделать их неуязвимыми для любого нападения. Но «дух зла» мастерски извратил как разум, так и духовность. Ибо, хотя по природе своей они дополняли друг друга, между ними можно было разжечь конфликт. Был и другой вариант: разум или духовность, могли принять такие гипертрофированные формы, что становились смертельно опасными, как слишком изогнутые рога или слишком большие зубы ранних видов. Например, разум, став очень сложным и подчинив себе физические силы, мог стать причиной катастрофы. Покорение физических сил зачастую приводило к маниакальной жажде власти и расслоению общества на два враждебных класса – хозяев и рабов. Усложненный разум мог породить маниакальное стремление к анализу и абстракции, и полному пренебрежению ко всему, что разум не в состоянии истолковать. Но если духовность отвергала критический аспект разума и насущные потребности, то она могла утонуть в бессмысленных мечтах.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 30 авг 2012, 02:09 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
2. Зрелое творение
Если верить родившейся в моем разуме фантазии, после случившегося со мною «момента истины» Создатель Звезд, наконец, вошел в состояние глубокой медитации, во время которого его собственная натура претерпела радикальные изменения. По крайней мере, решил я, его творческая деятельность сильно изменилась.
После того, как он посмотрел на плоды своего труда новыми глазами, он уважительно и, вместе с тем, нетерпеливо отложил их в сторону и обнаружил, что в нем зреет новая концепция.
Космос, который он создал после этого, был тем самым космосом, в котором живут автор и читатели этой книги. Создавая наш космос, он использовал, но уже с большим мастерством, многие принципы, уже применявшиеся в ранних творениях; Создатель объединил их, чтобы образовать более сложное и обладающее большими возможностями единство.
Мне показалось, что это новое дело он затеял с другим настроением. Раньше он осознанно создавал космос за космосом, чтобы каждый из них воплощал определенные физические, биологические, психологические принципы. Тогда, как я уже говорил, часто возникал конфликт между его замыслом и грубой природой созданий, которую он извлекал из глубин своего собственного непонятного существа. Однако в этот раз методы его творчества были более осторожны. Грубый духовный «материал», который Создатель материализовал из своих непостижимых глубин, чтобы создавать новое существо, он, в соответствии с его еще не до конца уточненным замыслом, наделил более милосердным разумом, большим уважением к своей природе и своим возможностям, и большей сдержанностью по отношению к своим наиболее экстравагантным потребностям.
Говорить так о всемирном творящем духе, значит по-детски его «очеловечивать». Ибо жизнь такого духа, если она вообще существует, не имеет ничего общего с человеческим образом мышления и совершенно непостижима для человека. Тем не менее, этот детский символизм неотвязно преследует меня, и я вынужден передавать свои ощущения в таком ключе. Может быть, такое описание действительно отражает истину, пусть даже и в искаженном виде.
В период создания нового творения образовалось странное несовпадение между временем Создателя Звезд и временем космоса. Хотя Создатель и мог выйти за пределы космического времени, когда история космоса подходила к концу, и рассматривать все века, как настоящее время, – до сих пор, он не мог создавать более поздние стадии развития космоса, прежде чем создал ранние. В данном случае он не был стеснен такими ограничениями.
И хотя этот новый космос был моим родным космосом, я рассматривал его с удивительной точки зрения. Он больше не выглядел, как цепочка исторических событий, начавшаяся физическим взрывом и закончившаяся всеобщей гибелью. Теперь я рассматривал космос не изнутри потока космического времени, а с совершенно другой позиции. Я наблюдал за созданием космоса из времени Создателя Звезд; и последовательность осуществляемых им актов творения была совершенно непохожа на последовательность исторических событий.
Для начала он извлек из глубин своего существа нечто (ни разум, ни материю), обладающее огромными возможностями и активно стимулирующее его творческое воображение. В течение долгого времени он размышлял над этой чудесной субстанцией. Это была среда, в которой единица и множество должны были полностью зависеть друг от друга; среда, отличающаяся взаимопроникновением всех ее составных частей и отличительных черт; среда, в которой каждая вещь должна была быть ничем иным, как частью всех других вещей; в которой целое не могло быть ничем иным, как суммой всех своих составных частей, а каждая составная часть – ничем иным, как неотъемлемым признаком целого. Это была космическая субстанция, в которой каждый индивидуальный дух мог быть, как это ни странно, одновременно и абсолютным «Я», и простым плодом воображения целого.
