[phpBB Debug] PHP Notice: in file /includes/bbcode.php on line 112: preg_replace(): The /e modifier is no longer supported, use preg_replace_callback instead
[phpBB Debug] PHP Notice: in file /includes/functions.php on line 3783: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3184)
[phpBB Debug] PHP Notice: in file /includes/functions.php on line 3785: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3184)
[phpBB Debug] PHP Notice: in file /includes/functions.php on line 3786: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3184)
[phpBB Debug] PHP Notice: in file /includes/functions.php on line 3787: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /includes/functions.php:3184)
Галактика - Просмотр темы - Посвящения
Текущее время: 24 мар 2019, 21:14




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 6 ] 
 Посвящения 
Автор Сообщение
Администратор

Зарегистрирован: 16 июл 2009, 17:27
Сообщения: 331
Сообщение Посвящения
Посвящение "малой смертью"

Некоторое время спустя меня в моей комнате посетил один старый монах, который объявил, что мне надлежит пройти испытание «малой смертью».

— Сын мой, — сказал он, — если бы ты уже не пересекал порог смерти и не возвращался вновь на Землю, ты бы не знал, что смерти нет. Астральные познания твои глубоки. Но предстоящая церемония поведет тебя еще дальше, ты выйдешь за пределы царства жизни и смерти и перенесешься в далекое прошлое нашей страны.

Подготовка оказалась долгой и трудной. В течение трех месяцев мне предписывалось следовать строгому режиму. В мой ежедневный рацион добавилась лошадиная доза трав. Я должен был сосредоточить свое сознание на том, что «чисто и священно». На этот счет в монастыре существовал вполне определенный взгляд. Даже тсампа и чай выдавались в очень скудном количестве. От меня требовалась неукоснительная воздержанность, строгая дисциплина и нескончаемые часы медитаций.

Наконец спустя три месяца астрологи решили, что час настал. Появились благоприятные предзнаменования. Я постился в течение суток и стал пуст, как монастырский барабан. И вот меня повели по тайным ходам, проложенным под храмом Потала. Мы прошли уже знакомыми мне коридорами и лестницами и уперлись в торец прохода, закрытого огромной скалой. Но при нашем приближении скала отодвинулась, и нам открылся другой проход, прямой и темный, где пахло затхлостью, пряностями и ладаном.

Через несколько метров мы очутились перед массивной золоченой дверью. Она открылась не без шумных протестов, эхо которых долго блуждало по бесконечным подземельям. Факелы бы¬ли заменены на масляные лампы. Мы вошли в тайный подземный храм, образовавшийся много веков назад в скале, очевидно благодаря вулканической деятельности. Во всяком случае, следы застывшей лавы в ко¬ридорах и закоулках здесь были повсюду, — должно быть, это были пути лавы к кратеру. «Мы мним себя богами, — подумалось мне, — но как же мы на самом деле жалки». Пока, однако, мне следовало сосредоточить мысли на предстоящей церемонии: мы находились в Храме Тайной Мудрости.

Дальше дорогу показывали лишь трое аббатов, остальные спутники остались позади и растворились в сплошной темноте, как сон. Я остался наедине с тремя мудрецами. Годы высушили их, они искренне ожидали того часа, когда их позовут в Небесные Поля. Трое старцев, трое великих метафизиков мира, собирались провести меня через последнее посвящение.

Каждый из них нес в правой руке масляную лампу, а в левой — дымящуюся палочку ладана. Стало очень холодно, и это был какой-то странный, неземной холод. Стояла глубокая тишина, и лишь редкие звуки откуда-то издали долетали до нас, делая тишину еще более чуткой. Войлочные сапоги ступали бесшумно, нас можно было принять за бесплотные тени. Я слышал только, как тихо шелестят парчовые платья старцев.

Вдруг, к великому ужасу, я почувствовал, что, подобно мурашкам, меня пронизывают электрические разряды. Руки мои засветились, как будто обозначилась новая аура. То же происходило с аббатами. Сухой воздух и трение платьев создавали заряд статического электричества. Один из моих спутников протянул мне золотой прутик и сказал:
— Возьми это в левую руку и прикасайся к стенам, когда идешь. Болезненные ощущения исчезнут.
Я повиновался. Последовавший электрический разряд ударил меня так, что я чуть не выскочил из войлочных сапог. Но зато после этого неприятные уколы прекратились.

Одну за другой невидимые руки зажигали масляные лампы. В их мерцающем свете из темноты выступили гигантские статуи, покрытые золотом, некоторые из них были наполовину засыпаны драгоценными камнями. Из темноты выступила статуя Будды. Она была так велика, что свет не доходил даже до ее пояса. Едва просматривались другие фигуры: статуи демонов, сцены страстей и испытаний, которые предстоит преодолеть Человеку, прежде чем он познает свое Я.

Мы приблизились к одной стене, на которой было нарисовано «Колесо Жизни». Оно достигало метров пяти в диаметре. В мерцающем свете ламп мне почудилось, что оно вращается само по себе. У меня закружилась голова. Шедший впереди аббат исчез; то, что я принял за тень, оказалось замаскированной дверью.

Эта дверь открывалась в бесконечный покатый проход, узкий и извилистый; здесь слабый свет ламп только подчеркивал темноту. Мы шли вперед нерешительными шагами, спотыкаясь и скользя. Воздух давил и угнетал, как будто вся тяжесть земли легла нам на плечи. У меня было такое чувство, что я проник в центр мира. Наконец мы одолели последний поворот и внезапно очутились в огромной пещере. Каменная пещера сияла: пласты скальной породы перемежались слоями золота и золотыми прожилками. Высоко, очень высоко над головой, отражая слабый свет наших ламп, мерцали, будто звезды в небе темной ночью, вкрапленные в камень самородки.

Три саркофага

В центре пещеры стоял дом. Черный гранит стен отливал таким блеском, что мне показалось, будто дом выстроен из полированного эбенового дерева. Стены дома были расписаны странными символами и диаграммами, подобными тем, которые я видел на скалах в тоннеле подземного озера. Мы направились к дому и вошли в большие высокие двери. Внутри я увидел три саркофага из черного камня, украшенные рисунками и загадочными надписями. Они были открыты. При первом же взгляде на содержимое саркофагов у меня перехватило дыхание, я почувствовал сильную слабость.

— Смотри, сын мой, — сказал один из аббатов, — это были боги, жившие в нашей стране, когда здесь еще не было гор. Они ходили по нашей земле, когда море омывало ее берега и другие звезды горели в небесах. Смотри и запоминай, ибо только посвященные видели это.

Я повиновался; я был и очарован, и трепетал от страха. Три обнаженных тела, покрытых золотом, лежали передо мной. Двое мужчин и одна женщина. Каждая черточка их была четко и точно передана в золоте. Тела были огромны! Рост женщины превышал три метра, а более крупного из мужчин — четыре с половиной метра!

У них были большие головы, слегка сходящиеся на макушке в конус, узкие челюсти, небольшой рот и тонкие губы, длинный и тонкий нос, правильные, глубоко посаженные глаза. Их нельзя было принять за мертвых, — казалось, они спят. Мы двигались осторожно и разговаривали вполголоса, словно боялись их разбудить. Я рассмотрел внимательно крышку одного из саркофагов — на ней была выгравирована небесная карта. Мои сведения об астрологии позволяли мне судить о расположении звезд, но то, что я увидел, никак не укладывалось в рамки моих знаний.

Старший аббат повернулся ко мне и произнес:
— Ты входишь в круг Посвященных. Ты увидишь прошлое и узнаешь будущее. Испытание будет очень тяжелым. Многие не выдерживали, многие умирали... Но выходили отсюда только те, кто прошел Испытание. Готов ли ты и согласен ли подвергнуться Испытанию?

Я ответил, что я готов. Они подвели меня к каменной плите между саркофагами. Как мне было велено, я сел на плиту в позе лотоса — скрестив ноги, выпрямив спину и положив руки на колени ладонями вверх.
На каждый саркофаг и на плиту поставили по зажженной палочке ладана. Один за другим монахи брали в руки масляные лампы и выходили. Когда они закрыли за собой тяжелую дверь, я остался наедине с телами тех, кто жил в прошедшие века.

Шло время. Я медитировал, недвижно сидя на каменной плите. Лампа, которую я принес с собой, зашипела и погасла. Еще несколько мгновений светился красный кончик фитиля, я ощутил запах горелой ткани, но вскоре и это все исчезло. Ничего не осталось, кроме темноты.

Я лег навзничь на каменную плиту и перешел на специальное дыхание, которому учился на протяжении многих лет. Мрак и тишина были ошеломляющими. Поистине, это были мрак и тишина могилы.
Внезапно тело мое напряглось, мышцы одеревенели. Ледяной холод пошел по рукам и ногам, приближаясь к сердцу. Я отчетливо ощутил, что умираю, умираю в этой древней могиле на глубине более ста метров от поверхности земли и солнечного света. Страшная судорога потрясла мое тело изнутри, затем я услышал какой-то странный шорох и потрескивание, как будто раскатывали рулон старой пересохшей кожи.

Постепенно могилу стал заливать странный голубой свет, словно луна поднялась над гребнями гор. Я почувствовал покачивание: вверх, вниз, подъем, падение — мне казалось, что я лечу на змее. Сознание подсказало другое: я парю над собственным физическим телом! Вместе с осознанием пришло движение. Подобно облачку дыма я передвигался в воздухе, словно меня нес ветер. Вокруг головы у себя я заметил светящуюся радиацию, похожую на золотой нимб. Из глубины моего тела тянулась нить голубого серебра; она вибрировала, словно живая, она играла живым блеском.

Я смотрел на свое неподвижное тело — труп среди трупов. Постепенно становилось очевидным отличие между ним и трупами гигантов. Картина была впечатляющей. Я подумал о жалком самомнении современного человечества. Каким образом объяснят материалисты существование таких гигантских трупов? Размышляя об этом, я вдруг почувствовал, что что-то нарушает ход моих мыслей. Мне показалось, что я здесь уже не один: я улавливал обрывки разговора, фрагменты невысказанных мыслей... Неясные образы появлялись и исчезали в поле моего мысленного зрения.

Мне почудилось, что где-то вдалеке глухо ударил гигантский колокол. Звук быстро приближался, расширяясь и усиливаясь, и, наконец, взорвался у меня в голове — цветные брызги света и молнии причудливых оттенков понеслись перед глазами. Мое астральное тело качнулось и завертелось, словно лист, подхваченный зимним шквалом. Острые раскаленные языки боли рвали мое сознание. Я почувствовал себя одиноким, покинутым, беспризорным и беспомощным в бездонной рушащейся Вселенной. Затем черный туман окутал меня и принес мне неземное умиротворение.

Постепенно глубокий мрак, окружавший меня, стал рассеиваться. Откуда-то доносился шум моря и шорох гальки под набегающими на берег волнами. Я вдыхал соленый воздух и ощущал сильный запах морских водорослей. Пейзаж, окружавший меня, был явно мне знаком. Я лениво перевернулся на спину, вытянулся на разогретом солнцем песке и загляделся на пальмы. Другая часть моего сознания запротестовала — я же никогда не видел моря, я даже не слыхал о существовании пальм!

Но тут послышались голоса и смех из пальмовой рощи. Голоса приближались, и веселая группа загорелых людей появилась на берегу. Гиганты! Все, как один, гиганты! Я посмотрел на себя — и я тоже гигант и среди гигантов! Мое астральное сознание прояснилось.

Когда-то, тысячи тысяч лет назад, Земля была расположена ближе к солнцу и вращалась в противоположном направлении. Дни были короче и жарче.

Великие цивилизации возникли на Земле, люди знали больше, чем знают сейчас.

Однажды из космического пространства появилась блуждающая планета и столкнулась с Землей. Земля сошла со своей орбиты и стала вращаться в другом направлении.

Поднявшиеся ветры вздыбили моря, которые под влиянием противоположных гравитационных сил обрушились на сушу. Вода затопила весь мир, сотрясавшийся от колоссальных землетрясений. Некоторые участки земной коры ушли в пучину, другие поднялись.

Тибет, поднявшийся более чем на 4 тысячи метров над уровнем моря, перестал быть теплой и уютной страной, прибрежным раем. Мощные горы, извергающие кипящую лаву, окружили Тибет. Далеко в высокогорных районах Землю пересекли трещины, образовались глубокие ущелья. Там продолжала существовать и развиваться флора и фауна давно ушедших эпох.


Я мог бы еще долго рассказывать, но некоторые части моей астральной инициации настолько святы для меня и настолько не предназначены ни для кого больше, что я не могу решиться на их публикацию.
Через некоторое время увиденные мной образы затуманились и пропали.

Постепенно я стал терять как физическое, так и астральное сознание. А потом внезапно неприятное ощущение заставило меня осознать, что я замерзаю: я поневоле вспомнил, что лежу в кромешной тьме на ледяной каменной плите могилы. В то же мгновение я уловил пробившуюся извне к моему мозгу мысль: «Да, он вернулся к нам. Мы идем!»

Прошло еще несколько тягостных минут, и вот вдали показался слабенький огонек, другой... Три старца-аббата приблизились ко мне с масляными лампами в руках.

— Ты очень хорошо прошел испытание, сын мой. В течение трех суток ты лежал на этой плите. Ты все видел. Ты умер. И ты ожил.


08 сен 2009, 20:09
Профиль
Администратор

Зарегистрирован: 16 июл 2009, 17:27
Сообщения: 331
Сообщение Re: Посвящения
Путешествие к центру Земли

Предстоящее странствие ты проделаешь в своем физическом теле, мой друг. Так что возвращайся в него. У тебя есть неделя на подготовку. На седьмой день будь вне дома. Мы придем за тобой. Твое отсутствие также продлиться семь дней, поэтому постарайся уладить все дела дома и на службе».
Прежде чем я успел задать какие-либо вопросы, Мингьяр исчез, я же вновь очутился в своем физическом теле. Целую неделю мне предстояло гадать, что же именно ждет меня впереди. Впрочем, времени на размышления у меня практически не было, поскольку надо было сделать все необходимые приготовления, чтобы в мое отсутствие не произошло ничего из ряда вон выходящего.

Транспортный серафим

готовый к новым свершениям, я стоял в ночи, безмолвно наблюдая за переливами звезд.
Одна из звезд особенно выделялась на черном бархате небес. Она прерывисто, разноцветно мерцала, и даже, казалось, медленно росла в размере, поворачиваясь, подобно светящемуся шарику, вокруг своей вертикальной оси. Я понял: то был световой корабль, который прибыл за мной.
Если бы его видел кто-то другой, то незамедлительно сделал бы вывод — перед ним типичный НЛО. На самом же деле сей аппарат пред¬ставлял собой сгусток энергии объединенной ментальной силы просветленных существ.
Даже после близкого знакомства с летающими тарелками у меня не убавилось любопытства в отношении их истинной природы. Я восхищен тем, что нас посещают обитатели иных планет. Кроме того, кое-кто из лам рассказывал мне: некоторые НЛО являются древними воздушными аппаратами тех, кто покинул поверхность Земли, дабы жить в ее подземных пустотах. В то время я не очень-то верил этому, полагая, что не найдется таких людей, которые захотели бы жить в сырости и тьме. Однако ламы заверяли меня: под поверхностью Земли — множество прекрасных мест, пригодных для жизни.
Позднее я узнал, что наш мир постоянно посещают управляемые аппараты не только с других планет Космоса, но и из иных измерений и времен. Вселенная переполнена жизнью и разумными существами, и Земля, наряду с другими обитаемыми планетами, всегда вызывала интерес этих фантастических созданий. Наступит день, и люди, влекомые вечной жаждой познания, сами смогут отправиться на летательных аппаратах, сотканных из света и энергии, к другим мирам и в иные про-странства. То будет время радости и всеобщего счастья.
Я наблюдал за тем, как моя «звезда» медленно перемещается вперед-назад, подобно карманным часам, раскачивающимся на цепочке. В то же время она становилась как будто больше и ярче — несомненно, причиной этой иллюзии служило ее быстрое, по прямой, приближение ко мне.
Ночь была странно тиха. Казалось, я остался один на Земле. Я чувствовал свою обособленность не только от физической реальности, но и от астрального плана. Мне приходилось испытывать подобное чувство, когда я впервые вошел в тесный контакт с инопланетным кораблем в Скрытой Долине. Но то была Скрытая Долина — здесь же, в моем собственном саду, ощущения были особенными.
Благоговейный трепет и даже страх охватили меня. Одна часть моей души стремилась к этому свету, желая навсегда слиться с ним, другая — примитивно-земная — была в ужасе и хотела бежать от него, куда глаза глядят. Мое просветленное «Я» знало, что нет ни малейшей опасности, инстинкт же — глубокий и древний — сотрясал все мое существо импульсами животного страха.
Свет медленно спускался. Так опадают листья с деревьев тихими осенними вечерами. Он постепенно менялся от ярко-белого до оттенков красного, оранжевого, фиолетового. Слова бессильны описать всю кра¬соту переливов сияния, испускаемого этим странным аппаратом.
Мне казалось, что я видел такие краски впервые в жизни. И действительно, никогда — ни до этого момента, ни после — мне не доводилось лицезреть подобные цвета, ни в природе, ни в том, что сотворено искусной рукой человека.
Было очевидно: это сдвиг энергий и торможение вибрационного по¬ля, сгущающегося в твердое вещество. Немыслимая сила, потребная для столь грандиозной цели, давала мне повод для сомнений: сможет ли когда-нибудь человеческий разум постигнуть суть этой метаморфозы? Цвета продолжали набирать яркость, смещаясь по спектру по мере того, как объект менял форму.
Наконец он завис прямо над травой не более чем в двадцати метрах от меня. Теперь он выглядел как яркий мыльный пузырь. Свет — опаловый, с молочным отливом, идущий словно ниоткуда, погас. Стало видно, что спустившийся аппарат похож на две тибетских чаши, соединенных вместе по краям. Он стал тускло-серым, как олово. Время от времени некая пульсация рябью пробегала по его поверхности, словно та была из жидкого металла (как, например, ртуть).
Я не мог избавиться от впечатления, что смотрю на нечто, далеко превосходящее металл или пластик. От аппарата исходило нечто подобное жарким дуновениям летнего полдня. Он обладал не только жизнью, но и сознанием. Я чувствовал его мысли, пущенные испытующим лучом в самую сердцевину моего существа. На краткий миг я стал одним целым с этим величественным разумом и постиг его суть и цели. Спустя мгновение он отсоединился, и я опять стал самим собой.
Очевидно, удостоверившись, что я именно тот, за кем он был послан, аппарат стал открываться в нижней своей части. То, что выглядело как дверь, становилось все туманнее и прозрачнее. Наконец, обнажился прямоугольник света, безмолвно манящий меня внутрь. Мог ли я пренебречь столь явным приглашением? Даже если б я и не был готов к происходящему, мое врожденное любопытство все равно заставило бы меня шагнуть в светящийся проем.
Переступив порог, я ощутил как бы слабый электрический удар — то было, вероятно, воздействие особого поля в проеме. Может быть, оно служило защитой от внешней среды? По крайней мере, в дальнейшем никаких болезненных ощущений у меня уже не возникало.
Я ожидал, что буду встречен высшими существами из иных миров, кем-нибудь вроде Высокого или Широкого, как это было во время моих прошлых странствий вне земных пределов. Однако на этот раз внутри аппарата никого не было. Также отсутствовало то, что походило бы на пульт управления, а также иные механизмы. Белый свет, не имевший видимого источника, освещал пустое пространство внутри аппарата.
Создавалось впечатление, будто я попал во флуоресцентную трубку, разве что свет был не ярко-слепящий, а приятный и расслабляющий.
«Твое присутствие, Лобсанг — большая честь для меня», — внезапно, но мягко промолвил голос ниоткуда.
«Быть с тобой в этом чудесном летательном аппарате — куда боль¬шая честь для меня, — ответствовал я, кланяясь незримому голосу. — Но скажи, могу ли я увидеть тебя?»
«Ты уже видишь меня, мой друг, — я вокруг тебя. Ты мой гость, я же — твое транспортное средство этим вечером».
Мое первое впечатление от нашей встречи, когда я чувствовал, что предо мной нечто живое, оказалось стопроцентно верным. Этот аппарат был не хитроумной конструкцией из неземного металла и пластика, а фантастическим разумным существом, никогда ранее мною не виданным.
«Нельзя ли спросить тебя кое о чем?» — нерешительно вымолвил я.
«Спрашивай, конечно, — ответил голос. — Вопрошая, мы учимся и растем. Буду рад ответить, по мере своих возможностей, на любые твои вопросы».
«Спасибо, — искренне обрадовался я. — Скажи, что ты за существо? Не сродни ли ты искусственному интеллекту?»
«Нет, я такое же живое существо, как и ты».
«Нельзя ли объяснить подробнее?»
«Фундаментальная сущность как нашего Универсума, так и беско¬нечного числа иных — сознание. Реальность не может существовать без сознания, оно преобладает во всех известных мирах (хоть исток его материальному миру и неведом). И ты, и я, и несчетное множество иных жизненных форм во Вселенной — частички этого сознания. Оно бесконечно и все мы — одно целое с ним.
Те, кто подобны мне, — существа из чистой энергии. Мы есть во всех мирах и не ограничены пространством и временем, ибо существуем вне пределов материального уровня. Именно поэтому нас и используют для путешествий. Мы пребываем в контакте с Творением в его нераздельной целостности».
Казалось, звучащий голос был ни мужским, ни женским, но совершенным, гармоничным их сочетанием, с приятной, умиротворяющей мелодикой интонаций.
Благодаря своей способности менять диапазон вибраций, мы можем временно «отвердевать», нисходя в материальный мир. Однако этот видимый образ часто искажается воображением людей, нас узревших: мы представляемся им Йети, инопланетянами и даже богами. Бывают, нас даже проклинают, будто демонов, хотя, в действительности, именно людской ум облекает нас в привычный для него облик, заставляя играть ту или иную роль в религиях и верованиях».

Вход в Агарти на Тянь Шане

Немного поодаль в скальной толще я заметил большой разлом, образовавший естественный грот. Там мигал огонек костра. Вскоре я ощутил и сладковатый запах дыма горящих сучьев. Поскольку встречать меня, как видно, никто не собирался, я решил, что мое место скорее у костра, чем здесь, среди холодных и враждебных скал.
Пещера оказалась теплой и пропахшей дымом, чем разительно отличалась от того, что было снаружи. В ней лицом к огню и спиной ко мне сидел человек, одетый как тибетский лама, и ко юром я тут же узнал своего друга, чье астральное приглашение и завело меня в эти дикие земли. То был Мингьяр Дондуп.
«Мастер, — произнеся, согласно тибетским традициям приветствуя его глубоким поклоном, — я пришел».
«Добро пожаловать, Лобсанг, — ответил он, не повернув головы. — Присаживайся к костру, погрейся».
Я сел напротив, скрестив ноги. Отблески пламени бросали блики на лицо учителя. Я знал его многие годы, но ОН по-прежнему выглядел столь же сильным и юным, как и при первой нашей встрече.
«Чая? — спросил он, кивнув на котелок возле костра. — Ты знаешь, это моя слабость. Куда бы я ни отправился, всегда беру его с собой».
Что правда, то правда. Во всех наших с ним странствиях неизменно присутствовал превосходный индийский чай, столь незаменимый в суровых условиях Гималаев. По сравнению с теми чаями, которые массово продаются в Британии, этот всегда был полон аромата и вкуса — живое напоминание о далеких землях, откуда он прибыл.
«Мастер, — спросил я, указав рукой, не занятой чашкой с чаем, на горные пики, что виднелись в проеме пещеры, — не могу понять, где мы. Никогда не видел таких странных пейзажей».
«Горы вокруг нас находятся далеко на севере от наших родных Гималаев. Они — часть Тянь-шаньского хребта. Эту гряду ты не отыщешь ни на одной карте мира. Она осталась не исследованной из-за почти неодолимых пропастей и обрывов. Мы — в той части азиатского континента, которая не доступна ни местным властям, ни кому-либо еще. Это запретные земли, такие же, как место на Памирском плоскогорье, где некогда цвел Эдемский сад. Сомневаюсь, знает ли об этих местах хотя бы одна живая душа во внешнем мире».