Вот из этой чрезвычайно сложной субстанции Создатель Звезд вытесал грубые общие формы космоса. Он создал все еще не получившее определения и совершенно не объяснимое геометрией пространство-время; аморфную физическую величину, не обладающую ни ярко выраженными качествами, ни направлением, ни сложными физическими законами; более четко Создатель обозначил направление развития жизни и эпические приключения разума; и на удивление точно он указал высшую точку духовного развития. Эта точка находилась в наиболее поздней фазе космического времени, но если говорить о последовательности творения, то она получила четкие очертания гораздо раньше любого другого фактора космоса. И мне представилось, что произошло это потому, что первоначальная субстанция сама явно продемонстрировала свои возможности в области создания духовных форм. И Создатель Звезд поначалу почти совсем забыл о физических аспектах своего создания, и не став заниматься первыми веками истории космоса, почти все свое искусство направил на формирование духовной вершины всего творения.
Только после того, как он придал четкие очертания фазе наивысшего пробуждения космического духа, он проложил сквозь космическое время ведущие к ней разнообразные психологические тропы. Только после того, как он придал четкие очертания невероятно разнообразным формам умственного развития, он сосредоточил свое внимание на конструировании сложных биологических, физических и геометрических законов, посредством которых грубо сделанный космический дух мог наилучшим образом реализовать свои самые удивительные возможности.
Но геометризируя, он вновь и вновь возвращался к духовной вершине, чтобы сделать ее еще более четкой. Однако, пока не были завершены физические и геометрические формы космоса, он не мог сделать духовную вершину абсолютно конкретной.
Пока он продолжал трудиться над деталями бесчисленных, жалких индивидуальных жизней, над судьбами людей, ихтиоидов, наутилоидов и всех прочих, – я пришел к убеждению, что к этим сотворенным им созданиям он относился совсем по-другому, чем ко всему тому, что он создавал прежде. Нельзя было точно сказать, любит ли он их, или совершенно к ним равнодушен. Да, конечно, он любил их; но он, похоже, избавился от всякого желания спасать их от последствий смертной природы и жестокого воздействия окружающей среды. Он любил их, но не испытывал к ним жалости. Ибо он видел, что их достоинства как раз и заключаются в их смертной природе, в их предельной конкретности, в их мучительном балансировании между невежеством и просветлением. Спасать их от этого всего означало уничтожать их.
После того, как Создатель Звезд нанес последние штрихи на все космические эпохи от момента истины до первоначального взрыва с одной стороны, и до всеобщей смерти – с другой, – он окинул взглядом все свое произведение. И остался им доволен.
И когда он, пусть критически, но любя, обозревал наш космос во всем его бесконечном разнообразии в мгновение полной ясности сознания, – я почувствовал, что он преисполнился почтением к созданию, которое он сотворил или извлек из тайников своего существа, сам играя роль своей же божественной повивальной бабки. Он знал, что это пусть простое и несовершенное создание – обычный плод его творческого воображения – в определенном смысле было более реальным, чем он сам. Ибо, чем бы он был без этого конкретного великолепия? Абстрактной творческой способностью! Более того, с другой стороны, сотворенная им вещь была его наставником. Ибо, когда он с восторгом и с благоговением рассматривал свое самое очаровательное и самое сложное произведение, – оно преобразило Создателя, в результате чего он стал более четко видеть свою цель. Он разбирался в достоинствах и недостатках своего произведения, и его собственное восприятие и искусство становились более зрелыми. По крайней мере, так показалось моему смятенному, преисполненному благоговейным ужасом разуму.
Так, постепенно как это случалось и прежде, Создатель Звезд перерос свое творение. Он все чаще хмурился, взирая на все еще любимый им очаровательный плод своего труда. А затем, раздираемый противоречивыми чувствами почтения и нетерпения, он поместил наш космос в один ряд со всеми своими остальными произведениями.