09 сен 2009, 00:04
Профиль
Администратор

Зарегистрирован: 16 июл 2009, 17:27
Сообщения: 331
Сообщение Re: Посвящения
Мингьяр направился к дальнему концу пещеры, менее всего освещенному пламенем костра. Стена, к которой мы подошли, ничем не выделялась, но мастер, приблизившись к ней, стал ее толкать, упершись ногами в землю.
Медленно и плавно многотонная глыба; сбалансированная столь превосходно, что она откликалась на усилие человеческих рук, отошла, обнажив тайный ход. Кивком велев мне следовать за ним, мастер шагнул в проем. Стоило нам войти, как глыба встала на прежнее место. Мы оказались в кромешной тьме.
через минуту-две я стал различать, какие-то контуры, образы, формы. Темнота плавно сменялась странным сечением. Тончайшие его цвета напоминали о теплом, ясном летнем дне, когда, взглянув в бездонную голубизну небес, боишься затеряться в ней навеки.
«О, как красиво! Откуда все это?»
«Это плоды технологии людей, населявших Землю задолго до того, как предки нынешнего человечества выползали на сушу из древних морей», — ответил учитель.
«Но ведь до нас на планете не было людей! Только простейшая жизнь в палеозойских водах».
«Не совсем так, Лобсанг. Земля немыслимо стара. Она намного старше, чем полагают сегодняшние ученые. Те coбытия, которые относят к времени ее образования, были лишь самым недавним из бесчисленных происходивших на ней катаклизмов; Не вы здесь первые, мой друг, и не вы последние».
Лама повернулся и, махнув мне рукой, дескать «пора идти дальше», зашагал прочь. Я последовал за ним.
Мы шли довольно широкой, округлой в сечении штольней (десяток путников разминулись бы в ней без особых сложностей). Потолок, стены, пол были из некой твердой породы со странной, будто стекловидной поверхностью. Однако скользким пол не был, идти по нему не составляло труда. У меня возникла мысль, что этот туннель был проплавлен в толще скальных пород чем-то вроде мощнейшего лазерного луча.
«Никто не знает, кто проделал в скальной толще этот ход, — произнес лама. — Это было так давно, что, увы, от той цивилизации не осталось ничего. Даже имени».
«Этот туннель не имеет никакого отношения к современным технологиям, мой друг, — улыбнулся лама, словно прочтя мои мысли. — Тысячи ему подобных штолен уже ветвились под земной поверхностью, когда первые питекантропы еще только покидали свою родину — африканский континент. Он существовал задолго до того, как образовались горы Тянь-Шаня, и сделан из вещества, способного пластично растягиваться, не образуя разрывов в периоды тектонической активности, когда огромные пласты горных пород, сдвигаясь, сминаются в складки».
«И куда он ведет?»
«Он — лишь начало долгого пути к самой сердцевине нашего мира. Нам оказана великая честь. Мы можем воочию узреть сокрытые земли центра планеты. Нас ждет великая Агхарта».
«Вот и наш первый привал, — радостно сказал мой учитель, — можно немного отдохнуть».
Пересекавшая наш путь штольня казалась огромной, уходящей в незримую даль дырой — столь грубо (словно долотом и молотком невообразимых размеров) она была сработана. Ясно было лишь одно: человеку такое не под силу даже сегодня.
«Дальше одним идти нельзя, — сказал лама, — слишком опасно. Подождем здесь, а заодно и отдохнем. Вскоре к нам присоединится некто, кому эти места знакомы лучше, чем нам».
Мингьяр сказал: «Мне известно, что есть люди, живущие вблизи земной поверхности. Некоторые из них были частью расы, ушедшей в недра перед последним ледниковым периодом. Другие обитали здесь еще раньше. Они не смогли взять с собой свои знания и технологии и потому были вынуждены жить в дикости. Многие их потомки деградировали и при¬обрели звероподобный облик, мало схожий с человеческим. Они стали нападать друг на друга, а иногда и на людей с поверхности — ради еды и просто для забавы. Жалкие создания, цель жизни которых — лишь сытый желудок да плотские утехи. Потерянные души».

Проводник Лео

В вашем мире есть люди — очень могущественные, — которые все знают о тех, кто живет у них под ногами. Мы делаем по их заказу грязную работу с тех самых пор, как возникла ваша цивилизация. Если, , конечно, цена назначена верная».
«Вы — наемники?» — спросил я, пораженный его откровенностью.
«Можно сказать и так. Это бизнес. В обмен на свои услуги мы получаем все, что нужно нашей расе. У нас значительная роль в обмене товаров и услуг между подземным и наземным миром. Но тебе беспоко-иться нечего, — я ваш проводник и моя работа сполна оплачена.
Только позднее из мифов и легенд я узнал о существах, подобных Лео. Индейцы называют их трикстерами — «обманщиками». По преда¬нию, трикстеры живут в пустотах Земли. Выходя оттуда на поверхность, они донимают людей, вовлекая их в свои вредоносные и часто смертель¬но опасные забавы. Поэтому некоторые места, связанные с ними, издавна считаются запретными. Такие места не следует посещать.
Очевидно, эти существа имеют отношение также и к летающим тарелкам. По крайней мере, по описаниям пилоты некоторых типов НЛО и так называемые «люди в черном» разительно схожи с той расой, к которой принадлежал наш проводник.
По-видимому, на нашей планете существовало и до сих пор существует некое тайное общество, в которое входят очень влиятельные люди. Они маскируют свои многовековые контакты с подземным миром с помощью мистификаций и лжи о летающих тарелках и тех, кто их пилотирует.
Возможно, эти могущественные люди беспокоятся, что кто-либо может помешать им властвовать над миром, и используют «наемников» из недр, дабы устрашить (а может, и вовсе убрать со своего пути) тех, кто оказывается слишком близко к истине. Таковы были мои раздумья после разговора с Лео.

«Стекловидные туннели не предназначались для пешего передвижения, — рассказывал Лео на ходу. — Они служили для транспортировки людей и грузов с поверхности в подземные города при помощи древних летающих аппаратов, именуемых виманас. Мы не знаем, насколько стары эти коммуникации. Они уже существовали, когда первые переселенцы спустились сюда. Даже наши предания ничего не говорят о том, кто и когда их создал».

«Старейшие, — задумчиво повторил я. — Мне казалось, что эти выбитые в толще туннели созданы твоим народом».
«О нет. Это не наших рук дело. Мы не так уж и долго здесь обитаем. Пятьдесят, от силы шестьдесят тысяч лет, не больше. Когда мы спустились сюда, и эти штольни, и стекловидные туннели уже были. Другие расы обитают здесь намного дольше нас — уже миллионы лет, — но они утверждают то же самое: вынужденные уйти под землю от ставшего смертоносно-радиоактивным Солнца, они нашли эти ходы уже готовыми».

Слова Лео наверняка обескуражат тех, кто со школьной скамьи привык считать, будто мы — единственная цивилизация на старушке Земле. Меня же ламы учили, что на нашей планете было множество иных цивилизаций, которые расцветали и гибли. Но и ламы не говорили о миллионах лет. Это невозможно! И все же и Лео, и Мингьяр, постоянно упоминая о невероятной древности пещер и населявших их существ, утверждали обратное. Я в буквальном смысле ошалел. Мой ум требовал ответов на одолевавшие меня вопросы.
«Как могут эти туннели и штольни быть столь древними? — не успокаивался я. — Человечеству всего-то миллион лет, никак не больше».

«Намного больше, приятель, — ответил Лео. — А Земле и подавно. Неплохо она выглядит для своего возраста, не так ли? Чем и дурачит всех этих геологов, геофизиков, геохимиков там, на поверхности».
Некото¬рые из древних рас оставили после себя машины, которые разыскали не лучшие, прямо скажем, представители человечества. И здесь, и наверху есть любители пакостить. Найденные машины столь древние, что нико¬му уже не ведомо, каким целям они прежде служили. Теперь их используют во зло. У этих аппаратов — невероятная мощь, они способны вре¬дить самой душе человека. Я видел результат их воздействия своими глазами. Здесь много невероятно прекрасного, дружище, но не меньше и дьявольски опасного».
«Меня учили, — молвил Мингьяр, молча слушавший нашу беседу, — что существа, которые завладели этими машинами, стали слабыми и порочными и телом, и умом именно из-за того, что попали в зависимость от их излучения, которое в прежние времена служило для духовного и телесного исцеления. Теперь машины используют, чтобы вредить и уничтожать, — поэтому излучение лишает сил и разума тех, кто этим заправляет».
«Лобсанг, — окликнул учитель, — ты в порядке? Борись, не позволяй наваждению овладеть собой. Это западня!»
Я молчал. Мой взгляд был все еще прикован к видению. Теперь женщина стояла, опустив руки и уставившись на нас пустым взором. Полыхающая страсть угасла в ее глазах, они стали холодны и мертвы, словно две стекляшки на лице детской куклы.
Вдруг раздались крики, визг и лопотание на неведомом мне языке. Из тьмы высыпала гурьба ужасных тварей. Это был обретший явь кошмар умалишенного. Твари всех форм и размеров, явно гуманоиды по происхождению, выскакивавшие одна за другой из пустот в стенах штольни, походили на демонов с фресок тибетских монастырей: иск¬ривленные и перекрученные спины, горбы, лишенная волос, мертвенно-бледная, как у личинок, кишмя кишащих на гниющей падали, кожа. Их с головы до ног покрывали сочащиеся язвы и потеки полузасохшего гноя, скапливающегося в жирных складках тел.

Ужасней всего были их лица, на которых оставили след века мутаций. Носы у этих человекоподобных тварей были длинными и мягкими, как у слонят, их глаза, лишенные всякого следа человечности, казались глазами боровов. Из перекошенных ртов торчали гнилые, зеленоватые пси¬ные зубы, явно предназначенные для того, чтобы рвать плоть жертв на куски.
«Что это было? Куда все исчезло?» — спросил я, беспомощно озираясь.
«То была иллюзия, Лобсанг, — промолвил учитель. — Видение, посланное порождением ада, которое научилось управлять машинами Старейших».
«Это результат воздействия одной из машин Старейших, — произнес Лео. — Они могли делать удивительные вещи. Например, посылать образы на огромные расстояния прямо сквозь земную толщу. Боюсь, именно это мы и наблюдали, оказавшись на какое-то время «под колпаком» машины, расположенной далеко отсюда».

«Но как могут твари, которых мы видели, управлять ею?»
«Эти аппараты либо действуют автоматически, либо так просты в управлении, что с ними справится и малое дитя», — пояснил лама.
«Тысячи лет назад такие же люди, как ты и я, обнаружили машины Старейших. Эти машины были все еще исправны и готовы к работе. Однако их использовали отнюдь не по прямому назначению. Исцеляющие лучи применялись для усиления чувственных услад, что деформировало и тела, и разум тех, кто подвергался их воздействию.
Века беспрерывной порчи изменили генетический код расы. Люди постепенно мутировали и в конце концов превратились в те ужасные существа, коих мы видели. Они утеряли и интеллект, и гуманность. Их жизнь превратилась в нескончаемый поиск самых низменных наслаждений».

Мы пробирались вперед не более десяти-пятнадцати минут. Затем расщелина кончилась. Нашему взору открылась сырая промозглая и отвратительно пахнущая пещера. Она освещалась тусклым светом, исходящим от тлеющих там и сям костерков. Еще через несколько секунд мы увидели примитивную клетку, сооруженную из жердей и проволоки. В клетке лежала женщина.

«Это случайно не та иллюзия, которая являлась нам в штольне?» — шепотом спросил я.
«Ш-ш-ш..,. — поднял палец к губам учитель. — Нет. Она реальная девушка с поверхности, и ей нужна наша помощь. Взгляни в тот конец пещеры — вон они, ее похитители».

Устремив туда напряженный взгляд, я едва различил десяток или два силуэтов у дальней стены. Даже в сумраке было ясно: это те самые твари, которых нам совсем недавно довелось узреть. Похоже, они спали.
«Пора действовать, — распорядился Мингьяр. — Сейчас они в полном ступоре, «накачались» до беспамятства машинными лучами».

Мы осторожно двинулись к девушке. Она также была без сознания. Пока мы разбирали стенку клетки, каждый из нас внимательно следил за спящими тварями, готовый к их возможному пробуждению.
Подхватив девушку под руки, мы отступили обратно к расщелине. Затем быстро вернулись в штольню и завалили вход в расщелину камнями.

«Поспешим, — велел Мингьяр. — Чем больше расстояние между нами и теми тварями, тем целее мы будем. Они медленно приходят в себя после лучей, так что запас времени у нас есть».

«Ныне собираются светлые души со всей планеты. Грядут великие перемены, которые станут началом преображения всего человечества. Как мы спасли эту девушку, так и остальные люди должны научиться отодвигать в сторону свой эгоизм и жить, помогая ближним. Скоро мы воссоединимся с собратьями с далеких звезд. Долгие века они наблюда¬ют за нами, ожидая того времени, когда мы обретем духовную зрелость. В должный час нас позовут воочию узреть чудеса, творимые Создателем в безграничной Вселенной.
Посланник от Доброго народа будет здесь, когда огненный кристалл перейдет в свой пятый цикл», — завершил учитель.
«Свет на столбе — и есть этот кристалл?» — спросил я.

«Да, Лобсанг, — ответил за Мингьяра Лео. — Такие кристаллы использовались цивилизациями Атлантиды и континента My. Каждый из них содержит в своей сердцевине звездную энергию, храня сей заряд в течение тысяч и тысяч лет. В глубокой древности они, конечно, были куда мощнее. Говорят, именно их две противоборствующие расы применяли в войне, в итоге уничтожив друг друга. После катаклизма осталась пара осколков кристаллов. Один из них ты видишь на вершине столба. Нас почитают как сильное племя именно потому, что мы владеем им. Многие хотели бы отобрать его у нас, но мы всегда настороже».

...истинный путь к Просветлению предполагает преодоление своего эго. Величайший дар, какой только можно преподнести ближнему, — собственное горячее сердце.
Оглушительный звук, подобный реву сопел реактивного самолета, внезапно заполнил грот. Толпа раздвинулась, освобождая проход к самому странному аппарату из всех, когда-либо мною виденных. Он был довольно большим, цилиндрической формы с крупными отверстиями по всей поверхности. По диаметру каждого из отверстий располагалось нечто вроде резиновой «подушки». Рев издавали бешено крутящиеся лопасти винтов внутри отверстий. Воздушный вихрь, производимый ими, позволял аппарату висеть в воздухе.

И мы, и обитатели селения ошеломленно созерцали невиданный доселе аппарат. Как уже говорил Лео, истории о демонах и Добром народе считались здесь выдумкой, хотя многие старики и видели их своими глазами. Молодежь не верила им и потешалась, слыша вполне правдивые рассказы. Но сегодня каждому хотелось узреть легенду, став
¬шую явью.
Аппарат плавно опустился на землю. С точки зрения европейца, он немного походил на современный корабль на воздушной подушке (например, тот, что курсирует через Ла-Манш между английским Дувром и французским Кале).
В борту аппарата открылась дверь, и наружу вышел молодой человек, облаченный во все белое. Он свел руки ладонями вместе и поклонился, приветствуя собравшимся.
«Я прибыл за ламой Мингьяром Дондупом и его друзьями, — обратился он к племени.— Здесь ли они?»
Мы выступили из толпы. Учитель сказал: «Я — лама Дондуп, вот — мой ученик Лобсанг, а это — девушка из надземного мира. Как видите, нас всего трое и много места мы не займем».
«Приветствую вас, Мастер, — еще раз поклонившись, ответил юноша. — Для меня большая честь доставить вас и ваших друзей по назначению. Путь не близок, и лучших пассажиров мне и пожелать нельзя».

«Мое имя — Ток Хамир, — представился юноша. — Этот аппарат специально сконструирован для перемещения по туннелям. Вот почему у него форма цилиндра. Он опирается на воздушную подушку, которую создают винты, так что передвигаться можно довольно быстро (если туннель подходящего размера). В больших туннелях удается использо¬вать только лопасти днища. В туннелях малого диаметра можно задействовать и те лопасти, что расположены по всей остальной поверхности аппарата — тогда скорость намного больше».

«Меня зовут Алиса Раньян, я родилась и выросла в Остине, в Техасе. После колледжа я приехала в Нью-Йорк и устроилась на работу в одну приличную фирму. Не так уж долго я там и проработала до того, как случился весь этот кошмар. Однажды я заработалась допоздна, дел накопилось по горло. К тому времени, как я собралась домой, здание поч¬ти опустело. Вызвав лифт, я вошла в кабину и отправилась вниз. И тут, вместо того, чтобы остановиться в фойе, кабина спустилась в цокольный этаж. Я опять нажала кнопку, но кабина продолжала спускаться, миновав и этот уровень. Тогда я стала жать кнопки разных этажей, кнопку аварийной остановки, вызывала диспетчера — все безрезультатно! Кабина лифта уходила все глубже в землю. Когда она наконец останови¬лась и двери раскрылись, я увидела затхлую пещеру. Затем появились они!»

Алиса смолкла, на ее лице отразились воспоминания о пережитом кошмаре. Она кусала губы и заметно дрожала, пытаясь подавить рыдания.
«Такое впечатление, что эта пещера возникла в результате мощнейшего взрыва в толще скальной породы. Единственный свет исходил от лампочки лифта, которая рассеивала тьму всего на каких-то пару шагов вокруг. Мне в нос ударил ужасный смрад, подобный вони кухонных отбросов и немытых человеческих тел, — столь сильный, что на глаза наворачивались слезы. Из тьмы раздалось шипение. Я вжалась в стенку лифта, бежать было некуда. Они шагнули прямо ко мне».
«Кто они?» — одновременно спросили мы.
«Они!» — внезапно вскрикнула Алиса. Ток Хамир оглянулся на нас.
«Их было трое. Они вошли в лифт и схватили меня. Таких созданий я не видела в самых кошмарных снах. Малорослые, обрюзгшие существа. Кожа мертвенно-бледная, покрытая щетиной и сочащимися язвами. Когда я увидела их лица, то не смогла даже закричать — ужас сдавил мне горло. Перекошенные рты, отвислые губы, капающая слюна. Эти лица были раздутыми от опухолей и невообразимо уродливы. Их глаза скрывались под надбровными наростами, но я успела в них заглянуть. То были глаза людей».

«С этого момента — все как в тумане, — произнесла девушка слабым, почти неслышным голосом. — Помню только, что они сорвали с меня одежду. Затем, вроде бы, была какая-то клетка, в которой я сидела то одна, то с другими людьми, такими же пленниками. Когда мы были нужны этим монстрам, они просто приходили и брали, кого хотели, и никто не мог ничего поделать. Должно быть, они ввели мне какой-то наркотик, поскольку вскоре мной овладело странное безразличие ко всему происходящему».

«Все это теперь позади, — сказал лама, — расслабься и постарайся забыть случившееся».
Мингьяр начал водить руками над плечами и головой девушки, сопровождая свои действия тихим пением мантр. Я понял, что он приводит в норму ее ауру. Когда человек болен или же чем-то расстроен, его астральное поле (иными словами, аура) слабеет и искажается. Излуче¬нием рук лама заряжал ауру девушки целебной энергией, тем самым ускоряя процесс выздоровления ее израненной души.
Вскоре Алиса погрузилась в глубокий сон, и мы, дабы ее не тревожить, перешли в носовую часть корабля.
«Думаю, она стала жертвой излучения машин Старейших, — поделился с нами своими мыслями Ток Хамир. — Эти бестии способны использовать их для стимуляции сексуальной энергии каждого, на кого они направят луч. В этом случае разум человека подавляется животной страстью, неистребимой жаждой плотских наслаждений. Многие из бестий всю жизнь проводят под воздействием возбуждающих лучей. Они часто похищают людей с поверхности, дабы удовлетворить при помощи машин свои извращенные желания».

«А как насчет тех, кто сидел в клетке вместе с Алисой?»
«Их уже нет, — тихо произнес Хамир. — Алисе очень повезло, что вы успели ее вызволить. Ибо, знаете ли, эти бестии еще и каннибалы».

«Не волнуйся, — унял мою тревогу Хамир. — Мой народ приютит ее. У нас есть машины Старейших, и мы вылечим ее истерзанное тело и раненную душу. Затем мы удалим из ее памяти все воспоминания о пещере и злобных бестиях. Она начисто забудет все, что стряслось с того момента, как она вошла в злосчастный лифт. Мы доставим ее обратно на поверхность и положим в клинику, которая специализируется именно на таких случаях. Вначале ее будут несколько смущать провалы в памяти, но вскоре это пройдет и она заживет как прежде».

Я знаю: тысячи людей, подобно Алисе, исчезают ежегодно с лица Земли. Некоторые из них позднее появляются вновь, страдая необъяснимой амнезией. Остальных больше никто никогда не видит. Их исчезновение навсегда остается загадкой для тех, кто их знал. На самом деле они не в добрый час повстречались с утерявшими человеческий облик тварями из подземелья.

Опять взревели турбины, аппарат поднялся в воздух, тронулся, разогнался и, словно пуля в ружейном стволе, унесся по туннелю в незримую даль.


09 сен 2009, 00:08
Профиль
Администратор

Зарегистрирован: 16 июл 2009, 17:27
Сообщения: 331
Сообщение Re: Посвящения
Агартха

Внезапно осознав всю необычность того, что нас окружало, я огляделся. Грот, в котором мы очутились, был необозримо огромен (как если бы это был земной простор, накрытый скальным «небом»). Его стены простирались ввысь, теряясь в горней тьме. В центре грота ярко пылал вихрь туманного света. Вокруг были тысячи, миллионы существ всевозможных видов, форм и размеров! Они вступали на мерцавшую золотом дорогу, ведущую прямо в сердцевину пылающей световой воронки.
«Это эфирный портал в святую Агхарту, Лобсанг, — пояснил мне Мингьяр. — Проход сквозь пространство и время, соединяющий внутренний мир с внешним. Центр нашей планеты — не просто пустота внутри сферы. В действительности это пространство превосходит материальный уровень, существуя одновременно в бесчисленных измерениях и мирах. Частота вибрационного поля тех, кто вступает в вихрь, по¬вышается настолько, чтобы оно могло вступить в резонанс с полем Агхарты. Только так существа, обладающие физическим телом, такие, как мы с тобой, способны посетить заветную страну».
«Откуда здесь все эти создания?»
«Это светлые души со всей Вселенной, Лобсанг. Как и мы, они были избраны божественным светом — Создателем всего сущего. Они будут помогать другим постигать свое истинное «Я» и смысл жизни. Нас по¬звали в Агхарту во имя исключительной цели. Смотри и сам все увидишь».
Я огляделся. Некоторые величайшие умы были узнаны мною с пер¬вого взгляда. Других я не знал, но интуитивно понимал, что в будущем они воплотятся и станут Учителями человечества. Здесь время теряло всякое значение: эры, зоны и кальпы сошлись в одной точке.
«Мы вступаем на путь жизни, — сказал Мингьяр, указав на золотистую дорогу у наших ног. — По этому пути проходят все, живущие в материальном мире, когда наступает их черед сбросить свою телесную оболочку».
Я благоговейно смотрел на великие души, шедшие рядом с нами. Вот Сиддхартха Гаутама, известный как Будда, вот иранский пророк Заратустра. Вот Эммануэль Сведенборг, ученый, духовидец, философ. Вот Елена Петровна Блаватская, основательница Теософского общества.
Великие души планеты продолжали шествовать предо мной: Саббатай Цви, иудейский мистик; Жанна д'Арк, святая и национальная геро¬иня Франции; граф Сен-Жермен, про которого Вольтер сказал: «Этот человек все знает и никогда не умрет»; астролог Мишель Нострадамус; Элифас Леви, возродивший оккультизм в начале XIX в.
Эти и множество иных духовных Учителей человечества из прошло¬го, настоящего, будущего являли собой лучшее, что есть на Земле. И ме¬ня почтили честью быть в их числе.
Портал предстал перед нами. Его духовная энергия отделяла сей мир от великой Агхарты. Вихрящийся свет вобрал нас, словно океанская воронка.
Мы неслись сквозь пространство и время, осознавая не только себя, но и миллиарды других душ, мчащихся вместе с нами. Мы все стали единым целым.
За время, меньшее, чем нужно для формирования одной-единственной мысли, нас вынесло с другой стороны портала. Грот исчез, и нашему взору предстала картина, немыслимая в своей грандиозности.
С вершины огромной горы тек поток просветленных существ, пы¬лавших божественным светом Творения, пронизывающим эти священ¬ные земли. У подножия горы раскинулась безбрежная равнина, на кото¬рой располагались миллионы призванных. И все больше их, спускаясь с вершины, присоединялось к собратьям.
Мы стояли в центре чаши невероятных размеров. Земля во всех на¬правлениях выгибалась вдаль и вверх, теряясь в бирюзовой синеве не¬бес, в которой светило Солнце невообразимой красоты. Несколько меньшее, чем земное Солнце, и не такое яркое, оно мягко освещало золотистым светом заветную страну.
Земля была изобильна и исполнена жизни. Будто бы в пышных тро¬пиках, повсюду росли разнообразные цветы всех видов и размеров. Лег¬кий бриз доносил до нас их аромат, пробуждая в душе воспоминания о сладких днях младенчества и детства. Ручьи кристально чистой воды текли через светлые леса и сочные поляны. Отовсюду слышалось пение птиц, созвучное ритму самой жизни. Вдали возвышались чудесные го¬рода, здания которых, подобные прозрачным кристаллам и разноцвет¬ным драгоценным камням, казалось, отрицали закон гравитации. И все пылало светом космического величия.
«Вот она — Святая Агхарта!» — молвил учитель.
Многие полагают, что Агхарта — просто город в центре планеты. Но это далеко не вся правда. Агхарта — обитель космической силы Земли. Вся мощь материи и энергии исходит из сего истока. Тут обитает мно¬жество рас самых разных культур и традиций — в более высоком, по сравнению с людьми, живущими на поверхности, измерении и в совер¬шеннейшей гармонии с Землей.
Другие, инопланетные расы также населяют землю Агхарты. Здесь есть множество колоний внеземных народов из самых отдаленных угол¬ков Космоса.
Столица Агхарты — эфирный город Шамбала — высочайшее прояв¬ление цивилизации, пребывающей в астральном спектре частот. Имен¬но там творится план земной эволюции. В Шамбале обитают существа, чьи вибрации — высочайшие во всем универсуме. Они достигли духов¬ной свободы и сами созидают свою судьбу. Живут они большими сооб¬ществами. Старейших из них считают Правительством мира, во главе которого стоит Тот, кого именуют «Разумом всего сущего внутри и вне планеты».
Все обитатели Шамбалы всецело свободны от уз времени. Приходя в обычные реальности, они подвергаются их воздействию лишь столько времени, сколько там пребывают. При этом их сущность остается неиз¬менной, ибо они — Альфа и Омега всего живого во Вселенной.
Они несколько выше среднего роста, с очень живыми чертами лица, носят светлые одежды, отделанные золотом и украшенные многоцвет¬ным меандром, и в чем-то подобны полинезийцам.
Как ни жаль, но мы с учителем не были достаточно чисты для посе¬щения Шамбалы. Хоть нам и удалось утончить свои вибрации настоль¬ко, что мы смогли войти в заветную страну, нам все же было далеко до непорочных душ обитателей ее столицы. Впрочем, следует сказать, что цель у нас была другая.
Мы присоединились к шествию просветленных существ, собравших¬ся на безбрежной равнине у подножия портала. В небе парили сфероид¬ные аппараты, «купавшиеся» в дуновениях бриза, словно воздушные змеи в моей любимой Лхасе.
«Они сотворены чистой мыслью, — пояснил Мингьяр, — и потому способны странствовать по всей Вселенной».
Гул тысяч миллионов голосов вздымался к небу. Все понимали ис¬ключительность этого момента в истории Космоса и благоговейно радо¬вались тому, что стали участниками столь уникального события.
«Как нас здесь много! — взволнованно воскликнул я. — Мир едва вмещает нас».
Учитель рассмеялся. Его смех был исполнен высшего блаженства и радости. Никогда, ни до, ни после этого, я не слышал, чтобы он так смеялся.
«Взгляни вокруг, Лобсанг! Существа из всех миров и эпох собрались воедино, посреди бесконечного пространства-времени. Это чудо я едва ли мечтал увидеть, и все же — вот оно. Не нужно волноваться за Агхарту, ибо это место — в центре и материального, и астрального планов бытия. Оно не только в центре Земли, но и в центре миллионов иных планет. Агхарта — в сердце всех существ Космоса!»
ПОСЛАНИЕ