Снова он погрузился в глубокую медитацию. И снова его охватила жажда творения.
О многих из последующих творений я не могу сказать почти ничего, поскольку во многих отношениях они находились за пределами моего понимания. Я знаю о них лишь одно: наряду с совершенно непостижимыми для меня чертами, они обладали и теми, которые были ничем иным, как фантастическим воплощением известных мне принципов. А вот вся их новизна осталась за пределами досягаемости моего разума.
Да, я с уверенностью могу сказать, что, как и наш космос, все эти творения были невероятно сложными и обладали невероятно большими возможностями; и что в каждом творении, пусть в особой форме, присутствовали и физический и умственный аспекты. Впрочем, во многих последующих творениях, физический аспект, хотя и имел решающее значение для духовного развития, но был менее выраженным и более иллюзорным, чем в нашем с вами космосе. В некоторых случаях то же самое можно было сказать и об умственном аспекте, потому что ограниченные умственные способности, населявшие эти вселенные существ не позволяли ввести их в заблуждение и они лучше осознавали свое изначальное единство.
Я могу также высказать предположение, что, осуществляя все эти творения, Создатель Звезд поставил себе задачу придать бытию насыщенность, глубину, гармоничность и изящество. Но вряд ли я смогу объяснить, что это значит. Мне показалось, что в некоторых случаях, как и в случае с нашим космосом, он достигал этой цели с помощью эволюционного процесса, увенчанного полностью пробудившимся космическим разумом. А разум стремился вобрать в себя все богатство космического существования и посредством творческой деятельности это богатство увеличить. Но во многих случаях для достижения этой цели потребовалось гораздо меньше усилий и страданий со стороны разумных существ, и дело обошлось без невероятного разбазаривания огромного количества жизней, приводившего нас в такое отчаяние. Правда, другим вселенным пришлось перенести страдания, по крайней мере, не меньшие, чем страдания нашего космоса.
Уже в зрелости, Создатель Звезд сотворил многочисленные странные формы времени. Например, некоторые из поздних творений он наделил двумя или несколькими временными измерениями, и жизнь разумных существ представляла собой последовательность событий в том или ином временном измерении. Эти существа воспринимали свой космос довольно странным образом. Проживая короткую жизнь в одном измерении, они, пусть фрагментарно и смутно, но постоянно ощущали присутствие уникальной «поперечной» эволюции, происходящей в другом измерении. В некоторых случаях существо вело активную жизнь во всех временных измерениях. Божественная воля устроила так, что спонтанные деяния всех существ складывались в единую систему «поперечных» эволюции, далеко превосходящую по сложности даже ранний эксперимент по установлению «предопределенной гармонии».
В других вселенных существо получало только одну жизнь, которая представляла собой «зигзагообразную линию», переходящую из одного временного измерения в другое в зависимости от того, какой выбор сделан. Если существо выбирало нравственность и силу духа, оно попадало в одно измерение, если же предпочитало слабость и безнравственность – в другое.
В одном невообразимо сложном космосе, существо, оказавшись на распутье, начинало двигаться сразу по всем тропам одновременно, создавая, таким образом, разные временные измерения и разные истории космоса. Поскольку в ходе каждой эволюции космос был заселен большим количеством существ, и каждое из них постоянно оказывалось на перекрестке многих дорог, а комбинация направлений всякий раз была иной, – то каждое мгновение космического времени было моментом рождения бесконечного количества отдельных вселенных.
В некоторых вселенных существо могло чувственно воспринимать весь физический космос целиком со многих пространственных точек зрения или даже со всех возможных точек зрения. Конечно, в последнем случае все разумные существа в пространственном смысле обладали идентичным восприятием, но отличались друг от друга уровнем проницательности или озарения. Этот уровень зависел от уровня умственного развития и характера конкретных существ. Иногда эти существа обладали не только вездесущим восприятием, но и волей. Они могли предпринять какие-либо действия в любой области пространства, хотя и в этом случае сила и точность действий зависели от уровня их умственного развития. В определенном смысле они были бесплотными духами, сражавшимися в физическом космосе подобно тому, как шахматисты сражаются на шахматной доске, или греческие боги сражались на Троянской равнине.