Внезапно воздух вокруг как будто заискрился и замерцал всеми цветами радуги — некое Великое Присутствие зарождалось в многомерной ре¬альности заветной страны. Гул миллионов голосов смолк, все устремили взоры вверх. Казалось, все живое затаило дыхание, ожидая неведомого чуда.
Светило подземных небес сначала медленно, а потом все быстрее стало вращаться вокруг своей оси, вокруг него полыхали разряды света. Оно выглядело как огромная жемчужина, из которой во все стороны вырывались разноцветные лучи.
Мир окунулся в переливчатое сияние, которое ниспосылало чувство мира и любви всем, кто там был. Никто не смел пошевелиться, боясь пропустить хотя бы миг происходящего.
Затем, когда казалось, что Солнце уже не способно вращаться еще хоть сколько-нибудь стремительнее, оно внезапно стронулось со своего места и стало падать прямо на нас. Первым побуждением многих было в страхе бежать. Однако все вокруг исполнилось таким покоем и гармо¬нией, что их опасения тут же угасли. Всех охватило глубочайшее благо¬говение.
Вращающееся светило опускалось все ниже и ниже. Мне показалось, что мир вот-вот исчезнет в его нестерпимо прекрасном сиянии. В этот момент оно приостановилось и затем стало медленно подниматься, за¬няв, в итоге, прежнее место в центре небес, и продолжило неспешно вращаться, бросая удивительный, нежно-золотистый отсвет на все, что его окружало.
Сей отсвет был чистейшей эссенцией покоя и любви. Вместе с ним пришло понимание, наполнившее все мое существо блаженством и счастьем. Я стал слышать мысли и разделил чувства каждого, кто был позван в Агхарту. Мы интуитивно постигли: это и есть то Единое Созна¬ние, которое вне всякой множественности, — Творец всего сущего.
Слезы радости заструились из моих глаз в тот миг, когда раздался богоподобный голос, обратившийся ко всем вместе и, одновременно, к каждому из нас в отдельности. Хотя мы являли собой множество различ¬ных времен, пространств и реальностей, Создатель знал каждого из нас.
«Я очень рад, Лобсанг, что ты здесь, со мной, — молвил мне голос. — Эта радость наполняет все мои творения трансцендентной любовью».
Я обернулся и посмотрел на учителя. Его вдохновенное лицо не ос¬тавляло сомнений: он тоже внимал этому голосу, но слышал, очевидно, нечто другое, предназначенное лично ему.
«Лобсанг, — продолжал голос, — ты — часть моего послания совре¬менному человечеству. Другие люди, из иных времен Земли, понесут это послание в свои эпохи. Каждая его часть по-своему важна, и все они содержат одну и ту же истину. Ее должны услышать и узнать все.
Знай: Земля намного древнее, чем смеет себе представить наука тво¬его времени. Твоя планета — один из избранных миров, переживших рождение и смерть бесчисленных Вселенных. Такие планеты — насто¬ящие святилища эволюции и развитого сознания. Их обитатели являются носителями знания прошлых Вселенных, дабы продолжить дело тво¬рения. Нынешний космос есть лишь один из несметного числа. Каждая Вселенная возникла из Ничто, каковое и есть моя суть . Единое Созна¬ние побуждает каждую сотворенную Вселенную раскручивать спираль эволюции, дабы все живые существа обрели духовность. Такие свето¬носные узелки пространственно-временной сети Высшего разума и есть совершенное выражение плана моего творения.
Рождаться, жить, умирать и вновь рождаться — таков удел и Космо¬са, и атома, и всего живого. Новорожденная Вселенная начинает расши¬ряться, неся в себе энергию первичного импульса творения. Когда на¬ступает предел ее расширению, она не сжимается обратно — вместо этого временной рубеж, отделяющий одну Вселенную от другой, рвется, словно резиновый бандаж. Этот взрыв создает сингулярность, рождаю¬щую из Ничто новый космос.
Верховные существа, желая сберечь знания предыдущей Вселенной, берут некоторые из миров под свою опеку, и с помощью энергии астра¬ла, существующего и в множественности, и в Высшем единстве, позво¬ляют этим мирам пережить смену эонов. Твой дом, планета Земля, — один из таких миров. Земля видела рождение и смерть тысяч и тысяч Вселенных. Это драгоценный алмаз в венце моего Творения.
Человечество — так же как и многие другие расы, вышедшие из утробы Матери-Земли, — развилось согласно моему божественному плану, начав с простейших форм жизни и достигнув, в итоге, разумнос¬ти и свободы выбора. Вы — часть как материального, так и духовного миров. Не всем разумным удается развить в себе духовность. Некоторые не в состоянии самостоятельно достичь астрального уровня, пребываю¬щего вне иллюзорной множественности. И потому отдельные их предс¬тавители рождаются вновь и вновь в физическом мире, дабы способс¬твовать развитию духовных и астральных аспектов бытия своей расы. Вот почему ты, Лобсанг Рампа, нужен твоему народу.
Человечество — родом с Земли, и его удел — духовное развитие до уровня Существ Чистого Света. Как и иные светоносные создания, вы поведете к высотам Духа другие расы — и в этой Вселенной, и в по¬следующих. В течение многих веков земляне видели в таких существах ангелов. В будущем так же будут глядеть на вас ведомые вами расы. Вот миссия, которой я наделил человечество. Ибо оно способно ее ис¬полнить.
Но сейчас, по своему развитию, человечество пребывает в глубоком детстве. Вы — у критической развилки: один путь ведет к исполнению вашего предначертания, ступив на другой, вы обречете себя на исчезно¬вение, станете космической пылью Творения. Выбор за вами. Вы спо¬собны познать мой закон универсальной любви и прощения, но наряду с этим приемлете разрушительную ненависть. Настал миг распрощаться с нею, дабы занять достойное место в космическом братстве.
Открою тебе, Лобсанг, тайну грядущих дней. Многие сейчас боятся ядерной гибели мира из-за угроз, которыми обмениваются отдельные правительства . Но страны, которые сегодня входят в состав СССР, вскоре избавятся от тирании и бездуховности. Многие из них, угнетае¬мые сегодня железной рукой тоталитарного всевластия, обретут свобо¬ду. Но у нее будет своя цена. Из-за внезапного коллапса Советского Союза и его экономической системы они будут вынуждены заботиться о себе сами. Это принесет большие страдания обычным, невинным лю¬дям, далеким от мировой политики.
Лобсанг, несмотря на грядущие благие перемены, твоя родина — Тибет — будет все больше подпадать под власть Китая. Но по прошес¬твии лет страна-оккупант перестанет управлять Тибетом как жестокий захватчик и позволит его жителям самим вершить свою судьбу. Однако этого не случится при твоей жизни.
Благодаря политическим изменениям на планете люди смогут облег¬ченно вздохнуть. Они избавятся от страха внезапной атомной смерти, в любую секунду грозящей низринуться с неба. Но на рубеже тысячелетий появятся новые враги истины и просветления — религиозный фунда¬ментализм и экстремизм .
Многие, подавленные бездуховностью общества, обратятся к рели¬гии. Однако те, кто жаждут власти и богатств, начнут эксплуатировать этих людей, извращая их духовные запросы с помощью мертвых догм. Религии креста и полумесяца станут полями сражений этих новых вра¬гов человечества. Ослепшие души будут посланы вершить зло, убежден¬ные в том, что исполняют Божью волю.
Многие станут жертвами этой извращенной религиозности. Ослеп¬ленные гордыней, они будут утверждать, что никто кроме них самих не имеет права жить в созданном Творцом мире, и переиначат святые пи¬сания, дабы подтвердить свои бесчеловечные идеи. Они станут притес¬нять слабых, отбирая у них свободу и даже жизнь, и будут принудитель¬но, используя страх, насаждать свою веру.
Многие страны лишатся своих правительств, свергнутых теократи¬ей — властью священников. Такие государства-церкви назовут себя возлюбленными Богом и издадут законы против тех, кто мыслит иначе. Новая волна геноцида прокатится по всей планете, и непорочные, ходя¬щие с именем Моим будут безвинно убиты.
Будут убивать и тех, кто придерживается иных вер, и политически неугодных, и представителей сексуальных меньшинств. Женщина, во всем, в моих глазах, равная мужчине, станет всецело от него зависеть.
Человечество окажется во власти невиданной тирании. Им будут править люди, утверждающие, что они вершат Божью волю, а на деле поклоняющиеся идолу властолюбия, злобы и вседозволенности. В действительности, жаждая крови ближних, они будут говорить, что вынуж¬дены защищаться. Высоко вознесут они лозунги национализма и ре¬лигии. Однако в свете истины — они лишь злобные слепцы, извращаю¬щие путь универсальной любви ради своих эгоистичных нужд.
Вас также ждет возобновление контактов с существами из иных ми¬ров. Эти расы долгие тысячелетия втайне помогают вам идти по пути эволюции. Но появятся и другие, даже из пограничных измерений меж¬ду мирами.
Это будут разумные существа (причем куда выше вас по интеллекту), которым не удалось развить в себе духовность. Они живут лишь в мате¬риальном, не ведая астрального плана, и потому их влечет к человечес¬тву, как мотыльков к пламени. Ощущая вашу божественную природу, они будут искать способы постичь ее и извлечь из этого выгоду. Подоб¬ные создания станут вторгаться в ваши сны. Их не волнует, что тем самым они наносят вам вред.
Знай: те, кто выходят из летательных аппаратов и вступают с людьми в контакт, — всего лишь биороботы, созданные с единственной целью — посещать иные миры, во всем следуя приказам своих хозяев.
Тем не менее, удел человечества — вступить в контакт с такими сущ¬ностями. Ибо от этого зависит, пробудят ли они спящую в них духовность. Когда-нибудь вы поменяетесь ролями: люди станут наблюдать за этой расой, всемерно ей помогая.
Твоя задача, Лобсанг, передать это послание людям твоего време¬ни — но в должный час, когда они будут готовы услышать мои слова. Если вы одолеете грядущие тяжкие испытания, ваше будущее станет поистине прекрасным — и не только ваше, но и тех тысяч рас всех времен и пространств, которые вы, люди, как Существа Чистого Света, поведете по пути духовной эволюции. Земляне вместе с другими про¬светленными душами, которых ты здесь видишь, помогут мне создавать новые миры и космосы. Выбор за вами, Лобсанг».

ПРОЩАНИЕ

На этих словах золотистое свечение, охватившее нас, стало гаснуть. Ве¬ликое Присутствие отступило за грань, отделяющую сей мир от единой реальности. Солнце, вспыхнув напоследок разноцветьем лучей, остано¬вило свое вращение.
Вздох миллиарда душ, вызванный чудом, которое они сподобились наблюдать, пронесся над бескрайней равниной. Голос, услышанный всеми и каждым, воззвал к исконному долгу. Мы должны стать Сущес¬твами Чистого Света, теми, кто ведет созвездия и галактики по пути духовной эволюции. Я вспомнил о тех, кого люди испокон веков назы¬вали ангелами. Какие древние расы скрывались за этим именем?
Мингьяр Дондуп тронул мое плечо. Его лик лучился огнем воспла¬мененной души. Мое лицо, наверное, тоже сияло. Собравшиеся обра¬щались друг к другу со словами, исполненными любви и понимания. Вот что, оказывается, служит связующей силой Творения! Я постиг, на¬конец, какую именно весть мы должны распространить по всей Все¬ленной.
Может быть, это звучит чересчур просто, но ответом на все вопросы является Любовь. Вот истинная творческая сила и в мирах множествен¬ности, и в единой реальности, стоящей за нею. Как верно сказал Эмма¬нуэль Сведенборг: «Уделом всех непорочно живущих, вне зависимости от их веры, будут небеса».
Я обвел взглядом просторы Агхарты с миллиардами существ из всех времен и пространств. Каковы их миры и каковы послания, которые они туда понесут? Узнаем ли мы когда-нибудь об этом?
«Конечно, Лобсанг, — отозвался лама, как всегда легко прочитав¬ший мои мысли. — Придет время, и мы вновь соберемся вместе. Мно¬гое предстоит нам сделать, и не только в этой Вселенной, но и в тех, что грядут. Это невиданный вызов человечеству. И в сердце своем я знаю: нам по силам его принять, мы способны объединиться с просветленны¬ми существами всего Космоса».
Словно ниоткуда, небо наполнилось огромным множеством сферо¬идов — летательных аппаратов, сотворенных мыслью чистых душ. Кра¬сота этих аппаратов являла собой отблеск того святого огня, которым все мы сейчас пламенели.
«Время уходить, Лобсанг», — печально молвил Мингьяр.
Мое сердце заболело от мысли, что настал час покинуть великую Агхарту. Но я знал: надо передать заветное послание. То был долг всех нас, сознательных существ из разных времен и пространств, — вернуть¬ся домой с простой вестью о любви, прощении и божественной природе всего сущего.
Сфероиды спускались вниз. Эти чудесные аппараты, состоящие из чистейшей энергии мысли, брали на борт посланников Творца, дабы развезти их по своим мирам. Глубокое благоговение охватило меня при мысли о величии события, участником которого я стал.
Большой сияющий сфероид возник и перед нами, зависнув в паре сантиметров над землей. Мы попрощались с другими землянами (они, подобно нам, были призваны нести сокровенную весть в свои эпохи) и вошли в летательный аппарат.
Он взмыл в воздух, присоединяясь к тысячам ему подобных, заполо¬нившим небеса, подобно семенам одуванчиков, поднятым летним ве¬терком. На такой высоте чашеподобные очертания Агхарты стали видны еще яснее. Конечно, то была иллюзия — будто мы находимся в центре Земли. Не планета вмещала в себя сию дивную страну, но, наоборот, реальность последней простиралась далеко за земное измерение — как и за измерения бесчисленных иных планет, в пустом нутре каждой из которых лишь по видимости находилась Агхарта.
Мы в один миг миновали здешнее Солнце и домчались до противо¬положного полушария Земли. Внизу проносились горы, леса, реки и моря. Рядом летел еще один сфероид. Вскоре мы стали соревноваться с ним наперегонки — словно дети, забавляющиеся новой, восхитительной игрушкой. Испытываемый нами восторг усиливался светлой энер¬гией, из коей слагались наши летательные аппараты.
Вдали появился город. Мы быстро приблизились к нему, и я разгля¬дел огромные строения из прозрачных кристаллов, высоко вознесшиеся ввысь. Они возникли словно из детских сказок или из романтических грез и теперь сияли изнутри радужным светом. Мощные лучи самых разных цветов и оттенков пронизывали воздух. Они напоминали фан¬тастические колонны и затмевали сияние подземного светила.
Я слышал об этом удивительном городе прежде, о его кристальных башнях, серебристых пирамидах и мудрых обитателях. То был Радуж¬ный Город — древний центр культуры, чьи библиотеки хранят знания бесчисленных эпох и рас.
Сфероид замедлился и опустился на окраине города. Мингьяр обер¬нулся ко мне и мягко взял за руку: «Тут наши пути расходятся, Лобсанг. Я должен остаться здесь, дабы продолжить учебу у великих мастеров Агхарты».
«Но, учитель, — вскричал я, — мы ведь так много увидели и услы¬шали! Я не смогу один передать все это землянам. Кто, кроме вас, помо¬жет мне?»
Лама мягко улыбнулся в ответ. Мы были друзьями так долго, что он знал все мои вопросы еще до того, как я успевал их задать.
«Ты не будешь один, мой друг, — молвил он. — Ты никогда не бу¬дешь один. Мы вскоре увидимся. Обещаю тебе это. Твои странствия еще не закончены. Не раз еще мы отправимся разведывать непознанные тайны Космоса. Много чего еще предстоит нам увидеть и сделать. Но сейчас нам нужно разойтись и выполнить то, что велит наш долг».
Мингьяр Дондуп обнял меня на прощание и шагнул на серебристую дорожку, ведущую в Радужный Город. Оттуда, как я успел заметить, уже направлялась процессия — встречать моего учителя.
Аппарат медленно воспарил в голубизну небес. Лама молитвенно сложил руки и склонился в прощальном поклоне. Я был опечален на¬шей разлукой, но также и рад за него. Какие удивительные события ожидали его в ближайшие дни? Он непременно расскажет мне о них при нашей следующей встрече.
Сфероид поднимался все выше и выше, пока заветная страна не подернулась дымкой, а затем и вовсе не исчезла вдали. Ясная синь небес сменилась шелковистой ночной тьмой, усеянной бриллиантами звезд.
Теперь я парил высоко над родной планетой. Не было лучшего места, чтобы немного успокоиться и подумать о недавних событиях и о гря¬дущем.
Я вспомнил всех, кого повстречал в этом странствии, неописуемую красоту одних и жалкое уродство других. Я подумал об Алисе Раньян и предстоящем полном ее исцелении (мне захотелось узнать, как сложит¬ся судьба этой девушки, после того как ее возвратят на поверхность). И еще я размышлял о бестиях, похитивших Алису и тысячи других зем¬лян, чтобы мучить их просто из извращенного удовольствия. Воистину, гуманность — диковинка в нашем мире. В человеке заложено столько любви и красоты. И в то же время он способен творить не меньшее зло, чем эти утратившие людской облик подземные твари.
Почти невозможно представить себе, что людской удел — по замыс¬лу Творца — стать ангельскими Существами Чистого Света. Это полное надежд и обещаний будущее резко контрастирует с прогнозами многих пессимистов, согласно которым человечество обречено на умирание. Кто, в самом деле, может осознать, что он несет в себе искру божествен¬ности, которая при верном побуждении способна разгореться в святой огонь Творения?
Наш долг — дать человечеству реализовать свой истинный потенци¬ал. От этого зависит не только наше выживание, но и успешная эволю¬ция миллионов других рас, которых человечество призвано вести к вер¬шинам Духа.
Но тот час еще не пробил. Сфероид из чистейшей мысли еще неко¬торое время был в моем распоряжении, и я, испытывая блаженство от ощущения вечности, унесся в открытый Космос. Когда-нибудь звезды станут нашим домом. Я был не прочь поближе рассмотреть будущую обитель человечества уже сейчас.



09 сен 2009, 00:15
Профиль
Администратор

Зарегистрирован: 16 июл 2009, 17:27
Сообщения: 331
Сообщение Re: Посвящения
Махабхарата

Арджуна - неформальный лидер Пандавов. Он счастливо сочетает в себе благочестие Юдхиштхиры, без раздражающей иногда пассивности старшего, с воинской энергией и отвагой, он и человек действия, но его деяния одухотворены мудростью и милосердием, в отличие от Бхимасена, олицетворения кшатирийской буйности и гордыни. На нем на самом деле держится успех всего предприятия. Он - любимец богов, идеальный военачальник и боец.
Карна - такой же военный лидер Кауравов. Он тоже гармонично сочетает в себе крайности этой политической партии. Он впитал лучшее от старшего поколения учителей, их знания, опыт, но, в отличие от них, не приемлет даже мысли о примирении с Пандавами. Он столь же тверд и последователен как братья - Кауравы и их ближайшие сподвижники в ненависти к Пандавам. Его ненависть холодна и не опускается до нелепостей оскорбления, что очень часто вредит сыновьям Дхритараштры. В эпосе неоднократно повторяется сравнение - Дурьодхана есть дерево Кауравов, зато Карна - их ствол.

...убиты обманом, совсем не так, как это дозволяется правилами честного поединка и совершенно иначе, как это можно было подозревать от Пандавов.
Бхишма пообещал Пандавам посоветовать, как же им победить в битве - и Юдхиштхира, убедившись что в бою Бхишма непобедим, просит у того совет, как можно сразить его самого. Связанный словом Бхишма действительно рекомендует использовать в качестве живого щита воина, с котором сам Бхишма считает сражаться ниже своего достоинства.
Дрона имел единственную слабость - своего единственного сына Ашваттхамана. Зная, что после гибели сына в бою Дрона не станет сражаться, Пандавы убивают боевого слона с таким же именем и сообщают о смерти Ашваттхамана Дроне, не уточняя, о ком идет речь. Дрона дважды обращался к Юдхиштхире с подтверждением этой вести и оба раза Олицетворение Правды кривил душой, говоря: "Да", не уточняя, о ком, собственно, идет речь. Потерявший смысл жизни старый воин бросил оружие и его прикончили во время молитвы.
Забегая вперед можно отметить, что гибель еще двух вождей Кауравов, Карны и Дурьодханы, тоже не соответствует кшатрийскому понятию о честном поединке. Карна гибнет в тот момент, когда не может сражаться, Дурьодхану в бою на палицах поражают в бедро, что считалось запрещенным приемом и от чего он, естественно, не защищался.
...в конце третьей книги. Один из рассказчиков Махабхараты растолковывает первому слушателю непонятный вначале эпизод, в котором к Карне во сне явился бог Солнца Сурья и предупредил об интриге, в ходе которой Карну обманом хотели лишить его неуязвимости.
С целью порадеть родному сыну Индра, переодевшись в брахмана, собирался попросить у Карны его атрибуты неуязвимости - панцирь и серьги, в которых он появился на свет. Карна не мог отказать в просьбе брахману, чего бы она не касалась, и отверг совет изменить хоть раз своим принципам. Единственное, на что он мог согласиться - это попросить в обмен волшебное копье, поражающее наповал любого противника - но, к сожалению, только один раз. Мена произошла, в ответ на просьбу лже-брахмана Карна бестрепетно срезал с себя панцирь, сросшийся с телом. Копье действительно спасло Карну от верной гибели, только использовано оно было не против Арджуны, которому предназначалось изначально, а против колдуна и воина Гхотаткачи, сына Бхимасены и ракшаси. Единственный шанс выстоять против Арджуны с Кришной таким образом был утерян. Так вот, настоящим отцом Карны был Сурья, чем объясняется участие бога в делах людей, а матерью - Кунти, мать Пандавов.
Себя он считал найденышом, усыновленным возничим Абхиратхой. И вот, после очередных неудачных переговоров пандавской и кауравской партий о разрешении династийного кризиса, практически перед объявлением выступления обоих воинств на Курукшетру, Кришна Васудева сообщает Сыну Суты тайну его рождения, о том, что было до того, как Абхиратха выудил из Ганги корзину с младенцем. Кунти была наделена заклинанием призывать к себе богов. Из девичьего каприза она приказала явиться к себе Сурью, бога Солнца. Прекрасный бог наполовину угрозами - наполовину искренним восхищением перед красотой земной женщины склонил ее к любви. Плодом этой любви оказался Карна. Незамужняя девушка решила скрыть свой грех и отдала младенца на волю реки. Позже Кунти еще три раза воспользовалась этим даром, но уже не из любопытства, а по необходимости. Формальный отец Пандавов, Панду не мог иметь потомство из-за проклятия. Фактическим отцом Юдхиштхиры был Дхарма, бог справедливости, Арджуны - Индра, царь богов, Бхимасены - Вайю, бог ветра. Двое младших Пандавов, близнецы Накула и Сахадева от другой жены Панду, также считались сыновьями богов-близнецов Ашвинов.
Карна из низшего воинского сословия, добившегося царского титула своей отвагой и верностью, превращался фактически во властелина мира. Он оказывался старшим из Пандавов по рождению. Зная их приверженность дхарме, можно было предположить, что они признают его старшинство. Тогда распря между Пандавами и Кауравами прекращалась сама собой, так как именно Карна был опорой Кауравов, без него они бы отказались от сохранения своего владычества. Карна был бы законным и желанным приемником Дхритараштры, перед которым бы преклонились все ветви царствующей династии. Он бы оказался даже шестым мужем прекрасной Драупади. Кришна, его двоюродный брат, так как Кунти - сестра Васудевы, явно высказал свое благоволение к Карне, раз счел нужным поведать об этом и именно в этот момент. Карну ждали объятия настоящей матери, которая занимала во дворце Хастинапуры положение вдовствующей императрицы.
Между блистающим будущим и весьма скромным настоящим стояло только одно - честь. Карна решил до конца считать своими подлинными родителями суту Абхиратху и его жену Радху. Они спасли и воспитали его, он всем обязан им. Также он решил сохранять верность своим благодетелям, Кауравам, которые обласкали и возвысили простого воина. Пандавы же сознательно унизили его. После поединка Карны с Арджуной, который был прекращен по настоянию распорядителя турнира из-за возможности убийство кого-то из них, на поле боя появился возничий Абхиратха и неизвестный дотоле молодой воин высказал старику сыновью почтительность. Тогда Бхимасена презрительно бросил Карне, который только что выстоял против героя - Арджуны, что, он-де недостоин не только сражаться с царевичами, но даже умереть от их руки. При этом сами царевичи имели бабкой простую рыбачку, существо совсем уж низшей варны. Пандавы посягнули на единственное святое, что могло быть у простого воина - честь, чувство долга перед единственными близкими ему людьми. Эта очень уж неосторожная фраза, впрочем, обычная в устах Бхимасены, сделала братьев заклятыми врагами. Потом и Драупади подлила масла в огонь. Во время сваямвары она воспротивилась участию Карны в состязаниях, призом которых была она сама. Сын Суты, достигший к тому времени царского титула благоволением Куаравов, был для нее слишком низок.
Карну не поколебали даже слезы Кунти, которая повторила рассказ Кришны и умоляла сына вернуться к ней. Он отстранил ее холодным упреком в том, что мать, бросившая сына, теряет право просить его о чем либо и вообще напоминать о своем существовании. Единственная уступка, на которую не мог не пойти истинный кшатрий при виде рыдающей женщины, к тому же родственницы сюзерена - обещание щадить в бою Пандавов. В список тех, на кого Карна не смел посягнуть, включались Накула и Сахадева, которые, строго говоря Карне вообще никто, но исключался Арджуна, самый младший сын Кунти. Прозвучало издевательское утешение - таким образом, как бы не закончилось противостояние, у Кунти все равно останется пять сыновей... В ответ Карна взял у Кунти обещание не открывать секрет самим Пандавам. Он хотел до конца остаться для них врагом. В системе нравственных координат Карны это есть признание родства с заклятыми братьями. Он связывал руки себе, но развязывал их первоклассным бойцам, каждый из которых готов пожертвовать жизнью ради убийства опоры Кауравов. Что он еще мог сделать для матери и для самых родных ему людей? Только дать убить себя. Только таким образом он мог отрешить себя от клятвы верности Кауравам.
Карна действительно встречается в бою с Юдхиштхирой, Бхимасеной, Накулой, Сахадевом, побеждает - и щадит их.