Были и такие вселенные, которые, хотя и обладали физическим аспектом, не имели ничего общего со знакомым нам систематизированным физическим космосом. Физические ощущения существ, населявших эти вселенные, определялись исключительно их воздействием друг на друга. Каждое существо нагружало своих собратьев чувственными образами, качества и последовательность которых определялись психологическими законами воздействия одного разума на другой.
В других вселенных процессы восприятия, запоминания, мышления и даже желания и ощущения настолько отличались от наших, что представляли собой, в сущности, образ мышления совершенно иного порядка. О существах, наделенных таким образом мышления я не могу сказать практически ничего.
Точнее, я ничего не могу сказать о совершенно ином психическом строении этих существ, но один потрясающий факт я могу описать. Ибо какими бы непостижимыми для нас не были основа и образ мышления этих существ, в одном отношении я их отчасти понимал. Хотя они жили совершенно иной жизнью, в одном отношении они были мне близки. Ибо все эти космические существа, стоявшие на более высокой, по сравнению со мной, ступени развития, так относились к своей жизни, чему мне самому хотелось бы научиться. Какие бы горестные, печальные, болезненные и тяжкие испытания не подбрасывала им судьба, ее решение они всегда воспринимали с радостью. То, что такая чистая духовность стала общей для самых разных существ было, вероятно, самым удивительным и вдохновляющим из всех моих космических и сверхкосмических ощущений. Но вскоре я обнаружил, что мне предстоит узнать еще кое-что из этой области.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 01 сен 2012, 01:30 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
3. Окончательный космос и вечный дух
Напрасно мой усталый, измученный ум отчаянно пытался постичь сложные существа, сотворенные, если верить моей фантазии, Создателем Звезд. Его буйное воображение создавало космос за космосом, и каждый космос обладал отдельным духом, проявлявшимся в бесконечном количестве разнообразных форм; и каждый космос в высшей точке своего развития достигал большего просветления, чем предыдущий; и каждый был еще менее понятен мне, чем предыдущий.
Наконец, мое воображение подсказало мне, что Создатель Звезд сотворил свой окончательный, высший и самый сложный космос, по сравнению с которым все остальные вселенные были ничем иным, как осторожной подготовкой. Об этом последнем творении я могу сказать только одно: его органическая структура включала в себя основные черты всех его предшественников и еще многое помимо этого. Оно было подобно последней части симфонии, в которой могут звучать основные темы всех других частей и еще много чего помимо этого.
Этой метафоры совершенно недостаточно, чтобы выразить всю сложность этого высшего космоса. Постепенно я был вынужден поверить, что его связь с каждым предыдущим космосом была примерно такой же, как связь нашего космоса с каждым человеческим существом и даже с каждым физическим атомом. Все увиденные мною вселенные оказались чем-то вроде огромного биологического вида или атомов одного элемента. Внутренняя жизнь каждого космоса – «атома» в такой же степени относилась (и в такой же степени не относилась) к жизни окончательного космоса, в какой жизнь клетки головного мозга или одного из ее атомов относятся к жизни человеческого разума. Несмотря на все огромные различия между ступенями этой головокружительной иерархии творений, я чувствовал потрясающее тождество их духа. По замыслу Создателя, венец творения должен был включать в себя общность и абсолютно ясный, творческий разум.
Мой изнеможенный разум отчаянно пытался хоть как-то определить формы окончательного космоса. С восхищением и ужасом я увидел лишь краешек невероятно сложного «высшего космоса»: планеты, плоти, духа и сообщества самых разнообразных индивидуальных существ, достигших высшей степени самопознания и взаимного озарения. Но когда я попытался более внимательно вслушаться в музыку одушевленных бесчисленных миров, до меня донеслись мелодии не только невыразимой радости, но и безутешной печали. Ибо некоторые из этих высших существ не просто страдали, а страдали во тьме. Они были наделены силой абсолютного озарения, но были лишены возможности применить ее. Они страдали так, как никогда не страдали существа, стоявшие на более низких ступенях духовного развития. Эти страдания были невыносимы для меня, хилого пришельца из менее развитого космоса. От ужаса и жалости я в отчаянии «закрыл уши» своего разума. Я, ничтожный, бросил своему Создателю упрек, что никакое величие вечности и абсолюта не может быть оправдано такими мучениями духовных существ. Я закричал, что даже если те страдания, отголосок которых дошел до меня, были лишь несколькими черными нитками, для разнообразия вплетенными в золотой гобелен, а весь остальной космос был сплошным блаженством, – все равно нельзя было допускать подобных мучений пробудившихся духовных существ. Какая дьявольская злобная сила, вопрошал я, не просто мучила эти величественные существа, но и лишила их высшего утешения – экстаза созерцания и преклонения, который является первородным правом всех пробудившихся духовных существ?
Было время, когда я сам, будучи коллективным разумом слаборазвитого космоса, хладнокровно взирал на разочарования и печали своих малых «составных» частей, осознавая, что страдания этих сонных существ – это небольшая плата за просветление, которое Я вношу в реальность. Но страдающие индивидуумы окончательного космоса, по моему мнению, принадлежали к тому же космическому умственному порядку что и Я, а не к тем хрупким, смертным существам, которые внесли свой печальный вклад в мое рождение. И вот этого я не мог вынести.
И все же я смутно понимал, что окончательный космос был, тем не менее, очаровательным произведением с совершенными формами, и что все мучения, какими бы жестокими они не были для страдальцев, в конце концов, вносили свой вклад в просветление общекосмического духа. По крайней мере, в этом смысле индивидуальные трагедии не были напрасны.
Но все это ничего не значило. Мне показалось, что сквозь слезы сострадания и протеста, я вижу, как дух окончательного и совершенного космоса глядит на своего Создателя. Темная сила и светлый разум Создателя Звезд находит в своем творении исполнение своих желаний. И взаимная радость Создателя Звезд и окончательного космоса, как это ни странно, дала начало самому абсолютному духу, в котором присутствовали все времена и все бытие. Ибо дух, который был порождением этого союза, предстал перед моим измученным разумом одновременно и причиной, и следствием всех преходящих вещей.
Но это мистическое и далекое совершенство ничего не значило для меня. Чисто по-человечески сокрушаясь о страдающих высших существах, Я презирал свое первородное право на восторг от этого нечеловеческого совершенства и отчаянно хотел вернуться в свой слаборазвитый космос, в свой человеческий и заблуждающийся мир, чтобы снова встать плечом к плечу с моим полуживотным видом в борьбе с силами тьмы и с безразличными безжалостными непобедимыми тиранами, мысли которых являлись разумными и страдающими мирами.
Не успел я осмыслить этот вызов, заключавшийся в том, что я захлопнул и закрыл на засов дверь маленькой темной камеры моего «Я», как ее стены рухнули под давлением ослепительного света, и мои незащищенные глаза снова были обожжены его нестерпимой яркостью.
Снова? Нет. Просто мое воображение вернуло меня к тому моменту ослепляющей вспышки, когда я распростёр крылья, чтобы лететь навстречу Создателю Звезд, и был повержен ужасным светом. Но в этот раз я более ясно осознал, что именно низвергло меня.
В этот раз, Создатель Звезд, к которому я действительно приблизился, предстал перед мной не только, как творящий и, следовательно, преходящий дух. В этот раз он предстал, как вечный и совершенный дух, который включает в себя все вещи и все времена и вечно созерцает их бесконечное разнообразие. Тот ослепительный свет, который поверг меня в состояние слепого поклонения, теперь показался мне мерцанием всепроникающего ощущения вечного духа.
С болью, ужасом и, в то же время, с некоторым признанием, и даже с преклонением, я почувствовал (или мне показалось, что я почувствовал) нрав вечного духа, когда он одним интуитивным и вечным взором окинул все наши жизни. В этом взоре не было никакой жалости, никакой помощи, никакого намека на спасение. Или в нем были вся жалость и вся любовь, но повелевал ими ледяной экстаз. Этот взгляд спокойно препарировал, оценивал и расставлял по местам наши сломанные жизни, наши увлечения, наши глупости, наши измены, наши заранее обреченные благородные поступки. Да, этот взгляд все понимал, сочувствовал и даже сострадал. Главной чертой вечного духа было не сострадание, а созерцание, Любовь не была для него абсолютом. Им было созерцание. И хотя дух знал любовь, он также знал и ненависть, ибо в его характере присутствовало жестокое наслаждение от созерцания любого ужасного события и радость от падения достойных. Похоже, духу были знакомы все страсти. Всем повелевал кристально чистый и абсолютно ледяной экстаз созерцания.
И вот этот холодный оценивающий взгляд, нет, даже не ученого или художника, и был источником всех наших жизней! И все же я ему поклонялся!
Но это было еще не самое худшее. Ибо говоря, что сутью духа было созерцание, я приписывал ему ощущение и эмоцию смертного человека, и, стало быть, утешал себя, хоть это было слабое утешение. Но истина о вечном духе была невыразимой. О нем нельзя было сказать ничего, что было бы истиной. Возможно, и духом-то его можно было назвать только с очень большой натяжкой. Но не называть его так тоже было бы ошибочно. Ибо чем бы он ни был, это было нечто большее, чем дух в человеческом понимании этого слова. Этот непонятный и страшный «больший дух» являлся для человека и даже для космического разума ужасной тайной, вызывающей восхищение.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Создатель звезд
СообщениеДобавлено: 03 сен 2012, 02:23 
Администратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 22 май 2009, 00:24
Сообщения: 14641
ГЛАВА 16

Эпилог: Возвращение на Землю


Я очнулся на холме. Свет уличных фонарей нашего пригорода затмевал свет звезд. За эхом от удара часов последовало еще одиннадцать ударов. Из множества окон я нашел наше. Волна дикой радости охватила меня. Затем пришло ощущение покоя.
О ничтожность и быстротечность земных событий! В мгновение ока исчезли сверхкосмическая реальность, мощный фонтан творения и поток миров. Исчезли, превратившись в ничего не значащий сон.
О ничтожность и быстротечность всего этого каменного зернышка с его тонкой пленкой океанов и воздуха, с его преходящей, разнообразной, нежной пленкой жизни; с его тенистыми холмами, с морем, со скрытым в темноте горизонтом; с пульсирующим, словно переменная звезда, маяком; с позванивающими трамвайными рельсами. Моя рука ласкала приятно жесткий вереск.
Исчез повелитель сверхкосмоса. Не такой, каким я себе его представлял, а бесконечно сложнее, более ужасный, и более прекрасный. И более близкий к реальному.
Однако, если я неверно представлял себе детали или даже общие очертания вечного духа, то его нрав я уловил; возможно, этот нрав даже был истиной. Реальный сам по себе, он побудил меня придумать образ, абсолютно неверный по форме, но верный по сути.
Звезды бледно мерцали над уличными фонарями. Большие солнца? Или маленькие искорки в ночном небе? Среди людей ходили неясные слухи, будто звезды – это солнца. По крайней мере, это были огоньки, помогавшие определять направление пути и отвлекать разум от земной суеты. Но они пронзали сердце своими холодными копьями.
Сидя на вереске на зернышке нашей планеты, я поежился от холодной тьмы, окружавшей меня со всех сторон и поджидавшей меня в будущем. Тихая тьма, безликая неизвестность были ужаснее всех страхов, порожденных воображением. Разум, как он ни старался, ничего не мог знать наверняка, а в человеческих ощущениях не было ничего определенного, за исключением самой неопределенности; ничего, за исключением неуверенности, порожденной густым туманом теорий. Созданная человеком наука была просто туманом цифр; его философия была просто туманом слов. Само его восприятие этого каменного зернышка со всеми его чудесами было изменчивым и неверным. Даже сам человек, этот вроде бы реальный факт, на деле был простым фантомом, настолько иллюзорным, что самый честный из людей должен был признаться самому себе, что сомневается в своем существовании. А наши родственные чувства! Сплошной самообман, непонимание, ненависть, несовершенство, и при этом отчаянное стремление их сохранить. Да сама наша любовь, какой бы полной и щедрой она не была, должна быть заклеймена, как слепая, эгоистичная и надменная.
И все же? Я вгляделся в наше окно. Мы были счастливы вместе! Мы нашли или мы создали наше маленькое драгоценное сообщество. Оно было единственным островком посреди моря ощущений. Только оно, а не астрономическая и сверхкосмическая безмерность и даже не зернышко планеты, было прочной основой существования.
Повсюду бушевал шторм, большие волны заливали наш островок. В бушующей темной воде то и дело появлялись и исчезали умоляющие лица и зовущие руки.
А будущее? Черное от грозовых туч безумия этого мира, хотя и озаряемых вспышками новых отчаянных надежд на разумный, здравомыслящий, более счастливый мир… Какой ужас поджидал нас по дороге к этому будущему? Угнетатели не уйдут покорно с дороги. А мы двое, привыкшие к безопасности и покою, годились только для жизни в добром мире; там, где никого не мучат и никто не приходит в отчаяние. Мы привыкли только к хорошей погоде, к приятной, но не слишком тяжелой работе, к отсутствию необходимости совершать подвиги, к мирному и справедливому обществу.
Вместо этого, мы оказались в веке титанических конфликтов, когда беспощадные силы тьмы и безжалостные от отчаяния силы света сошлись в смертельной схватке за израненное сердце мира, когда кризис следует за кризисом, когда нужно делать нелегкий выбор, когда уже непригодны простые или хорошо знакомые принципы.
Расположенный за дельтой реки литейный цех выбросил язык пламени. Неподалеку темные заросли утесника придавали таинственность вытоптанным лугам пригорода.
Мое воображение нарисовало протянувшиеся за вершиной моего холма другие невидимые глазу холмы. Я видел равнины, леса и поля, с их мириадами стеблей. Я видел всю круглую землю. Деревни были закреплены на сетке автомобильных и железных дорог и поющих проводов. Капли росы на паутине. Кое-где были видны туманности городов, усеянные звездами.
За равнинами кипящий, освещенный неоном Лондон был подобен стеклышку микроскопа с несколькими каплями грязной воды, кишащей микроорганизмами. Микроорганизмами! С точки зрения звезд эти существа были, конечно, микробами; но сами себе, а иногда и друг другу, они казались более реальными, чем звезды.
За Лондоном воображение рисовало темную полоску Канала, потом всю территорию Европы – залатанную ткань черепичных крыш и спящих заводов. За тополиной Нормандией раскинулся Париж со слегка наклоненными из-за округлости Земли башнями Нотр-Дам. Далее, испанская ночь сверкала убийственным светом городов. Левее лежала Германия, с ее лесами и фабриками, ее музыкой, ее военными касками. Мне казалось, что на кафедральных площадях я вижу тысячи стройных рядов возбужденных и одержимых молодых людей, приветствующих освещенного факелами фюрера. И в Италии, стране воспоминаний и иллюзий, молодежь тоже зачарованно шла за идолом толпы.
Еще левее была Россия, выпуклый сегмент земного шара, снежно-бледная во тьме, распростершаяся под звездами и облаками. Я неизбежно должен был увидеть башни Кремля, глядящие на Красную Площадь. Там покоился победоносный Ленин. Далеко-далеко, у подножия Урала мое воображение видело рыжие языки пламени и клубы дыма над Магнитогорском. За горами появились первые проблески рассвета. У меня была полночь, а день уже мчался по равнинам Азии, опережая своей золотой и розовой грудью маленький столбик дыма над Транссибирским экспрессом. Севернее, свирепая Арктика тиранила заключенных в лагерях. Гораздо южнее располагались плодородные равнины, бывшие колыбелью нашего вида. Но теперь я видел там перечеркнувшие снег железные дороги. В каждой деревне дети Азии готовили к новому учебному дню сказку о Ленине. Еще южнее были покрытые снегом вершины Гималаев, глядящие в переполненную людьми Индию. Я видел хлопок и пшеницу, священную реку, несущую свои воды мимо рисовых полей и крокодиловых лежбищ, мимо Калькутты с ее портом и конторами прямо в море. Из своей полуночи я глядел на Китай. Утреннее солнце скользило по залитым водой полям и позолоченным гробницам предков. Янцзы, тонкая, сверкающая нитка, мчалась по своему руслу. Далее были пространства Кореи и, за морем – Фудзияма, погасшая и величественная. Вокруг нее, на узком острове суетился активный народ, словно лава в кратере. Он уже отправил в Азию солдат и товары.
Воображение направилось в сторону Африки. Я видел сотворенную человеком нить воды, соединяющую Запад и Восток; минареты, пирамиды и сфинкса. В самом древнем Мемфисе звучало эхо Магнитогорска. Южнее черные народы спали на берегах больших озер. Слоны топтали урожай. Еще дальше, англичане и голландцы процветали на горбу миллионов негров, которые уже начинали грезить о свободе.
За громадой Африки, за Столовой горой, я видел черный от бурь Южный Океан, а еще дальше – ледяные утесы с пингвинами и тюленями, и снежные поля единственного незаселенного континента. Воображение рисовало полуночное солнце, пересекающее полюс, минующее Эреб, разворачивающее свою горностаевую шубу. Севернее, оно мчалось через летнее море, мимо Новой Зеландии, этой более свободной, но менее думающей Британии, – к Австралии, где зоркие пастухи собирали свои стада.
По-прежнему глядя со своего холма в восточном направлении, я видел усеянный островами Тихий Океан; а за ним – Америку, где потомки европейцев давным-давно покорили потомков Азии, благодаря огнестрельному оружию и высокомерию, которое рождается в результате обладания этим оружием. К северу и к югу раскинулся старый Новый Свет; Рио и города Новой Англии, лучистый центр нового стиля жизни и мышления. Нью-Йорк, темный на фоне полуденного солнца, был гроздью высоких кристаллов, Стоунхенджем современного мегалита. Там, словно рыбы под ногами цапель, столпились большие лайнеры. Я видел их и в открытом море, и грузовые корабли, рвущиеся сквозь закат в сиянии иллюминаторов и палуб. Кочегары потели у печей, впередсмотрящие мерзли на мачтах, танцевальная музыка вылетала из раскрытых дверей и уносилась ветром.
Всю планету, все каменное зернышко с его сонмами людей, я видел, как арену, на которой два космических антагониста – два духа – уже готовились к решающей схватке, уже приобретали земные формы, уже сошлись в борьбе за наши наполовину пробудившиеся умы. В городах и деревнях, в бесчисленных дворцах, домах, хижинах и шалашах – везде, где человеческое существо находит убежище и уют, закипала великая борьба нашего века.
Один антагонист выглядел дерзновенным стремлением к новому, желанному, разумному и веселому миру, в котором все мужчины и женщины получат возможность жить полноценной жизнью и служить всему человечеству. Другой казался близоруким страхом неизвестности. А, может быть, он был чем-то более зловещим? Может быть, он был хитрым стремлением к личному господству, разжигающим древние, неразумные, свирепые страсти толпы?
Было похоже на то, что приближающаяся буря уничтожит все самое дорогое. Личное счастье, любовь, искусство, наука И философия, полет воображения и искания разума, общественное развитие, – все, во имя чего жил нормальный человек, казалось глупостью и эгоизмом на фоне общественных потрясений. Но если мы не сумеем сохранить это, то когда оно возродится вновь?
Как пережить этот век? Где найти отвагу, если ты привык только к уюту? Как при этом сохранить чистоту разума и ни за что не позволить борьбе уничтожить в своем сердце то, чему мы стараемся служить в этом мире – чистоту духа?
Два путеводных огонька: первый – наш маленький мерцающий атом сообщества со всем, что он для нас значит; второй – холодный свет звезд, символ сверхкосмической реальности, с ее чистейшим экстазом. Как это ни странно, но в этом свете, в котором даже самая страстная любовь подвергается беспристрастной оценке и даже возможность гибели нашего наполовину пробудившегося мира рассматривается без капли сожаления, кризис человечества приобретает особую значимость. Как это ни странно, но сейчас не только можно, но нужно принять активное участие в этой борьбе, в этой коротком усилии микроорганизмов, стремящихся добиться просветления своей расы прежде, чем наступит окончательная тьма.


КОНЕЦ.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 29 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB


Подписаться на рассылку
"Вознесение"
|
Рассылки Subscribe.Ru
Галактика
Подписаться письмом