Наконец-то он вступает в поединок и с Арджуной. Поединок идет на равных, пока во исполнение проклятия брахмана колесо колесницы Карны не застревает и, пока Карна пытается вытащить колесницу - Арджуна убивает безоружного и не имеющего возможность сопротивляться воина. Это противоречит нормам кшатрийской морали, зато соответствует желанию Кришны.
на стороне Кауравов сражались воины ядавы, родного племени Кришны. Перед битвой на Курукшетре в Дварку одновременно явилась два посольства с намерением привлечь Кришну и его войско на свою сторону. Кришна предложил выбор Арджуне и Дурьодхане: на одну сторону перейдет Он сам, при этом не имея права сражаться (поэтому высокородный кшатрий, царевич, которому по чину положено быть полководцем в битве исполняет скромную роль возничего), на другую переходит армия ядавов. Так Кришна оказываются на стороне Пандавов, а его друзья и родные - вместе с Кауравами и полностью истребляются.
Вот как звучит панегирик сраженному Карне (его, конечно произносит Санджая, которого можно заподозрить в симпатиях к воинам Кауравов, но эти фразы сохраняет Вьяса и подтверждает вся описанная в Махабхарате жизнь Карны):
"Вриша (т.е. Бык, Тур, устойчивый эпитет Карны), который на просьбы ищущих богатства отвечал: "Даю!" и никогда не говорил: "Нет!", кто всегда был добродетелен и окружен добродетельными людьми - он ныне сражен в колесничном поединке! То, кто был столь же велик духом, что ни в чем не отказывал брахманам, даже если нужно было отдать все достояние свое и саму жизнь, кто был всегда любим людьми, щедрым дарителем и сам радовался возможности совершать дарения - тот ушел на небеса, унося с собой надежду на победу, благо и последнюю опору твоих сыновей (т.е. Кауравов)!"

Если Карна, как утверждается в Махабхарате - воплощение/аватара демона земли Тараки, то мне, современному человеку, становится не совсем понятно, в чем заключается различие между положительными и отрицательными персонажами Махабхараты. Демоны пуранической литературы выглядят совершенно иначе и действительно являются противниками Кришны и всего человечества.
Если брать литературу более позднего периода, пураническую, то там идея истребления демонов на Курукшетре выглядит совершенно естественно, вытекает из идеологических предпосылок и не противоречит сюжету. Такова, к примеру, Шримад-Бхагаватам, в которой земное существование Кришны представляется как борьба очередной аватары Господа против заполонивших землю демонов. Апогей - битва на Курукшетре, которая не описывается, но подразумевается как завершение деяний Кришны. Но литература пуранического комплекса создавалась позднее даже времени кодификации Махабхараты, не говоря уже о времени объединения первоначальных былин-итихас с описанием подвигов-героев вокруг сюжета о битве на Курукшетре. Что же касается самих итихас - то это уже такая окончательно забытая древность, что с уверенностью можно утверждать только одно - они были.

То есть можно предположить, что в первоначальной, не-индуистской версии Махабхараты у причин массовой бойни на Курукшетре было другое объяснение. И оно есть, проскальзывает в отдельных репликах персонажей, а также упоминается в других трудах и сохраняется в народной памяти.
Эта версия, которая постоянно сравнивает сражение с жертвоприношением.
Для нас война, активные боевые действия есть особая фаза политики, в которой разрешаются проблемы, нерешенные в мирной фазе. Война начинается с того, что противоборствующие стороны не устраивает их статус в мирном положении и они решают, что в их распоряжении достаточно сил, чтобы изменить его. Война длится до того момента, пока противоборствующие стороны не приобретают новые позиции для ведения "мирной" политики. Это может быть захват (потеря) территории, приобретение (лишение) сокровищ и денежных средств в любом виде, причинение урона людским ресурсам и хозяйству противника. Идеологическая оболочка известных нам войн может быть какой угодно, но суть проявляется одной и той же - приобретение конкретных, зримых, материальных преимуществ над всеми противниками, явными и потенциальными.
Таковыми войны стали очень давно, так их описывает еще "Артхашастра", составленная еще до наступления новой эры и отражающая реалии Индии середины первого тысячелетия до н.э.
Если брать к рассмотрению войны, то не далее как полторы сотни лет тому назад европейцам приходилась сталкиваться с совершенно иными представлениями о смысле войн.
Можно вспомнить анекдот с рассуждениями маори о европейском способе ведения войн. Некий англичанин весьма живописно обрисовал достижения техники того времени в истреблении людей и огромных потерях, которыми сопровождались боевые действия. "И что вы потом делаете с трупами, если их так много?" - "Отпеваем и хороним с почестями на кладбищах". - "Так ради чего вы тогда воюете???" Последняя странная реплика объясняется тем, что подавляющее большинство конфликтов маори было на самом деле почти единственным способом обеспечить себя мясом. В Новой Зеландии не водилось животных, годных для охоты, единственная промысловая птица - гигантская моа была быстро истреблена и поневоле населению пришлось обратиться к каннибализму. Трупы павших в стычках и пленные становились самым важным трофеем. С точки зрения маори войны вести следовало только из-за этого, а не ради территориальных захватов или контрибуций. При всем своем "неприличном" поведении маори не опускались до полного истребления племени противника или захвата его земель, чем грешили культурные европейцы.
В войнах на североамериканском континенте европейцев часто ставила в тупик странная тактика индейцев, точнее, полное отсутствие таковой. Индейцы могли вступать в бой в самых невыгодных условиях и избегать столкновений тогда, когда могла надеяться на удачу. Они просто воевали по-своему и не захотели изменить своим принципам даже ради самосохранения. Единственное, ради чего стоило вступать в бой, было обретение "ку". "Ку" - зримый след проявленной в бою отваги. У индейцев прерий высшим "ку" считалось коснуться противника в бою голой рукой, потом по убывающей шло нанесение ему увечий, убийство, скальпирование, захват оружия и лошадей. Поведение воина в бою подчинялось только возможности приобрести "ку" наивысшего разряда, а не другими низменными интересам вроде обороны от отрядов бледнолицых или проведения организованных боевых действий. Можно представить, к каким последствиям приводило следование обычаям в столкновениях с регулярной армией бледнолицых.
Одна из особенностей человеческого мышления заставляет проецировать реалии мира, в котором живет человек, в прошлое и будущее, в иные миры и пространства. Так творится уютная домашняя вселенная, в которой все привычно и знакомо, не угрожает неизвестным и не требует затрат мысленной энергии на познание мира. На самом деле попытка проанализировать простейшие факты истории или этнографии обнаруживает радикальное расхождение собственного опыта и представлений о жизни представителей других культур.
Эта, в общем-то банальная истина, уместна здесь для начала фантазий о том, чем на самом деле могла быть битва на Курукшетре.
Современному человеку она представляется в двух ипостасях.
Согласно первой это был конфликт между двумя политическими партиями - линиями наследников царствующей династии.
Вторая - своего рода крестовый поход поклонников Кришны против сторонников старых культов.
Обе версии могли иметь место, служить одной из причин битвы и превосходно дополнять друг друга.
Но некоторые факты, к которым я уже привлек внимание, могут дополнить такой взгляд новыми нюансами. Мотив жертвоприношения может объяснить причину, по которой участники вступили в битву и почему выбор одной из сторон конфликта был для них вопросом второстепенным. Имело значение только участие в битве.
Ритуальные поединки и войны описываются во всех эпосах, только современное восприятие древних текстов читает в них субъективное отражение в специфическом сознании человека определенной эпохи вечных объективных категорий - таких как политика и экономика. Путанные, многозначные и плохо понимаемы древние тексты действительно можно понимать как угодно и при желании находить подтверждение любой теории.
Можно припомнить еще многочисленные но разрозненные свидетельства в исторической литературе о странных войнах и поединках, которые представляли собой жертвоприношения. Например, "цветочные" войны ацтеков. Согласно их религиозным воззрениям для поддержания стабильности мироздания требовались регулярные и многочисленные человеческие жертвы из числа военнопленных. Масштабы экспансии привели к тому, что ацтеки вели "нормальные" завоевательные войны на расстоянии месяцев пути от столицы, доставка пленных была затруднена, а при перемириях вообще была невозможна, что не обеспечивало нужды святилищ. В качестве выхода из этого положения ацтеки объявляли войну своим близлежащим и совершенно лояльным поданным и союзникам. В ходе настоящих битв ацтеки захватывали необходимое количество пленных и жизнь возвращалась в обычное мирное русло. Даже само жертвоприношения обставлялись как род поединка - против привязанного пленного, снабженного палкой, увитой гирляндами цветов, выступали воины в защитном снаряжении с настоящими копьями и мечами. Нетрудно предположить, что прототипом формализованного ритуала стояли настоящие поединки, в которых противники имели равные шансы на победу.
Мотив Карны в битве на Курукшетре имеет аналоги в эпосе, который был создан на другом краю Евразии. Карна и Ахилл одинаково являлись потомками бога, они не имели прямых выгод от конфликта, в который вовлекались, им наноссились оскорбления перед началом решительных действий, из-за которых они являются только наблюдателями истребления своего войска, они оба вступали в битву в самый решительный момент и оба гибли, причем не по правилам честного поединка, оба от стрелы. Аналогии можно продолжать - оба первоначально обладали неуязвимостью: Карна с рождения имел облекающий тело панцирь и волшебные серьги, Ахилл стараниями матери приобрел заговоренное тело, которое не может поразить оружие. Но оба лишаились неуязвимости. У Карны в качестве дара брахману переодетый Индра выпросил панцирь и серьги, а Ахилл обладал "ахиллесовой пятой". Последняя протягивает нить аналогий к другому персонажу Махабхараты - именно в пятку стрелой был поражен Кришна, когда решил покинуть землю. Оба почти наверняка знали, чем закончится для них последний поход, но участвовали в нем несмотря ни на что.
Сам Гомер достаточно смутно представлял истинные мотивы поступков своих героев. Он был отделен от них многими поколениями предков и знал только обрывки древних былин. Из них он мог почерпнуть сюжеты, имена, географические названия, наименования народов, некоторые реалии, которые он смешивал с современными ему. В любом случае при создании Илиады и Одиссеи он не пытался достоверно реконструировать события в том виде, в каком они описывались первоначально. У него была совсем другая задача - создать эпос, прославляющий предков своих благодетелей. Причем, что вполне вероятно, что, воспевая подвиги ахейцев, обитателей островной и материковой Древней Греции, он использовал предания, посвященные защитникам малоазийской Трои. В Илиаде ахейцы воспринимаются как банда невежественных пиратов и захватчиков, попирающих моральные нормы, в противовес благородным илионцам. Самый положительный персонаж Илиады - мужественный патриот Гектор, который до последнего выступает против войны, требует выдать мужу Елену, формальный повод для нашествия, но когда наступает время битвы - благородно сражается и принимает смерть.
Очень схожие мотивы, стоит заметить в скобках, звучат в Махабхарате, в книгах, описывающих непосредственно битву на Курукшетре. Бхишма, Дрона и Карна описываются с большей симпатией чем нарушающие воинский кодекс чести Пандавы и Кришна. Можно допустить, что при составлении древнегреческого и древнеиндийского эпосов авторы и редакторы использовали первоисточники, созданные идеологами обоих противоборствующих сторон. Видимо, идейные, политические и религиозные расхождения противников были минимальны, если существовали вообще. Различались они только трактовкой действий персонажей в рамках единого понимания сути событий.
И еще деталь, которая позволяет сопоставлять Илиаду с Махабхаратой. Неизвестно, входило ли в стоимость заказа Гомеру пожелание о формировании пантеона древнегреческих богов. Если Гомер действительно сделал это, создав фоном для действия смертных персонажей деяния бессмертных богов, то его, скорее, побудило к этому требовательность настоящего творца в создании настоящей интриги, в попытке увидеть за поступками людей нечто бОльшее. И еще ревностное миссионерство глубоко религиозного человека, который решил дать миру очередную истинную веру.
То, как уже две с половиной тысячи лет представляет из себя древнегреческая религия, на самом деле является делом рук Гомера и Гесиода (или тех, кто стоял за этими именами). Они создали канон: наделили богов именами, индивидуальными чертами, биографиями, связали их родственными и личными отношениями. Популярность творений Гомера объясняется не только чисто художественными достоинствами и даже не тем, что в них впервые расцвел классический древнегреческий язык. Народ, который даже не был народом, а всего лишь амфорной совокупностью племен и кланов разного происхождения, живущих в постоянной вражде друг с другом и с варварским окружением, рассеянных по островам и горным долинам, говорящих на множестве диалектов - получил свою историю, свои моральные заповеди, божественные прецеденты, которые стали потом законами, более того, получил свое великое будущее. То, что сделало эллинов великими, пророчески содержалось в Илиаде и Одиссее, нужно было только поверить в это.
Махабхарата и Рамаяна в этом смысле аналогичны комплексу эпосов Илиада - Одиссея с примыкающей к ней Теогонией Гесиода. Они тоже оформили индуистский пантеон, они создали из арийских и туземных племен единую индуистскую общность, которая извне, несмотря на огромные различия между составляющими частями, представляется единым целым, они запечатлели в народной памяти идеалы, к которым Индия стремилась потом всю свою историю.
При желании аналогии сюжетных линий Махабхараты можно найти в эпосах других индоевропейских народов.
Но и Илиада, и Махабхарата - поздние переосмысления событий, которые произошли гораздо раньше прежде чем их коснулись руки творцов. Подлинные мотивы, которыми руководствовались герои, были непонятны даже для первых слушателей эпосов. В этом можно заподозрить особый стилистический прием - авторы преднамеренно заставляют своих персонажей совершать деяния, противоречащие обычной логике, подчеркнуть, что ими управляет что-то, чему нет объяснений в обыденной жизни. Они герои, стоящие над толпой с ее низменными интересами и их поступки в принципе не могут быть понятны простому человеку.
С той же долей вероятности можно предположить и то, что так было на самом деле.
Если Арджуне в голову не могла прийти даже мысль о том, чтобы уподобиться Богу (в отличие от множества лже-пророков, прошлых, нынешних и, к сожалению, будущих) - то для Карны мысль о слиянии посредством обрядов с богом ведийского пантеона не была еретичной или неосуществимой. Ее было трудно реализовать - и только. И в первую очередь из-за препятствий со стороны самих богов, которые справедливо видели в попытках смертных повторить некие обряды и достичь равного с ними могущества, нечто реальное и угрожающее положению небожителей. Так, например, достичь могущества Индры мог смертный царь, совершивший столько же ашвамедх, сколько сам царь богов - числом в сто.
Основной постулат магии гласит - чем больше отдаешь, тем больше получаешь, чем больше жертва - тем больше ответный дар со стороны богов или природных сил. В том, что воины жертвовали свои жизни, был чисто магический расчет - они надеялись получить своего рода бессмертие.
мифологический аспект поединка Арджуны и Карны, который мог трактоваться и как ритуальное повторение поединка Индры и Сурьи. Сохранившееся еле внятное упоминание об этом мифе в Ведах не дает нам возможность представить полностью сущность мифического события. Вполне возможно, что целью поединка была борьба за главенство в роде богов-суров, в ходе которой Индра получил титул царя богов, под которым мы его знаем. Земная проекция данного мифического события, воплощенная на Курукшетре в поединке людей, тогда могла означать попытку реванша - со стороны Карны, как сына Сурьи, и подтверждение главенства - со стороны Арджуны, сына Индры. И, одновременно, мифологическая основа наполнялась новым содержанием - как Индра наводил новые порядки на небесах, устанавливая полноценную царскую власть, так и Арджуна вводил новый порядок на Земле. Двойственная природа мифа - вечного архетипа, но неизменно меняющегося сообразно конкретным обстоятельствам - в полной мере проявлялась в ритуальном поединке.
Махабхарата прямо указывает на подоплеку битвы на Курукшетре - в ней сошлись земные воплощения суров (богов) и асуров (таких же богов, но вечных противников суров) - в эпической традиции. В пуранической, соответственно, это противостояние божеств под предводительством аватары Кришны и Его противников - демонов. Бойцы на Курукшетре могли в качестве побудительной причины выбрать любую версию. Некоторые могли ощущать себя своего рода крестоносцами, истребляющими проклятых язычников - такими были ретивые сторонники Кришны, вдохновляемые Его призывами. Другие могли разыгрывать старинные ритуалы мифических поединков между богами или родами божеств. И те, и другие достигали слияния с объектами своей боевой медитации, уподоблялись им и достигали этим своей цели. Смерть - не самая большая цена за чувство, что ты отдал себя Богу и эта жертва угодна Ему.
Относительно медитации сейчас широко распространено не совсем верное представление, что она достигается только в покое и безмолвии. Таковы многие практики. Но и в наши дни наряду с медитациями покоя продолжают существовать подлинные боевые искусства. Их адептам в обстановке стресса и напряжении физических сил удается достичь того же, к чему другие направления приходят в многолетнем отказе от действия и в полной статичности. Им удается выйти из обыденного сознания и соприкоснуться с Высшей Реальностью, как бы она ни называлась и не описывалась. Это просто другой путь - и он вполне мог существовать в Двапару-Югу. Неважно средство, лишь бы способ достигал цели. Тогда Курукшетра являлась еще местом проведения массовой медитации, правда, в совершенно непривычном для нас виде.
Карна был не менее религиозен, чем Арджуна, просто его вера была иной. В ней отсутствовал Бог в том смысле, в каком Его описывают догматы современных религий. Но этого самого Бога и не могло быть в сознании Карны, так как подлинная манифестация Кришны происходит только утром первого дня Курукшетры. С этого момента начинается фактически Кали-юга, эпоха, в которой ослабевшим сознанию и вере человека необходима внешняя всевышняя сила.
Если судить по предыдущим аватарам Господа, хотя бы по предпоследним, то ни одно из этих воплощений не содержало в себе пропаганду необходимости преклонения перед Богом.
Описания деяний Рамы, сына Джамадагни, и Рамы, сына Дашаратхи, достаточно красноречиво описывают отношение к религии в Двапара - Юге. Ведические жертвоприношения и ритуалы в первую очередь совершались для поддержания дхармы как земного отражения космического миропорядка, умилостливения отдельных богов как олицетворения стихий и сил, а также для снискания материального благополучия. Квинтэссенция этого мировоззрения содержится в споре Драупади и Бхимасены с Юдхиштхирой, приведенной в начале третьей книги Махабхараты. Жена и брат упрекают старшего мужа в том, что его братья и она сама вынуждены терпеть бедствия в изгнании, в то время как их враги, преступившие дхарму, благоденствуют. Юдхиштхира находит оправдание своему внешнему бездействию в обязанности соблюдать дхарму и в надежде на то, что плод его благочестивых поступков рано или поздно созреет. В их речах нет упования на Бога, как на что-то трансцендентное, стоящее над мирозданием и управляющее им. Во вселенной Юдхиштхиры есть только человек - и законы мироздания, сочетающие в себе законы физики и этики, которым человек должен подчиняться во имя вселенской гармонии. Двапара - Юга не нуждалась в Боге, Господь доверял своим созданиям и не считал необходимым становиться надсмотрщиком их совести. По сути ни один из персонажей Махабхараты не нуждался в Боге для решения земных проблем.
В минуты крайней опасности Арджуна не уповал на Бога как это сделали бы крестоносец или воин джихада в смертельном поединке. И Кришна не призывал своего бхакта полагаться только на помощь свыше, поддержка Бога заключалась только в дружеском участии и ободрении со стороны друга, совсем как от обыкновенного человека.
Как это ни странно, религия без Бога, именно религия, а не смутное анимистическое верование, вполне может быть. В Элладе времен дионисийства был культ Безымянного бога, который не имел никаких атрибутов, даже имени - просто был и к нему были обращены чувства верующих. В двадцатом веке Толкин реализовал смелый эксперимент - создал эпопею о Боге, в которой Бог не упоминается совсем. Именно это придает особую достоверность нью-эпосу, которая воспринимается на уровне подсознания теми, кто имеет представление о подлинных эпосах. В отсутствии Бога заключается характерная черта эпосов всех народов, где персонажами являются только люди-герои и весьма близкие к ним боги - обожествленные герои и стихии. Если не проецировать современную эпоху на прошлое и будущее, в которых существовали и могут существовать самые разнообразные религиозные формы - этот тезис не нуждается в доказательстве.
Оба брата достигли апофеоза. Нет вины Карны в том, что его подвиг остался в Двапара-Юге, а нравственное самосовершенствование Арджуны было обращено к эпохе Кали и до сих пор служит примером нам. Один герой заслонил другого, только и всего. Наверное, сами они в глубине души в своей непримиримой вражде ощущали себя частью единого целого, разделенного до степени противоположности на два противоборствующих начала. Но воля Бога вела их навстречу друг другу. Только так, в смертельном поединке, они смогли обрести самих себя, испытать до предела дух и силу, понять свое предназначение. А уж кто из них оказался настоящим победителем, сказать трудно. Слишком много точек зрения, с которых можно оценить вечер семнадцатого дня битвы на Курукшетре.
Мораль эпохи, настоящая мораль Махабхараты, которую не смогли отредактировать редакторы - вьясы, осуждала принцип "цель оправдывает средства". И сами Пандавы думали так. Подлинными победителями на Курукшетре оставались те, кто жил во имя чести и не изменил ей в смерти, даже перед ясно выраженной волей Бога - Бхишма, Дрона, Карна. В моральном смысле Курукшетра обернулась для Пандавов поражением.
Возможно, что самый последний эпизод жизненного пути Юдхиштхиры, буквально последняя его фраза, сказанная перед земной смертью, является отголоском нравственного поединка с Карной и попыткой заслужить его прощение.
Спутником Пандавов во время их исхода стала собака, тварь с ведической точки зрения презренная. Просто приблудилась и шла с ними до конца, испытывала голод и жажду, питалась подаянием как ее хозяева, видела их смерть от изнеможения и, наконец, вместе с Юдхиштхирой оказалась у подножия колесницы Индры, готовой отнести героя в рай. Только псине было не место в колеснице. Юдхиштхире было достаточно просто отвернуться и вознестись на небо. Он отказывается. Если собака сгинет в пустыне и отправится в ад - то он разделит ее судьбу. Он, Пандав, полубог, вершивший судьбы мира, творивший историю, вознесенный людьми до небес - разделит судьбу своего случайного бессловесного спутника.
В Махабхарате из центральных персонажей только Карна был некогда поставлен перед таким же выбором - сохранить верность людям, с которыми свела его судьба, даже ценой гибели или отказаться от этого долга, предпочтя почет, славу и богатство. Что может означать для Юдхиштхиры аналогичная ситуация, причем усиленная противопоставлением собаки достаточно благородным приемным родителям Карны? Он ни на минуту не колеблется, точно так же как не колебался Карна, делая свой выбор между приемными родителями и владычеством над миром. Да, конечно, это было испытание богов, облик собаки на самом деле принял бог Дхарма, небесный отец Юдхиштхиры, но что чувствовал Пандав в эти мгновенья?
Может, ему представлялось, что он наконец-то встал рядом, вровень со своим старшим братом...

http://zhurnal.lib.ru/t/tkachenko_k_n/karna.shtml


19 сен 2009, 10:26
Профиль

Зарегистрирован: 06 июл 2009, 12:43
Сообщения: 115
Сообщение Re: Посвящения


20 сен 2009, 08:56
Профиль
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 6 ] 


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти: